Форум » Наше творчество » Сценарий к "Мушкетерам" » Ответить

Сценарий к "Мушкетерам"

Lumineux: Сценарий к экранизации трилогии А. Дюма о мушкетерах Скажу сразу, мы не будем снимать кино ) Мы просто пишем сценарий. О том, зачем нам такой сценарий, о том как возникла идея написания такого сценария - здесь: http://dumania.borda.ru/?1-7-0-00000401-000-0-0-1509101637 Манифест авторов сценария 1. Участвовать в создании сценария может каждый зарегистрированный участник форума при условии соблюдения всех пунктов этого манифеста. 2. Мы пишем сценарий сериала. Это сериал по трилогии Дюма - с самого начала книги "Три Мушкетера" до самого конца книги "Виконт де Бражелон". Придерживаемся текста автора по возможности наиболее четко. Делаем "проекцию" книги на экран. Насколько это только возможно для кино. 3. Описываем действия и обстановку ярко и зримо, но максимально беспристрастно, следуя «букве автора» и не считаясь со своими симпатиями и антипатиями. Бережем вкусные детали канона. 4. Сначала мы пишем сценарий по первой книге. Когда первую закончим, тогда принимаемся за вторую и так далее. 5. Пишем и выкладываем по одной главе. Можно не в хронологическом порядке. Берем в работу любую главу на выбор, превращаем ее в сценарий и выкладываем в этой теме. 6. Пишем литературный сценарий. Описываем то, что будет происходить на экране. Без эпитетов. Действия и минимальные необходимые описания. По возможности используем только такие слова, которые трактуются однозначно. 7. Описания действий из книги заменяем в сценарии самим действием. 8. Диалоги оставляем авторские (Дюма), возможно сокращение длинных реплик. 9. Прямую речь оформляем по закону пьесы: имя персонажа - двоеточие - его слова. Реплика каждого персонажа с новой строки. 10. В конце главы пишем примечания к тексту, в которых подробно описываем (если это необходимо) пожелания к актерам о том, как играть ту или иную ситуацию. 11. Пишем уникальные сцены. Которые, по возможности, не повторяют уже существующие в других экранизациях. 12. Прежде чем приступить к работе, знакомимся с содержимым следующих ссылок: 12.а. Вкратце, как работать над литературным сценарием и чем он отличается от режиссерского - http://skarb-papcha.ru/ru/chitalnyj-zal/masterskaya-teksta/468-kak-napisat-kinosczenarij.html - читать обязательно! 12.б. Книга для сценаристов и не только: https://www.e-reading.club/bookreader.php/39227/Mitta_-_Kino_mezhdu_adom_i_raem.html - обязательно посмотреть! Все вопросы, рабочие моменты, уточнения и т.д. в этой теме: http://dumania.borda.ru/?1-7-0-00000401-000-0-0-1509101637 Здесь - готовые главы, обсуждения, отзывы, пожелания к авторам сценария. Главы в хронологическом порядке будут выложены сюда: https://docs.google.com/document/d/1GeLVD5rGFr79019CPA2of7QSnDpog-XO5FGn4VG_2Pg/edit?usp=sharing. В этом файле авторы смогут в любой момент внести в текст необходимые исправления. Работа очень творческая! Приглашаем всех желающих поучаствовать! Ну что же! Начинаем! Всем авторам - удачи! Присоединяйтесь!!!

Ответов - 85, стр: 1 2 3 All

Стелла: Глава 1. Бесконечные ряды архивов " Национальной библиотеки". Благообразный архивариус, порывшись на полках, достает старинную тетрадь в кожаном переплете с металлическими застежками и раскрывает ее на титульном листе. Далее – рукописный текст" Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Луи 13 и в начале царствования короля Луи 14"( текст на французском.) Затем руки в манжетах по моде 1844 года кладут тетрадь на стол, заваленный фолиантами. Крупным планом - мостовая средневековой улицы. По сторонам, в тени домов – грязный, подтаявший лед. На середине мостовой мальчуган пускает кораблик из щепки. Рядом – лохматая псина с интересом наблюдает, как ручеек талой воды увлекает кораблик. Издали доносится шум, который привлекает внимание мальчугана. Подхватив свой кораблик и кликнув пса, мальчик спешит на шум. Люди сходятся на площадь, переговариваются, лают собаки, где-то надсадно орет осел, кто-то на бегу пристегивает портупею, у кого-то жена поспешно затягивает, стоя на пороге дома, ремешки кирасы, и тут появляется ОН. Сначала видно петушиное перо на берете, потом под ним обнаруживается взлохмаченная кудрявая шевелюра вокруг мальчишески-задорной физиономии, отмеченной закрученными, но жидковатыми, усами. Всадник, почти мальчишка, восседает на желто-оранжевом мерине, который вышагивает, опустив морду ниже колен. Всадник сидит, уперев правую руку в бок, левой небрежно держит поводья, и вся его поза говорит о том, что ни одна собака не посмеет облаять его. Заставка, как в старых фильмах, словно страница из рукописей. Надпись" неделей ранее" Старый дом в горной местности. На всем – следы бедности. Раскрытое окно и у него – старая женщина, одетая так, как одеваются женщины в Гаскони. Она гладит по голове, по плечам, уже знакомого нам юношу, плачет, не скрывая слез. Из соседней комнаты слышно, как кто-то зовет: " Сын мой, я жду!" Старуха торопливо целует сына в лоб и крестит его. Потом подталкивает к дверям и улыбается потерянной улыбкой. Юноша утирает глаза, и шмыгнув носом, решительно отправляется на зов. Небольшая зала, увешанная старым оружием и ржавыми доспехами. У окна, забранного стеклом с мелкими переплетами, седовласый господин, одетый по моде Генриха 4. Характерный орлиный профиль, острый подбородок, ярко выраженные скулы – портрет вошедшего юноши в старости. Д'Артаньян-отец: Сын мой, при дворе, в том случае, если вы будете там приняты, на что, впрочем, вам дает право древность вашего рода, поддерживайте ради себя самого и ваших близких честь вашего дворянского имени, которое в течение более пяти столетий с достоинством носили ваши предки. Под словом «близкие» я подразумеваю ваших родных и друзей. Не покоряйтесь никому, за исключением короля и кардинала. Только мужеством – слышите ли вы, единственно мужеством! – дворянин в наши дни может пробить себе путь. Не опасайтесь случайностей и ищите приключений. Вступайте в бой по любому поводу, деритесь на дуэли, потому что дуэли воспрещены. Я могу, сын мой, дать вам с собой только 15 экю, коня и те советы, которые вы только что выслушали. Кроме того, я дам вам рекомендательное письмо к нашему земляку, господину капитану королевских мушкетеров де Тревилю, который начинал как вы, мой мальчик, и сделал головокружительную карьеру при дворе. Явитесь к нему с этим письмом, следуйте его примеру и действуйте так же, как он. После этих слов г-н д'Артаньян-отец вручает сыну собственную шпагу, целует его в обе щеки, благословляет и легонько подталкивает к стоящей в дверях матери. Та дает ему узелок с его вещами, листок с рецептом от всех болезней, и, облобызав в свою очередь, ведет к выходу. Старики доводят его до крыльца, смотрят, как он садится в седло на своего мерина, и провожают взглядом, пока он не скрывается за поворотом. Следующий эпизод представляет из себя все ту же площадь перед "Вольным мельником". Господин сурового вида в темно-фиолетовом костюме, стоя перед дверями гостиницы, переговаривается с парочкой угодливого вида слуг. Слышен громкий смех. Д'Артаньян настораживается: разговор идет явно о нем и его коне. И до него долетает: Рошфор: Эта лошадь в самом деле ярко-желтого цвета или была таковой. Цвет лютика. До сих пор он был редкостью у лошадей. Д'Артаньян: Смеется над конем тот, кто не осмелится смеяться над его хозяином! –(юноша берется за эфес шпаги). Рошфор: Смеюсь я, сударь, редко, но надеюсь сохранить за собой это право смеяться, когда пожелаю. Д'Артаньян: А я не позволю вам этого делать, когда я этого не желаю! Рошфор: В самом деле? (незнакомец спокойно улыбается). – Что же, это вполне справедливо. – (он разворачивается и уходит, не замечая, что юноша вытащил шпагу из ножен и бросился за ним с криком): Д'Артаньян: Обернитесь, сударь, как бы мне не пришлось ударить вас сзади! Рошфор: Ударить меня? ( дворянин круто разворачивается, с удивлением и презрением глядя на д'Артаньяна). Вы что, с ума спятили, милейший? ( и с досадой, вполголоса) - вот досада, король везде ищет храбрецов, чтобы пополнить ряды своих мушкетеров.( в это время гасконец делает яростный выпад, Рошфор вынужден выхватить шпагу, но в дело вмешивается трактирщик со своей прислугой.) Рошфор: Черт бы побрал этих гасконцев! Посадите его на этого оранжевого конька и пусть убирается. Д'Артаньян: Не раньше, чем я убью тебя, трус! Рошфор: Эти гасконцы неисправимы! Ну, что ж, всыпьте ему хорошенько, раз ему так хочется. Трактирщик со своими поварятами добросовестно лупят палками и в результате на земле оказывается недвижимый д'Артаньян. Хозяин с помощью слуг поспешно уносит его в трактир. Рошфор не спеша заходит за ними и усаживается у окна, так, чтобы видеть площадь. К нему тут же подбегает трактирщик с кувшином и стаканом. Рошфор делает несколько глотков, не спуская глаз с улицы. Рошфор: Ну, как поживает этот одержимый? Хозяин: Ему уже лучше: он совсем потерял сознание. Рошфор: В самом деле? Хозяин: Но до этого он из последних сил звал вас, бранился, и требовал удовлетворения. Рошфор: Вы обыскали его? Хозяин: Да, пока он был в обмороке. У него в узелке оказалось 11 экю, и одна сорочка, но я должен предупредить вас, ваша светлость, что в пылу гнева он похлопывал себя по карману приговаривая: "Посмотрим, что скажет г-н де Тревиль, когда узнает, что меня, который находится под его покровительством, посмели оскорбить." Рошфор: А что было у него в кармане? Хозяин: ( нагибаясь к его уху, трагическим шепотом) Письмо на имя господина де Тревиля. Рошфор: ( сквозь зубы) Дьявол! Неужто Тревиль подослал ко мне этого гасконца? Только бы он не увидел миледи. ( к трактирщику) Где он? Хозяин: На втором этаже, в комнате моей жены. Он мешает вам? Рошфор: Разумеется. Где его вещи? Хозяин: И камзол и сумка остались внизу. Рошфор: Моя лошадь готова? Хозяин: Ждет вас у входа, Ваша милость. Слышен грохот подъезжающего экипажа и Рошфор поспешно выходит наружу. В это время на лестнице появляется полуоглушенный гасконец. Он, покачиваясь, начинает спускаться по лестнице, и тут замечает в окне Рошфора, занятого беседой с дамой в карете. Дама очень хороша собой и богато одета. Д'Артаньян подкрадывается и слышит весь их разговор, который зрителю недоступен. Рошфор: Поезжайте своим путем, миледи, а я поеду своим. Миледи: Не проучив этого дерзкого мальчишку? Д'Артаньян: Этот мальчишка сам кого угодно проучит! Миледи: ( увидев, что Рошфор хватается за шпагу) Вспомните, что любое промедление может все погубить! Рошфор с досадой оставляя эфес в покое): Вы правы. ( вскакивает на коня, кучер миледи погоняет лошадей и они исчезают). Хозяин: А счет кто оплатит? Д'Артаньян: Трус, Подлец, самозваный дворянин!( падает без чувств) Юноша ищет в своей одежде письмо, сидя на кровати в комнате на втором этаже. Ищет долго и безуспешно. Стоящий рядом трактирщик мнется, не решаясь заговорить. Наконец, он решается, и, тщательно заперев двери, трагическим шепотом сообщает: Хозяин: Письмо у вас, сударь, должно быть, похищено. Д'Артаньян: Кем? Хозяин: Вчерашним неизвестным дворянином. Он видел ваш камзол. Бьюсь об заклад, это его рук дело. Д'Артаньян: ( важно) Если это так, я пожалуюсь господину де Тревилю, а он пожалуется королю. Он вытаскивает из кошелька пару монет, расплачивается с хозяином, который провожает его до ворот с шапкой в руках, и мы видим, как он, верхом, бодрой трусцой удаляется по подмерзшей дороге. На горизонте возникают очертания старого Парижа.

Lumineux: Огромнейшее спасибо Вам, Стелла, за прекрасное начало! Сразу видно, что написано художником )) Вы сразу увидели все картинка и нам описали здОрово ))) Про рукопись в самом начале – очень неожиданно и просто супер! И в остальном отлично – так много деталей, и, главное, коротко и все самое основное сохранено. Только есть несколько моментов, которые вызывали вопросы. Бесконечные ряды архивов " Национальной библиотеки". Благообразный архивариус, порывшись на полках, достает старинную тетрадь в кожаном переплете с металлическими застежками и раскрывает ее на титульном листе. Далее – рукописный текст" Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Луи 13 и в начале царствования короля Луи 14"( текст на французском.) Затем руки в манжетах по моде 1844 года кладут тетрадь на стол, заваленный фолиантами. Благообразный архивариус – современного вида? Надо уточнить. И еще, не могли бы Вы сразу привести тут французский текст и перевод? Мне кажется, так было бы лучше… Старый дом в горной местности. На всем – следы бедности. Раскрытое окно и у него – старая женщина, одетая так, как одеваются женщины в Гаскони. Наверно «одевались»? И в какое время? Кроме того, я дам вам рекомендательное письмо к нашему земляку, господину капитану королевских мушкетеров де Тревилю, который начинал как вы, мой мальчик, и сделал головокружительную карьеру при дворе. «Головокружительная» карьера – по-моему, как будто не оттуда фраза ) Та дает ему узелок с его вещами, листок с рецептом от всех болезней, и, облобызав в свою очередь, ведет к выходу. То есть, мать сует ему листочек с рецептом? Куда он прячет этот листок? А дальше нужен какой-то переход обратно из «воспоминаний». Типа той же страницы книги, которая переворачивается, наверно… Рошфор: В самом деле? (незнакомец спокойно улыбается). – Что же, это вполне справедливо. – (он разворачивается и уходит, не замечая, что юноша вытащил шпагу из ножен и бросился за ним с криком): Д’Артаньян спрыгивает с лошади или верхом бросается следом? Куда они двигаются? Вдоль по улице? Рошфор: Черт бы побрал этих гасконцев! Посадите его на этого оранжевого конька и пусть убирается. Значит, он все-таки спешился до этого? Трактирщик со своими поварятами добросовестно лупят палками и в результате на земле оказывается недвижимый д'Артаньян. Хозяин с помощью слуг поспешно уносит его в трактир. Тут не понятно, что трактирщик и хозяин – одно и то же лицо. Наверно, лучше называть каждого персонажа каким-то одним образом. Если это имя, то пусть везде будет одно и то же (например, если Атос, значит, графом де Ла Фер мы его уже не зовем) Рошфор: А что было у него в кармане? Хозяин: ( нагибаясь к его уху, трагическим шепотом) Письмо на имя господина де Тревиля. Кажется, у него еще был рецепт матушки. Или его не нашли? Почему? Д'Артаньян подкрадывается и слышит весь их разговор, который зрителю недоступен. Рошфор: Поезжайте своим путем, миледи, а я поеду своим. Миледи: Не проучив этого дерзкого мальчишку? Д'Артаньян: Этот мальчишка сам кого угодно проучит! Миледи: ( увидев, что Рошфор хватается за шпагу) Вспомните, что любое промедление может все погубить! … Вы пишите, что разговор не доступен для зрителя, но приводите разговор. Или это уже другой разговор? Нужно это как-то пояснить

Стелла: Я думала, все эти нюансы остаются на усмотрение уже режиссера и художников с операторами. Дело же в том, что после литературного сценария пишется режиссерский, и вот он и раскладывает сценарий уже поминутно и посекундно. ( в учебном материале есть даже пример графика). Надо же все же что-то и съемочной группе оставить для фантазии. Французский текст Мемуаров привести не проблема, только это же опять работа уже для группы. Благообразный архивариус - это Полен Парис, друг Дюма-Маке. Естественно, что рукопись находит он, потому как никому из современников это пока не удалось. То, что по-мелочам здесь уже не исправишь- это останется, а в папке исправлю, конечно.


Стелла: Ну, вот, все правки внесла в папку. Пишу дальше. Кто еще готов продолжать - пора делить главы.

Стелла: Глава 2. Утренний Париж похож на просыпающийся муравейник. Снуют телеги зеленщиков, молочников, хозяйки громко перекликаются между собой, высовываясь из окон, чтобы проветрить постель или окликнуть торговца, под ногами копошатся дети, нищие и всевозможная живность. Время от времени проезжает невыспавшийся всадник с недовольным лицом, бряцая алебардой слоняется ранний жандарм, в переулке между домами о чем-то шепчутся подозрительные личности. Среди этой толкотни пробирается д'Артаньян. На нем старый камзол, но на него нашит сверкающий галун, споротый с отцовского платья его матушкой, новая шляпа со страусовым пером, и начищенные до зеркального блеска старые сапоги. Конь продан за три экю, зато найдено подобие квартиры на улице Могильщиков. До Старой Голубятни, где находится отель Тревиль, рукой подать. Девять утра, но двор особняка кишит народом. Повсюду – голубые плащи королевских мушкетеров. Портшезы, пара карет, всадники, пешие, военные и гражданские – это, как продолжение парижской утренней суеты. Молодой гасконец ищет, как пробраться к лестнице в этой толчее, и слух его улавливает знакомый звук скрестившихся шпаг. Он привстает на ходу на цыпочки, чуть не подпрыгивает: где-то идет бой, и он жаждет его увидеть. Наконец, он приближается к подножию широкой лестницы, и тут глазам его предстает четверка мушкетеров, затеявших игру боевым оружием. Трое внизу уже с кровавыми следами на лице и руках, четвертый, парой ступеней выше – невредим, и блестяще отбивается от остальных. Со всех сторон слышны одобрительные возгласы, кто-то подбадривает неудачников. Д'Артаньян, на мгновение задержавшись, чтобы взглянуть на эту гасконаду, одной рукой прижимая к ногам шпагу, а другой придерживая шляпу, проскальзывает, наконец, во входную дверь, в последний раз оглянувшись на бретеров. В коридоре к нему подходит слуга, и гасконец говорит ему, что он желает засвидетельствовать свое почтение господину де Тревилю. Он почти у цели – заветная дверь Тревилевского кабинета перед ним. Неподалеку от гасконца собралась многочисленная и шумная группа военных. Центр ее – высокий, широкоплечий мужчина, пышноволосый, жизнерадостный, пышущий здоровьем, несмотря на нарочитое покашливание. На нем светло-голубой поношенный камзол и плащ алого бархата, ниспадающий почти до пола. На груди сверкает золотым шитьем роскошная перевязь. Портос: Ничего не поделаешь, это входит в моду, хоть и расточительство. Но родительские денежки надо же куда-то девать. Мушкетер: Портос, не старайся нас уверить, что этой перевязью ты обязан отцовским щедротам. Не преподнесла ли ее тебе дама под вуалью, с которой я тебя встретил в воскресенье? Портос: Нет, клянусь честью, я купил ее на собственные деньги. Другой мушкетер: Ага, купил точно так же, как я – вот этот новый кошелек: на те самые деньги, которые моя возлюбленная положила в старый. Портос: Арамис, не правда ли, что я заплатил за нее двенадцать пистолей? Черноволосый юноша в форме мушкетера, изящный, с нежным лицом, с ласковой улыбкой, белоснежными зубами и длинными, как у девушки ресницами над черными глазами, кивком головы подтверждает, что Портос говорит сущую правду. Первый мушкетер: Господа, а какого вы мнения о том, что рассказывал конюший господина де Шале? Портос: ( с живостью) А что он рассказывает? Первый мушкетер: Он рассказывает, что встретился в Брюсселе с Рошфором, переодетым капуцином. Благодаря такому маскараду этот верный слуга кардинала провел господина де Лэга, как последнего болвана. Портос: А это правда? Первый мушкетер: Я это от Арамиса слышал. Арамис: Портос, я вам рассказывал об этом вчера. Не стоит к этому возвращаться. Портос: Не стоит возвращаться? Черт возьми, как быстро вы все решаете! Кардинал выслеживает дворянина с помощью предателя, похищает у него письма, на основании этих писем добивается казни Шале под нелепым предлогом, что Шале хотел убить короля и женить королеву на его младшем брате, и вы полагаете, что к этому не стоит возвращаться, когда все ломают себе головы над этой загадкой! (возмущенно) Не стоит к этому возвращаться! Арамис: (покорно) Ну, что ж, вернемся, раз вы так этого желаете. Портос: Будь я конюшим господина Шале, я бы проучил этого Рошфора. Арамис: (спокойно) А вас проучил бы Красный герцог! Портос: (хлопая в ладоши) Красный герцог! Я постараюсь распространить эту остроту, не сомневайтесь. Какой вы остряк, Арамис! Жаль, что у вас не было возможности следовать своему призванию! Какой аббат мог бы получиться из вас! Арамис: О, это только временная отсрочка: рано или поздно я все же буду аббатом: я продолжаю изучать богословие. Второй мушкетер: Вы ждете какого-то события, чтобы облачиться в сутану, которая висит у вас в шкафу под плащом мушкетера? Первый мушкетер: Он ждет, чтобы королева подарила стране наследника. Арамис: (с лукавым смешком) Говорят, что лорд Бэкингэм во Франции. Портос: Арамис, друг мой, сейчас вы неправы, и любовь к остротам заставила вас перешагнуть границы. Вам бы не поздоровилось, если бы вас услышал господин де Тревиль. Арамис: (сдвинув брови) Портос, вы собираетесь учить меня? Портос: Будьте мушкетером или аббатом, но не тем и другим одновременно. (увидев реакцию Арамиса, предупреждающе поднимает руку) Нет-нет, не будем ссориться, прошу вас. Атос на днях уже вам говорил, что вы едите из всех кормушек, а вам хорошо известно условие, которое втроем мы заключили. К тому же, пусть болтают что угодно о короле и кардинале, но королева - священна. Арамис: Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс, а вам хорошо известно, что я терплю нравоучения только от Атоса. Мне же ваша роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам. Я стану аббатом, если сочту нужным, а пока я – мушкетер. И пока говорю то, что считаю нужным. Например: вы мне надоели, Портос! Портос: Арамис! Арамис: Портос! Собравшиеся: Господа, господа! Лакей: (появляясь на пороге кабинета де Тревиля) Господин де Тревиль ждет господина д'Артаньяна. Д'Артаньян, со вздохом облегчения, в полном молчании пересекает приемную и входит в кабинет капитана.

Lumineux: Стелла пишет: Я думала, все эти нюансы остаются на усмотрение уже режиссера и художников с операторами. Дело же в том, что после литературного сценария пишется режиссерский, и вот он и раскладывает сценарий уже поминутно и посекундно. ( в учебном материале есть даже пример графика). Надо же все же что-то и съемочной группе оставить для фантазии. Уверена, режиссеру и его группе тоже будет, чем заняться ))) Они будут раскладывать сценарий посекундно и решать кучу разных мелочей, о существовании которых мы даже не подозреваем Но мы же хотим сделать качественную, грамотную вещь. Значит, нужно быть внимательным к деталям. Ну, это ИМХО. Постараюсь не придираться к совсем уж мелочам ))) Хотела спросить, можно поработать корректором в файле? (Я имею в виду только подкорректировать кое-где пунктуацию)

Стелла: Конечно, поработайте. Только сверяйтесь с Дюма, потому что я много текста брала оттуда. Практически все диалоги. И давайте делать разбивку - я сегодня выложу еще одну главу, но с той недели у меня начинается запарка с внуками и это может получиться на года два. Работать я все равно буду, но так интенсивно вряд ли получится.

Lumineux: Делайте, сколько сможете (и сколько захотите), Стелла! Я очень рада и очень благодарна Вам за поддержку идеи и за столь виртуозное исполнение! Я подхвачу на следующей неделе, как раз только разгребу немного по работе.

Стелла: Lumineux , кроме сценария у вас еще хвост имеется. Вы говорите, " сколько захотите делайте". У меня аппетит непомерный, я и все могу захотеть. ))) Но надо жадничать в меру.

Стелла: Глава 3. Кабинет Тревиля – это взрывная смесь всего, что может олицетворять военного, придворного и стратега. В углу – сверкающие новизной доспехи, на стенах – портреты полководцев и оружие, на огромном столе – карта Парижа, и устрашающих размеров чернильница с орлиным пером. Сам капитан в нетерпении расхаживает по кабинету, то и дело поглядывая на дверь. Вошедшего д'Артаньяна, поклонившегося ему едва ли не до земли, бормочущего приветствие заплетающимся от волнения языком, и оттого немилосердно выдавая беарнский акцент, он едва слушает, хотя и улыбается благосклонно. Д'Артаньян: Ваше Сиятельство, позвольте мне… позвольте мне засвидетельствовать вам свое уважение и … и уважение моего дорогого отца… который имел честь… имел честь быть с вами знакомым. Господин д'Артаньян, мой отец… Тут Тревиль прерывает его движением руки. Тревиль: (повышая голос от повелительного до гневного) Атос, Портос, Арамис! Портос и Арамис показываются в кабинете. Они довольно спокойны и непринужденны, хотя стоят навытяжку перед капитаном, который несколько раз проходится перед ними. Наконец, кипя гневом, Тревиль останавливается перед своими солдатами. Тревиль: (окидывая мушкетеров гневным взглядом) Известно ли вам, господа, что мне сказал король не далее, как вчера вечером? Известно? Мушкетеры: (после непродолжительного молчания) Нет, сударь. Не известно. Арамис: Но мы надеемся, что вы окажете нам честь сообщить об этом. (отвешивает изящный поклон). Тревиль: Его величество сказал мне, что впредь будет подбирать себе мушкетеров из гвардейцев господина кардинала. Портос: Из гвардейцев кардинала? Как это? Тревиль: Он пришел к заключению, что его кисленькое винцо требует подбавки доброго вина. Мушкетеры краснеют, а гасконец ищет глазами, куда бы ему спрятаться. Тревиль: (все более горячась) Да, да! И его величество совершенно прав, ибо, клянусь честью, мушкетеры играют жалкую роль при дворе! Господин кардинал вчера вечером за игрой в шахматы соболезнующим тоном, который очень задел меня, принялся рассказывать, что эти проклятые мушкетеры, эти головорезы – он произносил эти слова с особой насмешкой, которая понравилась мне еще меньше, – эти рубаки, добавил он, поглядывая на меня своими глазами дикой кошки, задержались позже разрешенного часа в кабачке на улице Феру. Его гвардейцы, совершавшие обход, – казалось, он расхохочется мне в лицо, – были принуждены задержать этих нарушителей ночного покоя. Тысяча чертей! Вы знаете, что это значит? Арестовать мушкетеров! Вы были в этой компании... да, вы, не отпирайтесь, вас опознали, и кардинал назвал ваши имена. Я виноват, я сам виноват, ведь я сам подбираю себе людей. Вот хотя бы вы, Арамис: зачем вы выпросили у меня мушкетерский камзол, когда вам так к лицу была сутана? Ну, а вы, Портос... вам такая роскошная золотая перевязь нужна, должно быть, чтобы повесить на ней соломенную шпагу? А Атос... Я не вижу Атоса. Где он? Арамис: ( с грустью) Сударь, он болен, очень болен. Тревиль: Болен? Очень болен, говорите вы? А чем он болен? Портос: Опасаются, что у него ветрянка, сударь. Весьма печальная история: эта болезнь может изуродовать его лицо. Тревиль: Ветрянка?.. Вот так славную историю вы тут рассказываете, Портос! Болеть ветрянкой в его возрасте! Нет, нет!.. Он, должно быть, ранен... или убит... Ах, если б я мог знать!.. Тысяча чертей! Господа мушкетеры, я не желаю, чтобы мои люди шатались по подозрительным местам, затевали ссоры на улицах и пускали в ход шпаги в темных закоулках! Я не желаю в конце концов, чтобы мои люди служили посмешищем для гвардейцев господина кардинала! Эти гвардейцы – спокойные ребята, порядочные, ловкие. Их не за что арестовывать, да, кроме того, они и не дали бы себя арестовать. Я в этом уверен! Они предпочли бы умереть на месте, чем отступить хоть на шаг. Спасаться, бежать, удирать-на это способны только королевские мушкетеры! Арамис и Портос дрожат от ярости, в то время, как с другой стороны двери с десяток их однополчан прильнули к дверям, ловя каждый звук, и живо реагируя на разнос Тревиля. Тревиль: Вот как! Шесть гвардейцев кардинала арестовывают шестерых мушкетеров его величества. Тысяча чертей! Прямо отсюда я отправляюсь в Лувр и подаю в отставку, отказываюсь от звания капитана мушкетеров короля и прошу назначить меня лейтенантом гвардейцев кардинала. А если мне откажут, тысяча чертей, я сделаюсь аббатом! При этих словах ропот за стеной превратился в бурю. Всюду раздаются проклятия и богохульства. Возгласы: «Тысяча чертей!», «Бог и все его ангелы!», «Смерть и преисподняя!» – повисли в воздухе. Д’Артаньян глазами ищет, нет ли какой-нибудь портьеры, за которой он мог бы укрыться, и ощущает непреодолимое желание забраться под стол. Портос: (потеряв всякое терпение) так вот, господин капитан. Нас действительно было шестеро против шестерых, но на нас напали из-за угла, и раньше чем мы успели обнажить шпаги, двое из нас были убиты наповал, а Атос так тяжело ранен, что не многим отличался от убитых, дважды он пытался подняться и дважды валился на землю. Тем не менее мы не сдались. Нет! Нас уволокли силой. По пути мы скрылись. Что касается Атоса, то его сочли мертвым и оставили спокойно лежать на поле битвы, полагая, что с ним не стоит возиться. Вот как было дело. Черт возьми, капитан! Не всякий бой можно выиграть. Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый , который, как я слышал, кое-чего стоил, – бой при Павии. Арамис: И я имею честь доложить что одного из нападавших я заколол его собственной шпагой, так как моя шпага сломалась после первого же выпада. Убил, или заколол – как вам будет угодно, сударь. Тревиль:( мягко) Я не знал этого. Господин кардинал, как я вижу, кое-что преувеличил. Арамис: Но молю вас, сударь, не говорите никому, что Атос ранен! Он будет в отчаянии, если это станет известно королю. А так как рана очень тяжелая: пронзив плечо, лезвие проникло в грудь, можно опасаться… Край портьеры приподнимается и на пороге появляется новое действующее лицо: мушкетер лет 27, стройный, подтянутый, но смертельно бледный. Не спеша, он заходит в кабинет, и сдержанно кланяется. Его появление заставляет воскликнуть присутствующих в один голос "Атос!" Д'Артаньян из своего угла старательно рассматривает вновь пришедшего. Атос: (негромко, но совершенно спокойно) Вы звали меня, господин капитан? Товарищи мне сообщили, что вы звали меня и я поспешил явиться. Жду ваших приказаний, сударь! (он проходит в кабинет, направляясь к Тревилю). Тревиль: (бросаясь к Атосу) Я только что говорил этим господам, что запрещаю моим мушкетерам без надобности рисковать жизнью. Храбрецы дороги королю. (растрогано) Вашу руку, Атос! (хватает правую руку Атоса и пытается ее трясти в припадке дружеских чувств, но тут же замирает, заметив реакцию мушкетера. Тот, помертвев, делает глубокий вдох, пытаясь овладеть собой, но, покачнувшись, оседает на пол прежде, чем его успевают подхватить). Начинается суматоха. Портос и Арамис пытаются привести Атоса в чувство, но у них ничего не выходит. Тревиль: Лекаря, моего или королевского, самого лучшего! Тысяча чертей, а вдруг Атос умрет?! Крик Тревиля послужил призывом ко всем, кто был в приемной, и все хлынули к нему в кабинет. Появившийся лекарь прекратил суету вокруг Атоса, велев друзьям перенести его в соседнюю комнату. Тревиль распахнул дверь, показывая куда нести раненого и процессия, сопровождаемая лекарем, удалилась, дверь захлопнулась, а все остались в кабинете у Тревиля, устроив из нее приемную. Сыпали проклятиями в адрес кардинала и его гвардии, говорили, не понижая голоса, пока не вернулся сам Тревиль. Тревиль: Господа, прошу всех разойтись. Господин Атос пришел в сознание, состояние его не внушает опасений: это все из-за большой потери крови. Все покидают приемную, остается один д'Артаньян. Тревиль, оборачивается и замечает его. Это сразу вернуло капитана к тому, что было ранее. Тревиль: (улыбаясь) Простите, любезный земляк, я совершенно забыл о вас. Что вы хотите? Капитан – это тот же отец семейства, только отвечать он должен за большее, чем обыкновенный отец. Солдаты – взрослые дети, но так как я требую, чтобы распоряжения короля и особенно господина кардинала выполнялись... Я очень любил вашего отца. Чем я могу быть полезен его сыну? Говорите скорее, время у меня уже на исходе. Д'Артаньян: Уезжая из Тарба в Париж, я надеялся в память той дружбы, о которой вы не забыли, просить у вас плащ мушкетера. Но после всего виденного мною за эти два часа я понял, что эта милость была бы столь огромна, что я боюсь оказаться недостойным ее. Тревиль: Это действительно милость, молодой человек. Но для вас она, может быть, не так недоступна, как вы думаете или делаете вид, что думаете. Впрочем, одно из распоряжений его величества предусматривает подобный случай, и я вынужден, к сожалению, сообщить вам, что никого не зачисляют в мушкетеры, пока он не испытан в нескольких сражениях, не совершил каких-нибудь блестящих подвигов или не прослужил два года в другом полку, поскромнее, чем наш. Д'Артаньян молча кланяется. Тревиль: Но из уважения к вашему отцу я бы все же хотел бы что-то сделать для вас. Наши беарнские юноши редко бывают богаты. Полагаю, что денег у вас вряд ли хватит на жизнь… Юноша гордо выпрямился, всем своим видом давая понять, что ни у кого не просит милостыню. Тревиль: Полно, молодой человек, мне это знакомо. Я приехал в Париж с четырьмя экю в кармане и вызвал бы на дуэль любого, кто осмелился бы сказать мне, что я не в состоянии купить Лувр. Я сегодня же напишу письмо начальнику Королевской академии, и с завтрашнего дня он примет вас, не требуя никакой платы. Вы научитесь верховой езде, фехтованию, танцам. Д'Артаньян: (с чувством крайней досады) Увы, я вижу, как недостает мне того рекомендательного письма, что вручил мне перед отъездом мой отец. Тревиль: Действительно, я удивлен, что при вас нет этого волшебного ключа, столь необходимого нашему брату беарнцу. Д'Артаньян: Сударь, письмо у меня было, клянусь вам, но у меня его коварно похитили по дороге. Тревиль: Как так? Д'Артаньян: Я был неосторожен, я громко называл ваше имя. Такое имя, как ваше, должно было служить мне щитом. Тревиль: Вы кого-то подозреваете в крахе, молодой человек? Д'Артаньян: Да, человека, одетого в фиолетовый костюм, темноволосого, со шрамом на виске. Тревиль: Он ожидал женщину? Д'Артаньян: Уехал он после того, как обменялся несколькими словами с той, кого поджидал. Тревиль: А вы не слышали, о чем они говорили? Д'Артаньян: Он ей вручил ларец с распоряжениями, который она должна была вскрыть только в Лондоне. Тревиль: Так она была англичанка? Д'Артаньян: Он называл ее миледи. Тревиль: (шепчет) Это он! А я полагал, что он еще в Брюсселе. Д'Артаньян: О сударь, скажите мне, кто он и откуда, и я не буду вас просить ни о чем, даже о зачислении в мушкетеры. Ибо, прежде всего я должен с ним рассчитаться. Тревиль: Упаси вас бог от этого! Не натыкайтесь на эту скалу: вы разобьетесь, как стекло! Д'Артаньян делает движение, чтобы удалиться, но Тревиль удерживает его. Тревиль: Да погодите же! Я обещал вам письмо к начальнику академии. Или вы чересчур горды, молодой человек, чтобы принять его от меня? Д'Артаньян: Я отвечаю перед вами за то, что его не постигнет судьба письма моего отца. Тревиль садится писать письмо, а гасконец стоит у окна, выбивая марш на стекле и наблюдая за мушкетерами во дворе. Закончив письмо, Тревиль идет к юноше, протягивая ему письмо, но тот, внезапно, выбегает из кабинета с криком. Д'Артаньян: Нет, тысяча чертей! На этот раз ты от меня не уйдешь. Тревиль: Кто? Д'Артаньян: Похититель! Ах, негодяй! Тревиль: Сумасшедший! Если только… это не уловка, чтобы удрать, раз он понял, что подвох не удался.

Lumineux: О том, как "Конь продан за три экю, зато найдено подобие квартиры на улице Могильщиков" - оставляем фантазии режиссера? )) В 3 главе много диалогов и мало действий. Это не годится для кино. Когда будем разбивать на серии, надо будет подумать об этом: либо разбивать диалоги какими-то другими сценами, либо сокращать?? Или и то и другое... Стелла пишет: кроме сценария у вас еще хвост имеется Угу, помню ;) Тоже в процессе

Стелла: У меня все время в голове крутятся эти сцены в предыдущих экранизациях. Там, оставив сами события, до предела ужали диалоги. Но, сцены у Тревиля выбрасывать нельзя - это исключено. Остается сокращение диалогов. Я разговор д'Артаньяна с Тревилем ужала едва ли не втрое.

Lumineux: Может быть, между двумя событиями: 1) уход мушкетеров с Атосом и 2) возвращение Тревиля к д'Артаньяну - вставить какое-нибудь еще событие? Например, Рошфора показать, как он там в городе идет...

Орхидея: Мое мнение, что дальше ужимать уже простом некуда. Мне, вообще, из канона каждую строчку жалко. :) А событие для динамики почему бы не вставить. И ещё у вас, Стелла, главным героям дана краткая внешняя характеристика. Не добавить ли такую же де Тревилю? Мне ужасно надоело, что его изображают то коротышкой, то увальнем, то ещё как-то нелепо. Мне хотелось бы в коем-то веке увидеть статного и галантного придворного кавалера и бравого военного в одном флаконе. Что-то вроде д'Артаньяна в летах.

Стелла: Орхидея - абсолютно верно в отношении Тревиля. Ведь он, на деле, всего несколькими годами старше Атоса. Дамы, а ведь динамика - в самом диалоге. Мне тоже было страшно обидно резать текст, потому как он ситуацию описывает до тонкостей. Я не думаю, что стоит что-то вклинивать туда, какой-то эпизод. Разве что, когда д'Артаньян смотрит в окно у Тревиля, показать Рошфора, но это ничего не прибавит к эпизоду. Или показать, что троица выходит из Лувра: так это не к чему, потому что дальше - сцены на улице все равно.

jude: Стелла пишет: абсолютно верно в отношении Тревиля. Ведь он, на деле, всего несколькими годами старше Атоса. Если брать дату рождения графа де Ла Фер, высчитанную Евгенией, то Тревиль старше Атоса всего на год. Жан-Арно дю Пейре родился в 1598 г., и в 1625 г. ему - 27 лет. Лично мне очень нравится версия с молодым Тревилем. Другое дело, что капитаном он стал только в 1634, в возрасте 36 лет. Но тоже - не старик.

Стелла: Ну, я его сделала лет на 30-35. Есть и намек, что он модник.

Lumineux: Стелла пишет: Дамы, а ведь динамика - в самом диалоге. В первой части диалога, до падения Атоса - о, да, динамики много! ) Там все супер. Особенно, если представить, что Тревиль в чувствах не стоит на месте, а совершает движения по кабинету, жестикулирует, меняет интонацию и т.д. И, конечно, да, сам диалог очень динамичный. А вот во второй части, где с капитаном остается один д'Артаньян, накал страстей уменьшается и динамики, ИМХО, уже гораздо меньше. Вот тут зрителю станет скучно (Ну, опять же, ИМХО). В общем, не знаю, как вас, уважаемые авторы и читатели, но меня это очень беспокоит.

Lumineux: Еще хотела высказать такое беспокойство Я понимаю, что все такие мелочи, типа передвижения Тревиля по кабинету и т.д. - это дело режиссера. Но вдруг он окажется не достаточно талантлив и не сделает так хорошо, как могли бы сделать мы (кто болеет за этот сценарий всей душой)?..

Стелла: Lumineux , эти мелочи оставим на усмотрение режиссера, оператора и актеров. Надо же и им как-то свои амбиции удовлетворить.

Señorita: Орхидея пишет: Мое мнение, что дальше ужимать уже простом некуда А я бы наоборот урезала тот же монолог дАртаньяна-отца, скажем, или перепалку с Рошфором, и экшену, как говорят, добавила бы. Т.е. авторский текст - это конечно здорово, но д.б. мера и золотая середина (все-таки, книга и кино вещи разные, мягко говоря). Потому что и в книге-то иногда это смотрится как прием нагнать текста ради гонорара "чуть затянуть действие, подогреть ожижание" читателя. А на экране будет одна говорильня и никакого действия, и в результате - см. "Графиню Монсоро" нашу - скучищааа такая, что, зевая, можно вывихнуть челюсть.

Lumineux: "Одна говорильня и никакого действия" - это, конечно, вообще не про Дюма, но золотую середину надо искать, тут Вы правы.

Стелла: Глава 4. Приемная, затем площадка лестницы, ведущей во двор особняка. Открывается боковая дверь, оббитая штофом под цвет панелей. В дверях появляется Атос, он натягивает перчатки, пока его в полголоса убеждает врач. Мушкетер пытается по привычке пожать плечами, но этот жест вызывает у него гримасу боли. Не дослушав наставления лекаря, мушкетер делает шаг вперед, и в это мгновение в него влетает д'Артаньян, который как вихрь пронесся по направлению к лестнице. Атос взвыл от боли, схватившись за плечо. Д'Артаньян: (тяжело дыша) Простите меня! Простите меня, но я спешу. Атос: (ухватив юношу сзади за перевязь, как кота за шкирку, и не давая ему двинуться с места) Вы спешите, под этим предлогом наскакиваете на меня, говорите "простите", и считаете дело исчерпанным? (видно, что мушкетер , разозленный всем, что произошло в кабинете Тревиля и донимающей его раной, уже сам себя заводит)Не совсем так, молодой человек. Не вообразили ли вы, что если господин де Тревиль сегодня резко говорил с нами, то это дает вам право обращаться с нами пренебрежительно? (тут он, сузив глаза, покрепче берется за перевязь д'Артаньяна.) Ошибаетесь, молодой человек. Вы не господин де Тревиль. (и Атос с нескрываемой насмешкой слегка встряхивает юношу). Д'Артаньян: Поверьте мне (свободной рукой нахлобучивает чудом не слетевшую шляпу на лоб), поверьте мне, я сделал это нечаянно, и сделав это нечаянно, я сказал " Простите меня!" По-моему, этого достаточно. А сейчас я повторяю вам - и это, пожалуй, лишнее - что я спешу. Очень спешу. Поэтому прошу вас: отпустите меня, не задерживайте. (он делает движение, пытаясь освободиться от железной хватки) Атос: (выпуская перевязь и подкручивая ус) Сударь, вы невежа! Сразу видно, что вы приехали издалека. Д'Артаньян уже успел шагнуть вниз по лестнице, но слова Атоса заставили его резко притормозить. Д'Артаньян: Тысяча чертей, сударь! Хоть я и приехал издалека, но не вам меня учить хорошим манерам, предупреждаю вас. Атос: (с усмешкой, все так же покручивая ус) Кто знает! Д'Артаньян: (с сокрушенным видом) Ах, если бы я не так спешил, если бы я не гнался за одним человеком… Атос: (положив правую руку на рукоять шпаги) Так вот, господин Торопыга, меня вы найдете, не гоняясь за мной, слышите? Д'Артаньян: Где именно, не угодно сказать? Атос: Подле монастыря Дешо. Д'Артаньян: В котором часу? Атос: Около двенадцати. Д'Артаньян: Около двенадцати? Хорошо, буду на месте. Атос: Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу. Д'Артаньян: (уже сбегая по лестнице) Хорошо, явлюсь без десяти двенадцать. Атос смотрит ему вслед, у него на лице странное выражение: смесь насмешки и сожаления. В эту минуту к нему подходит длинный и худой парень (Гримо), и Атос отдает ему какое-то распоряжение.

Стелла: Еще маленький кусочек - не устояла перед любимой сценой. Señorita , так если еще ужать разговор с отцом, будет уже похоже на пантомиму. Или : На тебе сын, три дара, и пошел на все четыре стороны в Париж.))) Логику и видимость эпохи все же мы хотим соблюсти, как и язык Дюма. Я недавно пересмотрела обеих " Монсоро". И, самое забавное, что при всей затянутости российской, скучно мне было все же на французской. Опять - те же фломастеры.

Lumineux: Стелла пишет: Атос: (ухватив юношу сзади за перевязь, как кота за шкирку, и не давая ему двинуться с места) Вы спешите, под этим предлогом наскакиваете на меня...................это дает вам право обращаться с нами пренебрежительно? (тут он, сузив глаза, покрепче берется за перевязь д'Артаньяна.) Вроде он уже держал за перевязь?

Стелла: Lumineux , держал. Но, клянусь вам, режиссер что-то свое все равно придумает - это же драка назревает. Это мгновение - так ли оно существенно? Важно, мне кажется, чтобы был сам факт - Атос его схватил. Вот с самой дуэлью - куда сложнее будет, потому что тут нужен уже постановщик боев, спец по театральному фехтованию. Тут уже все наши ремарки - несущественны будут.

Lumineux: Стелла пишет: Вот с самой дуэлью - куда сложнее будет Кто-то из актеров нашего советского фильма рассказывал, что у них в сценарии в таких местах просто было написано : "сцена боя". Тут, как раз - простор для творчества постановщиков

Стелла: А ведь, если быть объективным, то на настоящий бой, без всякой зрелищности, у Дюма описан со знанием дела. А вот режиссеры этот бой, ради красного словца зрелища ради, превращают в цирк, в беготню по стенкам и деревьям, и в кросс по пересеченной местности.

Lumineux: Стелла пишет: А ведь, если быть объективным, то на настоящий бой, без всякой зрелищности, у Дюма описан со знанием дела. А вот режиссеры этот бой, ради красного словца зрелища ради, превращают в цирк, в беготню по стенкам и деревьям, и в кросс по пересеченной местности. Тогда копируем в сценарий бои Дюма?

Стелла: Да, я думаю, так будет честнее. А то прыгает Шарль д'Артаньян по дворам и лесам, показывая противнику тыл. так бой превращается в догонялки.

Орхидея: Я тоже за описания боёв. А то превратятся европейские мушкетёры в очередной раз в восточных ниндзя.))

Стелла: Ворота у отеля Тревиль. Портос беседует с двумя караульными мушкетерами, когда за ними, во дворе, показывется д'Артаньян. Он опрометью несется по направлению к воротам, лавируя между посетителями, и одной рукой придерживая шляпу, а другой прижимая к ногам шпагу. Между Портосом и его собеседниками остается немного свободного пространства, и юноша пытается на бегу проскочить точно между мущкетерами. Но неожиданный порыв ветра запутывает его в складки плаща Портоса. Следует забавная борьба между мушкетером и копошащимся у него за спиной д'Артаньяном. Караульные держатся за бока от смеха. Портос неистово ругается, поминая всех святых, Бога и Дьявола. Портос: Дьявол! С ума вы спятили, что бросаетесь на людей? Д'Артаньян: (выглядывая из-под локтя у Портоса) Простите, но я очень спешу. Я гонюсь за одним человеком… Портос: (орет) Глаза вы, что ли, забываете дома, когда гонитесь за кем-нибудь? Д'Артаньян: (с обидой) Нет… нет, и мои глаза мне даже позволяют видеть то, чего не видят другие. (улыбается) Портос: (теряя голову от гнева) Сударь, если вы будете задевать мушкетеров, дело для вас может кончиться трепкой! Д'Артаньян: Трепкой? Не сильно ли сказано? Портос: Сказано человеком, привыкшим смотреть в лицо своим врагам! Д"Артаньян: (давясь от смеха) Еще бы! Мне хорошо известно, что тыл вы не покажете никому. Хохоча во все горло д'Артаньян продолжил путь, а Портос, в дикой ярости, сделал движение, намереваясь броситься на него.

Стелла: Расставшись с Портосом, дАртаньян бегает по улицам, но все бесполезно. Его незнакомец исчез, никто его не видел, никто ничего не знает. Бормоча себе что-то под нос, д'Артаньян доходит до особняка д'Эгильон, и тут замечает Арамиса, который беседует с двумя королевскими гвардейцами. Арамис тоже заметил гасконца, но делает вид, что с ним никогда не сталкивался. Д'Артаньян же, весть во власти учтивости, приближается к собеседникам и отвешивает им поклон, сопровождаемый приветливой улыбкой. Арамис слегка кланяется, и военные сразу же умолкают. Д'Артаньян мнется в нерешительности, он явно не знает, как убраться, не теряя достоинства, и тут он замечает, что Арамис наступил ногой на носовой платок и, видимо, не замечает своей оплошности. Наклонившись, он с самым любезным видом вытаскивает платок из-под ноги мушкетера, как крепко тот бы ни наступал на него, и подает его Арамису. Д'Артаньян: (учтиво) Вот ваш платок, сударь. Вам, вероятно, жаль было бы его потерять. Платок из тонкого батиста, весь в кружевах и вышивке и с монограммой. Арамис, сильно покраснев, выхватил платок из рук д'Артаньяна. Первый гвардеец: Так-так, теперь наш скрытный Арамис не станет уверять, что у него дурные отношения с госпожой де Буа-Траси. Эта милая дама была так любезна, что одолжила ему свой платок! Арамис бросает д'Артаньяну взгляд, не дающий повода сомневаться, что он теперь – смертельный враг гасконца. Но отвечает слащавым тоном. Арамис: Вы ошибаетесь, этот платок мне не принадлежит, и я не понимаю, почему именно мне этому господину вздумалось его подать. Мой платок у меня в кармане. (и он вытаскивает из кармана изящный батистовый платочек без монограмм.) Д'Артаньян молчит, но приятели Арамиса не унимаются. Второй гвардеец: Если дело обстоит так, я вынужден потребовать у тебя этот платок. Буа-Траси – мой близкий друг, и я не желаю, чтобы кто-то хвастал вещами, которые принадлежат его супруге. Арамис: Ты не так прочишь об этом. И хоть требование твое справедливо, я вынужден отказать тебе из-за формы, в которое оно облечено. Д'Артаньян: (робко) В самом деле: я не видел, чтобы платок выпал из кармана господина Арамиса. Господин Арамис наступил на него ногой – вот я и подумал, что платок принадлежит ему. Арамис: (холодно) И ошиблись. Кстати, (обращаясь ко второму гвардейцу) я вспомнил, дорогой мой, что связан не менее нежной дружбой с графом де Буа-Траси, так что…платок мог выпасть и из твоего кармана. Второй гвардеец: Нет, клянусь честью! Арамис: Ты будешь клясться честью, а я – честным словом, но один из нас при этом будет лжецом. Знаешь что, Монтаран? Давай лучше поделим его. Гвардейцы: (вместе) Великолепно! Соломонов суд. (смеясь, они откланиваются. Арамис тоже уходит) Д'Артаньян: (нагоняя Арамиса, который не обращает на него никакого внимания) Сударь, надеюсь, вы извините меня… Арамис: Сударь, на самом деле вы поступили не так, как подобало бы благородному человеку. Д'Артаньян: Как, милостивый государь, вы можете предположить… Арамис: Я предполагаю, сударь, что вы не глупец, и вам, хоть вы и прибыли из Гаскони, должно быть известно, что без причины не наступают ногой на носовой платок. Париж, черт возьми, не вымощен батистовыми платочками. Д'Артаньян: Сударь, вы напрасно стараетесь меня унизить Я действительно прибыл из Гаскони, и мне незачем вам напоминать, что Гасконцы не слишком терпеливы. Так что, раз извинившись, они убеждены, что сделали вдвое больше положенного. Арамис: Сударь, я сказал это вовсе не из желания искать с вами ссоры. Я, слава богу, не забияка, и мушкетер я временно. Но тут дело шло о даме, которую вы скомпрометировали. Д'Артаньян: Мы скомпрометировали. Арамис: Как могли вы подать мне этот платок? Д'Артаньян: Как могли вы обронить этот платок? Арамис: Я уже сказал, сударь, и повторяю, что платок этот выпал не из моего кармана. Д'Артаньян: Значит, сударь, вы солгали дважды, потому что я сам видел, что он выпал из вашего кармана. Арамис: Ах, вот как вы позволяете себе разговаривать, господин гасконец! Я научу вас вести себя. Д'Артаньян: А я отправлю вас назад служить обедню, господин аббат! Вытаскивайте шпагу, прошу вас, и сию минуту! Арамис: (с предостерегающим жестом) Нет-нет, милый друг, не здесь. Я согласен убить вас, будьте спокойны, но убить без шума, в укромном местечке, где вы не смогли бы никому похвастать своей смертью. Д'Артаньян: Пусть так. Только не будьте слишком самоуверены и захватите ваш платочек: он может вам пригодиться. Арамис: (с иронией) Вы, сударь, гасконец? Д'Артаньян: Да. И гасконцы обычно не откладывают поединка из осторожности. Арамис: Осторожность – качество излишнее для мушкетера. Но она необходима служителю церкви. В два часа у господина де Тревиля я буду иметь честь указать вам подходящее для поединка место. Молодые люди расходятся, обменявшись поклонами. Арамис удаляется по улице, д'Артаньян, сообразив, что время близится к полудню, почти бегом направляется в сторону Дешо. Д'Артаньян: (себе под нос) Одно утешение? Если я буду убит, то мушкетером.

Lumineux: Стелла пишет: Д'Артаньян: (себе под нос) Одно утешение? Если я буду убит, то мушкетером. Вопросительный знак - ошибка или так и должно быть?

Орхидея: Быть может, стоит уточнить, какая именно монограмма была на платке? Пресловутые инициалы К.Б. А то непонятно, в чём вообще фишка. Стелла пишет: почему именно мне этому господину вздумалось его подать. Споткнулась на этой конструкции. Как на мой взгляд, каноническое "почему этому господину взбрело на ум подать его именно мне" звучит куда стройнее.

Стелла: Lumineux - В тексте:" рассуждал он сам с собой," Как это передать в фильме? Орхидея , я уперлась в то, что многие обороты, которые органичны в книге, когда их произнесут вслух с экрана могут прозвучать немного архаично. Это убавит стремительности диалога. (Все же нельзя дословно переносить текст. не могу это объяснить - это какое-то внутреннее чувство, оно не дает мне слово в слово переписывать диалоги. Поверьте - это не лень перепечатать.

Lumineux: Стелла пишет: В тексте:" рассуждал он сам с собой," Как это передать в фильме? У Вас верно передано. Он уже один, ни к кому не обращается, тихо говорит "себе под нос", наверно пожимает плечами. Все же нельзя дословно переносить текст. не могу это объяснить - это какое-то внутреннее чувство, оно не дает мне слово в слово переписывать диалоги. А ведь правда. Это интересная мысль. Действительно, для тех, кто отлично знает текст (а текст часто повторяется из экранизации в экранизацию), фразы звучат, как заученные из учебника. Я за то, чтобы делать их более живыми, что ли...

Орхидея: Стелла пишет: я уперлась в то, что многие обороты, которые органичны в книге, когда их произнесут вслух с экрана могут прозвучать немного архаично. Это убавит стремительности диалога. Мне сам порядок слов в том предложении не понравился. Если не хотите дословно, то тогда хотя бы: "почему этому господину вздумалось подать его именно мне".

Стелла: А, согласна с вашим замечанием насчет порядка. А чтоб совсем современно: " И чего ради он именно мне подал этот платок?" К слову же: читаю сейчас сцену,( в новом переводе) когда Рауль приходит к капитану выяснять насчет Луизы. Вот это разговор! Он его так чехвостит и в таких выражениях)))) Суперсовременно звучит. Я кину эту сценку попозже, если можно будет скопировать.

Стелла: – Какого черта ты строишь такую кислую физиономию и что за могильный тон? – сказал капитан. Это что же, в Англии приобретают такие повадки? Черт подери! И я побывал в Англии, но возвратился оттуда веселый, как зяблик. Будешь ли ты говорить? – Мне надо сказать слишком многое. – Ах, вот как! Как поживает отец? – Дорогой друг, извините меня. Я только что хотел спросить вас о том же. Взгляд д’Артаньяна, проникавший в любые тайны, стал еще более острым. Он сказал: – У тебя неприятности? – Полагаю, что вы об этом отлично осведомлены, господин д’Артаньян. – Я? – Несомненно. Не притворяйтесь же, что вы удивлены этим. – Я нисколько не притворяюсь, друг мой. – Дорогой капитан, я очень хорошо знаю, что ни в уловках, ни в силе я не могу состязаться с вами и вы меня с легкостью одолеете. Видите ли, сейчас я непроходимо глуп, я жалкая, ничтожная тварь. Я лишился ума, и руки мои висят как плети. Так не презирайте же меня и окажите мне помощь! Я несчастнейший среди смертных. – Это еще почему? – спросил д’Артаньян, расстегивая пояс и смягчая выражение лица. – Потому, что мадемуазель де Лавальер обманывает меня. Лицо д’Артаньяна не изменилось. Обманывает! Обманывает! И слова-то какие важные! Кто тебе про это сказал? – Все. – A-а, если все сказали тебе про это, значит, тут есть доля истины. Что до меня, то я верю, что где-то есть пламя, раз я увидел дым. Это смешно, но тем не менее это гак. – Значит, вы верите! – вскричал Бражелон. – Если ты со мной делишься... – Разумеется. – Я не вмешиваюсь в дела подобного рода, и ты это хорошо знаешь. – Как! Даже для друга? Для сына? – Вот именно. Если б ты был чужим, посторонним, я сказал бы тебе... я бы ничего тебе не сказал... Не знаешь ли, как поживает Портос? – Сударь! воскликнул Рауль, сжимая руку д’Артаньяну. – Во имя дружбы, которую вы обещали моему отцу! – Ах, черт! Я вижу, что ты серьезно заболел... любопытством. – Это не любопытство, это любовь. – Поди ты! Вот еще важное слово. Если б ты был влюблен по-настоящему, мой милый Рауль, это выглядело бы совсем по-иному. – Что вы хотите сказать? – Я хочу сказать, что, если б ты был охвачен настоящей любовью, я мог бы предполагать, что обращаюсь к твоему сердцу и ни к кому больше... Но это немыслимо. – Поверьте же мне, я безумно люблю Луизу. Д’Артаньян заглянул в самую глубину души Рауля. – Немыслимо, повторяю тебе... Ты такой же, как все твои сверстники; ты не влюблен, ты безумствуешь. – Ну, а если бы это было не так? – Разумный человек никогда еще не мог повлиять на безумца, у которого голова идет кругом. За свою жизнь я раз сто обжигался на этом. Ты бы слушал меня, но не слышал; ты бы слышал меня, но не понял; ты бы понял меня, но не послушал моего совета. – Но попробуйте все же, прошу вас, попробуйте! – Скажу больше; если бы я имел несчастье и впрямь что-то знать и был бы настолько нечуток, чтобы поделиться с тобой тем, что знаю... Ведь ты говоришь, что считаешь себя моим другом? – О да! – Ну, так я бы с тобою рассорился. Ты бы никогда не простил мне, что я разрушил твою иллюзию, как говорится, в любовных делах. – Господин д’Артаньян, вы знаете решительно все и оставляете меня в замешательстве, в полном отчаянии, в агонии! Это ужасно! – Та-та-та! – Вам известно, что я никогда ни на что не жалуюсь. Но так как Бог и мой отец никогда не простили бы мне, если б я пустил себе пулю в лоб, то я сейчас же уйду от вас и заставлю первого встречного рассказать мне то, чего вы не желаете сообщить; я обвиню его в том, что он лжет... – И убьешь его? Вот это чудесно! Пожалуйста! Мне-то что за дело до этого? Убивай, мой милый, убивай, если это может доставить тебе удовольствие. Поступи как те, у кого болят зубы. Они говорят, обращаясь ко мне: «О, как я страдаю! Я готов был бы грызть от боли железо». На это я отвечаю им: «Ну и грызите, друзья, грызите его! Вы и впрямь, пожалуй, избавитесь от гнилого зуба». – Нет, я не стану никого убивать, сударь, – сказал Рауль с мрачным видом. – Ну да, вот вы, нынешние, обожаете подобные позы. Вы дадите себя убить, не так ли? До чего ж это мило! Ты думаешь, я о тебе пожалею? О нет, я без конца буду повторять в течение целого дня: «Что за ничтожная дрянь этот сосунок Бражелон, что за глупец! Всю свою жизнь я потратил на то, чтоб научить его как следует держать шпагу, а этот дурень дал себя проткнуть как цыпленка». Идите, Рауль, идите, дайте себя убить, друг мой. Не знаю, кто обучал вас логике, но прокляни меня Бог, как говорят англичане, если этот субъект не зря получал от вашего отца деньги. Рауль молча закрыл руками лицо и прошептал: – Нет на свете друзей, нет, нет! – Вот как! – сказал д’Артаньян. – Есть только насмешники и равнодушные. – Вздор! Я не насмешник, хоть и чистокровный гасконец. И не равнодушный. Да если б я был равнодушным, я послал бы вас к черту уже четверть часа тому назад, потому что человека, обезумевшего от радости, вы превратили бы в печального, а печального уморили бы насмерть. Неужели же, молодой человек, вы хотите, чтобы я внушил вам отвращение к вашей милой и научил вас проклинать женщин, тогда как они честь и счастье человеческой жизни?

Lumineux: Стелла, Вы бы это сразу в сценарий превратили тогда ) А так оффтоп получился Кстати, я не сравнивала, но, кажется, не очень отличается от привычного перевода. Я тоже недавно перечитывала этот момент

Стелла: Ну, можно попросить админов, чтоб они убрали этот кусок. Спрятала под кат. N.

Стелла: Глава 5. Заброшенное, с выбитыми окнами, здание монастыря. Вокруг – пустырь. Бьет полдень, когда на пустыре появляется д'Артаньян. Он почти бегом влетает через остатки ворот и оглядывается. В тени, спрятавшись от уже изрядно припекающего солнца, на камне отдыхает Атос. Юноша, ослепленный солнцем, не сразу замечает своего противника, но Атос, увидевший его раньше встает, и не спеша, с достоинством, идет ему навстречу. Заметив мушкетера, д'Артаньян снимает шляпу, и приближается к Атосу, не замечая, что перо его шляпы чуть не волочится по земле. Атос первый вступает в разговор. Атос: Сударь, я послал за двумя моими друзьями, которые и будут моими секундантами. Друзья мои пока не пришли. Я удивляюсь их опозданию: это не входит в их привычки. ДАртаньян: У меня секундантов нет.Я только вчера прибыл в Париж, и у меня нет здесь ни одного знакомого, кроме господина де Тревиля. Атос: (задумавшись) Вы знакомы только с господином де Тревилем? Д'Артаньян: Да, только с ним. Атос: (вполголоса, озадаченно) Вот так история! Но если я вас убью, я прослыву пожирателем детей! Д'Артаньян: Не совсем так, сударь! (кланяется с достоинством) Вы же делаете мне честь драться со мной не смотря на рану, которая, несомненно, тяготит вас. Атос: Очень тяготит, даю вам слово. Но я всегда в подобных случаях держу щпагу в левой руке, а это может создать для вас некоторое неудобство. Левша очень стесняет противника, когда тот не подготовлен к подобному. Сожалею, что заранее не поставил вас заранее в известность об этом обстоятельстве. Д'Артаньян : Сударь, вы бесконечно любезны и я вам глубоко признателен. Атос: (учтиво) Я, право, смущен вашими речами. Поговорим, лучше, о другом, если вы не против. (он оступается, не заметив небольшую выбоинку и лицо его искажается гримасой боли.) Ах, дьявол, как же больно вы мне сделали. Плечо так и горит! Д'Артаньян: (нерешительно поглядывает на мушкетера, потом робко) Если б вы разрешили… Атос: Что именно, сударь? Д'Артаньян:У меня есть для лечения ран чудодейственный бальзам. Мне его дала с собой матушка и я на себе испытал его действие. Атос: (с недоумением) И что же? Д'Артаньян: А то, что я уверен: через три дня вы будете исцелены, и я почту за честь скрестить с вами шпаги. Атос: (разглядывая гасконца с уважением и долей восхищения). Клянусь богом – мне это предложение по душе. И хоть я на него не согласен, это предложение благородного человека. Но мы с вами живем во времена господина кардинала, а не во времена рыцарей Карла Великого, и за эти три дня станет известно, что мы собираемся драться и нам помешают, не сомневайтесь! (оглядывает пустырь с недоумением) Да, но эти лодыри окончательно пропали, как мне кажется. Д'Артаньян: (наивно) Если вы спешите, сударь и вам угодно покончить со мной немедленно: прошу вас – не стесняйтесь. Атос: (приветливо кивая головой на слова д'Артаньяна) Эти слова мне по душе – это слова человека неглупого и благородного. Если мы сейчас не убьем друг друга (он широко улыбается), то впоследствии мне очень приятно будет беседовать с вами. Но подождем моих друзей, прошу вас, так будет приличнее. О, вот один из них уже идет! Появляется Портос, но уже без плаща и с ничем не примечательной перевязью. Д'Артаньян:: (ошеломленно) Как, ваш первый секундант – господин Портос? Атос: Да, а вам это почему-нибудь неприятно? Д'Артаньян: (отрицательно мотает головой) Нет-нет! Атос: А вот и второй! Д'Артаньян поворачивается в сторону, куда указывает Атос и замирает, пораженный. Д'Артаньян: Как? Ваш второй секундант – господин Арамис? Атос: Разумеется, Впочем, если вы прибыли из По или Дакса, вам , должно быть, не известно, что нас не видят друг без друга и в городе и при дворе нас называют Атос, Портос и Арамис или трое неразлучных. Д'Артаньян: Я – из Тарба. Атос: Тогда вы можете не знать таких подробностей. Д"Артаньян: Честное слово, господа, прозвище у вас подходящее к вашим характерам. Портос: (подходя поближе и вытаращив глаза при виде гасконца) Та-ак, и что это значит? Атос: (указывая на противника рукой и этим жестом приветствуя его) Я дерусь с этим господином. Портос: Но я тоже дерусь именно с ним! Д'Артаньян: (успокаивающе) Только в час дня. Арамис: (подходя к ним) Но я тоже дерусь именно с этим господином! Д'Артаньян: Только в два часа. Арамис: По какому поводу дерешься ты, Атос? Атос: (с некоторым сомнением) Право, затрудняюсь ответить. Он больно толкнул меня в плечо. А ты, Портос? Портос: (краснея) А я дерусь потому, что дерусь. Д'Артаньян: (улыбаясь) Мы поспорили по поводу одежды. Атос: А ты, Арамис? Арамис: (делая знак гасконцу) Я дерусь из-за несогласия по одному богословскому вопросу. Атос: Неужели? Д'Артаньян: Да, одно место из блаженного Августина, по поводу которого мы не сошлись во мнениях. (подняв голову) А теперь, господа, позвольте мне принести вам свои извинения. (заметив недоумение и протест на лицах своих противников, делает успокаивающий жест) Я просил у вас извинения на случай, если не смогу дать вам удовлетворения всем троим. Ведь господин Атос имеет право первым убить меня, и я не смогу уплатить долг чести вам, господин Портос, а обязательство, выданное вам, господин Арамис, и вовсе превращается почти в ничто. Еще раз прошу простить меня за это, милостивые господа, но только за это. Начнем? (и он выхватывает шпагу)

Lumineux: Стелла пишет: Сожалею, что заранее не поставил вас заранее в известность помарка - лишнее слово Сколько перечитываю этот кусок, все время улыбаюсь до ушей от умиления

Стелла: Кажется, только объясняя, ( вернее, пытаясь объяснить) почему он дерется, Атос начал понимать, что сам этот вызов и все остальное - это просто глупость несусветная.

Стелла: Атос: Жарко. А между тем мне нельзя скинуть камзол. (он тоже обнажает шпагу). Я чувствую, что рана моя кровоточит и не хочу смущать противника видом крови, которую не он пустил. Д'Артаньян. Я буду драться, как и вы – не снимая камзола. Портос: Все это прекрасно, но довольно любезностей: не забывайте, что мы ожидаем своей очереди. Арамис: (с раздражением) Говорите от своего имени, Портос, когда говорите подобные нелепости. Что до меня, то все, сказанное этими господами, на мой взгляд, прекрасно и достойно двух благородных дворян. Атос: (становясь на свое место) К вашим услугам, сударь! Д'Артаньян: Я ждал только вашего слова. Клинки едва успевают коснуться друг друга, как из-за угла монастыря появляются гвардейцы кардинала: Каюзак, Бикара Жюссак и еще двое. Портос и Арамис: (вместе) Гвардейцы кардинала! Шпаги в ножны, господа. Шпаги в ножны. Жюссак: (шагнув к мушкетерам и жестом приглашая остальных гвардейцев следовать за собой) Эй, мушкетеры! Вы собрались здесь драться? А как же с эдиктами? Атос: (не скрывая крайней досады) Вы крайне любезны, господа гвардейцы! Могу вас заверить, что если бы мы застали вас дерущимися, мы не стали бы мешать вам. Дайте нам волю, и вы, не затрачивая труда, получите полное удовольствие. Жюссак: Милостивые господа, я вынужден, к великому сожалению, объявить вам, что это невозможно. Долг – прежде всего. Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами. Арамис: (копируя интонации Жюссака) Милостивый государь, мы с величайшим удовольствием согласились бы на ваше любезное предложение, но господин де Тревиль запретил нам это. Идите-ка своей дорогой – это лучшее, что вам остается сделать. Жюссак: (в бешенстве от насмешки) Если вы не подчинитесь – мы вас атакуем! Атос: (вполголоса) Их пятеро, а нас только трое. Мы снова потерпим поражение, или нам придется умереть на месте, ибо объявляю вам: побежденный, я не покажусь на глаза капитану. Мушкетеры подвинулись друг к другу поближе, Жюссак выстроил своих солдат, и тут д'Артаньян, о котором все забыли, выступил вперед. Д'Артаньян: Господа, разрешите мне поправить вас. Вы сказали, что вас трое; но мне кажется, что нас четверо. Портос: Но вы не мушкетер! Д'Артаньян: Это правда! На мне нет одежды мушкетера, но сердцем я – мушкетер. Я чувствую это и действую, как мушкетер. Жюссак: Отойдите, молодой человек! Вы можете удалиться, мы не возражаем. Спасайте свою шкуру. Торопитесь! Атос: ( пожимая руку юноши, который не сдвинулся с места при словах де Жюссака) Вы и в самом деле славный малый. Жюссак: Эй, ну что вы там? Решайтесь и поскорее. Портос и Арамис: Скорее! Надо что-то предпринять. Атос: этот молодой человек исполнен великодушия. Арамис: Нас будет трое, из которых один раненый и, впридачу, почти ребенок, а скажут, что нас было четверо. Портос: Да, но отступить! Атос: Это невозможно! Д'Артаньян: Испытайте меня, и, клянусь честью, что не уйду со своего места, если мы будем побеждены. Атос: Как ваше имя, юноша? Д'Артаньян: Д'Артаньян, сударь. Атос: Итак, Атос, Портос, Арамис и д'Артаньян! Вперед! Жюссак: Ну, соблаговолите вы решиться, наконец? Атос: Все решено, сударь! Жюссак: Каково же решение? Арамис: (одной рукой приподнимая шляпу, другой обнажая шпагу) Мы будем иметь честь атаковать вас. Жюссак: Вы сопротивляетесь? Арамис: Тысяча чертей! Вас это удивляет? Д'Артаньян дерется с Жюссаком, поминутно меняя место и нападая с разных сторон, но ни разу не повернувшись спиной к противнику. Он так быстр в движениях, так часто меняет тактику боя, что Жюссак теряет терпение и делает промах за промахом, открывая свою защиту. Гвардеец делает резкий выпад, гасконец его парирует и пока противник выпрямляется, д'Артаньян выскальзывает из-под его руки и насквозь пронзает Жюссака. Тот валится на землю, как подкошенный. Юноша выпрямляется и оглядывает поле боя. Арамис уже разделался с одним из своих двоих противников, но второй теснит его, хотя Арамис может управится и сам. Портос, дерущийся с Бикара, дурачится, хотя и он и Бикара уже успели задеть друг друга. У Портоса – кровь на предплечье, Бикара ранен в бедро. Ни тот, ни другой на собираются уступать. Атос дерется с Каюзаком, который успел его ранить еще раз. Это тот самый Каюзак, который ему нанес удар на улице Феру. Атос еле держится на ногах, но не отступает ни на шаг, молча отражая удары. Д'Артаньян ловит его взгляд и понимает, кому его помощь нужнее. Д'Артаньян: Ко мне, господин гвардеец! Я убью вас. Каюзак оборачивается, а Атос падает на одно колено. Атос: Проклятие! Не убивайте его, молодой человек. Я должен с ним свести старый счет, когда буду здоров. Обезоружьте его, выбейте шпагу… (видит, как гасконец выбивает из рук Каюзака оружие) Вот так… Отлично! Отлично! Каюзак и д'Артаньян бегут к упавшей шпаге, юноша первым добежал и наступил ногой на лезвие. Тогда Каюзак хватает шпагу гвардейца, убитого Арамисом , бросается к гасконцу, но по дороге налетает на передохнувшего Атоса. Д'Артаньян, все понявший, дает Атосу возможность самому продолжить поединок и спустя короткое время шпага мушкетера пронзает гордо гвардейца. Второй противник Арамиса, почувствовав у груди лезвие, признает себя побежденным. Остаются Портос и Бикара,. Портос балуется, морочит голову гвардейцу отвлекающими маневрами и речами, но Бикара не желает сдаваться. Бикара: (показывая шпагой точку на земле) Здесь умрет Бикара, один из всех, иже были с ним. Тогда ему приказывает это сделать Жюссак, и Бикара, отскочив в сторону, ломает шпагу о колено. Перекинув обломки через стену, он скрестил руки на груди и стал насвистывать песенку. Мушкетеры отсалютовали ему шпагами, потом пристроили на крыльце раненых, и позвонив в колокол, забрав четыре шпаги из пяти, они отправились к де Тревилю. Они идут по улицам, держась под руки, занимая всю ширину улочек средневекового Парижа, раскланиваясь со всеми встречными мушкетерами и отвечая на бесконечные приветствия. Это похоже на триумфальное шествие. Д"Артаньян шагает между Атосом и Портосом, ощущая себя если не мушкетером, то их учеником.

Стелла: К вопросу о возрасте отца д'Артаньяна. Он участвовал в войнах за веру с Генрихом 4. Получается, что отцу Шарля было не меньше 55 лет. Матери могло быть лет 40-45. На Юге женщины старятся рано.

Стелла: Глава 6. Карточная игра у короля. Король выигрывает, радуется по этому случаю, поглядывает по сторонам и замечает Тревиля, который явился без лишнего шума. Король: (кричит) Подойдите сюда, господин капитан! Подойдите, чтобы я мог выбранить вас! Его преосвященство явился ко мне с жалобой на ваших мушкетеров и так волновался, что после разговора даже слег в постель. Да что же это – головорезы, черти какие-то ваши мушкетеры? Тревиль: Нет, Ваше величество, как раз напротив: это добрейшие создания, кроткие, как агнцы, стремящиеся только к тому, чтобы шпаги их покидали ножны лишь для службы Вашему величеству. Но что поделаешь: гвардейцы господина кардинала всюду придираются к ним и бедные молодые люди вынуждены защищаться, хотя бы во имя чести своего полка. Король: Можно подумать, что речь идет о какой-то монашеской общине! Не воображайте, что я поверю вам на слово. Меня называют Людовиком Справедливым, и вот мы сейчас увидим… Тревиль: Именно потому что я полагаюсь на эту справедливость, я терпеливо и с полным спокойствием буду ждать решения Вашего величества. Король: Я не заставлю вас долго ждать. Король: (поняв, что счастье в игре ему изменяет, встает, забирает все выигранные деньги и зовет придворного) Ла Вьевиль, займите мое место. Ах, да, у меня здесь лежало восемьдесят луи – справедливость требует, чтобы вы поставили столько же и проигравшие не пострадали. Справедливость – прежде всего. Король удаляется вместе с Тревилем к одному из окон. Король: Итак, вы утверждаете, что именно гвардейцы Его преосвященства затеяли ссору с вашими мушкетерами? Тревиль: Да, Ваше величество, как и всегда. Король: Как же это произошло? Расскажите. Судья должен выслушать обе стороны. Тревиль: Все это произошло как нельзя более просто. Трое моих солдат, господа Атос, Портос и Арамис, вместе с одним молодым гасконцем, которого я только сегодня утром поручил их вниманию, собрались в Сен-Жермен и местом встречи назначили поляну около монастыря Дешо. Внезапно там появились гвардейцы во главе с господином де Жюссаком. Эта компания, в которой находились господа де Каюзак и де Бикара, не считая еще двух гвардейцев, явилась в таком составе, по-видимому, не без намерения нарушить указы. Король: Так-так. Значит, они сами собирались там драться на дуэли? Тревиль: Я не обвиняю их, но Ваше величество сами можете посудить: с какой целью пятеро вооруженных людей могут отправиться в такое уединенное место, как окрестности заброшенного монастыря? Король: Вы правы, Тревиль. Тревиль: Но, увидев моих мушкетеров, они изменили намерение, и личная вражда уступила вражде между полками. Король: (грустно) Очень печально видеть во Франции это разделение на два лагеря. Итак, вы говорите, что гвардейцы затеяли ссору с мушкетерами? Тревиль: Я говорю, что дело, вероятно, произошло именно так. ( с некоторым колебанием) Но ручаться не могу. Вы знаете, как трудно установить истину. Для этого надо обладать необыкновенной проницательностью Людовика Справедливого, сир. Король: (с чувством собственной непогрешимости) Вы правы Тревиль. Но ваши мушкетеры были не одни: с ними был юноша, почти ребенок. Тревиль: ( с пафосом) Да, Ваше величество, и один раненый. Так что трое королевских мушкетеров и один мальчик уложили четырех самых прославленных гвардейцев господина кардинала. Король: Да ведь это победа! Полная победа! Четыре человека, среди них раненый и один почти ребенок, вы говорите? Тревиль: Да, едва ли можно его назвать даже молодым человеком, но он вел себя так великолепно, что я возьму на себя смелость рекомендовать его вашему величеству. Король: Как его зовут? Тревиль: Д'Артаньян, сир. Это сын одного из моих старых друзей, который вместе с вашим отцом участвовал добровольцем в войнах за веру. Король: И вы говорите, что этот юноша хорошо держался? Расскажите мне поподробнее, Тревиль. Тревиль: Господин д'Артаньян был одет, как горожанин, и господа гвардейцы, принимая во внимание его молодость, и то, что он не принадлежал к полку мушкетеров, предложили ему удалиться, пока они не произвели нападение… Король: (обрадованно) Вот видите, Тревиль, первыми напали все же они. Тревиль: Совершенно верно, Ваше величество! Но он ответил, что всецело предан своему королю и, следовательно, остается с господами мушкетерами. Король: (шепотом) Славный юноша. Тревиль: Он действительно остался с ними, и Ваше величество приобрели прекрасного воина, ибо это именно он нанес де Жюссаку тот страшный удар шпагой, который так взбесил господина кардинала. Король: (с живостью) так это он ранил Жюссака? Он? Мальчик? Это невозможно, Тревиль! Тревиль: Именно он, сир! Король: Жюссак – один из лучших фехтовальщиков Франции. Тревиль: Что ж, он наскочил на превосходящего его противника. Король: Я хочу видеть этого юношу, Тревиль! Я хочу его видеть, и если можно что-нибудь сделать для него, мы займемся этим. Тревиль: Когда Ваше величество соблаговолит принять его? Король: Завтра в полдень. Тревиль: Привести его одного? Король: Нет, приводите всех четверых. Тревиль: В полдень, Ваше величество, мы будем в Лувре. Король: С малого подъезда, Тревиль. Кардиналу незачем знать. Тревиль: Слушаюсь, сир. Король: Вы понимаете: указ – это все-таки указ. Ведь драться, в конце концов запрещено. Тревиль кланяется, и пятясь, выходит от короля. На губах у него улыбка триумфатора. На следующий день, в восемь утра, с последним ударом колокола на церкви Сен-Сюльпис, д'Артаньян стучится в дверь дома, где проживает Атос. Атос, видимо, выглядывал его в окно, потому что делает ему приглашающий жест, и юноша вихрем взлетает по старой и скрипучей лестнице на площадку, где у дверей квартиры Атоса его уже ждет Гримо. Д'Артаньян с некоторой робостью входит в квартиру, оглядывается, и мы видим вместе с ним чистую и опрятную, но скудно обставленную комнату. На стене – небольшой портрет какого-то вельможи, одетого по моде Генриха 3, рядом поблескивает самоцветами старинная шпага. Камера на мгновение задерживается на ее лезвии, украшенном искуснейшей насечкой, потом скользит по длинной кушетке в стиле того же Генриха 3, и, наконец, останавливается на самом Атосе. Он уже готов к выходу, принимая у слуги только перчатки и шляпу. Гримо, высокий, долговязый парень, с сросшимися у переносицы бровями, с длинным носом, делающим еще длиннее его худое лицо, боязливо косится в сторону хозяина. Атос: Вы точны, мой юный друг, но мы приглашены на полдень, а сейчас только восемь часов. Вчера мы условились с Портосом и Арамисом пойти поиграть в мяч. Не хотите ли составить нам компанию. Д'Артаньян: С удовольствием… только я заранее должен вас предупредить, что я не знаком с этой игрой. Атос: Вот и будет у вас возможность поучиться. Д'Артаньян: Тем более, что мне до двенадцати все равно нечем заняться. Атос и юноша выходят на улицу и не спеша следуют в кабачок к люксембургским конюшням, лавируя между спешащих или, наоборот, фланирующих горожан. Беседовать сложно: вокруг стоит грохот проезжающих экипажей, крики торговцев, стук лошадиных подков. Портос и Арамис уже на месте и перекидываются мячом для забавы. Атос, скинув форменный плащ и камзол, становится по другую сторону площадки вместе с д'Артаньяном, поигрывая ракеткой, но при первой же попытке подать мяч, едва не падает: его рана слишком свежа для таких упражнений. Извинившись, он вынужден отойти к барьеру, д'Артаньян следует за ним, сославшись на свою неопытность, но вэто время, мяч, пущенный Портосом, как снаряд пролетает рядом с его головой. Инстинктивно, юноша отшатывается. В это время, один из гвардейцев кардинала, некий Бернажу, стоявший неподалеку, и заметивший маневр гасконца, решает рассчитаться с ним за вчерашнее поражение однополчан. Бернажу: (обращаясь к соседу) неудивительно, что этот юноша испугался мяча. Это, наверное, ученик мушкетеров. Д'Артаньян: (круто развернувшись, и в упор уставившись на гвардейца) Что? Бернажу: В чем дело, милейший? Глядите на меня сколько хотите! Я сказал то, что сказал. Д'Артаньян: А так как сказанное вами слишком ясно, извольте следовать за мной. Бернажу: (насмешливо) Когда именно? Д'Артаньян: Сию же минуту. Бернажу: Вам, надеюсь, известно, кто я такой? Д'Артаньян: Неизвестно и безразлично. Бернажу: Возможно, узнав мое имя, вы не так бы спешили. Д'Артаньян: Как вас зовут? Бернажу: Бернажу, к вашим услугам. Д'Артаньян: Я буду ждать вас у выхода. Бернажу: Идите, я следую за вами. Д'Артаньян: Не спешите, сударь, не хотелось бы, чтобы заметили, что мы вышли вместе. Нам не нужны лишние свидетели. Бернажу: (удивленный спокойствием гасконца) Хорошо.

Орхидея: Стелла пишет: К вопросу о возрасте отца д'Артаньяна. Он участвовал в войнах за веру с Генрихом 4. Получается, что отцу Шарля было не меньше 55 лет. Мне всегда было интересно, как войны за веру сочетаются с дружбой д'Артаньяна-отца с де Тревилем, возраст которого в авторсой вселенной какой-то непонятный, потому что нам собщается то одно, то другое? Мне больше нравится думать, что де Тревиль в книге старше своего прототипа.

jude: Орхидея, с Тревилем все сложно. С одной стороны, он старый друг д'Артаньяна-отца, с другой - он в детстве играл с дофином Людовиком, и эти игры порой переходили в драку. ИМХО, тогда Тревиль должен быть не старше Люиня, родившегося в 1591 г., а то и младше. Я думаю, что дружили все-таки отцы д'Артаньяна и Тревиля - оба, служившие Генриху IV.

Стелла: Д'Артаньян оглядывается по сторонам, видит, что друзья его увлечены игрой, и, незамеченный, выходит из зала, задержавшись на пороге. Через минуту к нему подходит Бернажу. Д 'Артаньян: Честное слово, вам повезло, хоть вы и Бернажу. Вы наскочили только на ученика -мушкетера. Но, не беспокойтесь: я сделаю все, что смогу! Бернажу: Мне кажется, сто место выбрано неудачно. Нам было бы удобнее за Сен-Жерменским аббатством или на Пре-о-Клер. Д'Артаньян: Сожалею, но у меня очень мало времени: ровно в двенадцать у меня свидание. Поэтому, защищайтесь, сударь! Бернажу, обнажив шпагу, бросился на гасконца, но тот уже прошел хорошую школу накануне. Он теснит гвардейца, задевает его плечо и тут же, подняв шпагу, отступает на шаг. Бернажу бросается вперед, крикнув. Что это пустяки, и налетает на шпагу д'Артаньяна. Но Бернажу остается на ногах и, продолжая бой, отступает к особняку де Тремуй. На шум с улицы из помещения для игры в мяч выходят двое гвардейцев и вступают в бой на стороне Бернажу. Затем выбегают Атос, Портос и Арамис и тут Бернажу падает на землю.Увидев, что они остались вдвоем против четверых, гвардейцы подняли крик, призывая людей де Тремуйя. Оказавшиеся поблизости гвардейцы Дезэссара бросились в бой, а один помчался к мушкетерам за подмогой. Грандиозная свалка, крики, призывающие поджечь особняк, в ворота летят камни. Сообразив, что им уже пора к королю, четверка начала успокаивать страсти, и поспешила к Тревилю, который уже был в курсе драки. Тревиль: Скорее в Лувр! В Лувр, не теряя ни минуты. Нам надо увидеть короля до того, как он увидится с кардиналом. Представим ему это дело, как продолжение вчерашнего и так они сойдут за одно. Но в Лувре, дойдя до личных покоев короля, Тревиль обнаруживает, что Людовик отсутствует. Появившийся камердинер Ла Шене, только руками разводит. Камердинер: Король отправился на охоту в Сен-Жермен. Тревиль: Его величество еще вчера решил поохотиться? Камердинер: Нет, господин капитан. Сегодня утром главный егерь доложил Его величеству, что ночью для него окружили оленя. Король вначале сказал, что не поедет, но потом не смог отказаться от такого удовольствия. Тревиль: Король виделся с кардиналом до отъезда? Камердинер: Сегодня утром я видел карету Его преосвященства у подъезда. Мне сказали, что он собирается в Сен-Жермен. Тревиль: (отведя четверку в сторону). Нас опередили, но сегодня вечером я увижу короля. Вам же я не советую показываться ему на глаза. (мрачно) Идите домой , господа и ждите от меня известий.

Стелла: Кабинет Тревиля. Капитан заканчивает письмо, запечатывает его и, колокольчиком вызвав слугу, вручает ему письмо, приказав передать лично герцогу де ла Тремуйю. Слуга, пройдя по улице, заходит в отель, затем его проводят к герцогу, тот берет письмо, начинает читать и делает знак слуге подождать. Затем, подойдя к бюро, в свою очередь пишет письмо, резко и возмущенно отбрасывает перо, ставит на сложенное письмо свою печать и передает его в руки ожидающего слуги Тревиля. Де Ла Тремуй: Передайте это письмо в руки господина капитана и поскорее. ( ждет, пока слуга покинет комнату и дает волю своему возмущению) Подумать только! Он просит изгнать из моего дома Бернажу, родственника моего конюшего, и сделать выговор моим людям за то, что они напали на мушкетеров! Он жалуется, когда это пристало мне, потому что именно мушкетеры атаковали моих слуг и хотели поджечь мой дом! В это время докладывают о приходе де Тревиля. Де Тремуй, согласно правилам хорошего тона раскланивается с капитаном. Тревиль: Сударь, оба мы считаем себя обиженными, и я явился к вам, чтобы вместе с вами выяснить все обстоятельства этого дела. Ла Тремуй: (вежливо) Пожалуйста, но предупреждаю вас: я хорошо осведомлен, и вся вина на стороне ваших мушкетеров. Тревиль: ( не задумываясь) Вы, сударь, человек слишком рассудительный, чтобы отказаться от предложения, с которым я прибыл к вам. Тремуй: Я слушаю вас. Тревиль: Как чувствует себя родственник вашего конюшего, господин Бернажу? Тремуй: Ему очень плохо. Лекарь почти не надеется на выздоровление. Тревиль: Он в сознании? Тремуй: Да, в полном сознании. Тревиль: Он может говорить? Тремуй: С трудом, но говорит. Тревиль: Пойдем к нему и именем бога, перед которым ему, может быть, суждено скоро предстать, будем заклинать его сказать правду. Пусть же он станет судьей в своем собственном деле, и я поверю всему, что он скажет. Вельможи спускаются в комнату, где поместили раненого и подходят к его постели. При виде знатных посетителей Бернажу делает попытку приподняться, но тут же валится на подушки. Де Тремуйль приводит его в чувство с помощью флакона с нюхательной солью и приступает к расспросам. Де Тревиль хранит молчание. Тремуй: Сударь, вы сможете рассказать, что произошло с вами? Бернажу: Да, Ваша светлость. Тремуй: Я надеюсь на вашу честность и беспристрастность, господин Бернажу. Бернажу: Мне нечего скрывать перед лицом бога. Я виноват. Я насмехался над этим гасконским мальчишкой, я назвал его учеником мушкетеров. Де Тремуй: И он вас вызвал? Бернажу: Ему ничего другого не оставалось. Но дуэль была честной: после первого же удара, едва коснувшись меня он отступил и поднял клинок. Тремуй: А вы? Бернажу: Я бросился на него и сам налетел на его шпагу. Дальше я не помню. Тремуй: Благодарю вас, господин гвардеец. Поправляйтесь. Тремуй подходит к Тревилю, который напряженно следил за этим допросом. Тремуй: Господин капитан, вы удовлетворены? Тревиль: Абсолютно. Благодарю вас, герцог. Картина мне ясна полностью. Разрешите откланяться: время не ждет. Вельможи церемонно раскланиваются, и Тревиль поспешно возвращается к себе. Отдавая шляпу, плащ и перчатки слуге, он коротко бросает: Тревиль: "Неразлучных" и д'Артаньяна ко мне, и немедленно. Зал Лувра. Придворные, просители, стража: все ждут появления короля и негромко переговариваются. Распахиваются двери и на пороге появляется Людовик, в совершенно запыленном костюме, злой, уставший и удрученный. Присутствующие выстраиваются вдоль пути монарха, мушкетеры, не колеблясь, делают шаг вперед, гасконец же старается спрятаться. Король проходит мимо, не глядя на мушкетеров. Атос: (с улыбкой) Дела плохи. И не сегодня еще нас пожалуют в кавалеры ордена. Тревиль: Подождите здесь десять минут и, если я не вернусь к этому времени, отправляйтесь ко мне домой: дальше ждать будет бесполезно. Кабинет короля. Король сидит в огромном кресле с раздражением похлопывая рукояткой бича по ботфортам. Входит Тревиль. Тревиль: (нисколько не смущаясь) Как здоровье Вашего величества? Король: Плохо сударь, я чувствую себя плохо. Мне скучно. Тревиль: Как? Разве Ваше величество не наслаждались сегодня охотой? Король: Удовольствие, нечего сказать! Все вырождается, клянусь душой. Мы шесть часов преследуем матерого оленя, и когда почти уже загнали его, вдруг свора срывается в сторону и бросается за каким-то одногодком. Мне придется отказаться от травли, как я отказался от соколиной охоты. У меня оставался всего один кречет, и тот третьего дня околел. Тревиль: Несчастье велико, но, мне кажется, у Вашего величества еще довольно много других ловчих птиц? Король: И никого, кто мог бы обучит их. Сокольничие вымирают. Если бы мне только успеть подготовить учеников. Но нет! ( в исступлении) Господин кардинал не дает мне ни минуты покоя, твердит об Австрии, твердит об Англии! ( словно вспомнив) Да, кстати о кардинале: господин де Тревиль, я вами не доволен! Тревиль: (изображая удивление) В чем я имел несчастье провиниться перед вашим величеством? Король: Разве для того я вас назначил капитаном мушкетеров, чтобы ваши подчиненные убивали людей, чтобы они подняли на ноги целый квартал и чуть не сожгли его? Впрочем, я, верно, напрасно сетую на вас и виновные, вероятно, уже за решеткой, и вы явились ко мне, чтобы доложить, что над ними учинен суд. Тревиль: (спокойно) Нет, ваше величество, я как раз и пришел просить суда у вас. Король: Над кем же? Тревиль: Над клеветниками. Король: Вот это новость! Не станете же вы отрицать, что ваши три проклятые мушкетера, вместе с этим беарнским молодцем, так отделали несчастного Бернажу, что он сейчас при последнем издыхании. А затем они осадили дом герцога де Ла Тремуйя и едва не сожгли его. И это – в мирное время. Не собираетесь ли вы все это отрицать? Тревиль: (сдержано) И кто же рассказал Вашему величеству эту сказку? Король: Кто же, как не тот, который бодрствует, когда я сплю, кто трудится, когда я забавляюсь, кто правит всеми делами во Франции и в Европе? Тревиль: (наивно) Господь Бог? Король: Нет, сударь, опора королевства – господин кардинал. Тревиль: Господин кардинал – это еще не Его святейшество. Король: Что вы хотите сказать? Тревиль: Что непогрешим – лишь папа. Король: Вы хотите сказать, что он обманывает, предает меня? Тревиль: Нет, сир. Я хочу сказать, что он сам обманут. У него были дурные источники. Король: Но обвинение исходит от герцога де Ла Тремуйя. Тревиль: Зная герцога, как благородного и честного человека, я готов положиться на его слова… но при одном условии… Король: При каком еще условии? Тревиль: Я хотел бы, чтобы вы сами расспросили его, с глазу на глаз, без свидетелей, и, чтобы потом сразу же приняли меня. Король: И вы полностью доверитесь ему? Тревиль: Да. Король: И подчинитесь его суждению? Тревиль: Да. Король: И согласитесь на любое удовлетворение, которое он потребует? Тревиль: Да, сир. Если мои мушкетеры виновны, то виновные будут переданы в руки Вашего величества, и вы изволите поступить с ними так, как найдете нужным. Король: До завтра, сударь. Тревиль: Бог да хранит Ваше величество. На следующее утро. Приемная перед кабинетом короля. Из дверей кабинета выходит герцог де Ла Тремуй и видит де Тревиля. Идет прямо к капитану и обменивается с ним поклонами. Тремуй: Господин де Тревиль, я изложил Его величеству все обстоятельства происшедшего и признал, что были виновны мои люди и что я готов принести вам извинения. Тревиль: Я вижу, что не обманулся, и что во Франции еще остались такие мужи, в чьей высокой честности можно не сомневаться. Король: (появляясь в дверях) А, это вы, Тревиль! Где же ваши мушкетеры? Тревиль: Они внизу, сир. Король: Да-да, пусть они явятся сию же минуту. (к Ла Тремуйю) Можете идти, герцог, и непременно бывайте при дворе. Король направляется к себе в кабинет и в это время на площадке появляются четверо приятелей. Кабинет короля. Король сидит в кресле, рядом стоит Тревиль. Камердинер Ла Шене открывает дверь и впускает мушкетеров, которые, войдя, низко кланяются королю. Д'Артаньян держится за спинами друзей. Король: Подойдите, храбрецы, подойдите. Дайте мне побранить вас. Четверка вновь кланяется и становится навытяжку перед королем. Гасконец старается пристроиться позади. Король: Тысяча чертей! И как это вы, вчетвером, умудрились за два дня вывести из строя семерых? Это много, слишком много! Одного – еще куда ни шло, я не возражаю. Но семерых за два дня – это слишком много. Я буду вынужден применять указы во всей их строгости. Тревиль: Потому-то, сир, они смущены и полны раскаяния. И просят их простить. Король: (недоверчиво) Я не верю их хитрым рожам. Особенно вон тому, с физиономией гасконца. Подойдите-ка сюда, сударь мой! Д'Артаньян с поклоном приблизился, соблюдая сокрушенный вид. Король: Что же вы мне рассказывали о каком-то молодом человеке? Ведь это ребенок, совершеннейший ребенок! И это он нанес такой удар де Жюссаку: Тревиль: И два – Бернажу. Король: В самом деле. Атос: (с поклоном ) Не считая того, что, если бы он не спас меня от рук Каюзака, я не имел бы чести в эту минуту принести мое нижайшее почтение Вашему величеству. Король: Тысяча чертей, значит, он – настоящий демон, этот ваш молодой беарнец. При таких делах легко изодрать не один камзол и изломать немало шпаг. А ведь гасконцы по-прежнему бедны, не правда ли? Тревиль: Золотых россыпей пока в их горах пока еще не найдено. Богу следовало бы сотворить для них такое чудо, хотя бы за ту поддержку, что они оказывали вашему отцу в его борьбе за престол. Король: Из этого следует, что они и меня сделали королем, не так ли, Тревиль? ( оглядывается) Ла Шене, поройтесь у меня во всех карманах- не наберется ли сорока пистолей, а если наберется: несите их сюда. А пока что, молодой человек, положа руку на сердце, расскажите мне, как все произошло. Пока д'Артаньян рассказывает( при этом идет музыкальный ряд или песня), камера обстоятельно обходит всех участников сцены: короля, который живейшим образом реагирует на каждое слово юноши), троицу друзей, которые с улыбкой переглядываются между собой, Тревиля, с тревогой переводящего взгляд с одного на другого и Ля Шене, стоящего в углу с кошельком наготове. Король: Так! Все именно так, как рассказал мне герцог. Бедный кардинал! Семь человек за два дня! Да еще самых дорогих его сердцу! Но теперь хватит, господа! Слышите, хватит! Вы отплатили за улицу Феру и даже с излишком. Тревиль: Если вы, сир, удовлетворены, то и мы удовлетворены тоже. Он подзывает Ла Шене и берет у него кошелек. Король: Да, я удовлетворен. (подзывает д'Артаньяна и вкладывает ему в руку кошелек.) И вот доказательство, что я доволен. Благодарю вас за преданность, господа! Я могу и впредь рассчитывать на нее? Четверка: Мы дали бы себя изрубить в куски за Ваше величество! Король: Хорошо, но лучше оставайтесь целыми. (вполголоса, Тревилю). Тревиль, поместите этого юношу в гвардейскую роту вашего зятя Дез Эссара. Черт возьми, я заранее радуюсь гримасе, которую состроит господин кардинал. Он будет взбешен, но я действовал по справедливости.

Рыба: Стелла ! У меня ощущение, что это пьеса получается. Длиной в 300 страниц в законченном виде. Как из этого сделать видеоряд? Длинноты при прямом воспроизведении текста возникают всегда, и сокращать всё равно в результате приходится - это особенность жанра. Может, как-то расписать отдельные сцены, обозначить, где крупный план, где панорамы, где наплывы, показать детали одежды и т.д.

Стелла: Рыба , это сценарий для режиссера: расписывать по времени и прочему, вписываясь в график - это уже спецом надо быть. И, потом, это всего лишь вариант объять необъятное. Серий на 30 тут хватит. В конце-концов, вот сняли же "Анну-Детектив" на 56 серий. Дюма большего достоин. Сейчас пойдут эпизоды, когда действительно придется и наплывы камеры и прочее обозначать. А вы обратили внимание, что по драку в доме Бонасье у всех режиссеров очень похоже? А потом уже начинаются варианты.

Стелла: Глава 7. Нарядный Портос слоняется по набережной Сены, поглядывая вслед хорошеньким женщинам, покручивая усы и поглаживая эфес шпаги, когда в поле зрения оказываются красные плащи кардинальских гвардейцев. Так он доходит до Турнельского моста, где его внимание привлекает тощий парень, бедно, но опрятно одетый. Парень стоит, опершись на перила моста, и сосредоточенно плюет в воду, с видом философа наблюдая, как расходятся круги на воде. Это занятие производит на мушкетера такое впечатление, что он останавливается, с интересом рассматривая парня. Потом, стукнув себя по лбу ладонью, и едва не сбив при этом собственную шляпу, решительно подходит к простолюдину и хлопает его по плечу. От толчка парень едва не сваливается в воду, но в последний момент Портос ловит его за локоть. Парень: Эй, сударь, полегче! А если бы я свалился в воду? Портос: (добродушно) Но не свалился же. Ты парижанин? Парень: А вам это знать зачем, сударь? Портос: Затем, что у меня есть для тебя дело. Парень: Какое? Портос: Хочу нанять тебя слугой. Тебя как звать? Парень: ( снимая шляпу и присмотревшись к роскошному господину) Планше, Ваша светлость. Портос: Идем со мной, не пожалеешь. Я устрою твое будущее. ( и , не слушая слов и возражений Планше, Портос тащит его за собой). Квартирка Атоса на улице Феру похожа на растревоженный улей. Слуги (Базен, Гримо и Мушкетон готовят обед и гоняют Планше с поручениями. (Заметно поскучневший Планше не проявляет особого энтузиазма). Мушкетон: Пошевеливайся, Планше. Наши господа не любят нерадивых слуг. Я правду говорю, Гримо? Гримо делает неопределенное движение плечом и исчезает, подхватив бутылки подмышку, а в руках держа поднос, уставленный тарелками и тарелочками. Мушкетон: (ему вслед) Гримо хорошо знает, что ему будет, если хозяин останется недоволен. Планше: А что? Мушкетон: Парочка изрядных тумаков. У господина Атоса рука тяжелая. Планше: А у твоего господина? Мушкетон: Мой господин меня никогда и пальцем не тронул. Он знает, что лучшего слугу ему не найти в целом свете. Базен: Вы бы лучше меньше языком чесали, а больше руками работали. Планше. Базен, мы стараемся. Базен: (возводя очи горе) Бог вас видит. Планше: Базен, а вас ваш господин бьет? Базен: (резко оборачиваясь от плиты, в которой он помешивал какой-то соус в кастрюльке) Ты с ума спятил? Мой господин и мухи не обидит. Мушкетон: (хитро улыбаясь) Не обидит, конечно. Пока в руки шпагу не возьмет. Гримо: (появляясь в дверях, знаком спрашивает, есть ли еще, что можно нести на стол господам. Получив очередную порцию тарелок, исчезает). Планше: Он что, немой? Мушкетон: Это господин Атос не любит разговорчивых. Вот и надумал с Гримо знаками объясняться. А если они понять друг друга не сумели, господин Атос и подзатыльником объяснить может. Планше: А господин д'Артаньян тоже дерется? Базен: А вот это ты сам и проверишь, когда господа пировать будут. Планше: А нам хоть что-то достанется от этого пира? Мушкетон: Не переживай, я уже позаботился обо всем. Гостиная, она же и столовая, она же и приемная в квартире Атоса. Мушкетеры и д'Артаньян, расселись вокруг стола с самым непринужденным видом. Портос так вообще снял камзол, чувствуя себя, как дома. Камера дает крупным планом лицо Атоса, за ним смутно читается старинный мужской портрет времен короля Генриха 3. Арамис, что-то пишет, пристроившись на краю стола и отодвинув свою тарелку. Камера движется дальше, задерживается на Портосе, который воюет с тушкой каплуна, и останавливается на гасконце. Он вскакивает, чуть не перевернув все на столе. Атос ловит кувшин и хладнокровно ставит его на место, потом с улыбкой поворачивается к молодому человеку. (продолжая начатый разговор) Атос: И что вы предлагаете, мой друг? Д'Артаньян: Я еще и сам не знаю: знаю только, что четверо молодых, предприимчивых и храбрых людей могут придумать что-нибудь получше, чем шатание в полупьяном виде по кабачкам и затевание драк с гвардейцами кардинала. Портос: Ну, это еще не самое бесцельное занятие. Так мы заставляем кардинала искать себе новых людей. Д'Артаньян: Портос, мы создаем проблемы не только кардиналу, но и самим себе. Мы должны думать, как раздобыть денег. Невозможно рыскать по городу в поисках случайных приглашений на обед или потерянных кем-то кошельков. Арамис: Что вы предлагаете, д'Артаньян? Д'Артаньян: Еще не знаю, но больше не хочу полагаться на случай, как с сегодняшней аудиенцией у короля. Что мы будем делать, когда придет конец этим сорока пистолям? Атос: (встает из-за стола и, подойдя к камину, на полке которого стоит изящная бронзовая шкатулка, лениво поигрывает висячим замком на ней) Зачем раньше времени думать об этом? Когда деньги иссякнут, что-нибудь обязательно найдется. Д'Артаньян: Но я не хочу ждать, я не хочу зависеть от какого-то случая, я хочу сам все устроить. Портос: Э, приятель, да вы, никак, хотите невозможного. Атос: Д'Артаньян, вы опять спешите, мой милый. Д'Артаньян: Нас четверо, неужели мы ничего не придумаем?

Lumineux: Какая великолепная "отсебятина"! Только можно характер слуг как-то поярче показать, чтобы сразу было ясно, кто есть кто... Хотя и так хорошо ))

Lumineux: Рыба пишет: Как из этого сделать видеоряд?.. Спасибо Вам за мнение и отзыв! Не стесняйтесь, пишите все, что думаете, для этого мы и открыли общее обсуждение. Насчет разбивки на сцены - я думаю, что можно и разбить. Не по минутам, конечно (это и правда работа режиссера), но хотя бы приблизительно. Сталла, как Вы думаете, надо сделать это в гугл-файле?

Стелла: Lumineux - Честно? Понятия не имею, стоит ли делать. Я просто получаю колоссальное удовольствие от работы. Но, не имея никакого профессионального опыта в написании сценариев, хорошо понимаю, что сие дите если не мертворожденное будет, то даже в лучшем случае от него режиссеры оставят рожки да ножки , пардон, шляпы да шпаги. Но додумывать все равно интересно. ( конечно, в рамках Дюма). Характеры слуг проявятся в процессе. "Не хочется весь сыр в один вареник класть" как говаривал мой незабвенный шеф. А дальше придется перескочить - прямо к встрече с Бонасье. Экранное время дорого.

jude: Стелла, спасибо за слуг!

Lumineux: Это значит, за подвесками они у нас всей толпой всем отрядом из восьми человек поедут. И не будет традиционной одинокой четверки на широкой дороге?...

Стелла: Ну, вот еще! Дюма прежде всего.

Стелла: Планше заглядывает в комнату и делает знаки д'Артаньяну, но замечает их Портос. Портос: Эй, Планше, тебе кто нужен, говори, а не делай руками жесты, которые даже Гримо не поймет. Планше: Господин мой, там к вам пришли. Д'Артаньян: Кого еще нелегкая принесла? Планше: Там мальчик от вашего квартирного хозяина. От мэтра Бонасье.. Атос: А как он узнал, что вы у меня? Д'Артаньян: Я предупредил запиской, что я буду у вас, на улице Феру. Это по поводу квартирной платы. Атос: Вы хотите сказать, друг мой, что вам важно заплатить вашему мэтру Бонасье за квартиру? Похвальное намерение. Д'Артаньян: У нас с ним договор, что я буду платить ему каждый первый понедельник месяца. Мушкетеры с улыбкой переглядываются. Арамис: Плата за квартиру – это, как карточный долг: дело чести. Д'Артаньян: Друзья, вы извините меня? Мне необходимо увидеться с хозяином. Портос: Прогуляйтесь, а мы вас подождем. Д'Артаньян, сопровождаемый Планше, поспешно возвращается к себе, на улицу Могильщиков и, только успевает подняться в свою комнатку, как осторожный стук в дверь дает ему знать, что кто-то хочет с ним увидеться. Планше открывает дверь, и на пороге появляется скромно одетый горожанин. Молодой человек отсылает Планше, который изнывает от любопытства, и приглашает посетителя сесть. Какое-то время они смотрят друг на друга, потом д'Артаньян поклонился, давая понять, что слушает. Бонасье: Мне говорили о вас, как о мужественном молодом человеке, и эта слава побудила меня доверить вам мою тайну. Д'Артаньян: Говорите, сударь. Бонасье: ( после некоторого колебания) Жена моя служит кастеляншей у королевы. Женщина она красивая и умная. Меня женили на ней три года назад. Приданое у нее было небольшое, но зато у нее в крестных господин де Ла Порт, старший камердинер Ее величества. Д'Артаньян: (нетерпеливо) Дальше, дальше сударь! Бонасье: А дальше то, что мою жену похитили вчера утром, когда она выходила из бельевой. Д'Артаньян: Кто это мог сделать? Бонасье: У меня на подозрении один человек. Он давно преследует мою жену. Д'Артаньян: Черт возьми! Бонасье: Я осмелюсь заметить, что тут замешана не так любовь, как политика. Д'Артаньян: И что вы предлагаете? Бонасье: Не знаю, могу ли я сказать вам… Д"Артаньян: Заметьте себе, сударь, что я вас ни о чем не спрашивал. Вы сами явились ко мне. Бонасье: Нет-нет, вы кажетесь мне честным молодым человеком, и я доверюсь вам. Скорее всего причина всему – любовные дела не моей жены, а дамы, много выше стоящей. Д'Артаньян: (с видом всезнайки) Госпожи де Буа-Траси? Бонасье: Выше, много выше. Д'Артаньян: Госпожи д"Эгильон? Бонасье: Еще выше. Д'Артаньян: Госпожи де Шеврез? Бонасье: Сударь, еще выше… Д'Артаньян: (ошарашенный) Но ведь не?.. Бонасье: Именно так, сударь! Д'Артаньян: С кем же? Бонасье: (едва слышно) С герцогом. Д'Артаньян: Но откуда вам это известно? Бонасье: От моей собственной жены. Д'Артаньян: А ей откуда известно? Бонасье: От господина де Ла Порт. Он поместил мою жену подле королевы, чтобы у нее, бедняжки, было кому довериться. Д'Артаньян: Вот теперь все становится яснее. Бонасье: Жена меня навещает, по условиям службы, два раза в неделю. Она мне по секрету рассказала, что королева сейчас в большой тревоге. Господин кардинал преследует и притесняет ее сильнее обычного. Он мстит ей за историю с сарабандой. Вам ведь известна история с сарабандой? Д'Артаньян: (с важным видом, закидывая ногу на ногу и скрестив руки на груди) Еще бы! Мне ли не знать ее. Бонасье: Королева, считает, что это уже месть ей. И думает, что герцогу отправлено письмо от ее имени. Д'Артаньян: Зачем? Бонасье: Чтобы, вызвав его в Париж, заманить в какую-нибудь ловушку. Д'Артаньян: Но ваша жена, какое она имеет отношение ко всему этому? Бонасье: Всем известна ее преданность королеве. Констанс либо хотят убрать подальше от госпожи, либо сделать из нее шпионку, соблазнив деньгами. Д'Артаньян: Возможно. А вам известен похититель? Бонасье: Имени я не знаю. Мне известно, что это любимчик кардинала, преданный ему, как пес. Жена мне однажды показала его. Д'Артаньян: А как он выглядит? Ну, понимаете, может, у него есть какие-то особые приметы, по которым его можно узнать. Бонасье: ( щурится, припоминая) Важный господин, черноволосый, смуглый, белозубый, с пронзительным взглядом. И у него шрам на виске. Д'Артаньян: (вскакивает и начинает бегать по комнате, возбужденно жестикулируя и повторяя) Это он, незнакомец из Мена. Это он, я уверен. Бонасье: (недоверчиво) Незнакомец из Мена? Д'Артаньян: Да-да! Но это сильно упрощает дело. А где можно найти этого человека? Бонасье: А вот этого я и не знаю. Д'Артаньян: Дьявол! Но все это очень неопределенно. А кто вам дал знать о похищении вашей жены? Бонасье: Господин де Ла Порт. Д'Артаньян: Ему известны какие-нибудь подробности? Бонасье: Увы, нет. Но я получил… наверное, я неосторожен буду… Д'Артаньян: (возмущенно) Опять! Уже поздновато отступать! Бонасье достает из кармана письмо и дрожащей рукой протягивает его юноше. Бонасье: Я получил его сегодня утром. Д'Артаньян: (берет его и читает вполголоса) "Не ищите вашу жену. Вам вернут ее, когда минет в ней надобность. Если вы предпримите какие-либо поиски – вы погибли." Бонасье: Вот я и подумал, увидев вас в кругу ваших друзей-мушкетеров, что, став на защиту нашей бедной королевы, вы будете рады сыграть злую шутку с Его преосвященством. Д'Артаньян: Разумеется. Бонасье: И вот я подумал, что, поскольку я имею честь быть вашим квартировладельцем, вам было бы весьма удобно, если бы в дальнейшем разговор об оплате вашей комнаты не поднимался мною и… Д'Артаньян: Прекрасно! Бонасье: А, кроме того, я намерен предложить вам пистолей пятьдесят, если, вопреки вероятности, вы сейчас сколько-нибудь стеснены в деньгах… Д'Артаньян: (оживленно) Чудесно! Так вы богаты, господин Бонасье? Бонасье: Правильнее сказать, я человек обеспеченный. (вскрикивает) Что это? Д'Артаньян: Что? Бонасье: (показывая трясущейся рукой на улицу) Там, там… Д'Артаньян: Где? Бонасье: На улице, против ваших окон, в подъезде! Человек, закутанный в плащ! (одновременно с гасконцем) Это он! Д'Артаньян: На этот раз ты от меня не уйдешь! Схватив шпагу д"Артаньян, как оглашенный, вылетает на улицу, по дороге едва не сбив Портоса и Атоса, которые, не дождавшись его возвращения, отправились сами за юношей. Портос: Ты куда? Д'Артаньян: Незнакомец из Мена! Оба мушкетера смотрят ему вслед, потом, выразительно переглянувшись, заходят в комнату друга, которая к тому времени опустела: Бонасье смылся под шумок.

Стелла: Глава 9. Д'Артаньян бегает по окрестным улицам с обнаженной шпагой в руках, заглядывает в подворотни, колотит в дверь, у которой он ранее заметил своего незнакомца и, наконец, потный, уставший и злой возвращается к себе на квартиру. Там его ждут уже все втроем: Атос, Портос и Арамис. Портос: Ну, что, нашли? Д'Артаньян: Это не человек, а сущий дьявол. Он исчез, как тень, как привидение. Атос: (Портосу) Вы верите в привидения? Портос: Я верю только тому, что видел. Арамис: Библия велит нам верить в привидения: тень Самуила являлась Саулу – это догмат веры. Д'Артаньян: Человек он или дьявол, но его бегство заставило меня упустить дело, на котором можно было заработать не меньше ста пистолей. Портос и Арамис: Каким образом? Д'Артаньян: (к Планше, который, приоткрыв дверь, старается услышать, о чем говорят господа) Планше, сходи к нашему хозяину и попроси у него с полдюжины бутылок Божанси. Портос: (с радостным изумлением) У вас кредит у хозяина этого дома? Д'Артаньян: С сегодняшнего дня – неограниченный. Если вино окажется плохим, пошлем к нему за другим. Арамис: (с видом педагога, наставляющего нерадивых учеников) Надо потреблять, но не злоупотреблять. Атос: (скрестив руки на груди, окидывает внимательным взглядом фигуру гасконца и, покачав головой, изрекает) Я всегда говорил, что д'Артаньян – самый умный из нас четверых. Д'Артаньян, услышав такую похвалу, вскидывает голову и, улыбнувшись не без самодовольства, кланяется Атосу по всем правилам придворного этикета, которые он успел подсмотреть у Арамиса. Арамис: Посвятите нас в это дело, д'Артаньян, если только здесь не замешана честь дамы. Д'Артаньян: Ничья честь от этого не пострадает, уверяю вас. Вся история сводится к тому, что у господина Бонасье (так зовут моего хозяина), украли жену. И он предлагает нам заняться ее поисками, ну, и конечно же, ее освобождением. Но вся эта история связана с придворной интригой. Королева опасается, что Бэкингема вызвали сюда подложным письмом. Мадам Бонасье служит у королевы. Как вам такое дело? Атос: (отхлебнув из стакана принесенного вина и знаком показывая, что вино отличное) Дело неплохое и на нем можно заработать пистолей пятьдесят-шестьдесят. Остается только решить, стоит ли из-за этого рисковать четырьмя головами. Д'Артаньян: (с пылом) Но речь идет о похищенной женщине! Ее могут пытать, угрожать ей, и только потому, что она верна королеве! Арамис: Осторожнее, д'Артаньян! Вы так близко принимаете к сердцу эту историю, а ведь нельзя забывать, что женщина сотворена нам всем на погибель. Атос при этих словах отворачивается к окну, закусив губу, и как будто бы, перестает участвовать в общей беседе. Д'Артаньян: Если я и тревожусь, то только о нашей королеве, которая лишена всякой поддержки друзей. Портос: Все это оттого, что она любит наших врагов: англичан и испанцев. Арамис, ты знаешь, о ком я говорю? Арамис: Конечно. Мне привелось знать одного из англичан: я был одним из тех, кто задержал его в амьенском саду. Я тогда еще был в семинарии и меня провел туда господин де Пютанж, конюший королевы. Д'Артаньян: О, если бы я знал, где находится герцог Бэкингем, я бы за руку привел его к королеве, чтобы только досадить кардиналу. Атос: (наконец отходит от окна) Так Ее величество боится, что герцога заманили в ловушку? Д'Артаньян: Да! Арамис: Погодите!.. Портос: В чем дело? Арамис: Я вспомнил. Портос и д'Артаньян:(одновременно) Что? Арамис: Вчера я находился в отдаленном квартале, у моего ученого богослова. (Атос улыбается) И вот, когда я выходил от него (тут Арамис замолкает, закусив губу, потом продолжает, не глядя на друзей), в общем, когда я провожал к карете его племянницу… да-да, Портос, у него есть племянница… весьма почтенная дама. (друзья разражаются хохотом). Если вы сомневаетесь в моих словах, вы больше ничего не узнаете! (обиженный Арамис встает и направляется к дверям, но по дороге его перехватывает Атос и силой усаживает на место). Атос: Мы верим, как магометане, и немы, как катафалки. Арамис: Ну вот, когда я провожал даму к карете ( Портос хочет что-то сказать, но по предостерегающему знаку Атоса захлопывает рот), какой- то человек высокого роста, черноволосый, по описанию сильно смахивающий на вашего незнакомца, д'Артаньян, и в сопровождении пяти-шести человек, внезапно приблизился к нам и произнес: " Господин герцог, и вы, мадам, благоволите сесть в карету, и не пытайтесь оказывать сопротивление или поднять шум!" Д'Артаньян: Он принял вас за Бэкингема, а вашу даму – за королеву! Атос: Этот гасконец – сущий дьявол! Ничто не ускользнет от него. К тому же мне нравится его слушать: меня забавляет его произношение. Портос: В самом деле: ростом и походкой Арамис напоминает красавца Бэкингема, но мне кажется, что форма… Арамис: На мне был длинный плащ. Портос: В июле месяце! Твой богослов боится, что тебя узнают? Атос: Я допускаю, что могла обмануть фигура, но лицо? Арамис: На мне была широкополая шляпа. Портос: О боже! Сколько предосторожностей ради изучения богословия! Д'Артаньян: Господа! Давайте не тратить время на шутки и разойдемся в разные стороны. Так будет проще приняться за поиски жены галантерейщика. Тут кроется разгадка всей интриги. Портос: Что ж, сговаривайтесь с галантерейщиком, и за хорошую цену. Д"Артаньян: Этого не нужно: если не он, так заплатят другие, и хорошо заплатят. Я же вам говорил, что она крестница доверенного камердинера королевы, господина де Ла Порт. Шум на лестнице; дверь распахивается и на пороге – перепуганный насмерть Бонасье. Бонасье: Господа, ради всего святого, спасите меня! Там, внизу, четверо солдат! Они пришли арестовать меня! Арамис и Портос встают со своих мест. Д'Артаньян: Минутку! Здесь не храбрость нужна, а осторожность! Портос: Не можем же мы допустить… Атос: Дайте возможность д'Артаньяну действовать по-своему. Он умнее нас всех, и я объявляю, что подчиняюсь ему. (Атос спокойно отрезает себе кусок сыра и наливает вино в стакан). Действуй, как хочешь, мой друг! Громкий топот тяжелых сапог, скрип лестницы под грузом тяжелых тел, проклятия сквозь зубы, что приходится тащиться вверх по крутым ступеням, и на пороге выросли четыре гротескные фигуры солдат. Однако, увидев четырех дворян при шпагах, они резко остановились в дверях. Д"Артаньян: (делая рукой приглашающий жест) Входите, господа, вы здесь у меня, а мы – верные слуги короля и господина кардинала. Начальник отряда: В таком случае, вы не воспрепятствуете нам в выполнении полученного приказания? Д'Артаньян: И даже поможем вам, если в этом будет необходимость. Портос: (бормочет) Да что он такое говорит!? Атос: (шепчет ему) Ты простофиля. Молчи! Бонасье: (бормочет в полном отчаянии) Но вы же мне обещали!.. Д'Артаньян: (шепчет, почти не разжимая губ) Мы вам сможем помочь, только оставаясь на свободе. Если мы заступимся за вас, нас всех арестуют. Бонасье: Но!.. Д'Артаньян: (шипит) Молчите, вы всех погубите. (громко) Пожалуйста, господа, исполняйте свой долг. У меня нет никаких оснований защищать этого человека: он посмел явиться ко мне требовать с меня за квартиру! Действуйте, господа! Забирайте этого человека! (он толкает Бонасье в объятия стражников) Вы невежа, дорогой мой! Требовать денег у меня,.. у мушкетера! В тюрьму! И держите его там, пока я не сумею собрать деньги на платеж. Стража уже начала спускаться по лестнице, когда д'Артаньян хлопнул начальника по плечу. Д'Артаньян: А не выпить ли нам вина за здоровье друг друга, сударь? Начальник: Сударь, но это слишком много чести для меня. Премного вам благодарен. Д'Артаньян: (наполняя два стакана вином и протягивая один стражнику) Итак, за ваше здоровье, господин … как ваше имя? Начальник: Буаренар.* А ваше? Д'Артаньян: Д'Артаньян. За ваше здоровье! (дальше изображая восторг) Главное – за здоровье короля и господина кардинала. Вино выпито, дверь закрывается за Буаренаром и д'Артаньян поворачивается лицом к друзьям. Атос и Арамис улыбаются, Портос кипит от возмущения. Портос: Что за гадость вы тут сделали? Как не стыдно? Четверо мушкетеров позволяют арестовать несчастного, попросившего их помощи! Дворянин пьет с сыщиком! Арамис: Портос, Атос уже сказал тебе, что ты простофиля. Я вынужден согласиться с ним. Д'Артаньян, ты великий человек, и когда ты займешь место де Тревиля, я буду просить тебя помочь мне стать настоятелем монастыря. Портос: (в полном шоке оглядывает друзей) Ничего не понимаю! Вы что же, одобряете его поступок? Арамис: Еще бы, черт возьми! Не только одобряю, но и поздравляю его! Д'Артаньян: А теперь, господа, " Один за всех, и все за одного!" – это отныне наш девиз, не так ли? Портос: Но… Атос и Арамис: Протяни руку и клянись! Четверо друзей протягивают руки в единой клятве, и повторяют подсказанный юношей девиз. ** Д'Артаньян: Отлично! А теперь – по домам, и будьте осторожны: мы вступили в борьбу с кардиналом. * Буаренар – переводится как "лесной лис" ** Обратите внимание, что в тексте канона друзья клянутся, просто протянув руку, без шпаг.

Стелла: Глава 10. Кабинет де Тревиля. Слуга докладывает об Атосе. Тревиль, несколько удивленный тем, что Атос испросил у него аудиенции, знаком отсылает слугу и приглашает мушкетера сесть. Оба молчат: Тревиль заканчивает какое-то письмо, поверх него поглядывая на Атоса, Атос, ожидая, пока капитан разделается с делами, поглаживает перо на шляпе. Наконец, капитан запечатывает письмо и позвонив, зовет слугу. Посыльный уходит, и Тревиль, откинувшись в кресле, пристально смотрит на мушкетера. Тревиль: Я к вашим услугам, мой друг. Так что вас привело ко мне? Атос: Я бы назвал свой визит несвоевременным, капитан, если бы не острая необходимость. Тревиль: Я достаточно знаю вас. Если вы пришли, значит, у вас проблемы. Или я ошибся, и проблемы у "неразлучных"? Атос: В некотором роде – у всех четверых. Видите ли, обстоятельства дела таковы, что я решился обратиться именно к вам, зная, как преданы вы Ее величеству. Тревиль: (глядя прямо в глаза мушкетеру) Атос, друг мой, во что опять впуталась ваша компания? Атос: Ничего необычного, мой капитан. Господин д'Артаньян, кажется, напал на след своего незнакомца из Мена. Этот господин замешан в интриге с похищением кого-то из обслуги королевы. Тревиль: (встает, и обойдя стол, становится рядом с креслом мушкетера. Тот делает попытку встать, но Тревиль, положив ему руку на плечо, заставляет его остаться на месте) Послушайте, Атос, я уже советовал вашему другу оставить свои попытки найти похитителя письма. Дело принимает серьезный оборот, что-то назревает при дворе. Кардинал выглядит озабоченным, король чем-то обеспокоен, а королева много пишет и часто плачет: вы человек при дворе не новый, это вам о чем-то должно говорить. Ваш долг – это преданность их величествам и готовность им служить, особенно – Ее величеству. Исходя из этого вы и должны строить свою службу. Вы поняли меня? Атос: (встав, и отвесив Тревилю поклон) Благодарю, господин капитан. Я вас прекрасно понял, и передам ваш наказ друзьям. Тревиль: (провожая его к дверям) Вот и славно. Таким доблестным солдатам должно тратить свой пыл только на благо Их величеств. Дом Бонасье на улице Могильщиков. Уже довольно поздно, солнце садится, и тьма охватывает парижские улицы. Д'Артаньян сидит на подоконнике и пытается курить трубку. Он видел Портоса за этим занятием и решил, что ему, как истинному парижанину и будущему мушкетеру, совершенно необходимо овладеть этим искусством военных людей. Но курение табака оказывается не таким простым делом, и, отчаянно закашлявшись, юноша решает повременить с этим занятием. Сидя на подоконнике, гасконец следит за улицей, иногда бросая взгляд в угол комнаты, где разобрана часть паркета: роскошь, редкая в те времена, но оказавшаяся весьма полезной. В комнатах Бонасье – засада полицейских и периодически там кого-то допрашивают: у Бонасье обширная клиентура. Но вот уже с час никого нет, дело идет к ночи, и д'Артаньян совсем уже подумывает идти спать, но тут хлопает входная дверь, и вслед за тем доносится возня, потом крики, и шум борьбы, сквозь который пробивается женский голос. М-м Бонасье: Но я же говорю вам, что я хозяйка этого дома, что я госпожа Бонасье, что я служу королеве! Д'Артаньян уже лежит на полу, заглядывая в дыру в полу. Д'Артаньян: Неужели мне повезло, и я нашел то, что разыскивают все? Голос полицейского: Вас-то мы и поджидали, сударыня! М-м Бонасье: Пустите меня, пусти…(голос прерывается) Д'Артаньян: Они затыкают ей рот, сейчас они уведут ее! (вскакивает на ноги) Шпагу! Да она при мне… Планше! Планше: (встав навытяжку) Что прикажете? Д'Артаньян: Беги за Атосом, Портосом и Арамисом. Кого-нибудь ты застанешь дома. Пусть захватят оружие – и бегом сюда! Ах, черт! А Атос у де Тревиля. Планше: А вы куда, сударь? Д'Артаньян: Я спущусь через окно – так быстрее. Заделай дыру, выходи через дверь, и бегом к моим друзьям. (вскакивает на подоконник) Планше: Сударь, вы убьетесь! Д'Артаньян: Молчи, осел! (спрыгивает на улицу) Прихожая в том же доме. В углу, в кресле, в полуобмороке лежит молодая женщина. Несколько людей в черном роются в шкафах хозяина, и в эту минуту слышен стук в дверь. Один из полицейских, сделав знак молчать, поспешно открывает входную дверь и в помещение, как вихрь, врывается д'Артаньян с обнаженной шпагой в руках. Невообразимая кутерьма, потому что настоящей драки не получается: гасконец разметал всех, и в течении нескольких минут отправил за дверь всех четырех полицейских. Закрыв дверь на засов, он оборачивается, чтобы осмотреть поле боя, и замечает мадам Бонасье. Бедняжка понемногу приходит в себя, и д'Артаньян решительно подходит к ее креслу с протянутой рукой. Женщина охотно опирается на эту руку и встает, успев увидеть, что ее спаситель молод и красив. Тут д'Артаньян замечает, что у ног м-м Бонасье лежит батистовый платочек с монограммой – близнец того, что упал у Арамиса. Делая вид, что он поправляет край платья, зацепившийся за ножку кресла, молодой человек незаметно возвращает платок в карман хозяйке. Выпрямившись, он встречает признательную, и полную очарования улыбку дамы. М-м Бонасье: Ах, сударь, вы спасли меня! Позвольте мне поблагодарить вас. Д'Артаньян: Сударыня, но вам не за что благодарить меня. Я сделал то, что на моем месте сделал бы любой дворянин. М-м Бонасье. Нет-нет, я докажу вам, что умею быть благодарной. Но что нужно от меня этим людям? На воров они не похожи. И где господин Бонасье? Д'Артаньян: Это люди кардинала, мадам, а ваш муж – арестован и отправлен в Бастилию. М-м Бонасье: Мой муж – сама невинность. Что же он мог сделать? Д'Артаньян: Вся его вина в том, что он – ваш муж. М-м Бонасье: Так вам, возможно, известно… Д'Артаньян: Мне было известно, что вы были похищены. М-м Бонасье: Может быть, вы знаете, кем? Д'Артаньян: Человеком лет сорока-сорока пяти, черноволосым, смуглым, с рубцом на левом виске ... М-м Бонасье: Верно. (с надеждой смотрит на юношу) Его имя? Д'Артаньян: (разводя руками) Вот имя мне и неизвестно, увы! В письме, которое ваш муж получил, и которое он мне показал, было написано достаточно, чтобы подозревать, что похищение имело политический характер. Ваш муж не имеет оснований сомневаться в вас. Он так гордится вашим благоразумием и вашей любовью! Госпожа Бонасье отворачивается с улыбкой. Д'Артаньян: Но как вам удалось бежать? М-м Бонасье: С помощью простыней. Я улучшила минутку, когда осталась одна. Я прибежала сюда, в надежде встретиться с мужем. Д'Артаньян: Вы искали у него защиты? М-м Бонасье: У него? О нет. На это он не способен. Я надеялась получить от него помощь в другом. Д'Артаньян: В чем? М-м Бонасье: (с живостью) О, это уже не моя тайна! Поэтому я не могу раскрыть ее вам. Д'Артаньян: (оглядывается и прислушивается) Мадам, хоть я и гвардеец, но вынужден сказать, что мы выбрали неподходящее место для беседы: сюда могут вернуться с подкреплением ваши сыщики, и тогда мы погибли. Я, правда, надеялся на помощь друзей, но застал ли их дома мой посланец? Короче – бежим отсюда, пока не поздно! Не останавливаясь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь дома, они добежали до площади Сен-Сюльпис. Здесь д'Артаньян решил разобраться, куда идти дальше. У него создалось впечатление, что мадам Бонасье знает, куда идти, но не знает, может ли она довериться ему окончательно. А, между тем, она сумела произвести на юношу впечатление. Поэтому он решил идти напролом и побольше узнать о своей спутнице. Д'Артаньян: И что нам делать дальше? Куда мне проводить вас? М-м Бонасье: (сомневаясь) Я надеялась через мужа вызвать господина де Ла Порта и от него узнать новости Лувра за последние дни и не опасно ли мне туда вернуться. Д'Артаньян: Но ведь я с таким же успехом могу вызвать господина де Ла Порт. М-м Бонасье. Да, но беда в том, что моего мужа в Лувре знали, а вас – нет. Д'Артаньян: (С лукавой улыбкой) Ну, вы наверняка знаете в Лувре какую-нибудь калитку, и скажете мне пароль к ее привратнику. М-м Бонасье: (испытующе смотрит на гасконца) А вы забудете этот пароль тотчас, как воспользуетесь им? Д'Артаньян: Тотчас, слово дворянина. М-м Бонасье: Я верю вам. И от вашей преданности, возможно, зависит и ваше будущее. Д'Артаньян: Располагайте мной, как другом. М-м Бонасье: А я? Куда мне спрятаться на это время? Д'Артаньян: (задумавшись на минуту) Мы рядом с домом моего друга Атоса. У него точно никто не догадается искать женщину. М-м Бонасье: А если он дома? Это может очень сильно скомпрометировать меня. Д'Артаньян: Вас там никто не знает, к тому же вряд ли он дома. А если он вернется ему скажут, что вас привел я. Он поймет и уйдет. М-м Бонасье: В таком случае, идем скорее. Парочку беспрепятственно впускают в квартиру Атоса, и д'Артаньян, узнав, что привратника в Лувре зовут Жермен, а паролем служат слова "Тур и Брюссель" и показав, какой условный стук у друзей, убегает в Лувр. Д'Артаньян подходит к калитке со стороны улицы Эшель, когда бьет десять часов. На стук появляется привратник Жермен и юноша говорит ему пароль. Через минут десять, во время которых д'Артаньян подпирает дверь, мечтательно разглядывая небеса и, время от времени, мечтательно вздыхает, наконец, появляется Ла Порт и д'Артаньян шепотом рассказывает ему обо всем что произошло, и сообщает адрес, где находится госпожа Бонасье. Ла Порт дважды, в полголоса, повторяет адрес и уходит. Но, не сделав и двух шагов, останавливается и подзывает д'Артаньяна, уже отошедшего на десяток шагов. Ла Порт: Молодой человек, разрешите дать вам совет. Д'Артаньян: Какой именно? Ла Порт: Нет ли у вас друга, у которого отстают часы? Д'Артаньян: Положим, есть. А что дальше? Ла Порт: Навестите его с тем, чтобы потом он мог засвидетельствовать, что в половине десятого вы были у него. Юристы называют это алиби. Д'Артаньян: Я понял. Благодарю вас, сударь. Гасконец стремительно, почти бегом, удаляется, а Ла Порт с улыбкой, покачав головой, смотрит ему вслед. Потом, спохватившись, поспешно скрывается по ту сторону калитки. Д'Артаньян влетает к Тревилю, который уже распрощался со всеми своими гостями и готовится идти спать. Удивленный столь поздним визитом, он появляется в приемной как раз на полминуты позже того момента, когда д'Артаньян перевел стрелку огромных напольных часов на три четверти часа назад. Д'Артаньян: Простите, сударь, но я подумал, что двадцать пять минут десятого еще не слишком поздно для визита к вам, тем более, что у меня важные новости. Тревиль: Двадцать пять минут десятого? (невольно поворачивается к часам). А я думал, что сейчас намного позднее. Так что за важные новости вы мне хотели сообщить, мой юный друг? Идут кадры под музыкальное сопровождение, (можно и увертюру к "Севильскому цирюльнику") Гасконец со всем пылом и красноречием, отчаянно жестикулируя, рассказывает свои новости (слов не слышно, игра строится на жестах и мимике).Лицо Тревиля, по мере рассказа, становится все более обеспокоенным. В конце-концов, д'Артаньян, взглянув на часы, и увидев, что на циферблате уже десять часов, поспешно прощается. Уже спустившись с лестницы, он что-то вспоминает, и взбежав наверх и вновь войдя в приемную, оглянувшись, и убедившись, что он один, возвращает стрелку часов на положенное время. Затем, поправив шляпу и полный гордой самоуверенности, покидает дом капитана.

Рыба: Да, последняя сцена вполне в духе "Севильского цирюльника"...

jude: Д'Артаньян, пытающийся курить трубку!

Стелла: Глава 11. Ночной Париж. Колокола башен Сен-Сюльпис, Сен-Жермен л'Оксерруа и все прочие колокола Сен-Жерменского предместья уже отбили одиннадцать часов. Город погрузился во мрак. То здесь, то там, из-под притворенных ставень, проникает свет и доносятся песни гуляк. Изредка двери кабачков распахиваются, выпуская в ночную тьму очередного перебравшего посетителя. В этой ночной тиши одиноко бредущий, весь во власти просыпающейся любви, д'Артаньян не выглядит ни тенью, ни бродягой, но ни одна душа не пристает к нему. Так, весьма романтично настроенный, он добирается до угла улиц Кассет и Сервандони. Отсюда он отлично видит дом Арамиса, укрытый зеленым навесом из переплетенных ветвей клена и дикого винограда. И тут он замечает, что какая-то тень свернула к дому со стороны Сервандони. Д'Артаньян начинает следить за женщиной в широком и длинном плаще, перебегая от одного дома к другому, и прячась в их тени. Женщина явно ищет какой-то дом по описанию, потому что, то возвращается, то отходит на середину улицы, чтобы лучше увидеть. Судя по походке, она молода, а когда она условно покашливает, ясно, что голос у нее свежий и молодой. К изумлению д'Артаньяна, она останавливается перед дверью Арамиса, в комнате которого светится окно. Д'Артаньян: Вот было бы забавно, если бы эта запоздалая голубка оказалась племянницей богослова. Ну, Арамис, на этот раз я добьюсь правды! Женщина трижды стучит в дверь, внутренняя рама раскрывается и сквозь жалюзи мелькает свет. Д'Артаньян: Ну, господин лицемер, знаю я теперь, как вы изучаете богословие! А посетительницу ожидали. Сейчас раскроется ставень, и дама заберется через окно! В окне появляется рука, в которую женщина вкладывает платок. Через несколько секунд дверь отворяется, и перебежавшему поближе юноше видно, что не Арамис, а какая-то дама, стоя в освещенном дверном проеме, в свою очередь, отдает незнакомке на улице другой платочек. Свет падает на ее лицо, и д'Артаньян узнает госпожу Бонасье. Камера выхватывает лицо юноши, на котором потрясение сменяется досадой, а потом и гневом. Госпожа Бонасье, опустив на лицо капюшон плаща, успела сделать несколько шагов, когда д'Артаньян, выйдя из тени, отрезает ей дорогу. Бонасье. Вскрикнув в испуге, бросается бежать, но юноша без труда настигает ее. Запутавшись в юбках, женщина падает на колено с криком. М-м Бонасье: Убейте меня, если хотите, но я все равно ничего не скажу! Д'Артаньян: Сударыня, никто от вас ничего не требует: взгляните на меня – я ваш сосед, д'Артаньян. М-м Бонасье: Ах, это вы! (молитвенно сложив руки, поднимает глаза к небу) Боже, благодарю тебя! Д'Артаньян: Да, это я! Бог послал меня оберегать вас! М-м Бонасье: И только поэтому вы следили за мной? Д'Артаньян: Признаюсь, нет. Я увидел, как женщина стучится в окно одного из моих друзей. М-м Бонасье: В этом доме живет ваш друг? Д'Артаньян: Арамис – один из самых близких моих друзей. М-м Бонасье: Арамис? Кто это? Д'Артаньян: Полно! Неужто вы станете меня уверять, что не знакомы с ним? М-м Бонасье: Впервые слышу это имя. Д'Артаньян: Вы в первый раз подходили к этому дому? М-м Бонасье: Конечно. Д'Артаньян резко останавливается, и, продолжая держать молодую женщину под руку, поворачивает ее так, что свет от ближайшего трактирного фонаря освещает ее лицо. Д'Артаньян: И вы не знаете, что здесь живет молодой человек? М-м Бонасье: Но вы сами могли видеть, что я разговаривала с женщиной! Д'Артаньян: Верно. Но это могла быть приятельница Арамиса! Кто она? М-м Бонасье: Сударь, вы задаете нескромные вопросы. К тому же это – не моя тайна. Д'Артаньян: Вы очаровательная женщина и полны тайн! М-м Бонасье: Если это вас не смущает, позвольте опереться на вашу руку и проводите меня. Д'Артаньян: С радостью! Но куда? М-м Бонасье: Увидите, если доведете меня до нужной двери. Д'Артаньян: ( с надеждой) Я смогу вас там подождать? М-м Бонасье: Вот этого делать не следует. Д"Артаньян: А как же вы вернетесь одна? И кто вас проводит, если меня не будет рядом? Нет, я лучше подожду и посмотрю, кто будет вас провожать. М-м Бонасье: В таком случае – прощайте! Д'Артаньян: Но почему? М-м Бонасье: Мне нужна помощь дворянина, а не соглядатай. Д'Артаньян: Вы очень суровы в оценках. Вы меня совсем не знаете. М-м Бонасье: А как называют человека, который устраивает слежку вопреки воле другого? Д'Артаньян: Ну… нескромным. М-м Бонасье: Это слово слишком мягко. Д'Артаньян: (с самым сокрушенным видом) А если я раскаялся? М-м Бонасье: Если ваше раскаяние искренне, я, пожалуй, позволю вам проводить себя… но, только до дверей. А потом вы немедленно покинете меня. Даете мне слово? Д'Артаньян: Честное слово дворянина. М-м Бонасье: Тогда давайте мне вашу руку – и вперед. Так доходят они до улицы Арфы, где молодая женщина не без труда определяется с нужной дверью. М-м Бонасье. Вот мы и прищли. Д'Артаньян: Вы не боитесь воров на обратном пути? М-м Бонасье: У меня нечего красть. Д'Артаньян: А вышитый платок, который вы обронили, и который я вложил вам в карман? М-м Бонасье: Молчите, несчастный! Вы хотите погубить меня? Умоляю вас, не вмешивайтесь ни во что, а лучше всего, позабудьте меня, я не существую для вас. Я никогда не забуду об услуге, которую вы мне оказали, но не пытайтесь прикоснуться к тайне, которая не мне принадлежит. Д'Артаньян: не нужно опасаться тех, кто вас любит. М-м Бонасье: Мы с вами почти не знакомы. А вы уже заговорили о любви! Д'Артаньян: Но любовь проснулась во мне быстро… и впервые! Ведь мне нет и двадцати, мадам. Мадам Бонасье бросает на него взгляд искоса, словно проверяя. Насколько он правдив в выражении своих чувств. Д'Артаньян: Послушайте, я уже напал на след того человека, который вас похитил. Ранее, мы с Арамисом едва не перерезали друг другу горло из-за такого же платочка, что лежит в вашем кармане. Этот платочек мог вас серьезно скомпрометировать, если бы его нашли у вас. М-м Бонасье: Почему? Ведь на нем мои инициалы "К.Б." – Констанция Бонасье. Д/Артаньян: Или Камилла де Буа-Траси. М-м Бонасье: Молчите! Да молчите же! Вы не понимаете, чем это вам угрожает! Д'Артаньян: Мне? М-м Бонасье: Вам так хочется в тюрьму? Умоляю вас, оставьте меня! Молю вас, взываю, наконец, к вашей чести военного, к благородству дворянина – уйдите! Бьет полночь, меня ждут! (она протягивает юноше руку, к которой он припал со страстным поцелуем). Д'Артаньян: Лучше бы я никогда не встречал вас! М-м Бонасье: Кто знает, может быть, когда-нибудь, в будущем… Д'Артаньян: (в порыве восторга) Значит, у моей любви может быть надежда? М-м Бонасье: Я не хочу себя связывать… Все зависит от вас. Д'Артаньян: Вы злоупотребляете моей любовью… М-м Бонасье: Нет, только вашим благородством. Но я не забываю своих обещаний. Д'Артаньян: В таком случае, не забывайте этого вечера. и вы сделаете меня самым счастливым человеком на свете. М-м Бонасье: Я уже опаздываю. Д'Артаньян: Я уже ухожу. Я хочу, чтобы вы поверили моей преданности, даже если она граничит с глупостью. Прощайте, сударыня! Д"Артаньян, верный данному слову, бросается бежать по улице, оскальзываясь на булыжниках мостовой, а мадам, выждав минуточку, берется за дверной молоток. Дверь отворяется и пропускает ее внутрь дома. Д'Артаньян уже почти доходит до своего дома на улице Могильщиков, как вдруг слышит голос Планше. Планше: Плохо, сударь, очень плохо! Д'Артаньян: Что плохо? Что ты хочешь сказать, Планше? Планше: Господин Атос арестован. Д'Артаньян: Как арестован? За что? Планше: Его застали у вас. Его приняли за вас. Д'Артаньян: Кто посмел? Планше: Стражники. Их позвали на помощь те люди, которых вы прогнали. Д'Артаньян: Но почему он не назвался? Планше: Он сказал мне на ухо, что вам сейчас важнее быть на свободе. Д'Артаньян: (С восторгом) Узнаю Атоса! Благородная душа! А куда его увели? Планше: Не знаю. А стражники все перевернули и унесли все бумаги, какие нашли. Д'Артаньян: Значит, сделаем так! Беги к Портосу и Арамису, скажи им, пусть ожидают меня в "Сосновой шишке" А я помчался к де Тревилю: надо поставить его в известность обо всем, что случилось. А ты побудь здесь. Не побоишься? Планше: Я умею быть храбрым, когда нужно. В эту ночь рота де Тревиля дежурит в Лувре и д'Артаньян надеялся, что благодаря его форме гвардейца не будет проблем попасть во дворец. Он стремительно идет по направлению к Лувру и вдруг видит, как из-за угла выходит парочка. Женщина закутана в широкий плащ, на мужчине – форма мушкетера. Д'Артаньян дал им возможность ступить на мост и только тогда направился за ними. Мужчина фигурой и походкой страшно напоминал Арамиса, женщина, не смотря на опущенный капюшон, показалась ему вылитой мадам Бонасье, и молодой человек не выдержал. Бегом, он обогнул парочку, и остановился перед ними. Пара остановилась в свою очередь, и мужчина, увидев перед собой незнакомца, преграждавшего им дорогу со скрещенными на груди руками, положил правую руку на эфес своей шпаги. Бэкингем: (с сильным английским акцентом) Что вам угодно, сударь? Д'Артаньян: (в полном изумлении) Это не Арамис! Бэкингем: Судя по вашим словам, вы приняли меня за кого-то другого. Я прощаю вам. Д'Артаньян: Вы меня прощаете? Бэкингем: Да. Но дайте нам пройти, раз у вас нет никакого дела ко мне. Д'Артаньян: К вам – нет. Но у меня есть дело к вашей даме. Бэкингем: К моей даме? Но вы не знаете ее! М-м Бонасье: (с упреком) Но вы же обещали мне! Д'Артаньян: (в смущении) Но и вы… вы обещали мне… (продолжает стоять перед ними в той же позе и загораживая дорогу.) Бэкингем: Обопритесь на мою руку, сударыня, и продолжим наш путь. (видя, что молодой человек не шевелится, делает шаг вперед и рукой отстраняет все еще растерянного и ошеломленного д'Артаньяна. Тот отскакивает назад и выхватывает шпагу. Бэкингем делает то же) Свет единственного фонаря на мосту бросает причудливые тени на мужчин, готовых к бою и женщину, бросившуюся между ними, с риском пораниться о клинки. М-м Бонасье: Милорд, ради всего святого, милорд! Д'Артаньян: (отступая) Милорд? Милорд, о простите! Милорд, неужто вы?.. М-м Бонасье: (едва слышно) Милорд – герцог Бэкингем. Теперь мы в ваших руках. Вы можете погубить всех нас! Д'Артаньян: Милорд, и вы , мадам, простите меня! Милорд, я люблю эту женщину и ревную ее. Вы же сами знаете, что значит любить. Скажите, что я могу сделать для вас? Бэкингем: (протягивая руку юноше) Вы честный человек и я принимаю вашу помощь. Проводите нас до Лувра, и если заметите, что кто-то следит за нами, убейте его без сожалений. Гасконец сопровождает их на расстоянии десятка шагов до самого дворца, постоянно оглядываясь и проверяя каждый темный угол, но ничего не происходит. У знакомой ему калитки они расстаются и теперь качающиеся фонари у подъездов дворца не освещают ничего, кроме пустынной улицы.

Стелла: Глава 12. Мадам Бонасье проводит герцога какими-то переходами, винтовыми лестницами и гулкими галереями. Под их сводами звонко стучат каблучки галантерейщицы и звенят шпоры Бэкингема. Герцог, в своем ослеплении любовью и предвкушении свидания, не слишком осознает, что их могут заметить. Их и замечают слуги, нет-нет, да и попадающиеся им на пути, но голубой мушкетерский плащ прикрывает все: рота Тревиля в эту ночь дежурит в Лувре. Наконец, м-м Бонасье, с предосторожностями открывает дверцу, вводит герцога в маленькую комнатку с штофными обоями и большим зеркалом, и, сделав ему знак ждать, скрывается за открывшейся напротив потайной дверью. Бэкингем, сняв шляпу, подходит к зеркалу. В нем отражается красавец-мушкетер. Герцог поправляет волосы, примятые шляпой, расправляет кружева воротника и улыбается своему отражению, уверенный в собственной неотразимости. В это время открывается дверца, замаскированная под обои, и в комнату заходит женщина в светло-кремовом атласном платье. Увидев ее отражение в зеркале, Бэкингем стремительно оборачивается и оказывается перед королевой Анной Австрийской. Королева сделала навстречу ему один шаг, и Бэкингем упал перед ней на колено, и, потрясенный, очарованный, задыхаясь от любви и гордости, поднес к губам подол ее платья. Анна, немного испуганная, но не лишившаяся своего величия, протянула ему руку, и проговорила: Королева: Герцог, вы уже знаете, что не я продиктовала то письмо. Бэкингем: О, да, мадам. Но когда любишь, так легко поверить в ответную любовь. Но я совершил это путешествие не даром, потому что я вижу вас. Королева: Я согласилась увидеться с вами, чтобы сказать вам, что все разделяет нас: морские глубины, вражда наших государств, святость принесенных клятв. Мы не должны больше видеться: я согласилась на свидание, только для того, чтобы сказать вам это. Бэкингем: О, продолжайте! Ваш голос так нежен, что смягчает суровость ваших слов. Святотатство – разлучать такие любящие сердца, как наши. Королева: Милорд, вы забываетесь! Я никогда не говорила, что люблю вас! Бэкингем: Но вы не говорили мне, что не любите меня! (с жаром) Где найдете вы еще такую любовь? Любовь, которой довольно оброненной ленточки, задумчивого взгляда, нечаянно вырвавшегося слова. Вот уже три года, мадам, как я впервые увидел вас, но я и по сей день в мельчайших деталях могу описать даже отделку вашего платья, что было на вас в тот день. Королева: Какое безумие! Какое безумие питать воспоминаниями бесполезную страсть! Бэкингем: Вся моя жизнь в этих воспоминаниях. Они - мое счастье, мое сокровище, моя надежда. Каждая встреча с вами – алмаз, который я прячу в сокровищницу моей души и у меня их четыре. (прикрывает глаза и перечисляет с упоением) О первой я только что вам сказал, вторая – у герцогини де Шеврез, третья была в садах Амьена. Эта – четвертая. Королева: (в смущении) О, не напоминайте мне об Амьене! Бэкингем: О, нет, моя королева, напротив, вспомним о нем! Это был самый радостный, самый счастливый вечер в моей жизни. И, смею думать, и на вас подействовала эта ночь, полная благоуханий. Мадам, моя королева, клянусь, что в эту ночь и вы любили меня! Королева: Милорд… возможно… да, все в ту ночь сложилось так, чтобы погубить меня. Но вы видели, что королева пришла на помощь слабеющей женщине: я позвала свою прислужницу. Бэкингем: Какая любовь, кроме моей, выдержала бы такое испытание? Но мне нет дела ни до каких сокровищ, которые мне поручено охранять, нет дела ни до каких королей на всем земном шаре! Я рискнул милостью моего короля, рискнул жизнью, чтобы только увидеть вас на мгновение. Королева: Увы, молва жестоко отомстила мне: король, подстрекаемый кардиналом, страшно разгневан, госпоже де Верне удалена, герцогиня де Шеврез впала в немилость, мой конюший Пютанж изгнан из Франции, и король ответил отказом на ваше назначение послом. Бэкингем: (в гневе сжимая эфес шпаги) Франция войной ответит мне за этот отказ! Если я лишен возможности видеть вас, то, по крайней мере, я хочу, чтобы вы ежедневно и ежечасно слышали обо мне. За войной последует мир и тут уж для переговоров потребуется мое присутствие. Скажите мадам, у какой женщины был более страстный обожатель? У какой королевы – более преданный слуга? Королева: Милорд, доказательства вашей любви – это почти преступление! Бэкингем: Вы думаете так, только потому, что не любите меня, иначе для вас это были бы доказательства моей любви. Госпоже де Шеврез была менее жестока: она любила Холланда! Королева: Госпожа де Шеврез не была королевой. Бэкингем: Значит, если бы вы не были королевой… О, благодарю вас, благодарю за эти слова! Королева: О, милорд, вы не так меня поняли! Я только хотела сказать… Бэкингем: (с протестующим жестом) Молчите, ради бога, молчите! Если счастье мне даровала ошибка – не будьте так жестоки исправлять ее. Вы сами сказали, что меня заманили в ловушку. Возможно, мне это будет стоить жизни… Так странно: у меня в последнее время предчувствие близкой смерти… (улыбается с отрешенным видом) Королева: (с выражением ужаса, всплеснув руками) О, Господи! Теперь и я признаюсь вам: меня тоже преследуют предчувствия, преследуют сны. Мне снилось, что я вижу вас раненным, окровавленным, лежащим на земле. Бэкингем: Раненным в левый бок, ножом? Королева: Да, именно так! Но кто вам мог рассказать, что я видела такой сон? Я поверяла его богу, да и то, только в молитве! Бэкингем: Этого довольно, сударыня: вы любите меня, бог посылает нам одни и те же сны. Вы любите меня, но будете ли вы оплакивать меня? Королева: О боже! Это больше, чем я в силах вынести! Герцог, молю вас, ради всего святого, оставьте меня, уйдите! Я не знаю, люблю ли я вас, но я знаю твердо, что своих клятв я не нарушу! Уезжайте, потому что, если с вами что-то случится во Франции, я никогда себе этого не прощу. Уезжайте. Потом вы вернетесь – под охраной своих слуг, вернитесь в качестве посла. Тогда я не буду трепетать за вашу жизнь и буду счастлива увидеть вас. Бэкингем: Это правда? Королева: Да! Бэкингем: Тогда… в знак вашего расположения и прощения… дайте мне что-нибудь, какую-нибудь вещицу…чтобы я, глядя на нее, верил, что все это мне не приснилось. То, что я мог бы носить. Перстень,.. цепочку. Королева: И вы уедете, если я исполню вашу просьбу. Бэкингем: Да, немедленно. Королева: Подождите тогда, я сейчас. (уходит, и через несколько минут возвращается с ларцом розового дерева) Возьмите это, милорд, и храните на память обо мне. Бэкингем: Вашу руку, мадам, и я удалюсь. Королева протягивает ему руку, которую он страстно целует. Бэкингем: Не позднее, чем через полгода, сударыня, я вновь увижу вас, хотя бы для этого мне пришлось перевернуть небо и землю!

Рыба: - Ах, с вами вижусь я , милорд! - Затем, что я вам дорог... - Я не сказала "да", милорд... Надо отдать должное Ю.Ряшенцеву. В том диалоге королевы и Бэкингема - вся глава, и так остроумно, живо, весело. Впрочем, как многие тексты музыкальных номеров того фильма.

Стелла: А я поражаюсь Бордери все вновь и вновь - несколько фраз - и глава полностью. А это свидание - тоже минимум фраз, но все, что нужно. И все - всерьез.

Стелла: Глава 13. Полуподземная галерея Бастилии. Камера крупным планом дает копошащуюся крысу. Внезапно зверек замирает: издалека доносится топот многих ног и звон шпор. Свет факелов пляшет на стенах, потом появляются стражники с алебардами: двое идут впереди, двое - позади человека в мушкетерском плаще. Это его шпоры высекают искорки на древних камнях Бастилии. Человек идет твердым, спокойным шагом, и крыса, прижавшись к склизкому полу, терпеливо ждет, пока стражники проведут арестанта на допрос. Потом снова наступает тишина. Крыса ныряет в подпол. В конце галереи, там, где ее пересекает коридор, откуда-то сверху пробивается слабый лучик света. И снова слышны шаги стражи, только вместо звона шпор их теперь дополняет шаркающая, неровная походка какого-то арестанта. Со спины видны те же четыре стража, только первая пара тащит под руки маленького, толстенького человечка лет пятидесяти. Он еле переставляет ноги, поминутно охая и издавая душераздирающие стоны. Камера следит за процессией и тогда, когда она заворачивает за угол. Слышен писк и один из идущих позади стражников с проклятием отшвыривает ногой крысу. Около тяжелой двери двое с алебардами (те, что шли сзади) занимают место у двери, а двое с арестантом заходят внутрь. Комната, где заседает комиссар, представляет из себя низкое помещение со сводчатым потолком, с голыми, в потеках, стенами, и плесенью по углам. В комнате только стол и стул, на котором и восседает комиссар, что-то пишущий и перебирающий, время от времени, кипу бумаг перед ним. Арестанта оставляют стоять перед столом одного, а стражники отходят в сторону, на расстояние, не позволяющее слышать, о чем говорят комиссар и заключенный. Комиссар поднимает голову, чтобы рассмотреть стоящего перед ним человека, и свет от единственной свечи на столе резко подчеркивает сходство его с каким-то грызуном: не то хорьком, не то – крысой.* После нескольких секунд созерцания комиссар приступает к допросу. Комиссар: Имя, фамилия, возраст, род занятий? Бонасье: Жак-Мишель Бонасье, пятьдесят один год, бывший владелец галантерейной лавки, удалился от дел, проживаю ныне на улице Могильщиков, в доме номер одиннадцать. Комиссар: А каким образом вы, скромный горожанин, оказались противником Его преосвященства кардинала Ришелье? Каким образом столь ничтожная личность осмелилась противостоять планам господина кардинала, который денно и нощно думает о том, как спасти Францию от проклятых испанцев? Никто не смеет безнаказанным мешать кардиналу Ришелье, чье могущество и власть направлены только на одно: помешать врагам государства. Поразмыслите-ка о своем положении, Бонасье. Бонасье: (очень серьезно и хладнокровно) Но, господин комиссар, поверьте, что я более, чем кто-либо, знаю и ценю достоинства его несравненного высокопреосвященства, который оказывает нам честь управлять нами. Комиссар: Неужели? Так как же вы тогда очутились в Бастилии? Бонасье: Понятия не имею, почему я здесь оказался. Комиссар: Но, раз вас обвиняют в государственной измене, вы должны были совершить какое-то преступление! Бонасье: (в ужасе) Меня? В государственной измене? Но я ненавижу испанцев и не терплю гугенотов! Комиссар: (сверля глазами галантерейщика) У вас есть жена? Бонасье: У меня была жена! Комиссар: Как это "была"? Бонасье: Ее похитили у меня, сударь! Комиссар: (нараспев) По-хи-ти-ли? Вот как! А кто? Вы знаете его? Бонасье: Мне кажется, что знаю. Комиссар: Так кто же это? Бонасье: Я не утверждаю, я только подозреваю. Комиссар: Кого же? Отвечайте откровенно. Бонасье: (растеряно) Я подозреваю мужчину высокого роста, смуглого, белозубого, похожего на важного вельможу. Он несколько раз следил за нами, когда я сопровождал жену. Комиссар: (встревожено) А имя его? Бонасье: Имени его я не знаю, но уверяю вас, что узнал бы его даже среди тысяч других. Комиссар: (встревожено) Раз вы уверяете, что он вам известен, на сегодня, мы, пожалуй, эти и ограничимся. Мне необходимо кое-кого уведомить об этом факте. Бонасье: (в испуге) Но я не знаю его! Комиссар: Уведите его в камеру, да заприте покрепче. Стражники уводят Бонасье в тесную камеру, где он проводит без сна всю ночь. К утру от него остается только тень прежнего Бонасье: страшная тревога заставила его то метаться по камере, то застывать в отчаянии на жалком соломенном тюфяке. Даже заглянувшее в камеру солнце окрасило для него все в траурные цвета. Грохот отпираемого засова заставил его забиться в угол, но на пороге появился вместо палача давешний комиссар. Бонасье делает навстречу ему шаг, на его лице читается чуть ли не радость, что явился комиссар, а не палач и стража, чтоб вести его на эшафот. Комиссар , сделав отстраняющий жест, заложив руки за спину, несколько раз прошелся по камере. Комиссар: Ну, вот что, дорогой мой! Советую вам говорить только правду, потому что со вчерашнего дня ваше дело не только не прояснилось, но и крайне запуталось. Бонасье: Прошу вас, спрашивайте меня. Я готов сказать все, что знаю. Комиссар: Прежде всего: где находится ваша жена? Бонасье: Но я ведь уже сообщил вам, что она похищена. Комиссар: Да, но вчера, после пяти вечера она сбежала, и благодаря вашей помощи. Бонасье: Моя жена сбежала? Несчастная! Но если это так, то не по моей вине, клянусь вам! Комиссар: Днем вы заходили к вашему жильцу, господину д'Артаньяну. О чем вы с ним совещались? Бонасье: Признаю, что это была моя ошибка. Я просил его разыскать мою жену. Я полагал, что имел право требовать ее назад. Комиссар: Что он вам ответил? Бонасье: Он обещал помочь мне. Но я быстро убедился, что он предает меня. Комиссар: Вы стараетесь ввести суд в заблуждение! Господин д'Артаньян, в силу сговора с вами, разогнал полицейских, которые арестовали вашу жену и скрыл ее от преследования. Бонасье: Невозможно! Комиссар: Господин д'Артаньян в наших руках, и мы устроим вам очную ставку. Введите господина д'Артаньяна! Караульные вводят Атоса. У него несколько помятый вид, но мушкетер сохраняет спокойствие и только чуть брезгливый изгиб губ говорит о его настроении. Комиссар: Господин д'Артаньян, расскажите, что произошло между вами и этим господином. Бонасье: Но это вовсе не господин д'Артаньян! Комиссар: Не господин д'Артаньян? Бонасье: Ну конечно же, нет! Комиссар: Тогда кто это? Бонасье: Не могу вам сказать: я с ним не знаком. Комиссар: Не знакомы? Бонасье : Нет! Комиссар: Вы никогда его не видели? Бонасье: Видал, но не знаю, как его зовут. Комиссар: (обращаясь к Атосу) Ваше имя? Атос: Атос. Комиссар: Но ведь это не человеческое имя, это название горы. Атос: Это мое имя. Комиссар: Но вы ведь сказали, что вас зовут д'Артаньян. Атос: Я это говорил? Комиссар: Да, вы. Атос: (с самым серьезным видом) Меня спросили: "Вы господин д'Артаньян?" на это я ответил: "Вы полагаете?" Стражники закричали, что они в этом уверены. Я не стал спорить. Кроме того, я ведь мог и ошибиться. Комиссар: (взвизгнув) Сударь, вы оскорбляете достоинство суда! Атос: (спокойно) Ни в коей мере! Комиссар: Вы господин д'Артаньян! Атос: Вот видите, вы опять это утверждаете. Бонасье: Но, господин комиссар, господин д'Артаньян – мой жилец, и потому я отлично его знаю. Господину д'Артаньяну лет восемнадцать-девятнадцать, он гвардеец роты господина дез Эссара, а этому господину по меньшей мере тридцать, и он носит форму королевского мушкетера. Комиссар: Черт возьми, а ведь это правильно! Дверь в камеру распахивается и появляется гонец, который передает комиссару запечатанное письмо. Пока комиссар читает, его острый и длинный нос шевелится, как у хорька. Наконец, он отбрасывает письмо. Комиссар: Ах, негодная! Бонасье: Надеюсь, вы не о моей жене? Комиссар: Именно о ней! Хороши ваши дела, нечего сказать! Бонасье: А в чем провинилась опять моя жена и какое это может иметь отношение ко мне, раз я сижу в тюрьме. Комиссар: Да все это – продолжение задуманного вами чудовищного плана! Бонасье: Я не имею ни малейшего отношения к тому что делает моя жена, клянусь вам! А если она наделала глупостей, я отрекаюсь от нее, отказываюсь, проклинаю ее. Атос: (с нескрываемым раздражением и отвращением) Ну, вот что, господин комиссар, если я вам больше не нужен, прикажите отвести меня куда-нибудь. Он порядочно надоел мне, ваш господин Бонасье! Комиссар: Отведите арестованного в его камеру. Атос: Если вы имеете претензии к господину д'Артаньяну, я не вполне понимаю, в какой мере я могу заменить его? Комиссар: (срываясь на крик) Делайте, что вам приказано! Атоса уводят, а вслед за ним уходит и комиссар. Бонасье остается в камере, но вечером за ним приходят караульные солдаты. Полицейский чиновник: Следуйте за мной. Бонасье: За вами? В такой час? Куда это, господи помилуй? Чиновник: Туда, куда приказано вас доставить. Бонасье: Это не ответ. Чиновник: Это то, что мы можем сказать. Бонасье: О боже! На этот раз я погиб. Он не сопротивляется ни в подземном коридоре, ни в карете, куда его посадили и только при виде площади у Трауарского Креста, где слышен гул толпы, он, решив что его будут казнить и толпа собралась ради него, со стоном лишается чувств. * На роль комиссара, мне кажется, великолепно подошел бы как внешне, так и манерой игры, актер Чурсин.

Рыба: Меня всегда умиляла эта сцена! Полицейские - сущие младенцы, раз ничтоже сумняшеся приняли Атоса за гасконского юнца и приволокли его в тюрьму. Бедный, бедный кардинал, если ему служат такие болваны!

Стелла: Глава 14. Кабинет Ришелье с огромным камином, в котором жарко пылает огромный ствол дерева, увешан оружием. Середина комнаты занята огромным четырехугольным столом, на котором, поверх книг и бумаг, расстелена карта Ла Рошели. Кардинал, облаченный в алый камзол и высокие сапоги, стоит у камина, греясь в жарком пламени. По лицу кардинала пляшут сполохи огня, алые лучи бьют из пасторского перстня кардинала всякий раз, как он поворачивает кисть руки. Бонасье, которого вводят в кабинет Ришелье, стоящий у камина человек кажется зловещим призраком, и он инстинктивно отшатывается, наткнувшись на стоящего за его спиной офицера. Кардинал оборачивается и некоторое время сверлит Бонасье взглядом. Кардинал: Это тот самый Бонасье? Офицер: Да, ваша светлость. Кардинал: Хорошо. Полайте мне его бумаги и оставьте нас. Офицер подает бумаги, низко кланяется, выходит и тщательно прикрывает дверь. Кардинал внимательно читает протоколы допросов Бонасье, изредка поглядывая на галантерейщика, которому уже просто дурно от этих пронизывающих взглядов. Кардинал: (медленно и значительно) Вы обвиняетесь в государственной измене. Бонасье: Мне уже об этом сообщили, ваша светлость. Но, клянусь вам, я об этом ничего не знаю! Кардинал: Вы состояли в заговоре с вашей женой, герцогиней де Шеврез и с герцогом Бэкингемом. Бонасье: Действительно, я слышал эти имена от жены. Кардинал: По какому поводу? Бонасье: Жена говорила, что кардинал Ришелье заманил герцога в Париж, чтобы погубить его, а вместе с ним и королеву. Кардинал: (возмущенно) Она так говорила? Бонасье: Говорила, хоть я и убеждал ее, что Его Высокопреосвященство не способны на… Кардинал: (в сердцах) Замолчите, глупец! Бонасье: Моя жена мне сказала то же самое… Кардинал: Вы знаете, кто похитил вашу жену? Бонасье: Я подозреваю одного человека… Я рассказал о нем господину комиссару, но он был недоволен тем, что я сказал. Кардинал: Вам известно, что ваша жена бежала? Бонасье: Господин комиссар был так любезен, что уведомил меня об этом. Кардинал: (подавляя улыбку) Значит, вам неизвестно, куда она потом подевалась? Бонасье: Думаю, она вернулась в Лувр. Кардинал: В час ночи ее там не было. Бонасье: Бог мой! Что же с ней случилось? Кардинал: Узнаем! Кардиналу известно все! Если вы будете откровенны и сообщите, что вам известно об отношениях вашей жены с герцогиней де Шеврез, мы скажем вам, в свою очередь, что с вашей женой. Бонасье: Но, ваша светлость, я ничего не знаю, я никогда не видал этой дамы. Кардинал: Но, когда вы заходили за своей женой в лувр, она ведь не возвращалась прямо домой? Бонасье: Почти никогда. У нее были какие-то дела с торговцами полотном. Кардинал: И сколько их было, этих торговцев? Бонасье: Два: один – на улице Арфы номер 75, другой – на улице Вожирар номер 25. Кардинал: И вы? Бонасье: Что я? Кардинал: Заходили вместе с ней? Бонасье: (простодушно) Ну, что вы, ваша светлость! Мне приказано было ждать ее, вот я и ждал на улице. Кардинал: (всерцах) Вы очень покладистый муж, мой любезный господин Бонасье! Хотя бы те двери, в которые она входила, вы способны узнать? Бонасье: Разумеется. Кардинал: (звонит в колокольчик и говорит вошедшему офицеру) Сходите за Рошфором. Офицер: Граф здесь и просит принять его, Ваше преосвященство. Кардинал: Пусть он войдет. Бонасье: (выпучив глаза и задыхаясь от ужаса) Ах, Ваше преосвященство! Двери распахиваются, и в кабинет стремительно входит высокий, смуглый, черноволосый господин. При виде его Бонасье теряет остатки самообладания, и трясущейся рукой указывая на него, кричит: Бонасье: Это он, он, похититель моей жены. Кардинал снова звонит, входит офицер. Кардинал: Выведите этого человека, и пусть он подождет, пока я снова позову его. Бонасье: (услышав приказ) Нет, нет, ваша светлость, это не он! Я ошибся: этот господин – честный человек! Кардинал: Уведите этого болвана! Рошфор: (едва дождавшись, пока выведут вопящего Бонасье) Они виделись! Кардинал: Кто? Рошфор: Королева и герцог. Кардинал: Где? Рошфор: В Лувре. Кардинал: Кто вам сказал? Рошфор: Мадам де Ланнуа. Кардинал: Мы потерпели поражение. Постараемся отыграться. Рошфор: Мадам де Ланнуа рассказала, что королева покинула своих дам в сопровождении доньи Эстефании. Она отсутствовала около четверти часа, а потом вернулась за своим ларцом розового дерева. Когда она пришла во второй раз, ларца при ней не было. Кардинал: А что было в том ларце? Рошфор: Алмазные подвески, которые подарил Ее величеству король. Мадам де Ланнуа уверена, что королева отдала их герцогу Бэкингему. Днем мадам де Ланнуа сделала вид, что не может найти их, и на ее вопрос королева, покраснев, ответила, что отдала их в починку королевскому ювелиру. Кардинал: И ювелир?.. Рошфор: Я уже был у него. Он ничего не слыхал. Кардинал: Прекрасно, Рошфор! Еще ничего не потеряно! А может быть, все к лучшему. Известно вам, где скрывались герцогиня де Шеврез и герцог Бэкингем? Рошфор: Мои шпионы так и не смогли узнать это. Кардинал: А я знаю, во всяком случае – догадываюсь! Рошфор: Прикажете их арестовать? Кардинал: Я думаю, они уже покинули улицу Арфы 75 и Вожирар 25. Рошфор: Но удостовериться?.. Кардинал: Возьмите моих гвардейцев и обыщите оба дома. Рошфор поспешно выходит, а по звонку кардинала вновь вводят Бонасье. Кардинал: Вы обманули меня! Бонасье: Я!? Чтоб я смог обмануть Ваше преосвященство? Кардинал: Ваша жена посещала совсем не торговцев полотном. Она ходила к герцогине де Шеврез и герцогу Бэкингему. Бонасье: (вспоминая и почесывая лоб) А ведь правда: когда я удивлялся, что у торговцев нет вывески, моя жена всякий раз принималась хохотать. (бросаясь к ногам кардинала и молитвенно сложив руки) Ах, Ваше высокопреосвященство, вы и вправду гений, перед которым преклоняются все! Кардинал: (смотрит на Бонасье не без самодовольства, потом, осененный какой-то мыслью, протягивает ему руку) Встаньте, друг мой! Вы порядочный человек. Бонасье: Кардинал коснулся меня, я коснулся руки великого человека! Великий человек назвал меня своим другом! Кардинал: (проникновенно) Да, друг мой, вас напрасно обвиняли! И потому вас следует вознаградить! Возьмите этот кошель, в нем сто пистолей, и простите меня! Бонасье: (совершенно одурев, но не решаясь дотронуться до кошелька) Вы наш властелин, вы можете пытать, повесить меня, но, чтобы я простил вас, ваша светлость! Подумать даже страшно о таком! Кардинал: Господин Бонасье, вы великодушный человек! Надеюсь, вы уйдете не слишком недовольный? Бонасье: Я ухожу в полном восхищении. Кардинал: Итак, до свиданья, я надеюсь, что мы с вами еще увидимся. Бонасье: Как будет угодно вашему преосвященству. Я весь к услугам вашего преосвященства. Кардинал: До свиданья, любезный господин Бонасье. Бонасье выходит из кабинета, пятясь задом, и в коридоре слышны его вопли во славу кардинала. Кардинал, тут же забыв о нем, склоняется над картой Ла Рошели и изучает ее, пока не появляется Рошфор. Кардинал: (с живостью) Ну, как? Рошфор: Вот как обстояло дело: мужчина прожил там четыре дня, женщина – пять. Она уехала сегодня ночью, он – утром. Кардинал: Сейчас уже поздно посылать погоню. Придется настигнуть герцога в Лондоне. И – ни слова о случившемся. Пусть никто ни о чем не догадывается. Вызовите мне канцлера Сегье. Рошфор: А что делать с этим галантерейщиком? Кардинал: А я сделал из него шпиона: он будет следить за собственной женой. Рошфор кланяется и покидает кабинет, а дежурный офицер, получив очередное распоряжение, вводит к кардиналу гонца. Тот пишет письмо, и камера из-за его плеча наблюдает, как ложатся строчки на бумагу. Вот его текст: " Миледи! Будьте на первом же балу, на котором появится герцог Бэкингем. На его камзоле вы увидите двенадцать алмазных подвесков; приблизьтесь к нему и отрежьте два из них. Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках." Кардинал: Витре, вы немедленно отправитесь в Лондон и передадите это письмо в руки миледи. По этому чеку вы получите у моего казначея наличными. Не теряйте ни секунды.

Стелла: Глава 15. Камера скользит вдоль фасада Лувра, пока не останавливается на окнах королевского кабинета. Окно открыто, и из-за него доносятся голоса. Тяжелая портьера из атласа не препятствие для кинокамеры, и по ту сторону окна обнаруживаются два собеседника: Луи 13 и кардинал Ришелье. Людовик, бледный от гнева, держится уже за ручку двери, едва заставляя себя дослушать то, что говорит ему Его преосвященство. Ришелье: (заканчивает фразу) … из всего вышеперечисленного, сир, я вынужден сделать вывод, что госпожа де Шеврез по-прежнему состоит в связи с Ее величеством и, по-прежнему, плетет свои козни. Мои люди уже почти смогли разоблачить этот заговор, как вдруг какой-то мушкетер со шпагой в руке осмелился помешать им исполнять свои обязанности. В это время появляется Тревиль, и его персона вызывает у короля уже неконтролируемую вспышку ярости. Король: Вы явились вовремя! Хорошие вещи рассказывают о ваших мушкетерах! Тревиль: А у меня найдется немало хорошего рассказать Вашему величеству о судейских! Король: (надменно) Я не понимаю вас. Тревиль: Имею честь доложить Вашему величеству, что кучка чиновников, комиссаров и полицейских, людей весьма почтенных, но, видимо, настроенных враждебно к военным, позволила себе арестовать, открыто провести по улицам и заключить в Фор-Левек – и все это, ссылаясь на приказ, который мне так и не изволили предъявить, - одного из ваших мушкетеров, Ваше величество! Человека прославленного, известного Вашему величеству с самой лучшей стороны – господина Атоса. Король: Атоса? Да, мне вроде известно это имя. Тревиль: Сир, Если Ваше величество изволит припомнить: это тот самый мушкетер, который ранил на памятной дуэли господина Каюзака. (поворачиваясь к кардиналу) Да, кстати, Ваше преосвященство, господин Каюзак поправился? Кардинал: (закусив губу от досады) Да, благодарю вас, вполне. Тревиль: Господин Атос зашел навестить своего друга, молодого беарнца из роты дез Эссара. Того не оказалось дома и Атос решил подождать его. Но не успел он опуститься на стул, как толпа сыщиков и солдат осадила дом, взломала двери… Кардинал делает знак королю. Король: Нам это известно. Это все делалось ради нашей пользы. Тревиль: Итак, ради вашей пользы, был схвачен мой мушкетер, ни в чем не повинный, проведен, как злодей, под охраной, сквозь толпу, осыпавшую его оскорблениями, его, человека, десятки раз проливавшего кровь за своего короля и готового в любую минуту пролить ее вновь. Король: (неуверенно) Да вы что? Неужто дело обстояло именно так? Кардинал: (сохраняя абсолютное спокойствие, вкрадчиво) Господин де Тревиль не сказал вам, сир, что что этот, ни в чем не повинный мушкетер, этот благородный человек, за час до того со шпагой в руке напал на четырех комиссаров, посланных мной для расследования по чрезвычайному делу. Тревиль: Докажите это, Ваше высокопреосвященство! За час до этого господин Атос, человек весьма знатного происхождения, оказал мне честь отобедать у меня и беседовал у меня в гостиной с герцогом де Ла Тремуйем и графом де Шалю. Кардинал: Это все изложено в протоколе, составленном пострадавшими, который я имею честь предложить Вашему величеству. Тревиль: (гордо вскинув голову) Протокол судейских стоит честного слова военного? Если Его преосвященство подозревает кого-либо из моих мушкетеров, то во имя справедливости я сам прошу о расследовании. Кардинал: В доме, где происходил обыск, живет некий беарнец, друг этого мушкетера? Тревиль: Ваше преосвященство имеет в виду д'Артаньяна? Кардинал :Я имею в виду того молодого человека, которому вы покровительствуете, господин де Тревиль. Тревиль: Да, это верно. Кардинал: Не считаете ли вы возможным, чтобы этот молодой человек дурно влиял… Тревиль: (с улыбкой) На господина Атоса, который едва ли не вдвое старше его? Это совершенно невозможно. К тому же, и господин д'Артаньян провел вечер у меня. Кардинал: Вот так история! По-видимому, решительно все провели этот вечер у вас! Тревиль: (с трудом сдерживает гнев) Не подвергает ли Ваше высокопреосвященству сомнению мои слова? Кардинал: Боже меня упаси! А в котором часу у вас был этот молодой человек? Тревиль: (с живостью) О, это я могу сказать точно: когда он вошел, часы показывали половину десятого, хоть мне и показалось, что уже позднее. Кардинал: И когда он ушел? Тревиль: В половине одиннадцатого: через час после этих событий. Кардинал: (с досадой, но все же желая добиться истины) Этого Атоса задержали на улице Могильщиков. Тревиль: Ну и что? Разве другу запрещается навещать друга? Король: Дело в том, что дом этот подозрительный. Тревиль: Я этого не знал. Но господин д'Артаньян всецело предан Вашему величеству, и почитатель Вашего преосвященства. Король: Это не этот самый беарнец ранил де Жюссака? Тревиль: А на следующий день поразил Бернажу. У Вашего величества отличная память. Король: Так что мы решим? Кардинал: Это скорее дело Вашего величества. Я настаиваю на виновности Атоса. Тревиль: (с жаром) А я отрицаю ее. Но пусть разберутся судьи. Король: Вот именно: это их дело – судить. Тревиль: (набычившись) Печально, что в наше злосчастное время никакая добродетель не может оградить от позора и преследований. Армия не очень будет довольна тем, что стала предметом преследований из-за каких-то полицейских историй. Король: (давая волю гневу уже почти кричит) Полицейские истории! Какое у вас об этом понятие? Занимайтесь своими мушкетерами и не сбивайте меня с толку. Как вас послушать, так из-за этого ареста уже вся Франция в опасности! Сколько шуму из-за какого-то мушкетера! Да я прикажу арестовать их целую роту! И пикнуть никто не посмеет! Тревиль: Если мои мушкетеры виновны, и я готов отдать вам, сир, свою шпагу. Король: Гасконский упрямец, замолчите! Тревиль: (не понижая голоса) Верните мне моего мушкетера или судите его! Кардинал: Его будут судить! Тревиль: Тем лучше! Тогда я прошу разрешения защищать его. Король: (колеблясь) Если у господина кардинала нет причин личного свойства… Кардинал : Если Ваше величество считает меня пристрастным, я отказываюсь от участия в суде. Но подумайте, Ваше величество: если мы сейчас отпустим Атоса, мы рискуем никогда не узнать истину. Тревиль: В любой момент мой мушкетер будет готов дать ответ, если господа судейские пожелают допросить его. Я отвечаю за него. Король: В самом деле, он никуда не убежит. (понизив голос) Не будем вызывать у них беспокойства – это лучшая политика. Ришелье: Приказывайте, сир. Вы имеете право помилования. Король: Атос в Фор-Левеке? Тревиль: Да, в одиночке, без права сношения с внешним миром, как последний преступник. Король: Черт возьми! И что нужно сделать? Кардинал: Подписать приказ об освобождении и все будет кончено. Поручительства господина капитана более чем достаточно. Король подписывает приказ и Тревиль, приняв его, отвешивает глубокий поклон королю и почти шутовской – кардиналу. Потом он поспешно удаляется. Кардинал: (вдогонку ему) Какое единодушие между начальником и солдатами царит у ваших мушкетеров.

Lumineux: Перенесла главы в гугл-документ

Стелла: Глава 16. Все тот же кабинет короля. Луи и Ришелье смотрят друг на друга, ожидая, пока закроется дверь за Тревилем. Кардинал: (твердо и многозначительно) Наконец-то мы наедине! Сир, герцог Бэкингем провел в Париже пять дней и уехал только сегодня. Король краснеет, бледнеет, чувствуется, что он готов на крайность, но ему все же удается взять себя в руки. Король: Бэкингем в Париже? Зачем он приезжал? Кардинал: Полагаю, чтобы вступить в заговор с испанцами и гугенотами. Король: А я полагаю, чтобы устроить заговор с де Шеврез и всеми Конде, и посягнуть на мою честь. Кардинал: Королева так благоразумна и так любит Ваше величество, что такая мысль мне представляется недопустимой! Король: Женщина слаба, а что до большой любви, то у меня свое мнение на этот счет! Кардинал: (лицемерно) И все же я утверждаю, что у герцога были в Париже цели чисто политические. Король: Я утверждаю обратное! Но если королева виновата – горе ей! Кардинал: Я несколько раз допрашивал м-м де Ланнуа, и она сказала мне, что в позапрошлую ночь королева не ложилась очень поздно, а сегодня утром много плакала и весь день писала. Король: Ну, все понятно! Писала, конечно, ему! (нетерпеливо) Кардинал, добудьте мне все бумаги королевы. Кардинал: Но как это сделать? Мне кажется, ни вы, Ваше величество, ни я не можем взять это на себя. Король: (не видя ничего перед собой в гневе) А как поступили с женой маршала д'Анкр? В конце концов обыскали и ее самое. Ришелье: Это была всего лишь авантюристка из Италии. Тогда как Анна Австрийская – королева Франции. Король: Тем страшнее ее вина, герцог! Чем легче она забыла о своем сане, тем глубже она пала. При ней, если не ошибаюсь, состоит некий Ла Порт? Кардинал: Которого я считаю, признаться, главной пружиной в этом деле. Король: Почему вы не арестовали Бэкингема, когда он был в Париже? Кардинал: Арестовать первого министра короля Карла 1? Какой шум! Какая страшная огласка, если бы подозрения Вашего величества оправдались, какой неслыханный позор! Король: Но раз он подвергал себя опасности, как какой-нибудь бродяга или вор, нужно было… Луи замолк, сам испугавшись того, что едва не сорвалось у него с языка и кардинал напрасно ждал этих слов. Людовик встал, и прошелся несколько раз по кабинету, пряча лицо от Ришелье. Король: Пока он был в Париже, вы не выпускали его из виду? Где он жил все это время? Кардинал: На улице Арфы, рядом с Люксембургским дворцом. Король: Вы уверены, что он не виделся с королевой? Кардинал: Я считаю, что Ее величество предана своему долгу. Король: Но они в переписке! Герцог, чего бы мне это не стоило, я должен получить эти письма! Кардинал: Есть только один способ… Король: Какой? Кардинал: Поручить эту миссию канцлеру Сегье. Это по его части. Король: Немедленно пошлите за ним! Кардинал: Но если Ее величество откажется подчиниться? Король: Я сам предупрежу ее о визите канцлера. Король, в который раз подойдя к двери, на этот раз собственноручно распахивает ее и, чуть ли не бегом направляется в апартаменты королевы. Когда он туда входит, все придворные дамы сидят вокруг чтицы, которую внимательно слушают. Королева, сидя в кресле, погружена в собственные мысли, и печальная улыбка блуждает на ее губах. При виде короля все встают и склоняются в низком реверансе. Луи, подойдя к жене, окидывает ее взглядом, в котором и гнев, и презрение, и затаенный страх. Король: (не здороваясь) Мадам, сейчас к вам явится господин канцлер. Он сообщит вам нечто такое, о чем я поручил ему поставить вас в известность. Королева: (с трепетом) Что же скажет мне господин канцлер, чего не могли бы вы сказать сами? Король, не отвечая, разворачивается на каблуках, и уходит так же стремительно, как и вошел, а следом за ним появляется дежурный офицер, который объявляет о приходе канцлера Сегье. Входит канцлер, красный от смущения. Это еще довольно молодой человек, худощавый, но худоба его скорее результат каких-то изнурительных занятий. У него бледное лицо, бегающие глаза любителя дамских прелестей и плавные движения человека, привыкшего к пребыванию на людях. При виде канцлера королева сразу же садится и делает знак сесть и своим дамам. Королева: Что вам угодно, сударь? С какой целью вы явились ко мне? Канцлер: По поручению короля, мадам, я вынужден провести у вас обыск всех ваших бумаг. Королева: У меня: Обыск? Какая неслыханная низость!! Канцлер: Прошу извинить меня, Ваше величество, но я лишь орудие в руках короля. Разве Его величество не известил вас о моем визите? Королева: ( задыхаясь от возмущения) Я преступница, надо полагать. Донья Эстефания, подайте ключи от всех моих столов и бюро. Ищите, сударь! Канцлер роется для виду по ящикам, потом, набравшись решительности, поворачивается к королеве. Канцлер: Сейчас мне следует приступить к главной части обыска. Королева: ( не понимая) Какой? Канцлер: Его величество знает, что сегодня днем вами было написано письмо, и оно еще не отослано. Его нет в ваших бюро. Значит, оно спрятано. Королева: (встав и сжигая канцлера взглядом) Вы осмелитесь коснуться вашей королевы? Канцлер: Я верный слуга моего короля и должен выполнить то, что он мне поручил. Королева: (гордо) Это правда! Я написала письмо, и оно у меня здесь! (прижимает руку к груди). Я отдам его только королю. Канцлер: Если бы король хотел, он бы сам попросил его у вас. Но он поручил это мне. Э… (протягивает руку) Если вы откажетесь, он велел мне же взять его у вас. Королева: (с ужасом, отступая) Вы хотите сказать?.. Канцлер: Что мои полномочия идут далеко… Королева: Какой ужас! Канцлер: Прошу Ваше величество проявить уступчивость. Королева: Ваше поведение неслыханно грубо, вы это понимаете? Канцлер: Король приказывает, мадам. Прошу извинить меня. Королева: Я не потерплю этого! Лучше смерть! Канцлер, низко кланяясь, приблизился к королеве, протягивая руку к ее груди. Королева отступая, наткнулась на столик, оперлась на него, и вытащив письмо из-за корсажа, подала его Сегье. Королева: Возьмите, сударь, это письмо и избавьте меня от вашего мерзкого присутствия! Канцлер, все с такими же поклонами, пятясь исчезает за дверью, держа письмо в руках, а королева падает на руки дам. Кабинет короля, в котором Луи не находит себе места: мечется, то подходя к окну, то садясь в кресло, вскакивает, бросается к дверям но, взявшись за ручку, так и не решается отворить ее. Именно сейчас бросается в глаза, как молод король, и как подвержен душевным порывам. Наконец появляется канцлер Сегье, и король почти выхватывает у него из рук долгожданное письмо, судорожными движениями ломает печать и, едва бросив взгляд на первые строчки, внезапно успокаивается. Потом велит позвать Ришелье. Входит кардинал, спокойный, сдержанный и величественный. Король: Представьте себе герцог, это интрига политического свойства. Ни слова о любви. Зато очень много говорится о вас! Читайте! Кардинал: Вы видите, Ваше величество, до чего доходят мои враги: вам угрожают двумя войнами, если вы не удалите меня. Я, со своей стороны, был бы рад уйти от дел. Король: Что вы говорите, герцог! Кардинал: Здоровье мое разрушается в этой борьбе, и я не уверен, вынесу ли утомление при осаде Ла Рошели. Назначьте вместо меня того, для кого война его прямое дело: принца Конде. Этот шаг обеспечил бы вам счастье в семейной жизни и укрепил вашу славу за рубежом. Король: Будьте покойны, герцог, все, кто поименован в этом письме, понесут заслуженную кару. Не избежит ее и королева! Кардинал: Упаси бог, чтобы королева претерпела из-за меня хоть малейшую неприятность. К счастью, королева невиновна, и вполне понятно, что она разгневалась на вас. Вы были виновны, заподозрив королеву. Сделайте шаг навстречу, доставив ей какое-нибудь удовольствие. Устройте бал! Королева так любит танцы! Король: Но я не любитель светских развлечений. Кардинал: Тем более она будет вам признательна. И у нее будет возможность показаться в тех брильянтовых подвесках, что вы ей преподнесли к дню рождения и с которыми она еще нигде не успела появиться. Король: Увидим, господин кардинал, увидим! Вы слишком снисходительны. Ришелье: Снисходительность – добродетель королей. Прошла неделя. Ришелье получил письмо, текст которого заставил его заняться подсчетами, и на вопрос короля, он ответил. Король: Ну, как, герцог, вы рассчитали, когда будет бал? Ришелье: Сегодня у нас двадцатое сентября. Городские старшины устраивают празднество третьего октября. Никто не упрекнет вас, что вы идете на уступки королеве. (помолчав, добавил) Не забудьте, кстати, накануне праздника сказать королеве, что вы желали бы видеть, к лицу ли ей алмазные подвески.

Стелла: Глава 17. Кабинет королевы. Ее величество принимает Его величество, который бесцельно блуждает по комнате, рассматривая хорошо знакомый ему интерьер. Он явно ищет тему для разговора, и, увидев, как придворные дамы с его появлением бросили заниматься своими обязанностями, находит предлог для упрека королеве. Король: Мадам, я что, вызываю у ваших дам такой страх, что мое появление заставляет их бросить все дела? Или, быть может, мое присутствие замораживает всех? Королева: Сир, лишь почтение к вам заставило их забыть о своем долге. Король: Нет, мадам, это не почтение, а страх. Королева: Да, они напуганы, сир. Напуганы тем отсутствием почтения, которое было мне выказано по вашему приказу. Ваше величество, почему вы не скажете прямо, что у вас на душе? Что я сделала? Какое преступление совершила? Неужто весь этот шум только из-за моего письма к брату? Король: (важно и даже напыщенно) Сударыня, в ближайшие дни городские старшины дают бал в ратуше. Я считаю, что из уважения к ним вы должны появиться на этом балу в парадном платье и непременно с подаренными вам ко дню рождения алмазными подвесками. Это – мой ответ. Развернувшись на каблуках король, с гордым и независимым видом покидает комнату, а королева, покрывшись холодным потом и близкая к обмороку пытается осмыслить приказ короля. Чувствуя, что силы покидают ее, Анна ощупью находит подлокотник кресла и тяжело опускается в него. Сейчас она уже не выглядит, как королева: это смертельно испуганная женщина, у которой не осталось ни слов, ни мыслей. Платье душит ее, и она трясущейся рукой пытается расстегнуть корсаж, но руки дрожат. Губы ее беззвучно шевелятся, и, наконец, с них слетают первые слова: Королева: Я погибла! Кардинал знает все! Это он натравливает на меня короля. Боже мой! Боже мой! Констанс: Не могу ли я помочь Вашему величеству? Королева стремительно оборачивается и у одной из дверей видит молодую женщину. Королева: (издает испуганный возглас, понимая, что эта женщина слышала все.) Это Констанс Бонасье, и она все время находилась в соседней комнате. Констанс: (со слезами) О, не бойтесь, Ваше величество! Я предана вам душой и телом, и я, кажется придумала, как помочь вам. Королева: Вы? Вы придумали? Взгляните мне в глаза. Могу я довериться вам, ведь меня окружают предатели? Констанс: Клянусь душой, я готова умереть за Ваше величество! Да, здесь есть предатели, но, клянусь именем пресвятой девы, я не из их числа. (нерешительно) Эти подвески, вы ведь отдали их герцогу? Или я ошибаюсь, или не то говорю? Но их надо вернуть? Королева (у которой зубы стучат от страха) Но как это сделать? Констанс: Надо послать за ними кого-нибудь. Королева: Но кого? Констанс: Положитесь на меня: я найду гонца. Королева: Но придется написать? Констанс: Это необходимо: хотя бы два слова и ваша личная печать. Королева: Эти два слова - это мой приговор, развод, ссылка! Констанс: Да, если они попадут в руки негодяя. Королева: Ты понимаешь, что я вверяю тебе свою жизнь, честь, доброе имя? Констанс: Я это знаю. И мой муж, простой и честный человек, сделает все, чтобы спасти вас. Королева: (хватая за руки Констанс) Сделай это, и ты спасешь не только мою жизнь – ты спасешь мою честь. Констанс: Так дайте мне это письмо, Ваше величество. Время не терпит. Королева пишет письмо и отдает его Констанс. Та прячет письмо в корсаж, а королева дает ей еще и кольцо из шкатулки. Королева: Это кольцо подарил мне мой брат. Возьми это кольцо и обрати его в деньги и пусть твой муж едет, не испытывая недостатка в средствах. Констанс накидывает мантилью и убегает. Когда она возвращается в свой дом, то видит Бонасье, который пытается навести порядок в разгромленной квартире: повсюду валяются какие-то бумаги, белье, мебель переломана, раскрытые дверцы шкафов демонстрируют пустые полки. Завидев жену Бонасье раскрыл ей объятия. Мадам подставила лобик под поцелуй и сразу перешла к делу. Констанс: Нам нужно поговорить. Бонасье: (удивленно) О чем же? Констанс: Мне нужно сказать вам нечто очень важное. Бонасье: Мне тоже надо кое-о чем вас расспросить. Почему вас похитили? Констанс: Сейчас речь не об этом! Бонасье: А о чем? О моем заключении? Констанс: Мне нужно сказать вам нечто, что изменит наше положение. Бонасье: Вам известно, что я провел в заключении в Бастилии целые сутки? Констанс: Вас не в чем было обвинить, поэтому я не придала этому особого значения. Сутки проходят быстро. Давайте вернемся к делу, которое привело меня к вам. Бонасье: (обиженно) Так не мое заключение тому причиной? Констанс: Это дело величайшей важности, святое и доброе дело. Кроме того, после исполнения этого поручения вас будет ждать награда, позволяющая очень упрочить положение нашей семьи. Бонасье: Ну, через полгода нам и так будут завидовать все соседи. И много можно заработать? Констанс: Возможно, целую тысячу пистолей. Бонасье: И что я должен сделать? Куда поехать? Констанс: (понизив голос) В Лондон. Бонасье: В Лондон? Но у меня нет никаких дел в Лондоне. Констанс: Другим нужно, чтобы вы поехали. Бонасье: Кому это "другим"? Предупреждаю вас, что я больше ничего не буду делать вслепую. Я хочу знать, ради чего и ради кого я рискую! Бонасье начинает беспокойно метаться по комнате. Бонасье: Снова интрига! Вечные интриги! Но теперь меня не проведешь: господин кардинал мне кое-что рассказал. Констанс: (прижав руку к губам) Вы виделись с кардиналом? Бонасье: Да, он вызвал меня. Вернее, меня провели к нему двое конвойных. Констанс: Он был груб с вами? Бонасье: (раздуваясь от гордости) Он подал мне руку и назвал меня другом. Я – друг великого кардинала! Констанция: Вы избрали ненадежного покровителя. Вы не той власти служите. Так значит вы - кардиналист? Бонасье: Да, и кардинал (поглаживает мешок с деньгами) не дал мне повода усомниться ни в его правоте, ни в его щедрости. Граф Рошфор говорил мне о том же. Констанс: Граф Рошфор? Мой похититель? И вы принимаете деньги от этого человека? Я знала, что вы трусливы, алчны и глупы, но вы еще и подлец! Так вы стали заниматься политикой и сделались сторонником кардинала? Бонасье: (струсивший перед семейной грозой, но пытающийся придать себе независимый вид) Лучше быть кардиналистом, чем служить вашей вероломной испанке! Констанс: (наступая на мужа) Вы сию же минуту соберетесь в путь. Только тогда я смогу все забыть и простить вас. Бонасье: У меня нет ни малейшего желания испытать все опасности такого пути. Это вам, которая ведет себя, как мужчина, пристало участвовать в интригах, удирать из заключения, и исполнять опасные поручения. Я – человек мирный. Констанс: Да, вы действительно женщина, подлая и трусливая. А если я прикажу арестовать вас именем королевы? Бонасье: Я отвечу вам, что сошлюсь на кардинала. Констанс поняла, что зашла недопустимо далеко. Надо было отступать, пока не поздно. Констанс: Мне обидно, что мой муж не пожелал исполнить мою прихоть. Это всего лишь прихоть, супруг мой. (и она вымученно улыбается) Бонасье: Ваши прихоти могут нас завести слишком далеко. Но я должен вас покинуть: у меня свидание с одним приятелем. Я ненадолго, а потом провожу вас в Лувр. Констанс: Вы недостаточно храбры для того чтобы меня сопровождать. Я и сама отлично доберусь. Бонасье: Как вам будет угодно. Когда я вас увижу? Констанс: На следующей неделе. Бонасье: Вы не сердитесь на меня? Констанс: Нисколько. До скорого свидания. Бонасье: (целует руку жены) До скорого свидания. Бонасье уходит, Констанс ждет, пока он закроет дверь и в сердцах отшвыривает ногой лежащие на полу скатерти. Констанс: Ах, господин Бонасье, я никогда особенно не любила вас, а теперь просто ненавижу. Что я скажу королеве, после всего, что наобещала ей? Она посчитает меня одной из тех тварей, что окружают ее по милости кардинала. Стук в потолок заставляет ее поднять голову. Д'Артаньян: Дорогая госпожа Бонасье, отворите маленькую дверь на лестницу, я спущусь к вам.

Стелла: Глава 18. Д'Артаньян проскальзывает в отворенную им госпожой Бонасье дверь. Вид у него забавный: этакая смесь уверенности и почтения. Возмущение пополам с сознанием собственной значительности в предстоящем ему разговоре. Констанс подавлена: она в полном отчаянии от сознания, что внушила своей повелительнице ложные надежды. Д'Артаньян: Ну, мадам, разрешите мне вам сказать: жалкий же у вас муж! Констанс: (с живостью) Nак вы слышали весь разговор? Д'Артаньян: От первого и до последнего слова. Констанс: Бог мой, да каким же образом? Д'Артаньян: Взгляните наверх. (и, очень довольный своей сообразительностью, показывает Констанс на потолок.) Точно так я и узнал о вашей беседе с сыщиками кардинала. Констанс: (обеспокоенная) И что же вы поняли из моего разговора с господином Бонасье? Д'Артаньян: Ну, тысячу разных вещей. Во-первых, что ваш муж глупец и тупица, и это к - счастью. Во-вторых - что вы находитесь в затруднении: значит, мне представилась счастливая возможность оказать вам услугу, потому что вам нужен смелый, находчивый и преданный человек, а такой перед вами. Констанс: (отворачиваясь от молодого человека так, чтобы он не видел ее лица, потом, решившись, смотрит прямо ему в глаза) А что будет мне порукой, если я решусь доверить вам эту задачу? Д'Артаньян: (смотрит на нее с такой любовью, что она опускает взор) Моя любовь к вам и будет порукой! Ну, приказывайте! Что я должен сделать? Вы не решаетесь? Вам нужно, чтобы кто-то за меня поручился? Констанс: Вы так молоды… Признаться… Д'Артаньян: Вы знаете Атоса, или Портоса или Арамиса? Констанс: Кто эти господа? Д'Артаньян: Мушкетеры Его величества. Вы знаете их капитана? Констанс: Господина де Тревиля? Королева считает его в числе своих друзей. Д"Артаньян: Он скажет вам, можно ли мне доверить тайну, какова бы она не была. Я храбр, я честен, и я люблю вас. Испытайте меня. Констанс: (отбросив последние колебания). В таком случае – слушайте. (и притянув его к себе, она на ухо поведала ему свой секрет). Теперь вы все знаете. Помните, что если вы предадите дело, которому вызвались служить, то, даже если мои враги меня и помилуют, я покончу собой, обвиняя вас в своей гибели! Д'Артаньян: (сияя от любви, гордости за оказанное доверие, и счастья) Я еду, еду сию же минуту! Констанс: А полк, а командир? Д'Артаньян: Клянусь, вы заставили меня забыть обо всем! Но это затруднение мы разрешим с помощью господина де Тревиля. Констанс: (протягивая ему мешок с деньгами) Вот вам и средство добраться поскорее. Д'Артаньян: Деньги кардинала? Это восхитительно! (разражается хохотом, но Констанс хватает его за руку.) Констанс: Я слышу голос моего мужа. Он нас не должен видеть. Оба поспешно выскальзывают на лестничную площадку, а оттуда, после легкого сопротивления Констанс, поднимаются к гасконцу. Через дыру в потолке они могут и слышать и видеть все, что говорит и делает Бонасье. Но он не один, и в его спутнике д'Артаньян признает человека из Менга. Констанс с трудом удерживает его от немедленной драки. Рошфор: Вы уверены, что ее нет дома? Бонасье: Я проверил. Скорее всего, она вернулась в Лувр. Рошфор: Очень плохо, что вы не согласились выполнить ее просьбу, но в любом случае, ваши сведения имеют большую ценность. Кардинал будет доволен. Бонасье: Великий кардинал! Рошфор: Ваша жена в разговоре не называла никаких имен? Бонасье: Нет. Констанс: Предатель! Рошфор: Не поступи вы так глупо, отказав ей, письмо было бы у нас в руках и государство было бы спасено. А вы… вас пожаловали бы званием дворянина. Бонасье: Жена меня обожает, так что еще не все потеряно. Я отправлюсь в Лувр, вызову жену и скажу, что я согласен. Она отдаст мне письмо, а я передам его кардиналу. Констанс: (с чувством) Подлец. Рошфор уходит, и через минуту дикий вопль доносится с первого этажа: Бонасье обнаружил пропажу денег. Под его вопли Констанс выпроваживает д'Артаньяна, и, подождав, пока он завернет за угол, падает на колени. Констанс: О, господи, защити королеву, защити меня!

Lumineux: Стелла пишет: Через дыру в потолке они могут и слышать и видеть все, что говорит и делает Бонасье. Вроде бы там не было дыры в полу. Был только разобранный паркет, благодаря чему можно было слышать, но нельзя было видеть... В кино будет дыра? )

Стелла: Дыра - убедительней.

Стелла: Глава 19. Глава 20. Городские ворота Сен-Дени, освещенные несколькими факелами. Два часа ночи: только пробил колокол на колокольне храма. Группа всадников – четверо военных и четверо их слуг, спокойно ждет, пока проверят их пропуска. Начальник стражи: Кто из вас господин Атос? Атос: Я. Начальник стражи: Это вы отправляетесь на воды в Форж, и эти господа вас сопровождают? Д'Артаньян: Но это ведь совершенно ясно указано в подорожной. Начальник стражи: Мой долг спросить. Вашему другу так плохо, что вы все его сопровождаете, да еще со слугами? Д'Артаньян: Да посмотрите на него: он едва держится в седле. Без нашего сопровождения он и до Даммартена не доберется. Начальник стражи: Ранен на дуэли? Д'Артаньян: Бог с вами: рана, полученная под Аррасом. Начальник стражи: (возвращая д'Артаньяну бумаги) Отпускные свидетельства в порядке. Можете ехать, господа. Выздоравливайте, господин Атос. Мушкетеры проезжают в открытые ворота, сохраняя озабоченный вид и, чуть ли, не поддерживая Атоса в седле. Но, стоит им отъехать на приличное расстояние, как они разражаются хохотом, хотя ясно, что это просто реакция на охватившее их напряжение. Однако темнота и неизвестность впереди заставляют их умерить свое веселье и дальше они движутся уже шагом в полном молчании. Колонна имеет представительный вид: черные кони мушкетеров ступают слаженно, арьергард из слуг тоже выглядит достаточно серьезно. С рассветом колонна набирает скорость и к Шантильи они прибывают к восьми утра. У трактира "Святой Мартин" они спешиваются, и проходят в общую комнату, где размещаются за столом. За тем же столом завтракает некий дворянин. Дворянин: Господа из Парижа? Портос: Почему вы так решили? Дворянин: По вашему виду: столичное дворянство разительно отличается от дворян из провинции. Портос приосанивается и подкручивает усы. Д'Артаньян и Атос с Арамисом, напротив, незаметно пробуют, легко ли выходит шпага из ножен. Потос же ничего не замечает, и с удовольствием поддерживает новое знакомство. Портос: Да, вы правы, мы из столицы. Дворянин: Погода благоприятствует вашей прогулке. Надеюсь, в ближайшие дни она не испортится, и вам предстоит прекрасное путешествие. Окажите мне честь: выпьем, господа! Портос: С удовольствием, сударь! Идет взаимный обмен тостами за здоровье, и в этот момент входит Мушкетон. Мушкетон: Господа, лошади готовы! Мушкетеры встают, но в это время дворянин привстает на своем месте и обращается непосредственно к Портосу. Дворянин: Сударь, на прощанье не выпить ли нам за здоровье кардинала? Портос: С удовольствием, если и вы выпьете за здоровье короля. Дворянин: Я не знаю короля, кроме Его преосвященства! Портос: Сударь, вы пьяница! Дворянин выхватывает шпагу. Атос: Портос, вы допустили оплошность. Теперь у вас только один выход: убить этого человека. А потом, как можно скорее, нагоняйте нас. Трое приятелей, вскочив на коней, уносятся вскачь. Арамис: Но почему он привязался именно к Портосу: Д'Артаньян: Потому что принял Портоса за начальника: Портос, как обычно, говорил слишком громко. Атос: ( чуть слышно) Я всегда говорил, что д'Артаньян самый умный из всех нас. Друзья продолжают скачку, пока впереди не оказывается группа рабочих с кирками и лопатами, которые старательно углубляют ров поперек дороги. Проехать можно, только если лошади пройдут почти по брюхо в грязи, которая образовалась от натекшей в ров воды. Арамис, скривившись от досады, резко осаживает своего коня. Арамис: Эй, посторонитесь и дайте нам проехать посуху! Атос: (пытается удержать его, ухватив его коня за повод, но уже поздно) Арамис, полно! Мы проедем и через болото! Рабочий: Ах, какие мы нежные! Ножки боимся замочить! Второй рабочий: (бросая заступ и доставая мушкет) А вот мы сейчас посмотрим, каковы королевские петушки в деле. Д'Артаньян: Хотите нас проверить в деле? Тем хуже для вас! Третий рабочий: Напугал! Герой! Атос: Это засада! Вперед! (Достает один из своих заряженных пистолетов и стреляет почти в упор: рабочий взмахивает руками и валится как подкошенный) Д'Артаньян: Отстреливаться не будем! Мушкетеры вместе со слугами проезжают буквально сквозь строй палящих в них, попрятавшихся в канаве, солдат. Мушкетон получает пулю пониже спины и сползает на землю, а Арамис, раненный в плечо, ухватившись за шею лошади, чудом удерживается в седле. Какое-то время друзья несутся вперед, но Арамис дальше не в состоянии ехать, и, завидя какой-то городок впереди, друзья оставляют его на попечении хозяйки трактира и Базена. Атос: Черт побери, теперь уж я больше не попадусь на их удочку! Клянусь, что до самого Кале они не заставят меня рта раскрыть! Клянусь… Д'Артаньян: Не клянитесь, лучше прибавим ходу! Полночь, когда путешественники добираются до "Золотой лилии", что в Амьене. На стук, в воротах является толстый, похожий на откормленного борова, трактирщик. В одной руке у него подсвечник, в другой – ночной колпак. Четверо путешественников заезжают во двор, где господа спешиваются и поручают лошадей Гримо и Планше. Д'Артаньян: У вас есть свободная комната, хозяин? Трактирщик: Даже две, господа. Д'Артаньян: Нам хватит и одной. Трактирщик: У меня две прекрасные комнаты для ваших светлостей: одна вот (он открывает двери номера), а другая – в конце коридора. Д'Артаньян: Я же сказал, что мы берем эту. (первым заходит в комнату, Атос, так и не вымолвивший ни слова, следует за ним). Молодые люди, изнемогая от усталости, разобрав постель, стягивают с себя сапоги, снимают перевязи, укладывая оружие под подушку, а шпаги – у изголовья, когда раздается стук в дверь. Гасконец открывает: это Планше с охапкой соломы. Планше: Если господа позволят, я лягу перед дверью, и никто не войдет незамеченным. Атос: А Гримо? Планше: Он на конюшне стережет лошадей. Наконец все успокаивается, все ложатся спать: Планше – на соломе, друзья – на кровати, но вскоре кто-то пытается открыть дверь. Троица мгновенно просыпается. Планше: Кто там? (молчание, потом голос) Голос: Простите, я ошибся дверью. Едва забрезжил рассвет, со двора донеслись громкие крики и ругань. Атос резко вскочил – ему послышался голос Гримо. Выглянув в окно он видит, как обслуга трактира избивает Гримо палками от вил. Гримо обороняется от них точно такой же рукояткой, но он один. Прежде, чем хозяин успевает броситься к нему на помощь, Гримо падает, получив удар по голове. Друзья поспешно приводят себя в порядок, д'Артаньян и Планше бегут узнать насчет лошадей, а Атос, убедившись, что Гримо ранен не серьезно, идет к трактирщику, чтобы расплатиться за ночлег. Гасконец и Планше остаются снаружи. Толстяк, сделав мушкетеру знак следовать за ним, проводит его в комнатку с низким потолком и садится за конторку. Атос вытаскивает кошелек, чтобы уплатить, бросает на стол два пистоля, небрежно поглядывая по сторонам. Трактирщик пробует монеты на зуб и, неожиданно: Трактирщик: А! Монеты фальшивые! Это не золото! Держите их, это фальшивомонетчики! Атос: Мерзавец! Я тебе уши отрежу! В это мгновение четверо вооруженных мужчин врываются через боковые комнаты и бросаются на Атоса. Атос: Я в ловушке! Скачи, д'Артаньян! Пришпоривай! (cтреляет из пистолета) Д'Артаньян: (взлетая в седло одной из двух лошадей, привязанных у входа) Планше, что с Атосом? Планше: (не отставая от хозяина) Я видел, что он выстрелами уложил двоих, и сквозь стекло мне показалось, что он рубится с остальными. Д'Артаньян: Молодец! И его пришлось покинуть! Может, и нас ожидает подобная участь! (сквозь зубы) Вперед! Ты славный малый, Планше! Следующий кадр – это уже морское побережье и несущиеся вдоль кромки моря два всадника. Видны крепостные стены Кале, и в это время падает замертво лошадь д'Артаньяна. Лошадь Планше тоже не удается сдвинуть с места. Путешественники, бросив лошадей на произвол судьбы, быстрым шагом двинулись к гавани, и тут Планше пальцем указал хозяину на такого же, как они сами, путешественника со слугой, которые быстрым шагом шли к гавани, немного опережая гасконца и Планше. По дороге они останавливали встречных, о чем-то расспрашивая. Д'Артаньян почти вплотную подошел к этому дворянину, и услышал, как какой-то моряк (по виду – старый морской волк), отвечает на его вопрос о возможности немедленно отплыть в Англию. Капитан: Не было бы ничего проще отплыть хоть сейчас: моя шхуна под парусами. Но сегодня пришел приказ не выпускать никого без разрешения кардинала. Дворянин: У меня есть такое разрешение. Вот оно. Капитан: Нужна отметка начальника порта. Но потом не ищите другой шхуны. Дворянин: Где найти начальника? Капитан: Он в своем загородном доме. Во-он там, у подножия холма. Дворянин: Хорошо. А вы готовьтесь к отплытию. Капитан: Да я готов хоть сию минуту отдать швартовы. Лучше уж вы поторопитесь. Дворянин со слугой зашагали по направлению к холму, а д'Артаньян с Планше неотступно следовали за ними по дороге, сохраняя дистанцию в десяток шагов. Утоптанная дорога скрадывала звон шпор, да и по дороге им встречалось немало прохожих. Когда неподалеку замаячила небольшая рощица, д'Артаньян стремительно сократил расстояние между собой и неизвестным молодым дворянином, и нагнав его, положил ему руку на плечо. Тот обернулся. Д'Артаньян: Сударь, вы очень спешите? Дворянин: Очень. А в чем дело? Д'Артаньян: Я тоже очень спешу, и хотел бы попросить вас об одной услуге. Дворянин: Какой? Д'Артаньян: Пропустить меня вперед. Дворянин: Сожалею, но я не могу уступить вам очередь. Д'Артаньян: Сожалею, но я вынужден пройти первым, хоть я и иду вторым. Дворянин: По приказу короля! Д'Артаньян: По собственному желанию! Дворянин: Да вы, кажется, ищите ссоры? Д'Артаньян: Вам это только кажется? Дворянин: Что вам нужно? Д'Артаньян: Приказ, который есть у вас и которого нет у меня! Дворянин: Надеюсь, вы шутите? Д'Артаньян: Я никогда не шучу в подобных случаях. Дворянин: Пропустите меня! Я граф де Вард, и у меня приказ от кардинала. (пытается пройти, но гасконец, положив руку на эфес своей шпаги, ясно дает понять, что не пропустит его) Не рассчитывайте, что я вас пропущу. Мой храбрый юноша, я разобью вам голову. Любен, пистолеты! Д'Артаньян: Планше, займись слугой, пока я разберусь с господином. Планше, повалив Любена, поставил ему колено на грудь. Д'Артаньян, тем временем, выхватив шпагу, скрестил ее с противником. У дерущихся места было немного, благодаря лесной тропинке они оказались как бы на фехтовальной дорожке, и в течении пары минут гасконцу удалось трижды ранить своего противника, приговаривая при каждом ударе: "Это за Атоса! Это – за Портоса, а это – за Арамиса!" Дворянин упал, и д'Артаньян нагнулся над ним, чтобы взять приказ. Но раненный, не выпустивший шпаги из рук, нанес укол юноше, проговорив: " Это лично вам!" Д'Артаньян в бешенстве нанес ему последний удар, выкрикнув: "А это – за меня! Лично вам, на закуску!" Раненый потерял сознание, а гасконец вместе с Планше, связав Любена и оттащив его с хозяином в кусты, бегом бросились к дому начальника порта. В доме начальника порта д'Артаньяна сразу провели к самому начальнику, которому он предъявил пропуск. Начальник, маленький, юркий человечек, внимательно рассмотрел бумагу, только что не обнюхал ее. Потом вернул приказ молодому человеку со вздохом удовлетворения. Начальник: Ну что ж, бумага в полном порядке. Нам было приказано всячески содействовать тем, у кого она будет на руках. Вам никто не пытался помешать в дороге? Д'Артаньян: Пытались! Некий господин д'Артаньян: молодой человек, красивый, изящный, богато одет и слуга у него по имени Любен. Начальник: Мы непременно задержим его, если только он нам попадется на глаза. А вы, со своей стороны, не забудьте передать Его преосвященству мое глубочайшее уважение и преданность. Д'Артаньян: Непременно передам! Обойдя кружным путем рощу, Д'Артаньян и Планше вернулись в гавань, где их дожидалась шхуна. Едва были отданы швартовы и судно вышло в открытое море, раздался залп: порт закрыли. На следующий день французы уже были в Лондоне. Д'Артаньян написал на бумажке имя Бэкингема, и показывая ее, они узнали, в какой стороне искать дворец герцога. Взяв двух почтовых лошадей, путешественники очень быстро добрались до дворца. Им повезло: они встретили Патрика, слугу Бэкингема, который говорил по-французски. Теперь уже втроем они отправились на поиски герцога, который был на охоте. Берег ручья, заросший камышами, служил местом соколиной охоты для короля Карла 1 и герцога Бэкингема. Откуда-то сверху, из зарослей, густо покрывавший песчаный откос, раздался голос герцога, звавшего своего сокола. Патрик радостно встрепенулся, и сделал знак д'Артаньяну подождеть. Патрик: Это герцог. Подождите здесь, я сообщу Его светлости, что к нему гонец из Франции. Как вас представить. Д'Артаньян: Скажите господину герцогу, что его ждет человек, затеявший с ним ссору на мосту близ Самаритянки. Он поймет, кто его ждет. Патрик: Странная рекомендация. Д'Артаньян: Не сомневайтесь, она наилучшая из всех возможных. Патрик вернулся через несколько минут, и не один, а в сопровождении герцога. При виде д'Артаньяна, Бэкингем сразу сообразил, что его привели в Англию чрезвычайные события. Бэкингем: С королевой ничего не случилось? Д'Артаньян: Ей грозит большая опасность, от которой ее может оградить ваша милость. Вот письмо. Бэкингем: (читая письмо и бледнея на глазах) О небо! Что я узнаю! Патрик, предупреди короля, что я возвращаюсь в Лондон в виду чрезвычайных обстоятельств. (обращаясь к д'Артаньяну) Едем, сударь, едем, и поскорее!

Диана Корсунская: Блестяще, Стелла!

Стелла: Диана Корсунская , спасибо. Еще бы режиссер нашелся такой, который бы уважил если не текст, так хоть папашу Дюма и спрятал свою бурную фантазию в кармашек. Вот англичане в старом фильме ББС уважили, не посчитали для себя зазорным почти слепо следовать тексту.

Стелла: Глава 21. "Поскорее" у Бэкингема означало только одно – препятствий в дороге не существует. Они вихрем неслись по городу, сшибая прохожих, провожаемые проклятиями и угрозами. Влетев во двор собственного дома, Бэкингем соскочил с седла и, не заботясь более о лошади, устремился в дом. Д'Артаньян последовал за ним, но обернулся, чтобы посмотреть, что стало с превосходными скакунами, достоинства которых он успел оценить. Выбежавшие из дома слуги уже уводили лошадей в конюшню. Бэкингем, нигде не останавливаясь, и не задерживаясь, провел молодого человека в роскошно обставленную комнату, в алькове которой виднелась дверь, полускрытая обивкой. Герцог открыл дверь ключиком, висевшим у него на цепочке на шее, и поманил д'Артаньяна, скромно остановившегося на пороге. Бэкингем: Идемте, и, если вы будете иметь счастье предстать перед Ее величеством, вы расскажите ей все, что видели. Они оказались в маленькой часовне, обитой шелком, ярко освещенной множеством свечей. Над подобием алтаря, под балдахином из голубого бархата, увенчанного алыми и белыми перьями, стоял портрет Анны Австрийской в полный рост. На алтаре д'Артаньян заметил ларец розового дерева, в котором хранились алмазные подвески. Герцог опустился на колени, раскрыл ларец и вынул подвески, скрепленные в виде банта. (12 алмазных подвесков представляют из себя 6 голубых лент, с обеих концов заканчивающихся золотыми наконечниками, усыпанными алмазами. Их можно использовать и как ленты, скрепляющие края деталей камзола, рукавов, а можно и увязав в один бант, приколоть к плечу). Бэкингем, все так же стоя на коленях, стал целовать каждый из подвесков, и, внезапно, испустил задавленный крик. Д'Артаньян: Милорд, что с вами? Бэкингем: Не хватает двух подвесков. Их осталось всего десять! Д'Артаньян: Милорд их потерял или предполагает, что они у него украдены? Бэкингем: (уверенно, вставая с колен) Их у меня украли, ленты, на которых они держались, обрезаны. Д'Артаньян: Милорд, если бы вы догадались, кто это мог сделать, может, еще не поздно поймать этого человека? Бэкингем: Я надевал их всего раз: на бал в Виндзоре. И графиня Винтер, с которой я был в ссоре, искала на этом балу примирения. Это была месть ревнивой женщины. Больше я ее не видел. Послушайте, я понял: эта женщина – шпион кардинала! Д"Артаньян: Так что же – его шпионы разбросаны по всему миру? Бэкингем: О, кардинал – страшный противник! Но на когда назначен бал? Д'Артаньян: (упавшим голосом) На будущий понедельник! Бэкингем: Так у нас еще целых пять дней! Патрик! Камердинер появляется на пороге. Бэкингем: Моего ювелира и секретаря! Дальше начинается беготня слуг, приказы, которые Бэкингем диктует своему секретарю, палят пушки, возвещая закрытие всех портов Англии, и, наконец, появляется ювелир Бэкингема. Д'Артаньян на всю эту суету смотрит, едва не выпучив глаза, сраженный наповал единоличной властью герцога, который заявил секретарю, что он решил объявить Франции войну, и закрытие портов – первое враждебное его действие по отношению к этой стране. Бэкингем: (обращаясь к д'Артаньяну) Теперь подвески если и попадут во Францию, то только после вас: ни одно судно не выйдет в плавание без моего приказа. И не смотрите на меня с таким удивлением: моя истинная королева – Анна Австрийская, по одному ее слову я готов изменить интересам моей страны, и тому пример – этот портрет. Цена его - измена слову, которое я дал защитникам Ла Рошели, пообещав им свою поддержку. (обращается к ювелиру, покорно ожидавшему его приказаний) Господин О'Рейли, взгляните на эти алмазные подвески, и скажите мне, во сколько вы оцениваете каждый из них? Ювелир: Полторы тысячи пистолей каждый, милорд. Бэкингем: Здесь не хватает двух. Сколько времени вам потребуется, чтобы их изготовить? Ювелир: Неделя, милорд. Бэкингем: Я плачу вам три тысячи за каждый и даю времени до послезавтра. Ювелир: Милорд получит их. Бэкингем: С этой минуты вы – мой пленник, господин О'Рейли. Вам, конечно, будет дозволено видеть вашу супругу, но все работы вы будете проводить у меня. Напишите, кто из ваших подмастерьев вам необходим и дайте им список всего, что вам понадобится. Чек на дополнительные тысячу пистолей заставит вас забыть о неудобствах, доставленных вам. А теперь, господин д'Артаньян, что вы пожелаете? Д'Артаньян: Постель. Это то, что мне сейчас нужнее всего. На третий день, в одиннадцать часов утра, герцог Бэкингем вручил молодому гасконцу 12 подвесков, два из которых были поддельными, но ничем не отличались от настоящих. Герцог оставил себе ларец на память, последнюю память о королеве. Бэкингем: (в упор глядя на д'Артаньяна) А теперь, как мне хоть как-то расквитаться с вами? Д'Артаньян: (краснея до корней волос) Поговорим начистоту, милорд, и взвесим все, чтобы не было недоразумений. Я служу королю и королеве Франции, и состою в гвардейской роте господина Дез Эссара, который так же, как и господин де Тревиль предан Их величествам. Более того, я бы не совершил всего этого, если бы не одна особа… Бэкингем: (улыбаясь) Я, кажется, знаю эту особу. Это… Д'Артаньян: ( живо) Я не называл ее имени! Бэкингем: Следовательно, этой особе я должен быть благодарен за вашу самоотверженность? Д'Артаньян: Так оно и есть, милорд. Потому что я охотнее теперь встретился бы с Вашей светлостью на поле битвы, чем в Виндзорском парке или коридорах Лувра. Вы так же мало обязаны мне сейчас, как и при первом свидании у Самаритянки. Бэкингем: (задумчиво) Мы говорим: "Горд, как шотландец" Д'Артаньян: А мы говорим: " Горд, как гасконец". Гасконцы – это французские шотландцы. (кланяется, собираясь уходить) Бэкингем: (останавливая его) Вы собрались уходить, но как вы рассчитываете попасть во Францию? Как вы выберетесь из Англии? Д'Артаньян: Да, правда… я забыл, что Англия – остров, и что вы – владыка его. Бэкингем: Отправляйтесь в порт, спросите бриг "Зунд". Он доставит вас в малоприметную гавань Сен-Валери. Там вы найдете трактир, единственный в этом месте, и скажете его хозяину всего одно слово "Forward", что означает "Вперед". Это пароль. Хозяин даст вам лошадь. На каждой из четырех станций, адреса которых вам даст этот человек, вас будут ждать такие же лошади, которых вы потом велите привести по указанным вами адресам. Эти лошади снаряжены, как для похода. Они вам и вашим друзьям пригодятся в будущей войне с нами. Цель оправдывает средства, как говорят у нас. Д'Артаньян: Хорошо, я согласен, милорд. И, даст бог, мы сумеем воспользоваться вашим подарком! Бэкингем: Вашу руку, молодой человек! Быть может, мы с вами встретимся на поле битвы. Но пока, полагаю, мы расстаемся добрыми друзьями? Д'Артаньян: Да, милорд, но с надеждой вскоре сделаться врагами. Бэкингем: Будьте покойны, обещаю вам это! Д'Артаньян: Полагаюсь на ваше слово, милорд. Кланяется герцогу и покидает дворец. Следующий кадр – д'Артаньян у господина Тревиля, который, пожав ему руку, сообщил, что рота гвардейцев несет караул в Лувре. Д'Артаньян, явившись во дворец, и вызвав мадам Бонасье, незаметно передает ей подвески.

Стелла: Глава 22. Городская ратуша, перед которой еще засветло начинается суета. Снуют посыльные, слуги, офицеры. Изнутри доносится визг пил и стук молотков – там сооружают специальный помост для приглашенных дам. Постепенно темнеет, близлежащие улицы и площадь ярко освещаются разноцветными фонарями. Ровно в полночь раздаются приветственные крики – это показался король. Тот час, городские старшины в суконных мантиях, которым предшествуют шесть сержантов с факелами в руках, вышли на лестницу, чтобы приветствовать короля. Король – в парадном одеянии, его сопровождает вся знать. Он грустен и чем-то озабочен. Он проходит в приготовленную для него комнату, где на кресле разложен его маскарадный костюм. В то же время появляется королева в сопровождении своих дам. Ее точно так же встречают старшины. Когда она проходит в зал, приподнимается портьера в небольшой ложе и виден кардинал, одетый испанским грандом. Он пристально всматривается в королеву и по его лицу пробегает улыбка удовлетворения – на королеве нет подвесок. Королева стоит, обмениваясь словами со старшинами, когда к ней подходит король, за спиной которого маячит кардинал. Король: (голосом, дрожащим от гнева) Позвольте вас спросить, сударыня, почему вы не надели алмазные подвески? Ведь вы же знали, что мне было бы приятно видеть их на вас. Королева: Я боялась, как бы в этой толпе не случилось с ними чего-нибудь. Король: Вы сделали ошибку. Я подарил их вам, чтобы вы их носили. Королева: В таком случае, я велю немедленно послать за ними в Лувр. Король: Пошлите, и поскорее: балет начинается через час. Королева безмолвно склонилась в поклоне и удалилась в свою комнату, чтобы переодеться. Король проследовал к себе для того же. Несколько минут царит некоторая нервозность: придворные видели, что что-то произошло между царственными супругами, но никто ничего не слышал: король и королева говорили очень тихо. Наконец появляется король в охотничьем костюме, готовый к балету; в этот момент к нему подходит кардинал и протягивает ему крохотную шкатулку. Король: Что это? Кардинал: Если королева наденет подвески, сочтите их. Если окажется, что двух не хватает, спросите у нее, кто мог похитить у нее эти два. Король не успевает спросить кардинала, что все это значит, потому что в зале, под вздох всеобщего восхищения, появляется королева. На ней фетровая шляпа с голубыми перьями, жемчужно-серый бархатный лиф с алмазными застежками и голубая атласная юбка, расшитая серебром. У левого плеча бант, сверкающий алмазными подвесками. Начинается балет. ( тут ничего придумывать не надо: музыка, хореография, костюмы – все решено королем Луи 13 в действительности. Надо только обратиться к первоисточнику). Пока идут танцы и перемены партнеров король и кардинал все пытаются сосчитать подвески, но у них ничего не получается. Наконец, балет закончился, и король бросается к жене. Король: Благодарю, что вы были так внимательны к моим желаниям, но, мне кажется, что у вас недостает двух подвесков, и вот я вам возвращаю их. (протягивает ларчик с подвесками) Королева: (радостно и удивленно) Еще два! Значит, у меня их будет четырнадцать! Король: (знаком подозвав кардинала) И что все это значит, господин кардинал? Кардинал: Это значит, Ваше величество, что я не решился самостоятельно преподнести мадам эти подвески, и прибег к вашей помощи. Королева: (с понимающей улыбкой) Я тем более благодарна Вашему преосвященству, что эти два вам, наверное обошлись во столько же, сколько все двенадцать Его величеству. (и, поклонившись королю и кардиналу, королева удалилась в свою комнату, чтобы переодеться). Камера, наконец-то, обращается к затерянному в толпе гостей гасконцу, который наблюдает эту сцену с понимающей улыбкой. Чья-то ручка ложится ему на плечо, и, обернувшись, он видит мадам Бонасье. Приказав ему жестом хранить молчание, она проводит молодого человека переходами и лестницами в маленькую переднюю, и, жестом же, приказав ему оставаться в ней, исчезает. Д'Артаньян терпеливо ждет, вслушиваясь в голоса из-за портьеры. Он ничего не видит, но из-за приоткрытой двери, прикрытой портьерой, льется на пол слабый свет. Внезапно край портьеры приподнимается, и юноша видит протянутую женскую ручку. Он падает на колено и припадает губами к этой руке. Почти сразу же рука исчезает, оставив в его ладони кольцо. Это – его награда. Д'Артаньян надел перстень на палец и продолжил ждать уже в полнейшей темноте. Наконец, дверь открылась, и вбежала мадам Бонасье. Д'Артаньян: Вы! Наконец-то! Констанс: (зажимая ему рот рукой) Молчите! Молчите, и уходите той же дорогой, которой вы пришли. Д'Артаньян: Но когда и где я увижу вас? Констанс: Вы узнаете это из той записки, что найдете у себя дома. ( и она выпроваживает юношу. Тот покорно следует ее приказанию: он влюблен по уши.



полная версия страницы