Форум » Наше творчество » Сценарий к "Мушкетерам" » Ответить

Сценарий к "Мушкетерам"

Lumineux: Сценарий к экранизации трилогии А. Дюма о мушкетерах Скажу сразу, мы не будем снимать кино ) Мы просто пишем сценарий. О том, зачем нам такой сценарий, о том как возникла идея написания такого сценария - здесь: http://dumania.borda.ru/?1-7-0-00000401-000-0-0-1509101637 Манифест авторов сценария 1. Участвовать в создании сценария может каждый зарегистрированный участник форума при условии соблюдения всех пунктов этого манифеста. 2. Мы пишем сценарий сериала. Это сериал по трилогии Дюма - с самого начала книги "Три Мушкетера" до самого конца книги "Виконт де Бражелон". Придерживаемся текста автора по возможности наиболее четко. Делаем "проекцию" книги на экран. Насколько это только возможно для кино. 3. Описываем действия и обстановку ярко и зримо, но максимально беспристрастно, следуя «букве автора» и не считаясь со своими симпатиями и антипатиями. Бережем вкусные детали канона. 4. Сначала мы пишем сценарий по первой книге. Когда первую закончим, тогда принимаемся за вторую и так далее. 5. Пишем и выкладываем по одной главе. Можно не в хронологическом порядке. Берем в работу любую главу на выбор, превращаем ее в сценарий и выкладываем в этой теме. 6. Пишем литературный сценарий. Описываем то, что будет происходить на экране. Без эпитетов. Действия и минимальные необходимые описания. По возможности используем только такие слова, которые трактуются однозначно. 7. Описания действий из книги заменяем в сценарии самим действием. 8. Диалоги оставляем авторские (Дюма), возможно сокращение длинных реплик. 9. Прямую речь оформляем по закону пьесы: имя персонажа - двоеточие - его слова. Реплика каждого персонажа с новой строки. 10. В конце главы пишем примечания к тексту, в которых подробно описываем (если это необходимо) пожелания к актерам о том, как играть ту или иную ситуацию. 11. Пишем уникальные сцены. Которые, по возможности, не повторяют уже существующие в других экранизациях. 12. Прежде чем приступить к работе, знакомимся с содержимым следующих ссылок: 12.а. Вкратце, как работать над литературным сценарием и чем он отличается от режиссерского - http://skarb-papcha.ru/ru/chitalnyj-zal/masterskaya-teksta/468-kak-napisat-kinosczenarij.html - читать обязательно! 12.б. Книга для сценаристов и не только: https://www.e-reading.club/bookreader.php/39227/Mitta_-_Kino_mezhdu_adom_i_raem.html - обязательно посмотреть! Все вопросы, рабочие моменты, уточнения и т.д. в этой теме: http://dumania.borda.ru/?1-7-0-00000401-000-0-0-1509101637 Здесь - готовые главы, обсуждения, отзывы, пожелания к авторам сценария. Главы в хронологическом порядке будут выложены сюда: https://docs.google.com/document/d/1GeLVD5rGFr79019CPA2of7QSnDpog-XO5FGn4VG_2Pg/edit?usp=sharing. В этом файле авторы смогут в любой момент внести в текст необходимые исправления. Работа очень творческая! Приглашаем всех желающих поучаствовать! Ну что же! Начинаем! Всем авторам - удачи! Присоединяйтесь!!!

Ответов - 158, стр: 1 2 3 4 5 6 All

Стелла: Глава 1. Бесконечные ряды архивов " Национальной библиотеки". Благообразный архивариус, порывшись на полках, достает старинную тетрадь в кожаном переплете с металлическими застежками и раскрывает ее на титульном листе. Далее – рукописный текст" Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Луи 13 и в начале царствования короля Луи 14"( текст на французском.) Затем руки в манжетах по моде 1844 года кладут тетрадь на стол, заваленный фолиантами. Крупным планом - мостовая средневековой улицы. По сторонам, в тени домов – грязный, подтаявший лед. На середине мостовой мальчуган пускает кораблик из щепки. Рядом – лохматая псина с интересом наблюдает, как ручеек талой воды увлекает кораблик. Издали доносится шум, который привлекает внимание мальчугана. Подхватив свой кораблик и кликнув пса, мальчик спешит на шум. Люди сходятся на площадь, переговариваются, лают собаки, где-то надсадно орет осел, кто-то на бегу пристегивает портупею, у кого-то жена поспешно затягивает, стоя на пороге дома, ремешки кирасы, и тут появляется ОН. Сначала видно петушиное перо на берете, потом под ним обнаруживается взлохмаченная кудрявая шевелюра вокруг мальчишески-задорной физиономии, отмеченной закрученными, но жидковатыми, усами. Всадник, почти мальчишка, восседает на желто-оранжевом мерине, который вышагивает, опустив морду ниже колен. Всадник сидит, уперев правую руку в бок, левой небрежно держит поводья, и вся его поза говорит о том, что ни одна собака не посмеет облаять его. Заставка, как в старых фильмах, словно страница из рукописей. Надпись" неделей ранее" Старый дом в горной местности. На всем – следы бедности. Раскрытое окно и у него – старая женщина, одетая так, как одеваются женщины в Гаскони. Она гладит по голове, по плечам, уже знакомого нам юношу, плачет, не скрывая слез. Из соседней комнаты слышно, как кто-то зовет: " Сын мой, я жду!" Старуха торопливо целует сына в лоб и крестит его. Потом подталкивает к дверям и улыбается потерянной улыбкой. Юноша утирает глаза, и шмыгнув носом, решительно отправляется на зов. Небольшая зала, увешанная старым оружием и ржавыми доспехами. У окна, забранного стеклом с мелкими переплетами, седовласый господин, одетый по моде Генриха 4. Характерный орлиный профиль, острый подбородок, ярко выраженные скулы – портрет вошедшего юноши в старости. Д'Артаньян-отец: Сын мой, при дворе, в том случае, если вы будете там приняты, на что, впрочем, вам дает право древность вашего рода, поддерживайте ради себя самого и ваших близких честь вашего дворянского имени, которое в течение более пяти столетий с достоинством носили ваши предки. Под словом «близкие» я подразумеваю ваших родных и друзей. Не покоряйтесь никому, за исключением короля и кардинала. Только мужеством – слышите ли вы, единственно мужеством! – дворянин в наши дни может пробить себе путь. Не опасайтесь случайностей и ищите приключений. Вступайте в бой по любому поводу, деритесь на дуэли, потому что дуэли воспрещены. Я могу, сын мой, дать вам с собой только 15 экю, коня и те советы, которые вы только что выслушали. Кроме того, я дам вам рекомендательное письмо к нашему земляку, господину капитану королевских мушкетеров де Тревилю, который начинал как вы, мой мальчик, и сделал головокружительную карьеру при дворе. Явитесь к нему с этим письмом, следуйте его примеру и действуйте так же, как он. После этих слов г-н д'Артаньян-отец вручает сыну собственную шпагу, целует его в обе щеки, благословляет и легонько подталкивает к стоящей в дверях матери. Та дает ему узелок с его вещами, листок с рецептом от всех болезней, и, облобызав в свою очередь, ведет к выходу. Старики доводят его до крыльца, смотрят, как он садится в седло на своего мерина, и провожают взглядом, пока он не скрывается за поворотом. Следующий эпизод представляет из себя все ту же площадь перед "Вольным мельником". Господин сурового вида в темно-фиолетовом костюме, стоя перед дверями гостиницы, переговаривается с парочкой угодливого вида слуг. Слышен громкий смех. Д'Артаньян настораживается: разговор идет явно о нем и его коне. И до него долетает: Рошфор: Эта лошадь в самом деле ярко-желтого цвета или была таковой. Цвет лютика. До сих пор он был редкостью у лошадей. Д'Артаньян: Смеется над конем тот, кто не осмелится смеяться над его хозяином! –(юноша берется за эфес шпаги). Рошфор: Смеюсь я, сударь, редко, но надеюсь сохранить за собой это право смеяться, когда пожелаю. Д'Артаньян: А я не позволю вам этого делать, когда я этого не желаю! Рошфор: В самом деле? (незнакомец спокойно улыбается). – Что же, это вполне справедливо. – (он разворачивается и уходит, не замечая, что юноша вытащил шпагу из ножен и бросился за ним с криком): Д'Артаньян: Обернитесь, сударь, как бы мне не пришлось ударить вас сзади! Рошфор: Ударить меня? ( дворянин круто разворачивается, с удивлением и презрением глядя на д'Артаньяна). Вы что, с ума спятили, милейший? ( и с досадой, вполголоса) - вот досада, король везде ищет храбрецов, чтобы пополнить ряды своих мушкетеров.( в это время гасконец делает яростный выпад, Рошфор вынужден выхватить шпагу, но в дело вмешивается трактирщик со своей прислугой.) Рошфор: Черт бы побрал этих гасконцев! Посадите его на этого оранжевого конька и пусть убирается. Д'Артаньян: Не раньше, чем я убью тебя, трус! Рошфор: Эти гасконцы неисправимы! Ну, что ж, всыпьте ему хорошенько, раз ему так хочется. Трактирщик со своими поварятами добросовестно лупят палками и в результате на земле оказывается недвижимый д'Артаньян. Хозяин с помощью слуг поспешно уносит его в трактир. Рошфор не спеша заходит за ними и усаживается у окна, так, чтобы видеть площадь. К нему тут же подбегает трактирщик с кувшином и стаканом. Рошфор делает несколько глотков, не спуская глаз с улицы. Рошфор: Ну, как поживает этот одержимый? Хозяин: Ему уже лучше: он совсем потерял сознание. Рошфор: В самом деле? Хозяин: Но до этого он из последних сил звал вас, бранился, и требовал удовлетворения. Рошфор: Вы обыскали его? Хозяин: Да, пока он был в обмороке. У него в узелке оказалось 11 экю, и одна сорочка, но я должен предупредить вас, ваша светлость, что в пылу гнева он похлопывал себя по карману приговаривая: "Посмотрим, что скажет г-н де Тревиль, когда узнает, что меня, который находится под его покровительством, посмели оскорбить." Рошфор: А что было у него в кармане? Хозяин: ( нагибаясь к его уху, трагическим шепотом) Письмо на имя господина де Тревиля. Рошфор: ( сквозь зубы) Дьявол! Неужто Тревиль подослал ко мне этого гасконца? Только бы он не увидел миледи. ( к трактирщику) Где он? Хозяин: На втором этаже, в комнате моей жены. Он мешает вам? Рошфор: Разумеется. Где его вещи? Хозяин: И камзол и сумка остались внизу. Рошфор: Моя лошадь готова? Хозяин: Ждет вас у входа, Ваша милость. Слышен грохот подъезжающего экипажа и Рошфор поспешно выходит наружу. В это время на лестнице появляется полуоглушенный гасконец. Он, покачиваясь, начинает спускаться по лестнице, и тут замечает в окне Рошфора, занятого беседой с дамой в карете. Дама очень хороша собой и богато одета. Д'Артаньян подкрадывается и слышит весь их разговор, который зрителю недоступен. Рошфор: Поезжайте своим путем, миледи, а я поеду своим. Миледи: Не проучив этого дерзкого мальчишку? Д'Артаньян: Этот мальчишка сам кого угодно проучит! Миледи: ( увидев, что Рошфор хватается за шпагу) Вспомните, что любое промедление может все погубить! Рошфор с досадой оставляя эфес в покое): Вы правы. ( вскакивает на коня, кучер миледи погоняет лошадей и они исчезают). Хозяин: А счет кто оплатит? Д'Артаньян: Трус, Подлец, самозваный дворянин!( падает без чувств) Юноша ищет в своей одежде письмо, сидя на кровати в комнате на втором этаже. Ищет долго и безуспешно. Стоящий рядом трактирщик мнется, не решаясь заговорить. Наконец, он решается, и, тщательно заперев двери, трагическим шепотом сообщает: Хозяин: Письмо у вас, сударь, должно быть, похищено. Д'Артаньян: Кем? Хозяин: Вчерашним неизвестным дворянином. Он видел ваш камзол. Бьюсь об заклад, это его рук дело. Д'Артаньян: ( важно) Если это так, я пожалуюсь господину де Тревилю, а он пожалуется королю. Он вытаскивает из кошелька пару монет, расплачивается с хозяином, который провожает его до ворот с шапкой в руках, и мы видим, как он, верхом, бодрой трусцой удаляется по подмерзшей дороге. На горизонте возникают очертания старого Парижа.

Lumineux: Огромнейшее спасибо Вам, Стелла, за прекрасное начало! Сразу видно, что написано художником )) Вы сразу увидели все картинка и нам описали здОрово ))) Про рукопись в самом начале – очень неожиданно и просто супер! И в остальном отлично – так много деталей, и, главное, коротко и все самое основное сохранено. Только есть несколько моментов, которые вызывали вопросы. Бесконечные ряды архивов " Национальной библиотеки". Благообразный архивариус, порывшись на полках, достает старинную тетрадь в кожаном переплете с металлическими застежками и раскрывает ее на титульном листе. Далее – рукописный текст" Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Луи 13 и в начале царствования короля Луи 14"( текст на французском.) Затем руки в манжетах по моде 1844 года кладут тетрадь на стол, заваленный фолиантами. Благообразный архивариус – современного вида? Надо уточнить. И еще, не могли бы Вы сразу привести тут французский текст и перевод? Мне кажется, так было бы лучше… Старый дом в горной местности. На всем – следы бедности. Раскрытое окно и у него – старая женщина, одетая так, как одеваются женщины в Гаскони. Наверно «одевались»? И в какое время? Кроме того, я дам вам рекомендательное письмо к нашему земляку, господину капитану королевских мушкетеров де Тревилю, который начинал как вы, мой мальчик, и сделал головокружительную карьеру при дворе. «Головокружительная» карьера – по-моему, как будто не оттуда фраза ) Та дает ему узелок с его вещами, листок с рецептом от всех болезней, и, облобызав в свою очередь, ведет к выходу. То есть, мать сует ему листочек с рецептом? Куда он прячет этот листок? А дальше нужен какой-то переход обратно из «воспоминаний». Типа той же страницы книги, которая переворачивается, наверно… Рошфор: В самом деле? (незнакомец спокойно улыбается). – Что же, это вполне справедливо. – (он разворачивается и уходит, не замечая, что юноша вытащил шпагу из ножен и бросился за ним с криком): Д’Артаньян спрыгивает с лошади или верхом бросается следом? Куда они двигаются? Вдоль по улице? Рошфор: Черт бы побрал этих гасконцев! Посадите его на этого оранжевого конька и пусть убирается. Значит, он все-таки спешился до этого? Трактирщик со своими поварятами добросовестно лупят палками и в результате на земле оказывается недвижимый д'Артаньян. Хозяин с помощью слуг поспешно уносит его в трактир. Тут не понятно, что трактирщик и хозяин – одно и то же лицо. Наверно, лучше называть каждого персонажа каким-то одним образом. Если это имя, то пусть везде будет одно и то же (например, если Атос, значит, графом де Ла Фер мы его уже не зовем) Рошфор: А что было у него в кармане? Хозяин: ( нагибаясь к его уху, трагическим шепотом) Письмо на имя господина де Тревиля. Кажется, у него еще был рецепт матушки. Или его не нашли? Почему? Д'Артаньян подкрадывается и слышит весь их разговор, который зрителю недоступен. Рошфор: Поезжайте своим путем, миледи, а я поеду своим. Миледи: Не проучив этого дерзкого мальчишку? Д'Артаньян: Этот мальчишка сам кого угодно проучит! Миледи: ( увидев, что Рошфор хватается за шпагу) Вспомните, что любое промедление может все погубить! … Вы пишите, что разговор не доступен для зрителя, но приводите разговор. Или это уже другой разговор? Нужно это как-то пояснить

Стелла: Я думала, все эти нюансы остаются на усмотрение уже режиссера и художников с операторами. Дело же в том, что после литературного сценария пишется режиссерский, и вот он и раскладывает сценарий уже поминутно и посекундно. ( в учебном материале есть даже пример графика). Надо же все же что-то и съемочной группе оставить для фантазии. Французский текст Мемуаров привести не проблема, только это же опять работа уже для группы. Благообразный архивариус - это Полен Парис, друг Дюма-Маке. Естественно, что рукопись находит он, потому как никому из современников это пока не удалось. То, что по-мелочам здесь уже не исправишь- это останется, а в папке исправлю, конечно.


Стелла: Ну, вот, все правки внесла в папку. Пишу дальше. Кто еще готов продолжать - пора делить главы.

Стелла: Глава 2. Утренний Париж похож на просыпающийся муравейник. Снуют телеги зеленщиков, молочников, хозяйки громко перекликаются между собой, высовываясь из окон, чтобы проветрить постель или окликнуть торговца, под ногами копошатся дети, нищие и всевозможная живность. Время от времени проезжает невыспавшийся всадник с недовольным лицом, бряцая алебардой слоняется ранний жандарм, в переулке между домами о чем-то шепчутся подозрительные личности. Среди этой толкотни пробирается д'Артаньян. На нем старый камзол, но на него нашит сверкающий галун, споротый с отцовского платья его матушкой, новая шляпа со страусовым пером, и начищенные до зеркального блеска старые сапоги. Конь продан за три экю, зато найдено подобие квартиры на улице Могильщиков. До Старой Голубятни, где находится отель Тревиль, рукой подать. Девять утра, но двор особняка кишит народом. Повсюду – голубые плащи королевских мушкетеров. Портшезы, пара карет, всадники, пешие, военные и гражданские – это, как продолжение парижской утренней суеты. Молодой гасконец ищет, как пробраться к лестнице в этой толчее, и слух его улавливает знакомый звук скрестившихся шпаг. Он привстает на ходу на цыпочки, чуть не подпрыгивает: где-то идет бой, и он жаждет его увидеть. Наконец, он приближается к подножию широкой лестницы, и тут глазам его предстает четверка мушкетеров, затеявших игру боевым оружием. Трое внизу уже с кровавыми следами на лице и руках, четвертый, парой ступеней выше – невредим, и блестяще отбивается от остальных. Со всех сторон слышны одобрительные возгласы, кто-то подбадривает неудачников. Д'Артаньян, на мгновение задержавшись, чтобы взглянуть на эту гасконаду, одной рукой прижимая к ногам шпагу, а другой придерживая шляпу, проскальзывает, наконец, во входную дверь, в последний раз оглянувшись на бретеров. В коридоре к нему подходит слуга, и гасконец говорит ему, что он желает засвидетельствовать свое почтение господину де Тревилю. Он почти у цели – заветная дверь Тревилевского кабинета перед ним. Неподалеку от гасконца собралась многочисленная и шумная группа военных. Центр ее – высокий, широкоплечий мужчина, пышноволосый, жизнерадостный, пышущий здоровьем, несмотря на нарочитое покашливание. На нем светло-голубой поношенный камзол и плащ алого бархата, ниспадающий почти до пола. На груди сверкает золотым шитьем роскошная перевязь. Портос: Ничего не поделаешь, это входит в моду, хоть и расточительство. Но родительские денежки надо же куда-то девать. Мушкетер: Портос, не старайся нас уверить, что этой перевязью ты обязан отцовским щедротам. Не преподнесла ли ее тебе дама под вуалью, с которой я тебя встретил в воскресенье? Портос: Нет, клянусь честью, я купил ее на собственные деньги. Другой мушкетер: Ага, купил точно так же, как я – вот этот новый кошелек: на те самые деньги, которые моя возлюбленная положила в старый. Портос: Арамис, не правда ли, что я заплатил за нее двенадцать пистолей? Черноволосый юноша в форме мушкетера, изящный, с нежным лицом, с ласковой улыбкой, белоснежными зубами и длинными, как у девушки ресницами над черными глазами, кивком головы подтверждает, что Портос говорит сущую правду. Первый мушкетер: Господа, а какого вы мнения о том, что рассказывал конюший господина де Шале? Портос: ( с живостью) А что он рассказывает? Первый мушкетер: Он рассказывает, что встретился в Брюсселе с Рошфором, переодетым капуцином. Благодаря такому маскараду этот верный слуга кардинала провел господина де Лэга, как последнего болвана. Портос: А это правда? Первый мушкетер: Я это от Арамиса слышал. Арамис: Портос, я вам рассказывал об этом вчера. Не стоит к этому возвращаться. Портос: Не стоит возвращаться? Черт возьми, как быстро вы все решаете! Кардинал выслеживает дворянина с помощью предателя, похищает у него письма, на основании этих писем добивается казни Шале под нелепым предлогом, что Шале хотел убить короля и женить королеву на его младшем брате, и вы полагаете, что к этому не стоит возвращаться, когда все ломают себе головы над этой загадкой! (возмущенно) Не стоит к этому возвращаться! Арамис: (покорно) Ну, что ж, вернемся, раз вы так этого желаете. Портос: Будь я конюшим господина Шале, я бы проучил этого Рошфора. Арамис: (спокойно) А вас проучил бы Красный герцог! Портос: (хлопая в ладоши) Красный герцог! Я постараюсь распространить эту остроту, не сомневайтесь. Какой вы остряк, Арамис! Жаль, что у вас не было возможности следовать своему призванию! Какой аббат мог бы получиться из вас! Арамис: О, это только временная отсрочка: рано или поздно я все же буду аббатом: я продолжаю изучать богословие. Второй мушкетер: Вы ждете какого-то события, чтобы облачиться в сутану, которая висит у вас в шкафу под плащом мушкетера? Первый мушкетер: Он ждет, чтобы королева подарила стране наследника. Арамис: (с лукавым смешком) Говорят, что лорд Бэкингэм во Франции. Портос: Арамис, друг мой, сейчас вы неправы, и любовь к остротам заставила вас перешагнуть границы. Вам бы не поздоровилось, если бы вас услышал господин де Тревиль. Арамис: (сдвинув брови) Портос, вы собираетесь учить меня? Портос: Будьте мушкетером или аббатом, но не тем и другим одновременно. (увидев реакцию Арамиса, предупреждающе поднимает руку) Нет-нет, не будем ссориться, прошу вас. Атос на днях уже вам говорил, что вы едите из всех кормушек, а вам хорошо известно условие, которое втроем мы заключили. К тому же, пусть болтают что угодно о короле и кардинале, но королева - священна. Арамис: Портос, вы самонадеянны, как Нарцисс, а вам хорошо известно, что я терплю нравоучения только от Атоса. Мне же ваша роскошная перевязь не внушает особого доверия к вашим благородным чувствам. Я стану аббатом, если сочту нужным, а пока я – мушкетер. И пока говорю то, что считаю нужным. Например: вы мне надоели, Портос! Портос: Арамис! Арамис: Портос! Собравшиеся: Господа, господа! Лакей: (появляясь на пороге кабинета де Тревиля) Господин де Тревиль ждет господина д'Артаньяна. Д'Артаньян, со вздохом облегчения, в полном молчании пересекает приемную и входит в кабинет капитана.

Lumineux: Стелла пишет: Я думала, все эти нюансы остаются на усмотрение уже режиссера и художников с операторами. Дело же в том, что после литературного сценария пишется режиссерский, и вот он и раскладывает сценарий уже поминутно и посекундно. ( в учебном материале есть даже пример графика). Надо же все же что-то и съемочной группе оставить для фантазии. Уверена, режиссеру и его группе тоже будет, чем заняться ))) Они будут раскладывать сценарий посекундно и решать кучу разных мелочей, о существовании которых мы даже не подозреваем Но мы же хотим сделать качественную, грамотную вещь. Значит, нужно быть внимательным к деталям. Ну, это ИМХО. Постараюсь не придираться к совсем уж мелочам ))) Хотела спросить, можно поработать корректором в файле? (Я имею в виду только подкорректировать кое-где пунктуацию)

Стелла: Конечно, поработайте. Только сверяйтесь с Дюма, потому что я много текста брала оттуда. Практически все диалоги. И давайте делать разбивку - я сегодня выложу еще одну главу, но с той недели у меня начинается запарка с внуками и это может получиться на года два. Работать я все равно буду, но так интенсивно вряд ли получится.

Lumineux: Делайте, сколько сможете (и сколько захотите), Стелла! Я очень рада и очень благодарна Вам за поддержку идеи и за столь виртуозное исполнение! Я подхвачу на следующей неделе, как раз только разгребу немного по работе.

Стелла: Lumineux , кроме сценария у вас еще хвост имеется. Вы говорите, " сколько захотите делайте". У меня аппетит непомерный, я и все могу захотеть. ))) Но надо жадничать в меру.

Стелла: Глава 3. Кабинет Тревиля – это взрывная смесь всего, что может олицетворять военного, придворного и стратега. В углу – сверкающие новизной доспехи, на стенах – портреты полководцев и оружие, на огромном столе – карта Парижа, и устрашающих размеров чернильница с орлиным пером. Сам капитан в нетерпении расхаживает по кабинету, то и дело поглядывая на дверь. Вошедшего д'Артаньяна, поклонившегося ему едва ли не до земли, бормочущего приветствие заплетающимся от волнения языком, и оттого немилосердно выдавая беарнский акцент, он едва слушает, хотя и улыбается благосклонно. Д'Артаньян: Ваше Сиятельство, позвольте мне… позвольте мне засвидетельствовать вам свое уважение и … и уважение моего дорогого отца… который имел честь… имел честь быть с вами знакомым. Господин д'Артаньян, мой отец… Тут Тревиль прерывает его движением руки. Тревиль: (повышая голос от повелительного до гневного) Атос, Портос, Арамис! Портос и Арамис показываются в кабинете. Они довольно спокойны и непринужденны, хотя стоят навытяжку перед капитаном, который несколько раз проходится перед ними. Наконец, кипя гневом, Тревиль останавливается перед своими солдатами. Тревиль: (окидывая мушкетеров гневным взглядом) Известно ли вам, господа, что мне сказал король не далее, как вчера вечером? Известно? Мушкетеры: (после непродолжительного молчания) Нет, сударь. Не известно. Арамис: Но мы надеемся, что вы окажете нам честь сообщить об этом. (отвешивает изящный поклон). Тревиль: Его величество сказал мне, что впредь будет подбирать себе мушкетеров из гвардейцев господина кардинала. Портос: Из гвардейцев кардинала? Как это? Тревиль: Он пришел к заключению, что его кисленькое винцо требует подбавки доброго вина. Мушкетеры краснеют, а гасконец ищет глазами, куда бы ему спрятаться. Тревиль: (все более горячась) Да, да! И его величество совершенно прав, ибо, клянусь честью, мушкетеры играют жалкую роль при дворе! Господин кардинал вчера вечером за игрой в шахматы соболезнующим тоном, который очень задел меня, принялся рассказывать, что эти проклятые мушкетеры, эти головорезы – он произносил эти слова с особой насмешкой, которая понравилась мне еще меньше, – эти рубаки, добавил он, поглядывая на меня своими глазами дикой кошки, задержались позже разрешенного часа в кабачке на улице Феру. Его гвардейцы, совершавшие обход, – казалось, он расхохочется мне в лицо, – были принуждены задержать этих нарушителей ночного покоя. Тысяча чертей! Вы знаете, что это значит? Арестовать мушкетеров! Вы были в этой компании... да, вы, не отпирайтесь, вас опознали, и кардинал назвал ваши имена. Я виноват, я сам виноват, ведь я сам подбираю себе людей. Вот хотя бы вы, Арамис: зачем вы выпросили у меня мушкетерский камзол, когда вам так к лицу была сутана? Ну, а вы, Портос... вам такая роскошная золотая перевязь нужна, должно быть, чтобы повесить на ней соломенную шпагу? А Атос... Я не вижу Атоса. Где он? Арамис: ( с грустью) Сударь, он болен, очень болен. Тревиль: Болен? Очень болен, говорите вы? А чем он болен? Портос: Опасаются, что у него ветрянка, сударь. Весьма печальная история: эта болезнь может изуродовать его лицо. Тревиль: Ветрянка?.. Вот так славную историю вы тут рассказываете, Портос! Болеть ветрянкой в его возрасте! Нет, нет!.. Он, должно быть, ранен... или убит... Ах, если б я мог знать!.. Тысяча чертей! Господа мушкетеры, я не желаю, чтобы мои люди шатались по подозрительным местам, затевали ссоры на улицах и пускали в ход шпаги в темных закоулках! Я не желаю в конце концов, чтобы мои люди служили посмешищем для гвардейцев господина кардинала! Эти гвардейцы – спокойные ребята, порядочные, ловкие. Их не за что арестовывать, да, кроме того, они и не дали бы себя арестовать. Я в этом уверен! Они предпочли бы умереть на месте, чем отступить хоть на шаг. Спасаться, бежать, удирать-на это способны только королевские мушкетеры! Арамис и Портос дрожат от ярости, в то время, как с другой стороны двери с десяток их однополчан прильнули к дверям, ловя каждый звук, и живо реагируя на разнос Тревиля. Тревиль: Вот как! Шесть гвардейцев кардинала арестовывают шестерых мушкетеров его величества. Тысяча чертей! Прямо отсюда я отправляюсь в Лувр и подаю в отставку, отказываюсь от звания капитана мушкетеров короля и прошу назначить меня лейтенантом гвардейцев кардинала. А если мне откажут, тысяча чертей, я сделаюсь аббатом! При этих словах ропот за стеной превратился в бурю. Всюду раздаются проклятия и богохульства. Возгласы: «Тысяча чертей!», «Бог и все его ангелы!», «Смерть и преисподняя!» – повисли в воздухе. Д’Артаньян глазами ищет, нет ли какой-нибудь портьеры, за которой он мог бы укрыться, и ощущает непреодолимое желание забраться под стол. Портос: (потеряв всякое терпение) так вот, господин капитан. Нас действительно было шестеро против шестерых, но на нас напали из-за угла, и раньше чем мы успели обнажить шпаги, двое из нас были убиты наповал, а Атос так тяжело ранен, что не многим отличался от убитых, дважды он пытался подняться и дважды валился на землю. Тем не менее мы не сдались. Нет! Нас уволокли силой. По пути мы скрылись. Что касается Атоса, то его сочли мертвым и оставили спокойно лежать на поле битвы, полагая, что с ним не стоит возиться. Вот как было дело. Черт возьми, капитан! Не всякий бой можно выиграть. Великий Помпей проиграл Фарсальскую битву, а король Франциск Первый , который, как я слышал, кое-чего стоил, – бой при Павии. Арамис: И я имею честь доложить что одного из нападавших я заколол его собственной шпагой, так как моя шпага сломалась после первого же выпада. Убил, или заколол – как вам будет угодно, сударь. Тревиль:( мягко) Я не знал этого. Господин кардинал, как я вижу, кое-что преувеличил. Арамис: Но молю вас, сударь, не говорите никому, что Атос ранен! Он будет в отчаянии, если это станет известно королю. А так как рана очень тяжелая: пронзив плечо, лезвие проникло в грудь, можно опасаться… Край портьеры приподнимается и на пороге появляется новое действующее лицо: мушкетер лет 27, стройный, подтянутый, но смертельно бледный. Не спеша, он заходит в кабинет, и сдержанно кланяется. Его появление заставляет воскликнуть присутствующих в один голос "Атос!" Д'Артаньян из своего угла старательно рассматривает вновь пришедшего. Атос: (негромко, но совершенно спокойно) Вы звали меня, господин капитан? Товарищи мне сообщили, что вы звали меня и я поспешил явиться. Жду ваших приказаний, сударь! (он проходит в кабинет, направляясь к Тревилю). Тревиль: (бросаясь к Атосу) Я только что говорил этим господам, что запрещаю моим мушкетерам без надобности рисковать жизнью. Храбрецы дороги королю. (растрогано) Вашу руку, Атос! (хватает правую руку Атоса и пытается ее трясти в припадке дружеских чувств, но тут же замирает, заметив реакцию мушкетера. Тот, помертвев, делает глубокий вдох, пытаясь овладеть собой, но, покачнувшись, оседает на пол прежде, чем его успевают подхватить). Начинается суматоха. Портос и Арамис пытаются привести Атоса в чувство, но у них ничего не выходит. Тревиль: Лекаря, моего или королевского, самого лучшего! Тысяча чертей, а вдруг Атос умрет?! Крик Тревиля послужил призывом ко всем, кто был в приемной, и все хлынули к нему в кабинет. Появившийся лекарь прекратил суету вокруг Атоса, велев друзьям перенести его в соседнюю комнату. Тревиль распахнул дверь, показывая куда нести раненого и процессия, сопровождаемая лекарем, удалилась, дверь захлопнулась, а все остались в кабинете у Тревиля, устроив из нее приемную. Сыпали проклятиями в адрес кардинала и его гвардии, говорили, не понижая голоса, пока не вернулся сам Тревиль. Тревиль: Господа, прошу всех разойтись. Господин Атос пришел в сознание, состояние его не внушает опасений: это все из-за большой потери крови. Все покидают приемную, остается один д'Артаньян. Тревиль, оборачивается и замечает его. Это сразу вернуло капитана к тому, что было ранее. Тревиль: (улыбаясь) Простите, любезный земляк, я совершенно забыл о вас. Что вы хотите? Капитан – это тот же отец семейства, только отвечать он должен за большее, чем обыкновенный отец. Солдаты – взрослые дети, но так как я требую, чтобы распоряжения короля и особенно господина кардинала выполнялись... Я очень любил вашего отца. Чем я могу быть полезен его сыну? Говорите скорее, время у меня уже на исходе. Д'Артаньян: Уезжая из Тарба в Париж, я надеялся в память той дружбы, о которой вы не забыли, просить у вас плащ мушкетера. Но после всего виденного мною за эти два часа я понял, что эта милость была бы столь огромна, что я боюсь оказаться недостойным ее. Тревиль: Это действительно милость, молодой человек. Но для вас она, может быть, не так недоступна, как вы думаете или делаете вид, что думаете. Впрочем, одно из распоряжений его величества предусматривает подобный случай, и я вынужден, к сожалению, сообщить вам, что никого не зачисляют в мушкетеры, пока он не испытан в нескольких сражениях, не совершил каких-нибудь блестящих подвигов или не прослужил два года в другом полку, поскромнее, чем наш. Д'Артаньян молча кланяется. Тревиль: Но из уважения к вашему отцу я бы все же хотел бы что-то сделать для вас. Наши беарнские юноши редко бывают богаты. Полагаю, что денег у вас вряд ли хватит на жизнь… Юноша гордо выпрямился, всем своим видом давая понять, что ни у кого не просит милостыню. Тревиль: Полно, молодой человек, мне это знакомо. Я приехал в Париж с четырьмя экю в кармане и вызвал бы на дуэль любого, кто осмелился бы сказать мне, что я не в состоянии купить Лувр. Я сегодня же напишу письмо начальнику Королевской академии, и с завтрашнего дня он примет вас, не требуя никакой платы. Вы научитесь верховой езде, фехтованию, танцам. Д'Артаньян: (с чувством крайней досады) Увы, я вижу, как недостает мне того рекомендательного письма, что вручил мне перед отъездом мой отец. Тревиль: Действительно, я удивлен, что при вас нет этого волшебного ключа, столь необходимого нашему брату беарнцу. Д'Артаньян: Сударь, письмо у меня было, клянусь вам, но у меня его коварно похитили по дороге. Тревиль: Как так? Д'Артаньян: Я был неосторожен, я громко называл ваше имя. Такое имя, как ваше, должно было служить мне щитом. Тревиль: Вы кого-то подозреваете в крахе, молодой человек? Д'Артаньян: Да, человека, одетого в фиолетовый костюм, темноволосого, со шрамом на виске. Тревиль: Он ожидал женщину? Д'Артаньян: Уехал он после того, как обменялся несколькими словами с той, кого поджидал. Тревиль: А вы не слышали, о чем они говорили? Д'Артаньян: Он ей вручил ларец с распоряжениями, который она должна была вскрыть только в Лондоне. Тревиль: Так она была англичанка? Д'Артаньян: Он называл ее миледи. Тревиль: (шепчет) Это он! А я полагал, что он еще в Брюсселе. Д'Артаньян: О сударь, скажите мне, кто он и откуда, и я не буду вас просить ни о чем, даже о зачислении в мушкетеры. Ибо, прежде всего я должен с ним рассчитаться. Тревиль: Упаси вас бог от этого! Не натыкайтесь на эту скалу: вы разобьетесь, как стекло! Д'Артаньян делает движение, чтобы удалиться, но Тревиль удерживает его. Тревиль: Да погодите же! Я обещал вам письмо к начальнику академии. Или вы чересчур горды, молодой человек, чтобы принять его от меня? Д'Артаньян: Я отвечаю перед вами за то, что его не постигнет судьба письма моего отца. Тревиль садится писать письмо, а гасконец стоит у окна, выбивая марш на стекле и наблюдая за мушкетерами во дворе. Закончив письмо, Тревиль идет к юноше, протягивая ему письмо, но тот, внезапно, выбегает из кабинета с криком. Д'Артаньян: Нет, тысяча чертей! На этот раз ты от меня не уйдешь. Тревиль: Кто? Д'Артаньян: Похититель! Ах, негодяй! Тревиль: Сумасшедший! Если только… это не уловка, чтобы удрать, раз он понял, что подвох не удался.

Lumineux: О том, как "Конь продан за три экю, зато найдено подобие квартиры на улице Могильщиков" - оставляем фантазии режиссера? )) В 3 главе много диалогов и мало действий. Это не годится для кино. Когда будем разбивать на серии, надо будет подумать об этом: либо разбивать диалоги какими-то другими сценами, либо сокращать?? Или и то и другое... Стелла пишет: кроме сценария у вас еще хвост имеется Угу, помню ;) Тоже в процессе

Стелла: У меня все время в голове крутятся эти сцены в предыдущих экранизациях. Там, оставив сами события, до предела ужали диалоги. Но, сцены у Тревиля выбрасывать нельзя - это исключено. Остается сокращение диалогов. Я разговор д'Артаньяна с Тревилем ужала едва ли не втрое.

Lumineux: Может быть, между двумя событиями: 1) уход мушкетеров с Атосом и 2) возвращение Тревиля к д'Артаньяну - вставить какое-нибудь еще событие? Например, Рошфора показать, как он там в городе идет...

Орхидея: Мое мнение, что дальше ужимать уже простом некуда. Мне, вообще, из канона каждую строчку жалко. :) А событие для динамики почему бы не вставить. И ещё у вас, Стелла, главным героям дана краткая внешняя характеристика. Не добавить ли такую же де Тревилю? Мне ужасно надоело, что его изображают то коротышкой, то увальнем, то ещё как-то нелепо. Мне хотелось бы в коем-то веке увидеть статного и галантного придворного кавалера и бравого военного в одном флаконе. Что-то вроде д'Артаньяна в летах.

Стелла: Орхидея - абсолютно верно в отношении Тревиля. Ведь он, на деле, всего несколькими годами старше Атоса. Дамы, а ведь динамика - в самом диалоге. Мне тоже было страшно обидно резать текст, потому как он ситуацию описывает до тонкостей. Я не думаю, что стоит что-то вклинивать туда, какой-то эпизод. Разве что, когда д'Артаньян смотрит в окно у Тревиля, показать Рошфора, но это ничего не прибавит к эпизоду. Или показать, что троица выходит из Лувра: так это не к чему, потому что дальше - сцены на улице все равно.

jude: Стелла пишет: абсолютно верно в отношении Тревиля. Ведь он, на деле, всего несколькими годами старше Атоса. Если брать дату рождения графа де Ла Фер, высчитанную Евгенией, то Тревиль старше Атоса всего на год. Жан-Арно дю Пейре родился в 1598 г., и в 1625 г. ему - 27 лет. Лично мне очень нравится версия с молодым Тревилем. Другое дело, что капитаном он стал только в 1634, в возрасте 36 лет. Но тоже - не старик.

Стелла: Ну, я его сделала лет на 30-35. Есть и намек, что он модник.

Lumineux: Стелла пишет: Дамы, а ведь динамика - в самом диалоге. В первой части диалога, до падения Атоса - о, да, динамики много! ) Там все супер. Особенно, если представить, что Тревиль в чувствах не стоит на месте, а совершает движения по кабинету, жестикулирует, меняет интонацию и т.д. И, конечно, да, сам диалог очень динамичный. А вот во второй части, где с капитаном остается один д'Артаньян, накал страстей уменьшается и динамики, ИМХО, уже гораздо меньше. Вот тут зрителю станет скучно (Ну, опять же, ИМХО). В общем, не знаю, как вас, уважаемые авторы и читатели, но меня это очень беспокоит.

Lumineux: Еще хотела высказать такое беспокойство Я понимаю, что все такие мелочи, типа передвижения Тревиля по кабинету и т.д. - это дело режиссера. Но вдруг он окажется не достаточно талантлив и не сделает так хорошо, как могли бы сделать мы (кто болеет за этот сценарий всей душой)?..

Стелла: Lumineux , эти мелочи оставим на усмотрение режиссера, оператора и актеров. Надо же и им как-то свои амбиции удовлетворить.

Señorita: Орхидея пишет: Мое мнение, что дальше ужимать уже простом некуда А я бы наоборот урезала тот же монолог дАртаньяна-отца, скажем, или перепалку с Рошфором, и экшену, как говорят, добавила бы. Т.е. авторский текст - это конечно здорово, но д.б. мера и золотая середина (все-таки, книга и кино вещи разные, мягко говоря). Потому что и в книге-то иногда это смотрится как прием нагнать текста ради гонорара "чуть затянуть действие, подогреть ожижание" читателя. А на экране будет одна говорильня и никакого действия, и в результате - см. "Графиню Монсоро" нашу - скучищааа такая, что, зевая, можно вывихнуть челюсть.

Lumineux: "Одна говорильня и никакого действия" - это, конечно, вообще не про Дюма, но золотую середину надо искать, тут Вы правы.

Стелла: Глава 4. Приемная, затем площадка лестницы, ведущей во двор особняка. Открывается боковая дверь, оббитая штофом под цвет панелей. В дверях появляется Атос, он натягивает перчатки, пока его в полголоса убеждает врач. Мушкетер пытается по привычке пожать плечами, но этот жест вызывает у него гримасу боли. Не дослушав наставления лекаря, мушкетер делает шаг вперед, и в это мгновение в него влетает д'Артаньян, который как вихрь пронесся по направлению к лестнице. Атос взвыл от боли, схватившись за плечо. Д'Артаньян: (тяжело дыша) Простите меня! Простите меня, но я спешу. Атос: (ухватив юношу сзади за перевязь, как кота за шкирку, и не давая ему двинуться с места) Вы спешите, под этим предлогом наскакиваете на меня, говорите "простите", и считаете дело исчерпанным? (видно, что мушкетер , разозленный всем, что произошло в кабинете Тревиля и донимающей его раной, уже сам себя заводит)Не совсем так, молодой человек. Не вообразили ли вы, что если господин де Тревиль сегодня резко говорил с нами, то это дает вам право обращаться с нами пренебрежительно? (тут он, сузив глаза, покрепче берется за перевязь д'Артаньяна.) Ошибаетесь, молодой человек. Вы не господин де Тревиль. (и Атос с нескрываемой насмешкой слегка встряхивает юношу). Д'Артаньян: Поверьте мне (свободной рукой нахлобучивает чудом не слетевшую шляпу на лоб), поверьте мне, я сделал это нечаянно, и сделав это нечаянно, я сказал " Простите меня!" По-моему, этого достаточно. А сейчас я повторяю вам - и это, пожалуй, лишнее - что я спешу. Очень спешу. Поэтому прошу вас: отпустите меня, не задерживайте. (он делает движение, пытаясь освободиться от железной хватки) Атос: (выпуская перевязь и подкручивая ус) Сударь, вы невежа! Сразу видно, что вы приехали издалека. Д'Артаньян уже успел шагнуть вниз по лестнице, но слова Атоса заставили его резко притормозить. Д'Артаньян: Тысяча чертей, сударь! Хоть я и приехал издалека, но не вам меня учить хорошим манерам, предупреждаю вас. Атос: (с усмешкой, все так же покручивая ус) Кто знает! Д'Артаньян: (с сокрушенным видом) Ах, если бы я не так спешил, если бы я не гнался за одним человеком… Атос: (положив правую руку на рукоять шпаги) Так вот, господин Торопыга, меня вы найдете, не гоняясь за мной, слышите? Д'Артаньян: Где именно, не угодно сказать? Атос: Подле монастыря Дешо. Д'Артаньян: В котором часу? Атос: Около двенадцати. Д'Артаньян: Около двенадцати? Хорошо, буду на месте. Атос: Постарайтесь не заставить меня ждать. В четверть первого я вам уши на ходу отрежу. Д'Артаньян: (уже сбегая по лестнице) Хорошо, явлюсь без десяти двенадцать. Атос смотрит ему вслед, у него на лице странное выражение: смесь насмешки и сожаления. В эту минуту к нему подходит длинный и худой парень (Гримо), и Атос отдает ему какое-то распоряжение.

Стелла: Еще маленький кусочек - не устояла перед любимой сценой. Señorita , так если еще ужать разговор с отцом, будет уже похоже на пантомиму. Или : На тебе сын, три дара, и пошел на все четыре стороны в Париж.))) Логику и видимость эпохи все же мы хотим соблюсти, как и язык Дюма. Я недавно пересмотрела обеих " Монсоро". И, самое забавное, что при всей затянутости российской, скучно мне было все же на французской. Опять - те же фломастеры.

Lumineux: Стелла пишет: Атос: (ухватив юношу сзади за перевязь, как кота за шкирку, и не давая ему двинуться с места) Вы спешите, под этим предлогом наскакиваете на меня...................это дает вам право обращаться с нами пренебрежительно? (тут он, сузив глаза, покрепче берется за перевязь д'Артаньяна.) Вроде он уже держал за перевязь?

Стелла: Lumineux , держал. Но, клянусь вам, режиссер что-то свое все равно придумает - это же драка назревает. Это мгновение - так ли оно существенно? Важно, мне кажется, чтобы был сам факт - Атос его схватил. Вот с самой дуэлью - куда сложнее будет, потому что тут нужен уже постановщик боев, спец по театральному фехтованию. Тут уже все наши ремарки - несущественны будут.

Lumineux: Стелла пишет: Вот с самой дуэлью - куда сложнее будет Кто-то из актеров нашего советского фильма рассказывал, что у них в сценарии в таких местах просто было написано : "сцена боя". Тут, как раз - простор для творчества постановщиков

Стелла: А ведь, если быть объективным, то на настоящий бой, без всякой зрелищности, у Дюма описан со знанием дела. А вот режиссеры этот бой, ради красного словца зрелища ради, превращают в цирк, в беготню по стенкам и деревьям, и в кросс по пересеченной местности.

Lumineux: Стелла пишет: А ведь, если быть объективным, то на настоящий бой, без всякой зрелищности, у Дюма описан со знанием дела. А вот режиссеры этот бой, ради красного словца зрелища ради, превращают в цирк, в беготню по стенкам и деревьям, и в кросс по пересеченной местности. Тогда копируем в сценарий бои Дюма?

Стелла: Да, я думаю, так будет честнее. А то прыгает Шарль д'Артаньян по дворам и лесам, показывая противнику тыл. так бой превращается в догонялки.

Орхидея: Я тоже за описания боёв. А то превратятся европейские мушкетёры в очередной раз в восточных ниндзя.))

Стелла: Ворота у отеля Тревиль. Портос беседует с двумя караульными мушкетерами, когда за ними, во дворе, показывется д'Артаньян. Он опрометью несется по направлению к воротам, лавируя между посетителями, и одной рукой придерживая шляпу, а другой прижимая к ногам шпагу. Между Портосом и его собеседниками остается немного свободного пространства, и юноша пытается на бегу проскочить точно между мущкетерами. Но неожиданный порыв ветра запутывает его в складки плаща Портоса. Следует забавная борьба между мушкетером и копошащимся у него за спиной д'Артаньяном. Караульные держатся за бока от смеха. Портос неистово ругается, поминая всех святых, Бога и Дьявола. Портос: Дьявол! С ума вы спятили, что бросаетесь на людей? Д'Артаньян: (выглядывая из-под локтя у Портоса) Простите, но я очень спешу. Я гонюсь за одним человеком… Портос: (орет) Глаза вы, что ли, забываете дома, когда гонитесь за кем-нибудь? Д'Артаньян: (с обидой) Нет… нет, и мои глаза мне даже позволяют видеть то, чего не видят другие. (улыбается) Портос: (теряя голову от гнева) Сударь, если вы будете задевать мушкетеров, дело для вас может кончиться трепкой! Д'Артаньян: Трепкой? Не сильно ли сказано? Портос: Сказано человеком, привыкшим смотреть в лицо своим врагам! Д"Артаньян: (давясь от смеха) Еще бы! Мне хорошо известно, что тыл вы не покажете никому. Хохоча во все горло д'Артаньян продолжил путь, а Портос, в дикой ярости, сделал движение, намереваясь броситься на него.

Стелла: Расставшись с Портосом, дАртаньян бегает по улицам, но все бесполезно. Его незнакомец исчез, никто его не видел, никто ничего не знает. Бормоча себе что-то под нос, д'Артаньян доходит до особняка д'Эгильон, и тут замечает Арамиса, который беседует с двумя королевскими гвардейцами. Арамис тоже заметил гасконца, но делает вид, что с ним никогда не сталкивался. Д'Артаньян же, весть во власти учтивости, приближается к собеседникам и отвешивает им поклон, сопровождаемый приветливой улыбкой. Арамис слегка кланяется, и военные сразу же умолкают. Д'Артаньян мнется в нерешительности, он явно не знает, как убраться, не теряя достоинства, и тут он замечает, что Арамис наступил ногой на носовой платок и, видимо, не замечает своей оплошности. Наклонившись, он с самым любезным видом вытаскивает платок из-под ноги мушкетера, как крепко тот бы ни наступал на него, и подает его Арамису. Д'Артаньян: (учтиво) Вот ваш платок, сударь. Вам, вероятно, жаль было бы его потерять. Платок из тонкого батиста, весь в кружевах и вышивке и с монограммой. Арамис, сильно покраснев, выхватил платок из рук д'Артаньяна. Первый гвардеец: Так-так, теперь наш скрытный Арамис не станет уверять, что у него дурные отношения с госпожой де Буа-Траси. Эта милая дама была так любезна, что одолжила ему свой платок! Арамис бросает д'Артаньяну взгляд, не дающий повода сомневаться, что он теперь – смертельный враг гасконца. Но отвечает слащавым тоном. Арамис: Вы ошибаетесь, этот платок мне не принадлежит, и я не понимаю, почему именно мне этому господину вздумалось его подать. Мой платок у меня в кармане. (и он вытаскивает из кармана изящный батистовый платочек без монограмм.) Д'Артаньян молчит, но приятели Арамиса не унимаются. Второй гвардеец: Если дело обстоит так, я вынужден потребовать у тебя этот платок. Буа-Траси – мой близкий друг, и я не желаю, чтобы кто-то хвастал вещами, которые принадлежат его супруге. Арамис: Ты не так прочишь об этом. И хоть требование твое справедливо, я вынужден отказать тебе из-за формы, в которое оно облечено. Д'Артаньян: (робко) В самом деле: я не видел, чтобы платок выпал из кармана господина Арамиса. Господин Арамис наступил на него ногой – вот я и подумал, что платок принадлежит ему. Арамис: (холодно) И ошиблись. Кстати, (обращаясь ко второму гвардейцу) я вспомнил, дорогой мой, что связан не менее нежной дружбой с графом де Буа-Траси, так что…платок мог выпасть и из твоего кармана. Второй гвардеец: Нет, клянусь честью! Арамис: Ты будешь клясться честью, а я – честным словом, но один из нас при этом будет лжецом. Знаешь что, Монтаран? Давай лучше поделим его. Гвардейцы: (вместе) Великолепно! Соломонов суд. (смеясь, они откланиваются. Арамис тоже уходит) Д'Артаньян: (нагоняя Арамиса, который не обращает на него никакого внимания) Сударь, надеюсь, вы извините меня… Арамис: Сударь, на самом деле вы поступили не так, как подобало бы благородному человеку. Д'Артаньян: Как, милостивый государь, вы можете предположить… Арамис: Я предполагаю, сударь, что вы не глупец, и вам, хоть вы и прибыли из Гаскони, должно быть известно, что без причины не наступают ногой на носовой платок. Париж, черт возьми, не вымощен батистовыми платочками. Д'Артаньян: Сударь, вы напрасно стараетесь меня унизить Я действительно прибыл из Гаскони, и мне незачем вам напоминать, что Гасконцы не слишком терпеливы. Так что, раз извинившись, они убеждены, что сделали вдвое больше положенного. Арамис: Сударь, я сказал это вовсе не из желания искать с вами ссоры. Я, слава богу, не забияка, и мушкетер я временно. Но тут дело шло о даме, которую вы скомпрометировали. Д'Артаньян: Мы скомпрометировали. Арамис: Как могли вы подать мне этот платок? Д'Артаньян: Как могли вы обронить этот платок? Арамис: Я уже сказал, сударь, и повторяю, что платок этот выпал не из моего кармана. Д'Артаньян: Значит, сударь, вы солгали дважды, потому что я сам видел, что он выпал из вашего кармана. Арамис: Ах, вот как вы позволяете себе разговаривать, господин гасконец! Я научу вас вести себя. Д'Артаньян: А я отправлю вас назад служить обедню, господин аббат! Вытаскивайте шпагу, прошу вас, и сию минуту! Арамис: (с предостерегающим жестом) Нет-нет, милый друг, не здесь. Я согласен убить вас, будьте спокойны, но убить без шума, в укромном местечке, где вы не смогли бы никому похвастать своей смертью. Д'Артаньян: Пусть так. Только не будьте слишком самоуверены и захватите ваш платочек: он может вам пригодиться. Арамис: (с иронией) Вы, сударь, гасконец? Д'Артаньян: Да. И гасконцы обычно не откладывают поединка из осторожности. Арамис: Осторожность – качество излишнее для мушкетера. Но она необходима служителю церкви. В два часа у господина де Тревиля я буду иметь честь указать вам подходящее для поединка место. Молодые люди расходятся, обменявшись поклонами. Арамис удаляется по улице, д'Артаньян, сообразив, что время близится к полудню, почти бегом направляется в сторону Дешо. Д'Артаньян: (себе под нос) Одно утешение? Если я буду убит, то мушкетером.

Lumineux: Стелла пишет: Д'Артаньян: (себе под нос) Одно утешение? Если я буду убит, то мушкетером. Вопросительный знак - ошибка или так и должно быть?

Орхидея: Быть может, стоит уточнить, какая именно монограмма была на платке? Пресловутые инициалы К.Б. А то непонятно, в чём вообще фишка. Стелла пишет: почему именно мне этому господину вздумалось его подать. Споткнулась на этой конструкции. Как на мой взгляд, каноническое "почему этому господину взбрело на ум подать его именно мне" звучит куда стройнее.

Стелла: Lumineux - В тексте:" рассуждал он сам с собой," Как это передать в фильме? Орхидея , я уперлась в то, что многие обороты, которые органичны в книге, когда их произнесут вслух с экрана могут прозвучать немного архаично. Это убавит стремительности диалога. (Все же нельзя дословно переносить текст. не могу это объяснить - это какое-то внутреннее чувство, оно не дает мне слово в слово переписывать диалоги. Поверьте - это не лень перепечатать.

Lumineux: Стелла пишет: В тексте:" рассуждал он сам с собой," Как это передать в фильме? У Вас верно передано. Он уже один, ни к кому не обращается, тихо говорит "себе под нос", наверно пожимает плечами. Все же нельзя дословно переносить текст. не могу это объяснить - это какое-то внутреннее чувство, оно не дает мне слово в слово переписывать диалоги. А ведь правда. Это интересная мысль. Действительно, для тех, кто отлично знает текст (а текст часто повторяется из экранизации в экранизацию), фразы звучат, как заученные из учебника. Я за то, чтобы делать их более живыми, что ли...

Орхидея: Стелла пишет: я уперлась в то, что многие обороты, которые органичны в книге, когда их произнесут вслух с экрана могут прозвучать немного архаично. Это убавит стремительности диалога. Мне сам порядок слов в том предложении не понравился. Если не хотите дословно, то тогда хотя бы: "почему этому господину вздумалось подать его именно мне".

Стелла: А, согласна с вашим замечанием насчет порядка. А чтоб совсем современно: " И чего ради он именно мне подал этот платок?" К слову же: читаю сейчас сцену,( в новом переводе) когда Рауль приходит к капитану выяснять насчет Луизы. Вот это разговор! Он его так чехвостит и в таких выражениях)))) Суперсовременно звучит. Я кину эту сценку попозже, если можно будет скопировать.

Стелла: – Какого черта ты строишь такую кислую физиономию и что за могильный тон? – сказал капитан. Это что же, в Англии приобретают такие повадки? Черт подери! И я побывал в Англии, но возвратился оттуда веселый, как зяблик. Будешь ли ты говорить? – Мне надо сказать слишком многое. – Ах, вот как! Как поживает отец? – Дорогой друг, извините меня. Я только что хотел спросить вас о том же. Взгляд д’Артаньяна, проникавший в любые тайны, стал еще более острым. Он сказал: – У тебя неприятности? – Полагаю, что вы об этом отлично осведомлены, господин д’Артаньян. – Я? – Несомненно. Не притворяйтесь же, что вы удивлены этим. – Я нисколько не притворяюсь, друг мой. – Дорогой капитан, я очень хорошо знаю, что ни в уловках, ни в силе я не могу состязаться с вами и вы меня с легкостью одолеете. Видите ли, сейчас я непроходимо глуп, я жалкая, ничтожная тварь. Я лишился ума, и руки мои висят как плети. Так не презирайте же меня и окажите мне помощь! Я несчастнейший среди смертных. – Это еще почему? – спросил д’Артаньян, расстегивая пояс и смягчая выражение лица. – Потому, что мадемуазель де Лавальер обманывает меня. Лицо д’Артаньяна не изменилось. Обманывает! Обманывает! И слова-то какие важные! Кто тебе про это сказал? – Все. – A-а, если все сказали тебе про это, значит, тут есть доля истины. Что до меня, то я верю, что где-то есть пламя, раз я увидел дым. Это смешно, но тем не менее это гак. – Значит, вы верите! – вскричал Бражелон. – Если ты со мной делишься... – Разумеется. – Я не вмешиваюсь в дела подобного рода, и ты это хорошо знаешь. – Как! Даже для друга? Для сына? – Вот именно. Если б ты был чужим, посторонним, я сказал бы тебе... я бы ничего тебе не сказал... Не знаешь ли, как поживает Портос? – Сударь! воскликнул Рауль, сжимая руку д’Артаньяну. – Во имя дружбы, которую вы обещали моему отцу! – Ах, черт! Я вижу, что ты серьезно заболел... любопытством. – Это не любопытство, это любовь. – Поди ты! Вот еще важное слово. Если б ты был влюблен по-настоящему, мой милый Рауль, это выглядело бы совсем по-иному. – Что вы хотите сказать? – Я хочу сказать, что, если б ты был охвачен настоящей любовью, я мог бы предполагать, что обращаюсь к твоему сердцу и ни к кому больше... Но это немыслимо. – Поверьте же мне, я безумно люблю Луизу. Д’Артаньян заглянул в самую глубину души Рауля. – Немыслимо, повторяю тебе... Ты такой же, как все твои сверстники; ты не влюблен, ты безумствуешь. – Ну, а если бы это было не так? – Разумный человек никогда еще не мог повлиять на безумца, у которого голова идет кругом. За свою жизнь я раз сто обжигался на этом. Ты бы слушал меня, но не слышал; ты бы слышал меня, но не понял; ты бы понял меня, но не послушал моего совета. – Но попробуйте все же, прошу вас, попробуйте! – Скажу больше; если бы я имел несчастье и впрямь что-то знать и был бы настолько нечуток, чтобы поделиться с тобой тем, что знаю... Ведь ты говоришь, что считаешь себя моим другом? – О да! – Ну, так я бы с тобою рассорился. Ты бы никогда не простил мне, что я разрушил твою иллюзию, как говорится, в любовных делах. – Господин д’Артаньян, вы знаете решительно все и оставляете меня в замешательстве, в полном отчаянии, в агонии! Это ужасно! – Та-та-та! – Вам известно, что я никогда ни на что не жалуюсь. Но так как Бог и мой отец никогда не простили бы мне, если б я пустил себе пулю в лоб, то я сейчас же уйду от вас и заставлю первого встречного рассказать мне то, чего вы не желаете сообщить; я обвиню его в том, что он лжет... – И убьешь его? Вот это чудесно! Пожалуйста! Мне-то что за дело до этого? Убивай, мой милый, убивай, если это может доставить тебе удовольствие. Поступи как те, у кого болят зубы. Они говорят, обращаясь ко мне: «О, как я страдаю! Я готов был бы грызть от боли железо». На это я отвечаю им: «Ну и грызите, друзья, грызите его! Вы и впрямь, пожалуй, избавитесь от гнилого зуба». – Нет, я не стану никого убивать, сударь, – сказал Рауль с мрачным видом. – Ну да, вот вы, нынешние, обожаете подобные позы. Вы дадите себя убить, не так ли? До чего ж это мило! Ты думаешь, я о тебе пожалею? О нет, я без конца буду повторять в течение целого дня: «Что за ничтожная дрянь этот сосунок Бражелон, что за глупец! Всю свою жизнь я потратил на то, чтоб научить его как следует держать шпагу, а этот дурень дал себя проткнуть как цыпленка». Идите, Рауль, идите, дайте себя убить, друг мой. Не знаю, кто обучал вас логике, но прокляни меня Бог, как говорят англичане, если этот субъект не зря получал от вашего отца деньги. Рауль молча закрыл руками лицо и прошептал: – Нет на свете друзей, нет, нет! – Вот как! – сказал д’Артаньян. – Есть только насмешники и равнодушные. – Вздор! Я не насмешник, хоть и чистокровный гасконец. И не равнодушный. Да если б я был равнодушным, я послал бы вас к черту уже четверть часа тому назад, потому что человека, обезумевшего от радости, вы превратили бы в печального, а печального уморили бы насмерть. Неужели же, молодой человек, вы хотите, чтобы я внушил вам отвращение к вашей милой и научил вас проклинать женщин, тогда как они честь и счастье человеческой жизни?

Lumineux: Стелла, Вы бы это сразу в сценарий превратили тогда ) А так оффтоп получился Кстати, я не сравнивала, но, кажется, не очень отличается от привычного перевода. Я тоже недавно перечитывала этот момент

Стелла: Ну, можно попросить админов, чтоб они убрали этот кусок. Спрятала под кат. N.

Стелла: Глава 5. Заброшенное, с выбитыми окнами, здание монастыря. Вокруг – пустырь. Бьет полдень, когда на пустыре появляется д'Артаньян. Он почти бегом влетает через остатки ворот и оглядывается. В тени, спрятавшись от уже изрядно припекающего солнца, на камне отдыхает Атос. Юноша, ослепленный солнцем, не сразу замечает своего противника, но Атос, увидевший его раньше встает, и не спеша, с достоинством, идет ему навстречу. Заметив мушкетера, д'Артаньян снимает шляпу, и приближается к Атосу, не замечая, что перо его шляпы чуть не волочится по земле. Атос первый вступает в разговор. Атос: Сударь, я послал за двумя моими друзьями, которые и будут моими секундантами. Друзья мои пока не пришли. Я удивляюсь их опозданию: это не входит в их привычки. ДАртаньян: У меня секундантов нет.Я только вчера прибыл в Париж, и у меня нет здесь ни одного знакомого, кроме господина де Тревиля. Атос: (задумавшись) Вы знакомы только с господином де Тревилем? Д'Артаньян: Да, только с ним. Атос: (вполголоса, озадаченно) Вот так история! Но если я вас убью, я прослыву пожирателем детей! Д'Артаньян: Не совсем так, сударь! (кланяется с достоинством) Вы же делаете мне честь драться со мной не смотря на рану, которая, несомненно, тяготит вас. Атос: Очень тяготит, даю вам слово. Но я всегда в подобных случаях держу щпагу в левой руке, а это может создать для вас некоторое неудобство. Левша очень стесняет противника, когда тот не подготовлен к подобному. Сожалею, что заранее не поставил вас заранее в известность об этом обстоятельстве. Д'Артаньян : Сударь, вы бесконечно любезны и я вам глубоко признателен. Атос: (учтиво) Я, право, смущен вашими речами. Поговорим, лучше, о другом, если вы не против. (он оступается, не заметив небольшую выбоинку и лицо его искажается гримасой боли.) Ах, дьявол, как же больно вы мне сделали. Плечо так и горит! Д'Артаньян: (нерешительно поглядывает на мушкетера, потом робко) Если б вы разрешили… Атос: Что именно, сударь? Д'Артаньян:У меня есть для лечения ран чудодейственный бальзам. Мне его дала с собой матушка и я на себе испытал его действие. Атос: (с недоумением) И что же? Д'Артаньян: А то, что я уверен: через три дня вы будете исцелены, и я почту за честь скрестить с вами шпаги. Атос: (разглядывая гасконца с уважением и долей восхищения). Клянусь богом – мне это предложение по душе. И хоть я на него не согласен, это предложение благородного человека. Но мы с вами живем во времена господина кардинала, а не во времена рыцарей Карла Великого, и за эти три дня станет известно, что мы собираемся драться и нам помешают, не сомневайтесь! (оглядывает пустырь с недоумением) Да, но эти лодыри окончательно пропали, как мне кажется. Д'Артаньян: (наивно) Если вы спешите, сударь и вам угодно покончить со мной немедленно: прошу вас – не стесняйтесь. Атос: (приветливо кивая головой на слова д'Артаньяна) Эти слова мне по душе – это слова человека неглупого и благородного. Если мы сейчас не убьем друг друга (он широко улыбается), то впоследствии мне очень приятно будет беседовать с вами. Но подождем моих друзей, прошу вас, так будет приличнее. О, вот один из них уже идет! Появляется Портос, но уже без плаща и с ничем не примечательной перевязью. Д'Артаньян:: (ошеломленно) Как, ваш первый секундант – господин Портос? Атос: Да, а вам это почему-нибудь неприятно? Д'Артаньян: (отрицательно мотает головой) Нет-нет! Атос: А вот и второй! Д'Артаньян поворачивается в сторону, куда указывает Атос и замирает, пораженный. Д'Артаньян: Как? Ваш второй секундант – господин Арамис? Атос: Разумеется, Впочем, если вы прибыли из По или Дакса, вам , должно быть, не известно, что нас не видят друг без друга и в городе и при дворе нас называют Атос, Портос и Арамис или трое неразлучных. Д'Артаньян: Я – из Тарба. Атос: Тогда вы можете не знать таких подробностей. Д"Артаньян: Честное слово, господа, прозвище у вас подходящее к вашим характерам. Портос: (подходя поближе и вытаращив глаза при виде гасконца) Та-ак, и что это значит? Атос: (указывая на противника рукой и этим жестом приветствуя его) Я дерусь с этим господином. Портос: Но я тоже дерусь именно с ним! Д'Артаньян: (успокаивающе) Только в час дня. Арамис: (подходя к ним) Но я тоже дерусь именно с этим господином! Д'Артаньян: Только в два часа. Арамис: По какому поводу дерешься ты, Атос? Атос: (с некоторым сомнением) Право, затрудняюсь ответить. Он больно толкнул меня в плечо. А ты, Портос? Портос: (краснея) А я дерусь потому, что дерусь. Д'Артаньян: (улыбаясь) Мы поспорили по поводу одежды. Атос: А ты, Арамис? Арамис: (делая знак гасконцу) Я дерусь из-за несогласия по одному богословскому вопросу. Атос: Неужели? Д'Артаньян: Да, одно место из блаженного Августина, по поводу которого мы не сошлись во мнениях. (подняв голову) А теперь, господа, позвольте мне принести вам свои извинения. (заметив недоумение и протест на лицах своих противников, делает успокаивающий жест) Я просил у вас извинения на случай, если не смогу дать вам удовлетворения всем троим. Ведь господин Атос имеет право первым убить меня, и я не смогу уплатить долг чести вам, господин Портос, а обязательство, выданное вам, господин Арамис, и вовсе превращается почти в ничто. Еще раз прошу простить меня за это, милостивые господа, но только за это. Начнем? (и он выхватывает шпагу)

Lumineux: Стелла пишет: Сожалею, что заранее не поставил вас заранее в известность помарка - лишнее слово Сколько перечитываю этот кусок, все время улыбаюсь до ушей от умиления

Стелла: Кажется, только объясняя, ( вернее, пытаясь объяснить) почему он дерется, Атос начал понимать, что сам этот вызов и все остальное - это просто глупость несусветная.

Стелла: Атос: Жарко. А между тем мне нельзя скинуть камзол. (он тоже обнажает шпагу). Я чувствую, что рана моя кровоточит и не хочу смущать противника видом крови, которую не он пустил. Д'Артаньян. Я буду драться, как и вы – не снимая камзола. Портос: Все это прекрасно, но довольно любезностей: не забывайте, что мы ожидаем своей очереди. Арамис: (с раздражением) Говорите от своего имени, Портос, когда говорите подобные нелепости. Что до меня, то все, сказанное этими господами, на мой взгляд, прекрасно и достойно двух благородных дворян. Атос: (становясь на свое место) К вашим услугам, сударь! Д'Артаньян: Я ждал только вашего слова. Клинки едва успевают коснуться друг друга, как из-за угла монастыря появляются гвардейцы кардинала: Каюзак, Бикара Жюссак и еще двое. Портос и Арамис: (вместе) Гвардейцы кардинала! Шпаги в ножны, господа. Шпаги в ножны. Жюссак: (шагнув к мушкетерам и жестом приглашая остальных гвардейцев следовать за собой) Эй, мушкетеры! Вы собрались здесь драться? А как же с эдиктами? Атос: (не скрывая крайней досады) Вы крайне любезны, господа гвардейцы! Могу вас заверить, что если бы мы застали вас дерущимися, мы не стали бы мешать вам. Дайте нам волю, и вы, не затрачивая труда, получите полное удовольствие. Жюссак: Милостивые господа, я вынужден, к великому сожалению, объявить вам, что это невозможно. Долг – прежде всего. Вложите шпаги в ножны и следуйте за нами. Арамис: (копируя интонации Жюссака) Милостивый государь, мы с величайшим удовольствием согласились бы на ваше любезное предложение, но господин де Тревиль запретил нам это. Идите-ка своей дорогой – это лучшее, что вам остается сделать. Жюссак: (в бешенстве от насмешки) Если вы не подчинитесь – мы вас атакуем! Атос: (вполголоса) Их пятеро, а нас только трое. Мы снова потерпим поражение, или нам придется умереть на месте, ибо объявляю вам: побежденный, я не покажусь на глаза капитану. Мушкетеры подвинулись друг к другу поближе, Жюссак выстроил своих солдат, и тут д'Артаньян, о котором все забыли, выступил вперед. Д'Артаньян: Господа, разрешите мне поправить вас. Вы сказали, что вас трое; но мне кажется, что нас четверо. Портос: Но вы не мушкетер! Д'Артаньян: Это правда! На мне нет одежды мушкетера, но сердцем я – мушкетер. Я чувствую это и действую, как мушкетер. Жюссак: Отойдите, молодой человек! Вы можете удалиться, мы не возражаем. Спасайте свою шкуру. Торопитесь! Атос: ( пожимая руку юноши, который не сдвинулся с места при словах де Жюссака) Вы и в самом деле славный малый. Жюссак: Эй, ну что вы там? Решайтесь и поскорее. Портос и Арамис: Скорее! Надо что-то предпринять. Атос: этот молодой человек исполнен великодушия. Арамис: Нас будет трое, из которых один раненый и, впридачу, почти ребенок, а скажут, что нас было четверо. Портос: Да, но отступить! Атос: Это невозможно! Д'Артаньян: Испытайте меня, и, клянусь честью, что не уйду со своего места, если мы будем побеждены. Атос: Как ваше имя, юноша? Д'Артаньян: Д'Артаньян, сударь. Атос: Итак, Атос, Портос, Арамис и д'Артаньян! Вперед! Жюссак: Ну, соблаговолите вы решиться, наконец? Атос: Все решено, сударь! Жюссак: Каково же решение? Арамис: (одной рукой приподнимая шляпу, другой обнажая шпагу) Мы будем иметь честь атаковать вас. Жюссак: Вы сопротивляетесь? Арамис: Тысяча чертей! Вас это удивляет? Д'Артаньян дерется с Жюссаком, поминутно меняя место и нападая с разных сторон, но ни разу не повернувшись спиной к противнику. Он так быстр в движениях, так часто меняет тактику боя, что Жюссак теряет терпение и делает промах за промахом, открывая свою защиту. Гвардеец делает резкий выпад, гасконец его парирует и пока противник выпрямляется, д'Артаньян выскальзывает из-под его руки и насквозь пронзает Жюссака. Тот валится на землю, как подкошенный. Юноша выпрямляется и оглядывает поле боя. Арамис уже разделался с одним из своих двоих противников, но второй теснит его, хотя Арамис может управится и сам. Портос, дерущийся с Бикара, дурачится, хотя и он и Бикара уже успели задеть друг друга. У Портоса – кровь на предплечье, Бикара ранен в бедро. Ни тот, ни другой на собираются уступать. Атос дерется с Каюзаком, который успел его ранить еще раз. Это тот самый Каюзак, который ему нанес удар на улице Феру. Атос еле держится на ногах, но не отступает ни на шаг, молча отражая удары. Д'Артаньян ловит его взгляд и понимает, кому его помощь нужнее. Д'Артаньян: Ко мне, господин гвардеец! Я убью вас. Каюзак оборачивается, а Атос падает на одно колено. Атос: Проклятие! Не убивайте его, молодой человек. Я должен с ним свести старый счет, когда буду здоров. Обезоружьте его, выбейте шпагу… (видит, как гасконец выбивает из рук Каюзака оружие) Вот так… Отлично! Отлично! Каюзак и д'Артаньян бегут к упавшей шпаге, юноша первым добежал и наступил ногой на лезвие. Тогда Каюзак хватает шпагу гвардейца, убитого Арамисом , бросается к гасконцу, но по дороге налетает на передохнувшего Атоса. Д'Артаньян, все понявший, дает Атосу возможность самому продолжить поединок и спустя короткое время шпага мушкетера пронзает гордо гвардейца. Второй противник Арамиса, почувствовав у груди лезвие, признает себя побежденным. Остаются Портос и Бикара,. Портос балуется, морочит голову гвардейцу отвлекающими маневрами и речами, но Бикара не желает сдаваться. Бикара: (показывая шпагой точку на земле) Здесь умрет Бикара, один из всех, иже были с ним. Тогда ему приказывает это сделать Жюссак, и Бикара, отскочив в сторону, ломает шпагу о колено. Перекинув обломки через стену, он скрестил руки на груди и стал насвистывать песенку. Мушкетеры отсалютовали ему шпагами, потом пристроили на крыльце раненых, и позвонив в колокол, забрав четыре шпаги из пяти, они отправились к де Тревилю. Они идут по улицам, держась под руки, занимая всю ширину улочек средневекового Парижа, раскланиваясь со всеми встречными мушкетерами и отвечая на бесконечные приветствия. Это похоже на триумфальное шествие. Д"Артаньян шагает между Атосом и Портосом, ощущая себя если не мушкетером, то их учеником.

Стелла: К вопросу о возрасте отца д'Артаньяна. Он участвовал в войнах за веру с Генрихом 4. Получается, что отцу Шарля было не меньше 55 лет. Матери могло быть лет 40-45. На Юге женщины старятся рано.

Стелла: Глава 6. Карточная игра у короля. Король выигрывает, радуется по этому случаю, поглядывает по сторонам и замечает Тревиля, который явился без лишнего шума. Король: (кричит) Подойдите сюда, господин капитан! Подойдите, чтобы я мог выбранить вас! Его преосвященство явился ко мне с жалобой на ваших мушкетеров и так волновался, что после разговора даже слег в постель. Да что же это – головорезы, черти какие-то ваши мушкетеры? Тревиль: Нет, Ваше величество, как раз напротив: это добрейшие создания, кроткие, как агнцы, стремящиеся только к тому, чтобы шпаги их покидали ножны лишь для службы Вашему величеству. Но что поделаешь: гвардейцы господина кардинала всюду придираются к ним и бедные молодые люди вынуждены защищаться, хотя бы во имя чести своего полка. Король: Можно подумать, что речь идет о какой-то монашеской общине! Не воображайте, что я поверю вам на слово. Меня называют Людовиком Справедливым, и вот мы сейчас увидим… Тревиль: Именно потому что я полагаюсь на эту справедливость, я терпеливо и с полным спокойствием буду ждать решения Вашего величества. Король: Я не заставлю вас долго ждать. Король: (поняв, что счастье в игре ему изменяет, встает, забирает все выигранные деньги и зовет придворного) Ла Вьевиль, займите мое место. Ах, да, у меня здесь лежало восемьдесят луи – справедливость требует, чтобы вы поставили столько же и проигравшие не пострадали. Справедливость – прежде всего. Король удаляется вместе с Тревилем к одному из окон. Король: Итак, вы утверждаете, что именно гвардейцы Его преосвященства затеяли ссору с вашими мушкетерами? Тревиль: Да, Ваше величество, как и всегда. Король: Как же это произошло? Расскажите. Судья должен выслушать обе стороны. Тревиль: Все это произошло как нельзя более просто. Трое моих солдат, господа Атос, Портос и Арамис, вместе с одним молодым гасконцем, которого я только сегодня утром поручил их вниманию, собрались в Сен-Жермен и местом встречи назначили поляну около монастыря Дешо. Внезапно там появились гвардейцы во главе с господином де Жюссаком. Эта компания, в которой находились господа де Каюзак и де Бикара, не считая еще двух гвардейцев, явилась в таком составе, по-видимому, не без намерения нарушить указы. Король: Так-так. Значит, они сами собирались там драться на дуэли? Тревиль: Я не обвиняю их, но Ваше величество сами можете посудить: с какой целью пятеро вооруженных людей могут отправиться в такое уединенное место, как окрестности заброшенного монастыря? Король: Вы правы, Тревиль. Тревиль: Но, увидев моих мушкетеров, они изменили намерение, и личная вражда уступила вражде между полками. Король: (грустно) Очень печально видеть во Франции это разделение на два лагеря. Итак, вы говорите, что гвардейцы затеяли ссору с мушкетерами? Тревиль: Я говорю, что дело, вероятно, произошло именно так. ( с некоторым колебанием) Но ручаться не могу. Вы знаете, как трудно установить истину. Для этого надо обладать необыкновенной проницательностью Людовика Справедливого, сир. Король: (с чувством собственной непогрешимости) Вы правы Тревиль. Но ваши мушкетеры были не одни: с ними был юноша, почти ребенок. Тревиль: ( с пафосом) Да, Ваше величество, и один раненый. Так что трое королевских мушкетеров и один мальчик уложили четырех самых прославленных гвардейцев господина кардинала. Король: Да ведь это победа! Полная победа! Четыре человека, среди них раненый и один почти ребенок, вы говорите? Тревиль: Да, едва ли можно его назвать даже молодым человеком, но он вел себя так великолепно, что я возьму на себя смелость рекомендовать его вашему величеству. Король: Как его зовут? Тревиль: Д'Артаньян, сир. Это сын одного из моих старых друзей, который вместе с вашим отцом участвовал добровольцем в войнах за веру. Король: И вы говорите, что этот юноша хорошо держался? Расскажите мне поподробнее, Тревиль. Тревиль: Господин д'Артаньян был одет, как горожанин, и господа гвардейцы, принимая во внимание его молодость, и то, что он не принадлежал к полку мушкетеров, предложили ему удалиться, пока они не произвели нападение… Король: (обрадованно) Вот видите, Тревиль, первыми напали все же они. Тревиль: Совершенно верно, Ваше величество! Но он ответил, что всецело предан своему королю и, следовательно, остается с господами мушкетерами. Король: (шепотом) Славный юноша. Тревиль: Он действительно остался с ними, и Ваше величество приобрели прекрасного воина, ибо это именно он нанес де Жюссаку тот страшный удар шпагой, который так взбесил господина кардинала. Король: (с живостью) так это он ранил Жюссака? Он? Мальчик? Это невозможно, Тревиль! Тревиль: Именно он, сир! Король: Жюссак – один из лучших фехтовальщиков Франции. Тревиль: Что ж, он наскочил на превосходящего его противника. Король: Я хочу видеть этого юношу, Тревиль! Я хочу его видеть, и если можно что-нибудь сделать для него, мы займемся этим. Тревиль: Когда Ваше величество соблаговолит принять его? Король: Завтра в полдень. Тревиль: Привести его одного? Король: Нет, приводите всех четверых. Тревиль: В полдень, Ваше величество, мы будем в Лувре. Король: С малого подъезда, Тревиль. Кардиналу незачем знать. Тревиль: Слушаюсь, сир. Король: Вы понимаете: указ – это все-таки указ. Ведь драться, в конце концов запрещено. Тревиль кланяется, и пятясь, выходит от короля. На губах у него улыбка триумфатора. На следующий день, в восемь утра, с последним ударом колокола на церкви Сен-Сюльпис, д'Артаньян стучится в дверь дома, где проживает Атос. Атос, видимо, выглядывал его в окно, потому что делает ему приглашающий жест, и юноша вихрем взлетает по старой и скрипучей лестнице на площадку, где у дверей квартиры Атоса его уже ждет Гримо. Д'Артаньян с некоторой робостью входит в квартиру, оглядывается, и мы видим вместе с ним чистую и опрятную, но скудно обставленную комнату. На стене – небольшой портрет какого-то вельможи, одетого по моде Генриха 3, рядом поблескивает самоцветами старинная шпага. Камера на мгновение задерживается на ее лезвии, украшенном искуснейшей насечкой, потом скользит по длинной кушетке в стиле того же Генриха 3, и, наконец, останавливается на самом Атосе. Он уже готов к выходу, принимая у слуги только перчатки и шляпу. Гримо, высокий, долговязый парень, с сросшимися у переносицы бровями, с длинным носом, делающим еще длиннее его худое лицо, боязливо косится в сторону хозяина. Атос: Вы точны, мой юный друг, но мы приглашены на полдень, а сейчас только восемь часов. Вчера мы условились с Портосом и Арамисом пойти поиграть в мяч. Не хотите ли составить нам компанию. Д'Артаньян: С удовольствием… только я заранее должен вас предупредить, что я не знаком с этой игрой. Атос: Вот и будет у вас возможность поучиться. Д'Артаньян: Тем более, что мне до двенадцати все равно нечем заняться. Атос и юноша выходят на улицу и не спеша следуют в кабачок к люксембургским конюшням, лавируя между спешащих или, наоборот, фланирующих горожан. Беседовать сложно: вокруг стоит грохот проезжающих экипажей, крики торговцев, стук лошадиных подков. Портос и Арамис уже на месте и перекидываются мячом для забавы. Атос, скинув форменный плащ и камзол, становится по другую сторону площадки вместе с д'Артаньяном, поигрывая ракеткой, но при первой же попытке подать мяч, едва не падает: его рана слишком свежа для таких упражнений. Извинившись, он вынужден отойти к барьеру, д'Артаньян следует за ним, сославшись на свою неопытность, но вэто время, мяч, пущенный Портосом, как снаряд пролетает рядом с его головой. Инстинктивно, юноша отшатывается. В это время, один из гвардейцев кардинала, некий Бернажу, стоявший неподалеку, и заметивший маневр гасконца, решает рассчитаться с ним за вчерашнее поражение однополчан. Бернажу: (обращаясь к соседу) неудивительно, что этот юноша испугался мяча. Это, наверное, ученик мушкетеров. Д'Артаньян: (круто развернувшись, и в упор уставившись на гвардейца) Что? Бернажу: В чем дело, милейший? Глядите на меня сколько хотите! Я сказал то, что сказал. Д'Артаньян: А так как сказанное вами слишком ясно, извольте следовать за мной. Бернажу: (насмешливо) Когда именно? Д'Артаньян: Сию же минуту. Бернажу: Вам, надеюсь, известно, кто я такой? Д'Артаньян: Неизвестно и безразлично. Бернажу: Возможно, узнав мое имя, вы не так бы спешили. Д'Артаньян: Как вас зовут? Бернажу: Бернажу, к вашим услугам. Д'Артаньян: Я буду ждать вас у выхода. Бернажу: Идите, я следую за вами. Д'Артаньян: Не спешите, сударь, не хотелось бы, чтобы заметили, что мы вышли вместе. Нам не нужны лишние свидетели. Бернажу: (удивленный спокойствием гасконца) Хорошо.

Орхидея: Стелла пишет: К вопросу о возрасте отца д'Артаньяна. Он участвовал в войнах за веру с Генрихом 4. Получается, что отцу Шарля было не меньше 55 лет. Мне всегда было интересно, как войны за веру сочетаются с дружбой д'Артаньяна-отца с де Тревилем, возраст которого в авторсой вселенной какой-то непонятный, потому что нам собщается то одно, то другое? Мне больше нравится думать, что де Тревиль в книге старше своего прототипа.

jude: Орхидея, с Тревилем все сложно. С одной стороны, он старый друг д'Артаньяна-отца, с другой - он в детстве играл с дофином Людовиком, и эти игры порой переходили в драку. ИМХО, тогда Тревиль должен быть не старше Люиня, родившегося в 1591 г., а то и младше. Я думаю, что дружили все-таки отцы д'Артаньяна и Тревиля - оба, служившие Генриху IV.

Стелла: Д'Артаньян оглядывается по сторонам, видит, что друзья его увлечены игрой, и, незамеченный, выходит из зала, задержавшись на пороге. Через минуту к нему подходит Бернажу. Д 'Артаньян: Честное слово, вам повезло, хоть вы и Бернажу. Вы наскочили только на ученика -мушкетера. Но, не беспокойтесь: я сделаю все, что смогу! Бернажу: Мне кажется, сто место выбрано неудачно. Нам было бы удобнее за Сен-Жерменским аббатством или на Пре-о-Клер. Д'Артаньян: Сожалею, но у меня очень мало времени: ровно в двенадцать у меня свидание. Поэтому, защищайтесь, сударь! Бернажу, обнажив шпагу, бросился на гасконца, но тот уже прошел хорошую школу накануне. Он теснит гвардейца, задевает его плечо и тут же, подняв шпагу, отступает на шаг. Бернажу бросается вперед, крикнув. Что это пустяки, и налетает на шпагу д'Артаньяна. Но Бернажу остается на ногах и, продолжая бой, отступает к особняку де Тремуй. На шум с улицы из помещения для игры в мяч выходят двое гвардейцев и вступают в бой на стороне Бернажу. Затем выбегают Атос, Портос и Арамис и тут Бернажу падает на землю.Увидев, что они остались вдвоем против четверых, гвардейцы подняли крик, призывая людей де Тремуйя. Оказавшиеся поблизости гвардейцы Дезэссара бросились в бой, а один помчался к мушкетерам за подмогой. Грандиозная свалка, крики, призывающие поджечь особняк, в ворота летят камни. Сообразив, что им уже пора к королю, четверка начала успокаивать страсти, и поспешила к Тревилю, который уже был в курсе драки. Тревиль: Скорее в Лувр! В Лувр, не теряя ни минуты. Нам надо увидеть короля до того, как он увидится с кардиналом. Представим ему это дело, как продолжение вчерашнего и так они сойдут за одно. Но в Лувре, дойдя до личных покоев короля, Тревиль обнаруживает, что Людовик отсутствует. Появившийся камердинер Ла Шене, только руками разводит. Камердинер: Король отправился на охоту в Сен-Жермен. Тревиль: Его величество еще вчера решил поохотиться? Камердинер: Нет, господин капитан. Сегодня утром главный егерь доложил Его величеству, что ночью для него окружили оленя. Король вначале сказал, что не поедет, но потом не смог отказаться от такого удовольствия. Тревиль: Король виделся с кардиналом до отъезда? Камердинер: Сегодня утром я видел карету Его преосвященства у подъезда. Мне сказали, что он собирается в Сен-Жермен. Тревиль: (отведя четверку в сторону). Нас опередили, но сегодня вечером я увижу короля. Вам же я не советую показываться ему на глаза. (мрачно) Идите домой , господа и ждите от меня известий.

Стелла: Кабинет Тревиля. Капитан заканчивает письмо, запечатывает его и, колокольчиком вызвав слугу, вручает ему письмо, приказав передать лично герцогу де ла Тремуйю. Слуга, пройдя по улице, заходит в отель, затем его проводят к герцогу, тот берет письмо, начинает читать и делает знак слуге подождать. Затем, подойдя к бюро, в свою очередь пишет письмо, резко и возмущенно отбрасывает перо, ставит на сложенное письмо свою печать и передает его в руки ожидающего слуги Тревиля. Де Ла Тремуй: Передайте это письмо в руки господина капитана и поскорее. ( ждет, пока слуга покинет комнату и дает волю своему возмущению) Подумать только! Он просит изгнать из моего дома Бернажу, родственника моего конюшего, и сделать выговор моим людям за то, что они напали на мушкетеров! Он жалуется, когда это пристало мне, потому что именно мушкетеры атаковали моих слуг и хотели поджечь мой дом! В это время докладывают о приходе де Тревиля. Де Тремуй, согласно правилам хорошего тона раскланивается с капитаном. Тревиль: Сударь, оба мы считаем себя обиженными, и я явился к вам, чтобы вместе с вами выяснить все обстоятельства этого дела. Ла Тремуй: (вежливо) Пожалуйста, но предупреждаю вас: я хорошо осведомлен, и вся вина на стороне ваших мушкетеров. Тревиль: ( не задумываясь) Вы, сударь, человек слишком рассудительный, чтобы отказаться от предложения, с которым я прибыл к вам. Тремуй: Я слушаю вас. Тревиль: Как чувствует себя родственник вашего конюшего, господин Бернажу? Тремуй: Ему очень плохо. Лекарь почти не надеется на выздоровление. Тревиль: Он в сознании? Тремуй: Да, в полном сознании. Тревиль: Он может говорить? Тремуй: С трудом, но говорит. Тревиль: Пойдем к нему и именем бога, перед которым ему, может быть, суждено скоро предстать, будем заклинать его сказать правду. Пусть же он станет судьей в своем собственном деле, и я поверю всему, что он скажет. Вельможи спускаются в комнату, где поместили раненого и подходят к его постели. При виде знатных посетителей Бернажу делает попытку приподняться, но тут же валится на подушки. Де Тремуйль приводит его в чувство с помощью флакона с нюхательной солью и приступает к расспросам. Де Тревиль хранит молчание. Тремуй: Сударь, вы сможете рассказать, что произошло с вами? Бернажу: Да, Ваша светлость. Тремуй: Я надеюсь на вашу честность и беспристрастность, господин Бернажу. Бернажу: Мне нечего скрывать перед лицом бога. Я виноват. Я насмехался над этим гасконским мальчишкой, я назвал его учеником мушкетеров. Де Тремуй: И он вас вызвал? Бернажу: Ему ничего другого не оставалось. Но дуэль была честной: после первого же удара, едва коснувшись меня он отступил и поднял клинок. Тремуй: А вы? Бернажу: Я бросился на него и сам налетел на его шпагу. Дальше я не помню. Тремуй: Благодарю вас, господин гвардеец. Поправляйтесь. Тремуй подходит к Тревилю, который напряженно следил за этим допросом. Тремуй: Господин капитан, вы удовлетворены? Тревиль: Абсолютно. Благодарю вас, герцог. Картина мне ясна полностью. Разрешите откланяться: время не ждет. Вельможи церемонно раскланиваются, и Тревиль поспешно возвращается к себе. Отдавая шляпу, плащ и перчатки слуге, он коротко бросает: Тревиль: "Неразлучных" и д'Артаньяна ко мне, и немедленно. Зал Лувра. Придворные, просители, стража: все ждут появления короля и негромко переговариваются. Распахиваются двери и на пороге появляется Людовик, в совершенно запыленном костюме, злой, уставший и удрученный. Присутствующие выстраиваются вдоль пути монарха, мушкетеры, не колеблясь, делают шаг вперед, гасконец же старается спрятаться. Король проходит мимо, не глядя на мушкетеров. Атос: (с улыбкой) Дела плохи. И не сегодня еще нас пожалуют в кавалеры ордена. Тревиль: Подождите здесь десять минут и, если я не вернусь к этому времени, отправляйтесь ко мне домой: дальше ждать будет бесполезно. Кабинет короля. Король сидит в огромном кресле с раздражением похлопывая рукояткой бича по ботфортам. Входит Тревиль. Тревиль: (нисколько не смущаясь) Как здоровье Вашего величества? Король: Плохо сударь, я чувствую себя плохо. Мне скучно. Тревиль: Как? Разве Ваше величество не наслаждались сегодня охотой? Король: Удовольствие, нечего сказать! Все вырождается, клянусь душой. Мы шесть часов преследуем матерого оленя, и когда почти уже загнали его, вдруг свора срывается в сторону и бросается за каким-то одногодком. Мне придется отказаться от травли, как я отказался от соколиной охоты. У меня оставался всего один кречет, и тот третьего дня околел. Тревиль: Несчастье велико, но, мне кажется, у Вашего величества еще довольно много других ловчих птиц? Король: И никого, кто мог бы обучит их. Сокольничие вымирают. Если бы мне только успеть подготовить учеников. Но нет! ( в исступлении) Господин кардинал не дает мне ни минуты покоя, твердит об Австрии, твердит об Англии! ( словно вспомнив) Да, кстати о кардинале: господин де Тревиль, я вами не доволен! Тревиль: (изображая удивление) В чем я имел несчастье провиниться перед вашим величеством? Король: Разве для того я вас назначил капитаном мушкетеров, чтобы ваши подчиненные убивали людей, чтобы они подняли на ноги целый квартал и чуть не сожгли его? Впрочем, я, верно, напрасно сетую на вас и виновные, вероятно, уже за решеткой, и вы явились ко мне, чтобы доложить, что над ними учинен суд. Тревиль: (спокойно) Нет, ваше величество, я как раз и пришел просить суда у вас. Король: Над кем же? Тревиль: Над клеветниками. Король: Вот это новость! Не станете же вы отрицать, что ваши три проклятые мушкетера, вместе с этим беарнским молодцем, так отделали несчастного Бернажу, что он сейчас при последнем издыхании. А затем они осадили дом герцога де Ла Тремуйя и едва не сожгли его. И это – в мирное время. Не собираетесь ли вы все это отрицать? Тревиль: (сдержано) И кто же рассказал Вашему величеству эту сказку? Король: Кто же, как не тот, который бодрствует, когда я сплю, кто трудится, когда я забавляюсь, кто правит всеми делами во Франции и в Европе? Тревиль: (наивно) Господь Бог? Король: Нет, сударь, опора королевства – господин кардинал. Тревиль: Господин кардинал – это еще не Его святейшество. Король: Что вы хотите сказать? Тревиль: Что непогрешим – лишь папа. Король: Вы хотите сказать, что он обманывает, предает меня? Тревиль: Нет, сир. Я хочу сказать, что он сам обманут. У него были дурные источники. Король: Но обвинение исходит от герцога де Ла Тремуйя. Тревиль: Зная герцога, как благородного и честного человека, я готов положиться на его слова… но при одном условии… Король: При каком еще условии? Тревиль: Я хотел бы, чтобы вы сами расспросили его, с глазу на глаз, без свидетелей, и, чтобы потом сразу же приняли меня. Король: И вы полностью доверитесь ему? Тревиль: Да. Король: И подчинитесь его суждению? Тревиль: Да. Король: И согласитесь на любое удовлетворение, которое он потребует? Тревиль: Да, сир. Если мои мушкетеры виновны, то виновные будут переданы в руки Вашего величества, и вы изволите поступить с ними так, как найдете нужным. Король: До завтра, сударь. Тревиль: Бог да хранит Ваше величество. На следующее утро. Приемная перед кабинетом короля. Из дверей кабинета выходит герцог де Ла Тремуй и видит де Тревиля. Идет прямо к капитану и обменивается с ним поклонами. Тремуй: Господин де Тревиль, я изложил Его величеству все обстоятельства происшедшего и признал, что были виновны мои люди и что я готов принести вам извинения. Тревиль: Я вижу, что не обманулся, и что во Франции еще остались такие мужи, в чьей высокой честности можно не сомневаться. Король: (появляясь в дверях) А, это вы, Тревиль! Где же ваши мушкетеры? Тревиль: Они внизу, сир. Король: Да-да, пусть они явятся сию же минуту. (к Ла Тремуйю) Можете идти, герцог, и непременно бывайте при дворе. Король направляется к себе в кабинет и в это время на площадке появляются четверо приятелей. Кабинет короля. Король сидит в кресле, рядом стоит Тревиль. Камердинер Ла Шене открывает дверь и впускает мушкетеров, которые, войдя, низко кланяются королю. Д'Артаньян держится за спинами друзей. Король: Подойдите, храбрецы, подойдите. Дайте мне побранить вас. Четверка вновь кланяется и становится навытяжку перед королем. Гасконец старается пристроиться позади. Король: Тысяча чертей! И как это вы, вчетвером, умудрились за два дня вывести из строя семерых? Это много, слишком много! Одного – еще куда ни шло, я не возражаю. Но семерых за два дня – это слишком много. Я буду вынужден применять указы во всей их строгости. Тревиль: Потому-то, сир, они смущены и полны раскаяния. И просят их простить. Король: (недоверчиво) Я не верю их хитрым рожам. Особенно вон тому, с физиономией гасконца. Подойдите-ка сюда, сударь мой! Д'Артаньян с поклоном приблизился, соблюдая сокрушенный вид. Король: Что же вы мне рассказывали о каком-то молодом человеке? Ведь это ребенок, совершеннейший ребенок! И это он нанес такой удар де Жюссаку: Тревиль: И два – Бернажу. Король: В самом деле. Атос: (с поклоном ) Не считая того, что, если бы он не спас меня от рук Каюзака, я не имел бы чести в эту минуту принести мое нижайшее почтение Вашему величеству. Король: Тысяча чертей, значит, он – настоящий демон, этот ваш молодой беарнец. При таких делах легко изодрать не один камзол и изломать немало шпаг. А ведь гасконцы по-прежнему бедны, не правда ли? Тревиль: Золотых россыпей пока в их горах пока еще не найдено. Богу следовало бы сотворить для них такое чудо, хотя бы за ту поддержку, что они оказывали вашему отцу в его борьбе за престол. Король: Из этого следует, что они и меня сделали королем, не так ли, Тревиль? ( оглядывается) Ла Шене, поройтесь у меня во всех карманах- не наберется ли сорока пистолей, а если наберется: несите их сюда. А пока что, молодой человек, положа руку на сердце, расскажите мне, как все произошло. Пока д'Артаньян рассказывает( при этом идет музыкальный ряд или песня), камера обстоятельно обходит всех участников сцены: короля, который живейшим образом реагирует на каждое слово юноши), троицу друзей, которые с улыбкой переглядываются между собой, Тревиля, с тревогой переводящего взгляд с одного на другого и Ля Шене, стоящего в углу с кошельком наготове. Король: Так! Все именно так, как рассказал мне герцог. Бедный кардинал! Семь человек за два дня! Да еще самых дорогих его сердцу! Но теперь хватит, господа! Слышите, хватит! Вы отплатили за улицу Феру и даже с излишком. Тревиль: Если вы, сир, удовлетворены, то и мы удовлетворены тоже. Он подзывает Ла Шене и берет у него кошелек. Король: Да, я удовлетворен. (подзывает д'Артаньяна и вкладывает ему в руку кошелек.) И вот доказательство, что я доволен. Благодарю вас за преданность, господа! Я могу и впредь рассчитывать на нее? Четверка: Мы дали бы себя изрубить в куски за Ваше величество! Король: Хорошо, но лучше оставайтесь целыми. (вполголоса, Тревилю). Тревиль, поместите этого юношу в гвардейскую роту вашего зятя Дез Эссара. Черт возьми, я заранее радуюсь гримасе, которую состроит господин кардинал. Он будет взбешен, но я действовал по справедливости.

Рыба: Стелла ! У меня ощущение, что это пьеса получается. Длиной в 300 страниц в законченном виде. Как из этого сделать видеоряд? Длинноты при прямом воспроизведении текста возникают всегда, и сокращать всё равно в результате приходится - это особенность жанра. Может, как-то расписать отдельные сцены, обозначить, где крупный план, где панорамы, где наплывы, показать детали одежды и т.д.

Стелла: Рыба , это сценарий для режиссера: расписывать по времени и прочему, вписываясь в график - это уже спецом надо быть. И, потом, это всего лишь вариант объять необъятное. Серий на 30 тут хватит. В конце-концов, вот сняли же "Анну-Детектив" на 56 серий. Дюма большего достоин. Сейчас пойдут эпизоды, когда действительно придется и наплывы камеры и прочее обозначать. А вы обратили внимание, что по драку в доме Бонасье у всех режиссеров очень похоже? А потом уже начинаются варианты.

Стелла: Глава 7. Нарядный Портос слоняется по набережной Сены, поглядывая вслед хорошеньким женщинам, покручивая усы и поглаживая эфес шпаги, когда в поле зрения оказываются красные плащи кардинальских гвардейцев. Так он доходит до Турнельского моста, где его внимание привлекает тощий парень, бедно, но опрятно одетый. Парень стоит, опершись на перила моста, и сосредоточенно плюет в воду, с видом философа наблюдая, как расходятся круги на воде. Это занятие производит на мушкетера такое впечатление, что он останавливается, с интересом рассматривая парня. Потом, стукнув себя по лбу ладонью, и едва не сбив при этом собственную шляпу, решительно подходит к простолюдину и хлопает его по плечу. От толчка парень едва не сваливается в воду, но в последний момент Портос ловит его за локоть. Парень: Эй, сударь, полегче! А если бы я свалился в воду? Портос: (добродушно) Но не свалился же. Ты парижанин? Парень: А вам это знать зачем, сударь? Портос: Затем, что у меня есть для тебя дело. Парень: Какое? Портос: Хочу нанять тебя слугой. Тебя как звать? Парень: ( снимая шляпу и присмотревшись к роскошному господину) Планше, Ваша светлость. Портос: Идем со мной, не пожалеешь. Я устрою твое будущее. ( и , не слушая слов и возражений Планше, Портос тащит его за собой). Квартирка Атоса на улице Феру похожа на растревоженный улей. Слуги (Базен, Гримо и Мушкетон готовят обед и гоняют Планше с поручениями. (Заметно поскучневший Планше не проявляет особого энтузиазма). Мушкетон: Пошевеливайся, Планше. Наши господа не любят нерадивых слуг. Я правду говорю, Гримо? Гримо делает неопределенное движение плечом и исчезает, подхватив бутылки подмышку, а в руках держа поднос, уставленный тарелками и тарелочками. Мушкетон: (ему вслед) Гримо хорошо знает, что ему будет, если хозяин останется недоволен. Планше: А что? Мушкетон: Парочка изрядных тумаков. У господина Атоса рука тяжелая. Планше: А у твоего господина? Мушкетон: Мой господин меня никогда и пальцем не тронул. Он знает, что лучшего слугу ему не найти в целом свете. Базен: Вы бы лучше меньше языком чесали, а больше руками работали. Планше. Базен, мы стараемся. Базен: (возводя очи горе) Бог вас видит. Планше: Базен, а вас ваш господин бьет? Базен: (резко оборачиваясь от плиты, в которой он помешивал какой-то соус в кастрюльке) Ты с ума спятил? Мой господин и мухи не обидит. Мушкетон: (хитро улыбаясь) Не обидит, конечно. Пока в руки шпагу не возьмет. Гримо: (появляясь в дверях, знаком спрашивает, есть ли еще, что можно нести на стол господам. Получив очередную порцию тарелок, исчезает). Планше: Он что, немой? Мушкетон: Это господин Атос не любит разговорчивых. Вот и надумал с Гримо знаками объясняться. А если они понять друг друга не сумели, господин Атос и подзатыльником объяснить может. Планше: А господин д'Артаньян тоже дерется? Базен: А вот это ты сам и проверишь, когда господа пировать будут. Планше: А нам хоть что-то достанется от этого пира? Мушкетон: Не переживай, я уже позаботился обо всем. Гостиная, она же и столовая, она же и приемная в квартире Атоса. Мушкетеры и д'Артаньян, расселись вокруг стола с самым непринужденным видом. Портос так вообще снял камзол, чувствуя себя, как дома. Камера дает крупным планом лицо Атоса, за ним смутно читается старинный мужской портрет времен короля Генриха 3. Арамис, что-то пишет, пристроившись на краю стола и отодвинув свою тарелку. Камера движется дальше, задерживается на Портосе, который воюет с тушкой каплуна, и останавливается на гасконце. Он вскакивает, чуть не перевернув все на столе. Атос ловит кувшин и хладнокровно ставит его на место, потом с улыбкой поворачивается к молодому человеку. (продолжая начатый разговор) Атос: И что вы предлагаете, мой друг? Д'Артаньян: Я еще и сам не знаю: знаю только, что четверо молодых, предприимчивых и храбрых людей могут придумать что-нибудь получше, чем шатание в полупьяном виде по кабачкам и затевание драк с гвардейцами кардинала. Портос: Ну, это еще не самое бесцельное занятие. Так мы заставляем кардинала искать себе новых людей. Д'Артаньян: Портос, мы создаем проблемы не только кардиналу, но и самим себе. Мы должны думать, как раздобыть денег. Невозможно рыскать по городу в поисках случайных приглашений на обед или потерянных кем-то кошельков. Арамис: Что вы предлагаете, д'Артаньян? Д'Артаньян: Еще не знаю, но больше не хочу полагаться на случай, как с сегодняшней аудиенцией у короля. Что мы будем делать, когда придет конец этим сорока пистолям? Атос: (встает из-за стола и, подойдя к камину, на полке которого стоит изящная бронзовая шкатулка, лениво поигрывает висячим замком на ней) Зачем раньше времени думать об этом? Когда деньги иссякнут, что-нибудь обязательно найдется. Д'Артаньян: Но я не хочу ждать, я не хочу зависеть от какого-то случая, я хочу сам все устроить. Портос: Э, приятель, да вы, никак, хотите невозможного. Атос: Д'Артаньян, вы опять спешите, мой милый. Д'Артаньян: Нас четверо, неужели мы ничего не придумаем?

Lumineux: Какая великолепная "отсебятина"! Только можно характер слуг как-то поярче показать, чтобы сразу было ясно, кто есть кто... Хотя и так хорошо ))

Lumineux: Рыба пишет: Как из этого сделать видеоряд?.. Спасибо Вам за мнение и отзыв! Не стесняйтесь, пишите все, что думаете, для этого мы и открыли общее обсуждение. Насчет разбивки на сцены - я думаю, что можно и разбить. Не по минутам, конечно (это и правда работа режиссера), но хотя бы приблизительно. Сталла, как Вы думаете, надо сделать это в гугл-файле?

Стелла: Lumineux - Честно? Понятия не имею, стоит ли делать. Я просто получаю колоссальное удовольствие от работы. Но, не имея никакого профессионального опыта в написании сценариев, хорошо понимаю, что сие дите если не мертворожденное будет, то даже в лучшем случае от него режиссеры оставят рожки да ножки , пардон, шляпы да шпаги. Но додумывать все равно интересно. ( конечно, в рамках Дюма). Характеры слуг проявятся в процессе. "Не хочется весь сыр в один вареник класть" как говаривал мой незабвенный шеф. А дальше придется перескочить - прямо к встрече с Бонасье. Экранное время дорого.

jude: Стелла, спасибо за слуг!

Lumineux: Это значит, за подвесками они у нас всей толпой всем отрядом из восьми человек поедут. И не будет традиционной одинокой четверки на широкой дороге?...

Стелла: Ну, вот еще! Дюма прежде всего.

Стелла: Планше заглядывает в комнату и делает знаки д'Артаньяну, но замечает их Портос. Портос: Эй, Планше, тебе кто нужен, говори, а не делай руками жесты, которые даже Гримо не поймет. Планше: Господин мой, там к вам пришли. Д'Артаньян: Кого еще нелегкая принесла? Планше: Там мальчик от вашего квартирного хозяина. От мэтра Бонасье.. Атос: А как он узнал, что вы у меня? Д'Артаньян: Я предупредил запиской, что я буду у вас, на улице Феру. Это по поводу квартирной платы. Атос: Вы хотите сказать, друг мой, что вам важно заплатить вашему мэтру Бонасье за квартиру? Похвальное намерение. Д'Артаньян: У нас с ним договор, что я буду платить ему каждый первый понедельник месяца. Мушкетеры с улыбкой переглядываются. Арамис: Плата за квартиру – это, как карточный долг: дело чести. Д'Артаньян: Друзья, вы извините меня? Мне необходимо увидеться с хозяином. Портос: Прогуляйтесь, а мы вас подождем. Д'Артаньян, сопровождаемый Планше, поспешно возвращается к себе, на улицу Могильщиков и, только успевает подняться в свою комнатку, как осторожный стук в дверь дает ему знать, что кто-то хочет с ним увидеться. Планше открывает дверь, и на пороге появляется скромно одетый горожанин. Молодой человек отсылает Планше, который изнывает от любопытства, и приглашает посетителя сесть. Какое-то время они смотрят друг на друга, потом д'Артаньян поклонился, давая понять, что слушает. Бонасье: Мне говорили о вас, как о мужественном молодом человеке, и эта слава побудила меня доверить вам мою тайну. Д'Артаньян: Говорите, сударь. Бонасье: ( после некоторого колебания) Жена моя служит кастеляншей у королевы. Женщина она красивая и умная. Меня женили на ней три года назад. Приданое у нее было небольшое, но зато у нее в крестных господин де Ла Порт, старший камердинер Ее величества. Д'Артаньян: (нетерпеливо) Дальше, дальше сударь! Бонасье: А дальше то, что мою жену похитили вчера утром, когда она выходила из бельевой. Д'Артаньян: Кто это мог сделать? Бонасье: У меня на подозрении один человек. Он давно преследует мою жену. Д'Артаньян: Черт возьми! Бонасье: Я осмелюсь заметить, что тут замешана не так любовь, как политика. Д'Артаньян: И что вы предлагаете? Бонасье: Не знаю, могу ли я сказать вам… Д"Артаньян: Заметьте себе, сударь, что я вас ни о чем не спрашивал. Вы сами явились ко мне. Бонасье: Нет-нет, вы кажетесь мне честным молодым человеком, и я доверюсь вам. Скорее всего причина всему – любовные дела не моей жены, а дамы, много выше стоящей. Д'Артаньян: (с видом всезнайки) Госпожи де Буа-Траси? Бонасье: Выше, много выше. Д'Артаньян: Госпожи д"Эгильон? Бонасье: Еще выше. Д'Артаньян: Госпожи де Шеврез? Бонасье: Сударь, еще выше… Д'Артаньян: (ошарашенный) Но ведь не?.. Бонасье: Именно так, сударь! Д'Артаньян: С кем же? Бонасье: (едва слышно) С герцогом. Д'Артаньян: Но откуда вам это известно? Бонасье: От моей собственной жены. Д'Артаньян: А ей откуда известно? Бонасье: От господина де Ла Порт. Он поместил мою жену подле королевы, чтобы у нее, бедняжки, было кому довериться. Д'Артаньян: Вот теперь все становится яснее. Бонасье: Жена меня навещает, по условиям службы, два раза в неделю. Она мне по секрету рассказала, что королева сейчас в большой тревоге. Господин кардинал преследует и притесняет ее сильнее обычного. Он мстит ей за историю с сарабандой. Вам ведь известна история с сарабандой? Д'Артаньян: (с важным видом, закидывая ногу на ногу и скрестив руки на груди) Еще бы! Мне ли не знать ее. Бонасье: Королева, считает, что это уже месть ей. И думает, что герцогу отправлено письмо от ее имени. Д'Артаньян: Зачем? Бонасье: Чтобы, вызвав его в Париж, заманить в какую-нибудь ловушку. Д'Артаньян: Но ваша жена, какое она имеет отношение ко всему этому? Бонасье: Всем известна ее преданность королеве. Констанс либо хотят убрать подальше от госпожи, либо сделать из нее шпионку, соблазнив деньгами. Д'Артаньян: Возможно. А вам известен похититель? Бонасье: Имени я не знаю. Мне известно, что это любимчик кардинала, преданный ему, как пес. Жена мне однажды показала его. Д'Артаньян: А как он выглядит? Ну, понимаете, может, у него есть какие-то особые приметы, по которым его можно узнать. Бонасье: ( щурится, припоминая) Важный господин, черноволосый, смуглый, белозубый, с пронзительным взглядом. И у него шрам на виске. Д'Артаньян: (вскакивает и начинает бегать по комнате, возбужденно жестикулируя и повторяя) Это он, незнакомец из Мена. Это он, я уверен. Бонасье: (недоверчиво) Незнакомец из Мена? Д'Артаньян: Да-да! Но это сильно упрощает дело. А где можно найти этого человека? Бонасье: А вот этого я и не знаю. Д'Артаньян: Дьявол! Но все это очень неопределенно. А кто вам дал знать о похищении вашей жены? Бонасье: Господин де Ла Порт. Д'Артаньян: Ему известны какие-нибудь подробности? Бонасье: Увы, нет. Но я получил… наверное, я неосторожен буду… Д'Артаньян: (возмущенно) Опять! Уже поздновато отступать! Бонасье достает из кармана письмо и дрожащей рукой протягивает его юноше. Бонасье: Я получил его сегодня утром. Д'Артаньян: (берет его и читает вполголоса) "Не ищите вашу жену. Вам вернут ее, когда минет в ней надобность. Если вы предпримите какие-либо поиски – вы погибли." Бонасье: Вот я и подумал, увидев вас в кругу ваших друзей-мушкетеров, что, став на защиту нашей бедной королевы, вы будете рады сыграть злую шутку с Его преосвященством. Д'Артаньян: Разумеется. Бонасье: И вот я подумал, что, поскольку я имею честь быть вашим квартировладельцем, вам было бы весьма удобно, если бы в дальнейшем разговор об оплате вашей комнаты не поднимался мною и… Д'Артаньян: Прекрасно! Бонасье: А, кроме того, я намерен предложить вам пистолей пятьдесят, если, вопреки вероятности, вы сейчас сколько-нибудь стеснены в деньгах… Д'Артаньян: (оживленно) Чудесно! Так вы богаты, господин Бонасье? Бонасье: Правильнее сказать, я человек обеспеченный. (вскрикивает) Что это? Д'Артаньян: Что? Бонасье: (показывая трясущейся рукой на улицу) Там, там… Д'Артаньян: Где? Бонасье: На улице, против ваших окон, в подъезде! Человек, закутанный в плащ! (одновременно с гасконцем) Это он! Д'Артаньян: На этот раз ты от меня не уйдешь! Схватив шпагу д"Артаньян, как оглашенный, вылетает на улицу, по дороге едва не сбив Портоса и Атоса, которые, не дождавшись его возвращения, отправились сами за юношей. Портос: Ты куда? Д'Артаньян: Незнакомец из Мена! Оба мушкетера смотрят ему вслед, потом, выразительно переглянувшись, заходят в комнату друга, которая к тому времени опустела: Бонасье смылся под шумок.

Стелла: Глава 9. Д'Артаньян бегает по окрестным улицам с обнаженной шпагой в руках, заглядывает в подворотни, колотит в дверь, у которой он ранее заметил своего незнакомца и, наконец, потный, уставший и злой возвращается к себе на квартиру. Там его ждут уже все втроем: Атос, Портос и Арамис. Портос: Ну, что, нашли? Д'Артаньян: Это не человек, а сущий дьявол. Он исчез, как тень, как привидение. Атос: (Портосу) Вы верите в привидения? Портос: Я верю только тому, что видел. Арамис: Библия велит нам верить в привидения: тень Самуила являлась Саулу – это догмат веры. Д'Артаньян: Человек он или дьявол, но его бегство заставило меня упустить дело, на котором можно было заработать не меньше ста пистолей. Портос и Арамис: Каким образом? Д'Артаньян: (к Планше, который, приоткрыв дверь, старается услышать, о чем говорят господа) Планше, сходи к нашему хозяину и попроси у него с полдюжины бутылок Божанси. Портос: (с радостным изумлением) У вас кредит у хозяина этого дома? Д'Артаньян: С сегодняшнего дня – неограниченный. Если вино окажется плохим, пошлем к нему за другим. Арамис: (с видом педагога, наставляющего нерадивых учеников) Надо потреблять, но не злоупотреблять. Атос: (скрестив руки на груди, окидывает внимательным взглядом фигуру гасконца и, покачав головой, изрекает) Я всегда говорил, что д'Артаньян – самый умный из нас четверых. Д'Артаньян, услышав такую похвалу, вскидывает голову и, улыбнувшись не без самодовольства, кланяется Атосу по всем правилам придворного этикета, которые он успел подсмотреть у Арамиса. Арамис: Посвятите нас в это дело, д'Артаньян, если только здесь не замешана честь дамы. Д'Артаньян: Ничья честь от этого не пострадает, уверяю вас. Вся история сводится к тому, что у господина Бонасье (так зовут моего хозяина), украли жену. И он предлагает нам заняться ее поисками, ну, и конечно же, ее освобождением. Но вся эта история связана с придворной интригой. Королева опасается, что Бэкингема вызвали сюда подложным письмом. Мадам Бонасье служит у королевы. Как вам такое дело? Атос: (отхлебнув из стакана принесенного вина и знаком показывая, что вино отличное) Дело неплохое и на нем можно заработать пистолей пятьдесят-шестьдесят. Остается только решить, стоит ли из-за этого рисковать четырьмя головами. Д'Артаньян: (с пылом) Но речь идет о похищенной женщине! Ее могут пытать, угрожать ей, и только потому, что она верна королеве! Арамис: Осторожнее, д'Артаньян! Вы так близко принимаете к сердцу эту историю, а ведь нельзя забывать, что женщина сотворена нам всем на погибель. Атос при этих словах отворачивается к окну, закусив губу, и как будто бы, перестает участвовать в общей беседе. Д'Артаньян: Если я и тревожусь, то только о нашей королеве, которая лишена всякой поддержки друзей. Портос: Все это оттого, что она любит наших врагов: англичан и испанцев. Арамис, ты знаешь, о ком я говорю? Арамис: Конечно. Мне привелось знать одного из англичан: я был одним из тех, кто задержал его в амьенском саду. Я тогда еще был в семинарии и меня провел туда господин де Пютанж, конюший королевы. Д'Артаньян: О, если бы я знал, где находится герцог Бэкингем, я бы за руку привел его к королеве, чтобы только досадить кардиналу. Атос: (наконец отходит от окна) Так Ее величество боится, что герцога заманили в ловушку? Д'Артаньян: Да! Арамис: Погодите!.. Портос: В чем дело? Арамис: Я вспомнил. Портос и д'Артаньян:(одновременно) Что? Арамис: Вчера я находился в отдаленном квартале, у моего ученого богослова. (Атос улыбается) И вот, когда я выходил от него (тут Арамис замолкает, закусив губу, потом продолжает, не глядя на друзей), в общем, когда я провожал к карете его племянницу… да-да, Портос, у него есть племянница… весьма почтенная дама. (друзья разражаются хохотом). Если вы сомневаетесь в моих словах, вы больше ничего не узнаете! (обиженный Арамис встает и направляется к дверям, но по дороге его перехватывает Атос и силой усаживает на место). Атос: Мы верим, как магометане, и немы, как катафалки. Арамис: Ну вот, когда я провожал даму к карете ( Портос хочет что-то сказать, но по предостерегающему знаку Атоса захлопывает рот), какой- то человек высокого роста, черноволосый, по описанию сильно смахивающий на вашего незнакомца, д'Артаньян, и в сопровождении пяти-шести человек, внезапно приблизился к нам и произнес: " Господин герцог, и вы, мадам, благоволите сесть в карету, и не пытайтесь оказывать сопротивление или поднять шум!" Д'Артаньян: Он принял вас за Бэкингема, а вашу даму – за королеву! Атос: Этот гасконец – сущий дьявол! Ничто не ускользнет от него. К тому же мне нравится его слушать: меня забавляет его произношение. Портос: В самом деле: ростом и походкой Арамис напоминает красавца Бэкингема, но мне кажется, что форма… Арамис: На мне был длинный плащ. Портос: В июле месяце! Твой богослов боится, что тебя узнают? Атос: Я допускаю, что могла обмануть фигура, но лицо? Арамис: На мне была широкополая шляпа. Портос: О боже! Сколько предосторожностей ради изучения богословия! Д'Артаньян: Господа! Давайте не тратить время на шутки и разойдемся в разные стороны. Так будет проще приняться за поиски жены галантерейщика. Тут кроется разгадка всей интриги. Портос: Что ж, сговаривайтесь с галантерейщиком, и за хорошую цену. Д"Артаньян: Этого не нужно: если не он, так заплатят другие, и хорошо заплатят. Я же вам говорил, что она крестница доверенного камердинера королевы, господина де Ла Порт. Шум на лестнице; дверь распахивается и на пороге – перепуганный насмерть Бонасье. Бонасье: Господа, ради всего святого, спасите меня! Там, внизу, четверо солдат! Они пришли арестовать меня! Арамис и Портос встают со своих мест. Д'Артаньян: Минутку! Здесь не храбрость нужна, а осторожность! Портос: Не можем же мы допустить… Атос: Дайте возможность д'Артаньяну действовать по-своему. Он умнее нас всех, и я объявляю, что подчиняюсь ему. (Атос спокойно отрезает себе кусок сыра и наливает вино в стакан). Действуй, как хочешь, мой друг! Громкий топот тяжелых сапог, скрип лестницы под грузом тяжелых тел, проклятия сквозь зубы, что приходится тащиться вверх по крутым ступеням, и на пороге выросли четыре гротескные фигуры солдат. Однако, увидев четырех дворян при шпагах, они резко остановились в дверях. Д"Артаньян: (делая рукой приглашающий жест) Входите, господа, вы здесь у меня, а мы – верные слуги короля и господина кардинала. Начальник отряда: В таком случае, вы не воспрепятствуете нам в выполнении полученного приказания? Д'Артаньян: И даже поможем вам, если в этом будет необходимость. Портос: (бормочет) Да что он такое говорит!? Атос: (шепчет ему) Ты простофиля. Молчи! Бонасье: (бормочет в полном отчаянии) Но вы же мне обещали!.. Д'Артаньян: (шепчет, почти не разжимая губ) Мы вам сможем помочь, только оставаясь на свободе. Если мы заступимся за вас, нас всех арестуют. Бонасье: Но!.. Д'Артаньян: (шипит) Молчите, вы всех погубите. (громко) Пожалуйста, господа, исполняйте свой долг. У меня нет никаких оснований защищать этого человека: он посмел явиться ко мне требовать с меня за квартиру! Действуйте, господа! Забирайте этого человека! (он толкает Бонасье в объятия стражников) Вы невежа, дорогой мой! Требовать денег у меня,.. у мушкетера! В тюрьму! И держите его там, пока я не сумею собрать деньги на платеж. Стража уже начала спускаться по лестнице, когда д'Артаньян хлопнул начальника по плечу. Д'Артаньян: А не выпить ли нам вина за здоровье друг друга, сударь? Начальник: Сударь, но это слишком много чести для меня. Премного вам благодарен. Д'Артаньян: (наполняя два стакана вином и протягивая один стражнику) Итак, за ваше здоровье, господин … как ваше имя? Начальник: Буаренар.* А ваше? Д'Артаньян: Д'Артаньян. За ваше здоровье! (дальше изображая восторг) Главное – за здоровье короля и господина кардинала. Вино выпито, дверь закрывается за Буаренаром и д'Артаньян поворачивается лицом к друзьям. Атос и Арамис улыбаются, Портос кипит от возмущения. Портос: Что за гадость вы тут сделали? Как не стыдно? Четверо мушкетеров позволяют арестовать несчастного, попросившего их помощи! Дворянин пьет с сыщиком! Арамис: Портос, Атос уже сказал тебе, что ты простофиля. Я вынужден согласиться с ним. Д'Артаньян, ты великий человек, и когда ты займешь место де Тревиля, я буду просить тебя помочь мне стать настоятелем монастыря. Портос: (в полном шоке оглядывает друзей) Ничего не понимаю! Вы что же, одобряете его поступок? Арамис: Еще бы, черт возьми! Не только одобряю, но и поздравляю его! Д'Артаньян: А теперь, господа, " Один за всех, и все за одного!" – это отныне наш девиз, не так ли? Портос: Но… Атос и Арамис: Протяни руку и клянись! Четверо друзей протягивают руки в единой клятве, и повторяют подсказанный юношей девиз. ** Д'Артаньян: Отлично! А теперь – по домам, и будьте осторожны: мы вступили в борьбу с кардиналом. * Буаренар – переводится как "лесной лис" ** Обратите внимание, что в тексте канона друзья клянутся, просто протянув руку, без шпаг.

Стелла: Глава 10. Кабинет де Тревиля. Слуга докладывает об Атосе. Тревиль, несколько удивленный тем, что Атос испросил у него аудиенции, знаком отсылает слугу и приглашает мушкетера сесть. Оба молчат: Тревиль заканчивает какое-то письмо, поверх него поглядывая на Атоса, Атос, ожидая, пока капитан разделается с делами, поглаживает перо на шляпе. Наконец, капитан запечатывает письмо и позвонив, зовет слугу. Посыльный уходит, и Тревиль, откинувшись в кресле, пристально смотрит на мушкетера. Тревиль: Я к вашим услугам, мой друг. Так что вас привело ко мне? Атос: Я бы назвал свой визит несвоевременным, капитан, если бы не острая необходимость. Тревиль: Я достаточно знаю вас. Если вы пришли, значит, у вас проблемы. Или я ошибся, и проблемы у "неразлучных"? Атос: В некотором роде – у всех четверых. Видите ли, обстоятельства дела таковы, что я решился обратиться именно к вам, зная, как преданы вы Ее величеству. Тревиль: (глядя прямо в глаза мушкетеру) Атос, друг мой, во что опять впуталась ваша компания? Атос: Ничего необычного, мой капитан. Господин д'Артаньян, кажется, напал на след своего незнакомца из Мена. Этот господин замешан в интриге с похищением кого-то из обслуги королевы. Тревиль: (встает, и обойдя стол, становится рядом с креслом мушкетера. Тот делает попытку встать, но Тревиль, положив ему руку на плечо, заставляет его остаться на месте) Послушайте, Атос, я уже советовал вашему другу оставить свои попытки найти похитителя письма. Дело принимает серьезный оборот, что-то назревает при дворе. Кардинал выглядит озабоченным, король чем-то обеспокоен, а королева много пишет и часто плачет: вы человек при дворе не новый, это вам о чем-то должно говорить. Ваш долг – это преданность их величествам и готовность им служить, особенно – Ее величеству. Исходя из этого вы и должны строить свою службу. Вы поняли меня? Атос: (встав, и отвесив Тревилю поклон) Благодарю, господин капитан. Я вас прекрасно понял, и передам ваш наказ друзьям. Тревиль: (провожая его к дверям) Вот и славно. Таким доблестным солдатам должно тратить свой пыл только на благо Их величеств. Дом Бонасье на улице Могильщиков. Уже довольно поздно, солнце садится, и тьма охватывает парижские улицы. Д'Артаньян сидит на подоконнике и пытается курить трубку. Он видел Портоса за этим занятием и решил, что ему, как истинному парижанину и будущему мушкетеру, совершенно необходимо овладеть этим искусством военных людей. Но курение табака оказывается не таким простым делом, и, отчаянно закашлявшись, юноша решает повременить с этим занятием. Сидя на подоконнике, гасконец следит за улицей, иногда бросая взгляд в угол комнаты, где разобрана часть паркета: роскошь, редкая в те времена, но оказавшаяся весьма полезной. В комнатах Бонасье – засада полицейских и периодически там кого-то допрашивают: у Бонасье обширная клиентура. Но вот уже с час никого нет, дело идет к ночи, и д'Артаньян совсем уже подумывает идти спать, но тут хлопает входная дверь, и вслед за тем доносится возня, потом крики, и шум борьбы, сквозь который пробивается женский голос. М-м Бонасье: Но я же говорю вам, что я хозяйка этого дома, что я госпожа Бонасье, что я служу королеве! Д'Артаньян уже лежит на полу, заглядывая в дыру в полу. Д'Артаньян: Неужели мне повезло, и я нашел то, что разыскивают все? Голос полицейского: Вас-то мы и поджидали, сударыня! М-м Бонасье: Пустите меня, пусти…(голос прерывается) Д'Артаньян: Они затыкают ей рот, сейчас они уведут ее! (вскакивает на ноги) Шпагу! Да она при мне… Планше! Планше: (встав навытяжку) Что прикажете? Д'Артаньян: Беги за Атосом, Портосом и Арамисом. Кого-нибудь ты застанешь дома. Пусть захватят оружие – и бегом сюда! Ах, черт! А Атос у де Тревиля. Планше: А вы куда, сударь? Д'Артаньян: Я спущусь через окно – так быстрее. Заделай дыру, выходи через дверь, и бегом к моим друзьям. (вскакивает на подоконник) Планше: Сударь, вы убьетесь! Д'Артаньян: Молчи, осел! (спрыгивает на улицу) Прихожая в том же доме. В углу, в кресле, в полуобмороке лежит молодая женщина. Несколько людей в черном роются в шкафах хозяина, и в эту минуту слышен стук в дверь. Один из полицейских, сделав знак молчать, поспешно открывает входную дверь и в помещение, как вихрь, врывается д'Артаньян с обнаженной шпагой в руках. Невообразимая кутерьма, потому что настоящей драки не получается: гасконец разметал всех, и в течении нескольких минут отправил за дверь всех четырех полицейских. Закрыв дверь на засов, он оборачивается, чтобы осмотреть поле боя, и замечает мадам Бонасье. Бедняжка понемногу приходит в себя, и д'Артаньян решительно подходит к ее креслу с протянутой рукой. Женщина охотно опирается на эту руку и встает, успев увидеть, что ее спаситель молод и красив. Тут д'Артаньян замечает, что у ног м-м Бонасье лежит батистовый платочек с монограммой – близнец того, что упал у Арамиса. Делая вид, что он поправляет край платья, зацепившийся за ножку кресла, молодой человек незаметно возвращает платок в карман хозяйке. Выпрямившись, он встречает признательную, и полную очарования улыбку дамы. М-м Бонасье: Ах, сударь, вы спасли меня! Позвольте мне поблагодарить вас. Д'Артаньян: Сударыня, но вам не за что благодарить меня. Я сделал то, что на моем месте сделал бы любой дворянин. М-м Бонасье. Нет-нет, я докажу вам, что умею быть благодарной. Но что нужно от меня этим людям? На воров они не похожи. И где господин Бонасье? Д'Артаньян: Это люди кардинала, мадам, а ваш муж – арестован и отправлен в Бастилию. М-м Бонасье: Мой муж – сама невинность. Что же он мог сделать? Д'Артаньян: Вся его вина в том, что он – ваш муж. М-м Бонасье: Так вам, возможно, известно… Д'Артаньян: Мне было известно, что вы были похищены. М-м Бонасье: Может быть, вы знаете, кем? Д'Артаньян: Человеком лет сорока-сорока пяти, черноволосым, смуглым, с рубцом на левом виске ... М-м Бонасье: Верно. (с надеждой смотрит на юношу) Его имя? Д'Артаньян: (разводя руками) Вот имя мне и неизвестно, увы! В письме, которое ваш муж получил, и которое он мне показал, было написано достаточно, чтобы подозревать, что похищение имело политический характер. Ваш муж не имеет оснований сомневаться в вас. Он так гордится вашим благоразумием и вашей любовью! Госпожа Бонасье отворачивается с улыбкой. Д'Артаньян: Но как вам удалось бежать? М-м Бонасье: С помощью простыней. Я улучшила минутку, когда осталась одна. Я прибежала сюда, в надежде встретиться с мужем. Д'Артаньян: Вы искали у него защиты? М-м Бонасье: У него? О нет. На это он не способен. Я надеялась получить от него помощь в другом. Д'Артаньян: В чем? М-м Бонасье: (с живостью) О, это уже не моя тайна! Поэтому я не могу раскрыть ее вам. Д'Артаньян: (оглядывается и прислушивается) Мадам, хоть я и гвардеец, но вынужден сказать, что мы выбрали неподходящее место для беседы: сюда могут вернуться с подкреплением ваши сыщики, и тогда мы погибли. Я, правда, надеялся на помощь друзей, но застал ли их дома мой посланец? Короче – бежим отсюда, пока не поздно! Не останавливаясь, даже не потрудившись закрыть за собой дверь дома, они добежали до площади Сен-Сюльпис. Здесь д'Артаньян решил разобраться, куда идти дальше. У него создалось впечатление, что мадам Бонасье знает, куда идти, но не знает, может ли она довериться ему окончательно. А, между тем, она сумела произвести на юношу впечатление. Поэтому он решил идти напролом и побольше узнать о своей спутнице. Д'Артаньян: И что нам делать дальше? Куда мне проводить вас? М-м Бонасье: (сомневаясь) Я надеялась через мужа вызвать господина де Ла Порта и от него узнать новости Лувра за последние дни и не опасно ли мне туда вернуться. Д'Артаньян: Но ведь я с таким же успехом могу вызвать господина де Ла Порт. М-м Бонасье. Да, но беда в том, что моего мужа в Лувре знали, а вас – нет. Д'Артаньян: (С лукавой улыбкой) Ну, вы наверняка знаете в Лувре какую-нибудь калитку, и скажете мне пароль к ее привратнику. М-м Бонасье: (испытующе смотрит на гасконца) А вы забудете этот пароль тотчас, как воспользуетесь им? Д'Артаньян: Тотчас, слово дворянина. М-м Бонасье: Я верю вам. И от вашей преданности, возможно, зависит и ваше будущее. Д'Артаньян: Располагайте мной, как другом. М-м Бонасье: А я? Куда мне спрятаться на это время? Д'Артаньян: (задумавшись на минуту) Мы рядом с домом моего друга Атоса. У него точно никто не догадается искать женщину. М-м Бонасье: А если он дома? Это может очень сильно скомпрометировать меня. Д'Артаньян: Вас там никто не знает, к тому же вряд ли он дома. А если он вернется ему скажут, что вас привел я. Он поймет и уйдет. М-м Бонасье: В таком случае, идем скорее. Парочку беспрепятственно впускают в квартиру Атоса, и д'Артаньян, узнав, что привратника в Лувре зовут Жермен, а паролем служат слова "Тур и Брюссель" и показав, какой условный стук у друзей, убегает в Лувр. Д'Артаньян подходит к калитке со стороны улицы Эшель, когда бьет десять часов. На стук появляется привратник Жермен и юноша говорит ему пароль. Через минут десять, во время которых д'Артаньян подпирает дверь, мечтательно разглядывая небеса и, время от времени, мечтательно вздыхает, наконец, появляется Ла Порт и д'Артаньян шепотом рассказывает ему обо всем что произошло, и сообщает адрес, где находится госпожа Бонасье. Ла Порт дважды, в полголоса, повторяет адрес и уходит. Но, не сделав и двух шагов, останавливается и подзывает д'Артаньяна, уже отошедшего на десяток шагов. Ла Порт: Молодой человек, разрешите дать вам совет. Д'Артаньян: Какой именно? Ла Порт: Нет ли у вас друга, у которого отстают часы? Д'Артаньян: Положим, есть. А что дальше? Ла Порт: Навестите его с тем, чтобы потом он мог засвидетельствовать, что в половине десятого вы были у него. Юристы называют это алиби. Д'Артаньян: Я понял. Благодарю вас, сударь. Гасконец стремительно, почти бегом, удаляется, а Ла Порт с улыбкой, покачав головой, смотрит ему вслед. Потом, спохватившись, поспешно скрывается по ту сторону калитки. Д'Артаньян влетает к Тревилю, который уже распрощался со всеми своими гостями и готовится идти спать. Удивленный столь поздним визитом, он появляется в приемной как раз на полминуты позже того момента, когда д'Артаньян перевел стрелку огромных напольных часов на три четверти часа назад. Д'Артаньян: Простите, сударь, но я подумал, что двадцать пять минут десятого еще не слишком поздно для визита к вам, тем более, что у меня важные новости. Тревиль: Двадцать пять минут десятого? (невольно поворачивается к часам). А я думал, что сейчас намного позднее. Так что за важные новости вы мне хотели сообщить, мой юный друг? Идут кадры под музыкальное сопровождение, (можно и увертюру к "Севильскому цирюльнику") Гасконец со всем пылом и красноречием, отчаянно жестикулируя, рассказывает свои новости (слов не слышно, игра строится на жестах и мимике).Лицо Тревиля, по мере рассказа, становится все более обеспокоенным. В конце-концов, д'Артаньян, взглянув на часы, и увидев, что на циферблате уже десять часов, поспешно прощается. Уже спустившись с лестницы, он что-то вспоминает, и взбежав наверх и вновь войдя в приемную, оглянувшись, и убедившись, что он один, возвращает стрелку часов на положенное время. Затем, поправив шляпу и полный гордой самоуверенности, покидает дом капитана.

Рыба: Да, последняя сцена вполне в духе "Севильского цирюльника"...

jude: Д'Артаньян, пытающийся курить трубку!

Стелла: Глава 11. Ночной Париж. Колокола башен Сен-Сюльпис, Сен-Жермен л'Оксерруа и все прочие колокола Сен-Жерменского предместья уже отбили одиннадцать часов. Город погрузился во мрак. То здесь, то там, из-под притворенных ставень, проникает свет и доносятся песни гуляк. Изредка двери кабачков распахиваются, выпуская в ночную тьму очередного перебравшего посетителя. В этой ночной тиши одиноко бредущий, весь во власти просыпающейся любви, д'Артаньян не выглядит ни тенью, ни бродягой, но ни одна душа не пристает к нему. Так, весьма романтично настроенный, он добирается до угла улиц Кассет и Сервандони. Отсюда он отлично видит дом Арамиса, укрытый зеленым навесом из переплетенных ветвей клена и дикого винограда. И тут он замечает, что какая-то тень свернула к дому со стороны Сервандони. Д'Артаньян начинает следить за женщиной в широком и длинном плаще, перебегая от одного дома к другому, и прячась в их тени. Женщина явно ищет какой-то дом по описанию, потому что, то возвращается, то отходит на середину улицы, чтобы лучше увидеть. Судя по походке, она молода, а когда она условно покашливает, ясно, что голос у нее свежий и молодой. К изумлению д'Артаньяна, она останавливается перед дверью Арамиса, в комнате которого светится окно. Д'Артаньян: Вот было бы забавно, если бы эта запоздалая голубка оказалась племянницей богослова. Ну, Арамис, на этот раз я добьюсь правды! Женщина трижды стучит в дверь, внутренняя рама раскрывается и сквозь жалюзи мелькает свет. Д'Артаньян: Ну, господин лицемер, знаю я теперь, как вы изучаете богословие! А посетительницу ожидали. Сейчас раскроется ставень, и дама заберется через окно! В окне появляется рука, в которую женщина вкладывает платок. Через несколько секунд дверь отворяется, и перебежавшему поближе юноше видно, что не Арамис, а какая-то дама, стоя в освещенном дверном проеме, в свою очередь, отдает незнакомке на улице другой платочек. Свет падает на ее лицо, и д'Артаньян узнает госпожу Бонасье. Камера выхватывает лицо юноши, на котором потрясение сменяется досадой, а потом и гневом. Госпожа Бонасье, опустив на лицо капюшон плаща, успела сделать несколько шагов, когда д'Артаньян, выйдя из тени, отрезает ей дорогу. Бонасье. Вскрикнув в испуге, бросается бежать, но юноша без труда настигает ее. Запутавшись в юбках, женщина падает на колено с криком. М-м Бонасье: Убейте меня, если хотите, но я все равно ничего не скажу! Д'Артаньян: Сударыня, никто от вас ничего не требует: взгляните на меня – я ваш сосед, д'Артаньян. М-м Бонасье: Ах, это вы! (молитвенно сложив руки, поднимает глаза к небу) Боже, благодарю тебя! Д'Артаньян: Да, это я! Бог послал меня оберегать вас! М-м Бонасье: И только поэтому вы следили за мной? Д'Артаньян: Признаюсь, нет. Я увидел, как женщина стучится в окно одного из моих друзей. М-м Бонасье: В этом доме живет ваш друг? Д'Артаньян: Арамис – один из самых близких моих друзей. М-м Бонасье: Арамис? Кто это? Д'Артаньян: Полно! Неужто вы станете меня уверять, что не знакомы с ним? М-м Бонасье: Впервые слышу это имя. Д'Артаньян: Вы в первый раз подходили к этому дому? М-м Бонасье: Конечно. Д'Артаньян резко останавливается, и, продолжая держать молодую женщину под руку, поворачивает ее так, что свет от ближайшего трактирного фонаря освещает ее лицо. Д'Артаньян: И вы не знаете, что здесь живет молодой человек? М-м Бонасье: Но вы сами могли видеть, что я разговаривала с женщиной! Д'Артаньян: Верно. Но это могла быть приятельница Арамиса! Кто она? М-м Бонасье: Сударь, вы задаете нескромные вопросы. К тому же это – не моя тайна. Д'Артаньян: Вы очаровательная женщина и полны тайн! М-м Бонасье: Если это вас не смущает, позвольте опереться на вашу руку и проводите меня. Д'Артаньян: С радостью! Но куда? М-м Бонасье: Увидите, если доведете меня до нужной двери. Д'Артаньян: ( с надеждой) Я смогу вас там подождать? М-м Бонасье: Вот этого делать не следует. Д"Артаньян: А как же вы вернетесь одна? И кто вас проводит, если меня не будет рядом? Нет, я лучше подожду и посмотрю, кто будет вас провожать. М-м Бонасье: В таком случае – прощайте! Д'Артаньян: Но почему? М-м Бонасье: Мне нужна помощь дворянина, а не соглядатай. Д'Артаньян: Вы очень суровы в оценках. Вы меня совсем не знаете. М-м Бонасье: А как называют человека, который устраивает слежку вопреки воле другого? Д'Артаньян: Ну… нескромным. М-м Бонасье: Это слово слишком мягко. Д'Артаньян: (с самым сокрушенным видом) А если я раскаялся? М-м Бонасье: Если ваше раскаяние искренне, я, пожалуй, позволю вам проводить себя… но, только до дверей. А потом вы немедленно покинете меня. Даете мне слово? Д'Артаньян: Честное слово дворянина. М-м Бонасье: Тогда давайте мне вашу руку – и вперед. Так доходят они до улицы Арфы, где молодая женщина не без труда определяется с нужной дверью. М-м Бонасье. Вот мы и прищли. Д'Артаньян: Вы не боитесь воров на обратном пути? М-м Бонасье: У меня нечего красть. Д'Артаньян: А вышитый платок, который вы обронили, и который я вложил вам в карман? М-м Бонасье: Молчите, несчастный! Вы хотите погубить меня? Умоляю вас, не вмешивайтесь ни во что, а лучше всего, позабудьте меня, я не существую для вас. Я никогда не забуду об услуге, которую вы мне оказали, но не пытайтесь прикоснуться к тайне, которая не мне принадлежит. Д'Артаньян: не нужно опасаться тех, кто вас любит. М-м Бонасье: Мы с вами почти не знакомы. А вы уже заговорили о любви! Д'Артаньян: Но любовь проснулась во мне быстро… и впервые! Ведь мне нет и двадцати, мадам. Мадам Бонасье бросает на него взгляд искоса, словно проверяя. Насколько он правдив в выражении своих чувств. Д'Артаньян: Послушайте, я уже напал на след того человека, который вас похитил. Ранее, мы с Арамисом едва не перерезали друг другу горло из-за такого же платочка, что лежит в вашем кармане. Этот платочек мог вас серьезно скомпрометировать, если бы его нашли у вас. М-м Бонасье: Почему? Ведь на нем мои инициалы "К.Б." – Констанция Бонасье. Д/Артаньян: Или Камилла де Буа-Траси. М-м Бонасье: Молчите! Да молчите же! Вы не понимаете, чем это вам угрожает! Д'Артаньян: Мне? М-м Бонасье: Вам так хочется в тюрьму? Умоляю вас, оставьте меня! Молю вас, взываю, наконец, к вашей чести военного, к благородству дворянина – уйдите! Бьет полночь, меня ждут! (она протягивает юноше руку, к которой он припал со страстным поцелуем). Д'Артаньян: Лучше бы я никогда не встречал вас! М-м Бонасье: Кто знает, может быть, когда-нибудь, в будущем… Д'Артаньян: (в порыве восторга) Значит, у моей любви может быть надежда? М-м Бонасье: Я не хочу себя связывать… Все зависит от вас. Д'Артаньян: Вы злоупотребляете моей любовью… М-м Бонасье: Нет, только вашим благородством. Но я не забываю своих обещаний. Д'Артаньян: В таком случае, не забывайте этого вечера. и вы сделаете меня самым счастливым человеком на свете. М-м Бонасье: Я уже опаздываю. Д'Артаньян: Я уже ухожу. Я хочу, чтобы вы поверили моей преданности, даже если она граничит с глупостью. Прощайте, сударыня! Д"Артаньян, верный данному слову, бросается бежать по улице, оскальзываясь на булыжниках мостовой, а мадам, выждав минуточку, берется за дверной молоток. Дверь отворяется и пропускает ее внутрь дома. Д'Артаньян уже почти доходит до своего дома на улице Могильщиков, как вдруг слышит голос Планше. Планше: Плохо, сударь, очень плохо! Д'Артаньян: Что плохо? Что ты хочешь сказать, Планше? Планше: Господин Атос арестован. Д'Артаньян: Как арестован? За что? Планше: Его застали у вас. Его приняли за вас. Д'Артаньян: Кто посмел? Планше: Стражники. Их позвали на помощь те люди, которых вы прогнали. Д'Артаньян: Но почему он не назвался? Планше: Он сказал мне на ухо, что вам сейчас важнее быть на свободе. Д'Артаньян: (С восторгом) Узнаю Атоса! Благородная душа! А куда его увели? Планше: Не знаю. А стражники все перевернули и унесли все бумаги, какие нашли. Д'Артаньян: Значит, сделаем так! Беги к Портосу и Арамису, скажи им, пусть ожидают меня в "Сосновой шишке" А я помчался к де Тревилю: надо поставить его в известность обо всем, что случилось. А ты побудь здесь. Не побоишься? Планше: Я умею быть храбрым, когда нужно. В эту ночь рота де Тревиля дежурит в Лувре и д'Артаньян надеялся, что благодаря его форме гвардейца не будет проблем попасть во дворец. Он стремительно идет по направлению к Лувру и вдруг видит, как из-за угла выходит парочка. Женщина закутана в широкий плащ, на мужчине – форма мушкетера. Д'Артаньян дал им возможность ступить на мост и только тогда направился за ними. Мужчина фигурой и походкой страшно напоминал Арамиса, женщина, не смотря на опущенный капюшон, показалась ему вылитой мадам Бонасье, и молодой человек не выдержал. Бегом, он обогнул парочку, и остановился перед ними. Пара остановилась в свою очередь, и мужчина, увидев перед собой незнакомца, преграждавшего им дорогу со скрещенными на груди руками, положил правую руку на эфес своей шпаги. Бэкингем: (с сильным английским акцентом) Что вам угодно, сударь? Д'Артаньян: (в полном изумлении) Это не Арамис! Бэкингем: Судя по вашим словам, вы приняли меня за кого-то другого. Я прощаю вам. Д'Артаньян: Вы меня прощаете? Бэкингем: Да. Но дайте нам пройти, раз у вас нет никакого дела ко мне. Д'Артаньян: К вам – нет. Но у меня есть дело к вашей даме. Бэкингем: К моей даме? Но вы не знаете ее! М-м Бонасье: (с упреком) Но вы же обещали мне! Д'Артаньян: (в смущении) Но и вы… вы обещали мне… (продолжает стоять перед ними в той же позе и загораживая дорогу.) Бэкингем: Обопритесь на мою руку, сударыня, и продолжим наш путь. (видя, что молодой человек не шевелится, делает шаг вперед и рукой отстраняет все еще растерянного и ошеломленного д'Артаньяна. Тот отскакивает назад и выхватывает шпагу. Бэкингем делает то же) Свет единственного фонаря на мосту бросает причудливые тени на мужчин, готовых к бою и женщину, бросившуюся между ними, с риском пораниться о клинки. М-м Бонасье: Милорд, ради всего святого, милорд! Д'Артаньян: (отступая) Милорд? Милорд, о простите! Милорд, неужто вы?.. М-м Бонасье: (едва слышно) Милорд – герцог Бэкингем. Теперь мы в ваших руках. Вы можете погубить всех нас! Д'Артаньян: Милорд, и вы , мадам, простите меня! Милорд, я люблю эту женщину и ревную ее. Вы же сами знаете, что значит любить. Скажите, что я могу сделать для вас? Бэкингем: (протягивая руку юноше) Вы честный человек и я принимаю вашу помощь. Проводите нас до Лувра, и если заметите, что кто-то следит за нами, убейте его без сожалений. Гасконец сопровождает их на расстоянии десятка шагов до самого дворца, постоянно оглядываясь и проверяя каждый темный угол, но ничего не происходит. У знакомой ему калитки они расстаются и теперь качающиеся фонари у подъездов дворца не освещают ничего, кроме пустынной улицы.

Стелла: Глава 12. Мадам Бонасье проводит герцога какими-то переходами, винтовыми лестницами и гулкими галереями. Под их сводами звонко стучат каблучки галантерейщицы и звенят шпоры Бэкингема. Герцог, в своем ослеплении любовью и предвкушении свидания, не слишком осознает, что их могут заметить. Их и замечают слуги, нет-нет, да и попадающиеся им на пути, но голубой мушкетерский плащ прикрывает все: рота Тревиля в эту ночь дежурит в Лувре. Наконец, м-м Бонасье, с предосторожностями открывает дверцу, вводит герцога в маленькую комнатку с штофными обоями и большим зеркалом, и, сделав ему знак ждать, скрывается за открывшейся напротив потайной дверью. Бэкингем, сняв шляпу, подходит к зеркалу. В нем отражается красавец-мушкетер. Герцог поправляет волосы, примятые шляпой, расправляет кружева воротника и улыбается своему отражению, уверенный в собственной неотразимости. В это время открывается дверца, замаскированная под обои, и в комнату заходит женщина в светло-кремовом атласном платье. Увидев ее отражение в зеркале, Бэкингем стремительно оборачивается и оказывается перед королевой Анной Австрийской. Королева сделала навстречу ему один шаг, и Бэкингем упал перед ней на колено, и, потрясенный, очарованный, задыхаясь от любви и гордости, поднес к губам подол ее платья. Анна, немного испуганная, но не лишившаяся своего величия, протянула ему руку, и проговорила: Королева: Герцог, вы уже знаете, что не я продиктовала то письмо. Бэкингем: О, да, мадам. Но когда любишь, так легко поверить в ответную любовь. Но я совершил это путешествие не даром, потому что я вижу вас. Королева: Я согласилась увидеться с вами, чтобы сказать вам, что все разделяет нас: морские глубины, вражда наших государств, святость принесенных клятв. Мы не должны больше видеться: я согласилась на свидание, только для того, чтобы сказать вам это. Бэкингем: О, продолжайте! Ваш голос так нежен, что смягчает суровость ваших слов. Святотатство – разлучать такие любящие сердца, как наши. Королева: Милорд, вы забываетесь! Я никогда не говорила, что люблю вас! Бэкингем: Но вы не говорили мне, что не любите меня! (с жаром) Где найдете вы еще такую любовь? Любовь, которой довольно оброненной ленточки, задумчивого взгляда, нечаянно вырвавшегося слова. Вот уже три года, мадам, как я впервые увидел вас, но я и по сей день в мельчайших деталях могу описать даже отделку вашего платья, что было на вас в тот день. Королева: Какое безумие! Какое безумие питать воспоминаниями бесполезную страсть! Бэкингем: Вся моя жизнь в этих воспоминаниях. Они - мое счастье, мое сокровище, моя надежда. Каждая встреча с вами – алмаз, который я прячу в сокровищницу моей души и у меня их четыре. (прикрывает глаза и перечисляет с упоением) О первой я только что вам сказал, вторая – у герцогини де Шеврез, третья была в садах Амьена. Эта – четвертая. Королева: (в смущении) О, не напоминайте мне об Амьене! Бэкингем: О, нет, моя королева, напротив, вспомним о нем! Это был самый радостный, самый счастливый вечер в моей жизни. И, смею думать, и на вас подействовала эта ночь, полная благоуханий. Мадам, моя королева, клянусь, что в эту ночь и вы любили меня! Королева: Милорд… возможно… да, все в ту ночь сложилось так, чтобы погубить меня. Но вы видели, что королева пришла на помощь слабеющей женщине: я позвала свою прислужницу. Бэкингем: Какая любовь, кроме моей, выдержала бы такое испытание? Но мне нет дела ни до каких сокровищ, которые мне поручено охранять, нет дела ни до каких королей на всем земном шаре! Я рискнул милостью моего короля, рискнул жизнью, чтобы только увидеть вас на мгновение. Королева: Увы, молва жестоко отомстила мне: король, подстрекаемый кардиналом, страшно разгневан, госпоже де Верне удалена, герцогиня де Шеврез впала в немилость, мой конюший Пютанж изгнан из Франции, и король ответил отказом на ваше назначение послом. Бэкингем: (в гневе сжимая эфес шпаги) Франция войной ответит мне за этот отказ! Если я лишен возможности видеть вас, то, по крайней мере, я хочу, чтобы вы ежедневно и ежечасно слышали обо мне. За войной последует мир и тут уж для переговоров потребуется мое присутствие. Скажите мадам, у какой женщины был более страстный обожатель? У какой королевы – более преданный слуга? Королева: Милорд, доказательства вашей любви – это почти преступление! Бэкингем: Вы думаете так, только потому, что не любите меня, иначе для вас это были бы доказательства моей любви. Госпоже де Шеврез была менее жестока: она любила Холланда! Королева: Госпожа де Шеврез не была королевой. Бэкингем: Значит, если бы вы не были королевой… О, благодарю вас, благодарю за эти слова! Королева: О, милорд, вы не так меня поняли! Я только хотела сказать… Бэкингем: (с протестующим жестом) Молчите, ради бога, молчите! Если счастье мне даровала ошибка – не будьте так жестоки исправлять ее. Вы сами сказали, что меня заманили в ловушку. Возможно, мне это будет стоить жизни… Так странно: у меня в последнее время предчувствие близкой смерти… (улыбается с отрешенным видом) Королева: (с выражением ужаса, всплеснув руками) О, Господи! Теперь и я признаюсь вам: меня тоже преследуют предчувствия, преследуют сны. Мне снилось, что я вижу вас раненным, окровавленным, лежащим на земле. Бэкингем: Раненным в левый бок, ножом? Королева: Да, именно так! Но кто вам мог рассказать, что я видела такой сон? Я поверяла его богу, да и то, только в молитве! Бэкингем: Этого довольно, сударыня: вы любите меня, бог посылает нам одни и те же сны. Вы любите меня, но будете ли вы оплакивать меня? Королева: О боже! Это больше, чем я в силах вынести! Герцог, молю вас, ради всего святого, оставьте меня, уйдите! Я не знаю, люблю ли я вас, но я знаю твердо, что своих клятв я не нарушу! Уезжайте, потому что, если с вами что-то случится во Франции, я никогда себе этого не прощу. Уезжайте. Потом вы вернетесь – под охраной своих слуг, вернитесь в качестве посла. Тогда я не буду трепетать за вашу жизнь и буду счастлива увидеть вас. Бэкингем: Это правда? Королева: Да! Бэкингем: Тогда… в знак вашего расположения и прощения… дайте мне что-нибудь, какую-нибудь вещицу…чтобы я, глядя на нее, верил, что все это мне не приснилось. То, что я мог бы носить. Перстень,.. цепочку. Королева: И вы уедете, если я исполню вашу просьбу. Бэкингем: Да, немедленно. Королева: Подождите тогда, я сейчас. (уходит, и через несколько минут возвращается с ларцом розового дерева) Возьмите это, милорд, и храните на память обо мне. Бэкингем: Вашу руку, мадам, и я удалюсь. Королева протягивает ему руку, которую он страстно целует. Бэкингем: Не позднее, чем через полгода, сударыня, я вновь увижу вас, хотя бы для этого мне пришлось перевернуть небо и землю!

Рыба: - Ах, с вами вижусь я , милорд! - Затем, что я вам дорог... - Я не сказала "да", милорд... Надо отдать должное Ю.Ряшенцеву. В том диалоге королевы и Бэкингема - вся глава, и так остроумно, живо, весело. Впрочем, как многие тексты музыкальных номеров того фильма.

Стелла: А я поражаюсь Бордери все вновь и вновь - несколько фраз - и глава полностью. А это свидание - тоже минимум фраз, но все, что нужно. И все - всерьез.

Стелла: Глава 13. Полуподземная галерея Бастилии. Камера крупным планом дает копошащуюся крысу. Внезапно зверек замирает: издалека доносится топот многих ног и звон шпор. Свет факелов пляшет на стенах, потом появляются стражники с алебардами: двое идут впереди, двое - позади человека в мушкетерском плаще. Это его шпоры высекают искорки на древних камнях Бастилии. Человек идет твердым, спокойным шагом, и крыса, прижавшись к склизкому полу, терпеливо ждет, пока стражники проведут арестанта на допрос. Потом снова наступает тишина. Крыса ныряет в подпол. В конце галереи, там, где ее пересекает коридор, откуда-то сверху пробивается слабый лучик света. И снова слышны шаги стражи, только вместо звона шпор их теперь дополняет шаркающая, неровная походка какого-то арестанта. Со спины видны те же четыре стража, только первая пара тащит под руки маленького, толстенького человечка лет пятидесяти. Он еле переставляет ноги, поминутно охая и издавая душераздирающие стоны. Камера следит за процессией и тогда, когда она заворачивает за угол. Слышен писк и один из идущих позади стражников с проклятием отшвыривает ногой крысу. Около тяжелой двери двое с алебардами (те, что шли сзади) занимают место у двери, а двое с арестантом заходят внутрь. Комната, где заседает комиссар, представляет из себя низкое помещение со сводчатым потолком, с голыми, в потеках, стенами, и плесенью по углам. В комнате только стол и стул, на котором и восседает комиссар, что-то пишущий и перебирающий, время от времени, кипу бумаг перед ним. Арестанта оставляют стоять перед столом одного, а стражники отходят в сторону, на расстояние, не позволяющее слышать, о чем говорят комиссар и заключенный. Комиссар поднимает голову, чтобы рассмотреть стоящего перед ним человека, и свет от единственной свечи на столе резко подчеркивает сходство его с каким-то грызуном: не то хорьком, не то – крысой.* После нескольких секунд созерцания комиссар приступает к допросу. Комиссар: Имя, фамилия, возраст, род занятий? Бонасье: Жак-Мишель Бонасье, пятьдесят один год, бывший владелец галантерейной лавки, удалился от дел, проживаю ныне на улице Могильщиков, в доме номер одиннадцать. Комиссар: А каким образом вы, скромный горожанин, оказались противником Его преосвященства кардинала Ришелье? Каким образом столь ничтожная личность осмелилась противостоять планам господина кардинала, который денно и нощно думает о том, как спасти Францию от проклятых испанцев? Никто не смеет безнаказанным мешать кардиналу Ришелье, чье могущество и власть направлены только на одно: помешать врагам государства. Поразмыслите-ка о своем положении, Бонасье. Бонасье: (очень серьезно и хладнокровно) Но, господин комиссар, поверьте, что я более, чем кто-либо, знаю и ценю достоинства его несравненного высокопреосвященства, который оказывает нам честь управлять нами. Комиссар: Неужели? Так как же вы тогда очутились в Бастилии? Бонасье: Понятия не имею, почему я здесь оказался. Комиссар: Но, раз вас обвиняют в государственной измене, вы должны были совершить какое-то преступление! Бонасье: (в ужасе) Меня? В государственной измене? Но я ненавижу испанцев и не терплю гугенотов! Комиссар: (сверля глазами галантерейщика) У вас есть жена? Бонасье: У меня была жена! Комиссар: Как это "была"? Бонасье: Ее похитили у меня, сударь! Комиссар: (нараспев) По-хи-ти-ли? Вот как! А кто? Вы знаете его? Бонасье: Мне кажется, что знаю. Комиссар: Так кто же это? Бонасье: Я не утверждаю, я только подозреваю. Комиссар: Кого же? Отвечайте откровенно. Бонасье: (растеряно) Я подозреваю мужчину высокого роста, смуглого, белозубого, похожего на важного вельможу. Он несколько раз следил за нами, когда я сопровождал жену. Комиссар: (встревожено) А имя его? Бонасье: Имени его я не знаю, но уверяю вас, что узнал бы его даже среди тысяч других. Комиссар: (встревожено) Раз вы уверяете, что он вам известен, на сегодня, мы, пожалуй, эти и ограничимся. Мне необходимо кое-кого уведомить об этом факте. Бонасье: (в испуге) Но я не знаю его! Комиссар: Уведите его в камеру, да заприте покрепче. Стражники уводят Бонасье в тесную камеру, где он проводит без сна всю ночь. К утру от него остается только тень прежнего Бонасье: страшная тревога заставила его то метаться по камере, то застывать в отчаянии на жалком соломенном тюфяке. Даже заглянувшее в камеру солнце окрасило для него все в траурные цвета. Грохот отпираемого засова заставил его забиться в угол, но на пороге появился вместо палача давешний комиссар. Бонасье делает навстречу ему шаг, на его лице читается чуть ли не радость, что явился комиссар, а не палач и стража, чтоб вести его на эшафот. Комиссар , сделав отстраняющий жест, заложив руки за спину, несколько раз прошелся по камере. Комиссар: Ну, вот что, дорогой мой! Советую вам говорить только правду, потому что со вчерашнего дня ваше дело не только не прояснилось, но и крайне запуталось. Бонасье: Прошу вас, спрашивайте меня. Я готов сказать все, что знаю. Комиссар: Прежде всего: где находится ваша жена? Бонасье: Но я ведь уже сообщил вам, что она похищена. Комиссар: Да, но вчера, после пяти вечера она сбежала, и благодаря вашей помощи. Бонасье: Моя жена сбежала? Несчастная! Но если это так, то не по моей вине, клянусь вам! Комиссар: Днем вы заходили к вашему жильцу, господину д'Артаньяну. О чем вы с ним совещались? Бонасье: Признаю, что это была моя ошибка. Я просил его разыскать мою жену. Я полагал, что имел право требовать ее назад. Комиссар: Что он вам ответил? Бонасье: Он обещал помочь мне. Но я быстро убедился, что он предает меня. Комиссар: Вы стараетесь ввести суд в заблуждение! Господин д'Артаньян, в силу сговора с вами, разогнал полицейских, которые арестовали вашу жену и скрыл ее от преследования. Бонасье: Невозможно! Комиссар: Господин д'Артаньян в наших руках, и мы устроим вам очную ставку. Введите господина д'Артаньяна! Караульные вводят Атоса. У него несколько помятый вид, но мушкетер сохраняет спокойствие и только чуть брезгливый изгиб губ говорит о его настроении. Комиссар: Господин д'Артаньян, расскажите, что произошло между вами и этим господином. Бонасье: Но это вовсе не господин д'Артаньян! Комиссар: Не господин д'Артаньян? Бонасье: Ну конечно же, нет! Комиссар: Тогда кто это? Бонасье: Не могу вам сказать: я с ним не знаком. Комиссар: Не знакомы? Бонасье : Нет! Комиссар: Вы никогда его не видели? Бонасье: Видал, но не знаю, как его зовут. Комиссар: (обращаясь к Атосу) Ваше имя? Атос: Атос. Комиссар: Но ведь это не человеческое имя, это название горы. Атос: Это мое имя. Комиссар: Но вы ведь сказали, что вас зовут д'Артаньян. Атос: Я это говорил? Комиссар: Да, вы. Атос: (с самым серьезным видом) Меня спросили: "Вы господин д'Артаньян?" на это я ответил: "Вы полагаете?" Стражники закричали, что они в этом уверены. Я не стал спорить. Кроме того, я ведь мог и ошибиться. Комиссар: (взвизгнув) Сударь, вы оскорбляете достоинство суда! Атос: (спокойно) Ни в коей мере! Комиссар: Вы господин д'Артаньян! Атос: Вот видите, вы опять это утверждаете. Бонасье: Но, господин комиссар, господин д'Артаньян – мой жилец, и потому я отлично его знаю. Господину д'Артаньяну лет восемнадцать-девятнадцать, он гвардеец роты господина дез Эссара, а этому господину по меньшей мере тридцать, и он носит форму королевского мушкетера. Комиссар: Черт возьми, а ведь это правильно! Дверь в камеру распахивается и появляется гонец, который передает комиссару запечатанное письмо. Пока комиссар читает, его острый и длинный нос шевелится, как у хорька. Наконец, он отбрасывает письмо. Комиссар: Ах, негодная! Бонасье: Надеюсь, вы не о моей жене? Комиссар: Именно о ней! Хороши ваши дела, нечего сказать! Бонасье: А в чем провинилась опять моя жена и какое это может иметь отношение ко мне, раз я сижу в тюрьме. Комиссар: Да все это – продолжение задуманного вами чудовищного плана! Бонасье: Я не имею ни малейшего отношения к тому что делает моя жена, клянусь вам! А если она наделала глупостей, я отрекаюсь от нее, отказываюсь, проклинаю ее. Атос: (с нескрываемым раздражением и отвращением) Ну, вот что, господин комиссар, если я вам больше не нужен, прикажите отвести меня куда-нибудь. Он порядочно надоел мне, ваш господин Бонасье! Комиссар: Отведите арестованного в его камеру. Атос: Если вы имеете претензии к господину д'Артаньяну, я не вполне понимаю, в какой мере я могу заменить его? Комиссар: (срываясь на крик) Делайте, что вам приказано! Атоса уводят, а вслед за ним уходит и комиссар. Бонасье остается в камере, но вечером за ним приходят караульные солдаты. Полицейский чиновник: Следуйте за мной. Бонасье: За вами? В такой час? Куда это, господи помилуй? Чиновник: Туда, куда приказано вас доставить. Бонасье: Это не ответ. Чиновник: Это то, что мы можем сказать. Бонасье: О боже! На этот раз я погиб. Он не сопротивляется ни в подземном коридоре, ни в карете, куда его посадили и только при виде площади у Трауарского Креста, где слышен гул толпы, он, решив что его будут казнить и толпа собралась ради него, со стоном лишается чувств. * На роль комиссара, мне кажется, великолепно подошел бы как внешне, так и манерой игры, актер Чурсин.

Рыба: Меня всегда умиляла эта сцена! Полицейские - сущие младенцы, раз ничтоже сумняшеся приняли Атоса за гасконского юнца и приволокли его в тюрьму. Бедный, бедный кардинал, если ему служат такие болваны!

Стелла: Глава 14. Кабинет Ришелье с огромным камином, в котором жарко пылает огромный ствол дерева, увешан оружием. Середина комнаты занята огромным четырехугольным столом, на котором, поверх книг и бумаг, расстелена карта Ла Рошели. Кардинал, облаченный в алый камзол и высокие сапоги, стоит у камина, греясь в жарком пламени. По лицу кардинала пляшут сполохи огня, алые лучи бьют из пасторского перстня кардинала всякий раз, как он поворачивает кисть руки. Бонасье, которого вводят в кабинет Ришелье, стоящий у камина человек кажется зловещим призраком, и он инстинктивно отшатывается, наткнувшись на стоящего за его спиной офицера. Кардинал оборачивается и некоторое время сверлит Бонасье взглядом. Кардинал: Это тот самый Бонасье? Офицер: Да, ваша светлость. Кардинал: Хорошо. Полайте мне его бумаги и оставьте нас. Офицер подает бумаги, низко кланяется, выходит и тщательно прикрывает дверь. Кардинал внимательно читает протоколы допросов Бонасье, изредка поглядывая на галантерейщика, которому уже просто дурно от этих пронизывающих взглядов. Кардинал: (медленно и значительно) Вы обвиняетесь в государственной измене. Бонасье: Мне уже об этом сообщили, ваша светлость. Но, клянусь вам, я об этом ничего не знаю! Кардинал: Вы состояли в заговоре с вашей женой, герцогиней де Шеврез и с герцогом Бэкингемом. Бонасье: Действительно, я слышал эти имена от жены. Кардинал: По какому поводу? Бонасье: Жена говорила, что кардинал Ришелье заманил герцога в Париж, чтобы погубить его, а вместе с ним и королеву. Кардинал: (возмущенно) Она так говорила? Бонасье: Говорила, хоть я и убеждал ее, что Его Высокопреосвященство не способны на… Кардинал: (в сердцах) Замолчите, глупец! Бонасье: Моя жена мне сказала то же самое… Кардинал: Вы знаете, кто похитил вашу жену? Бонасье: Я подозреваю одного человека… Я рассказал о нем господину комиссару, но он был недоволен тем, что я сказал. Кардинал: Вам известно, что ваша жена бежала? Бонасье: Господин комиссар был так любезен, что уведомил меня об этом. Кардинал: (подавляя улыбку) Значит, вам неизвестно, куда она потом подевалась? Бонасье: Думаю, она вернулась в Лувр. Кардинал: В час ночи ее там не было. Бонасье: Бог мой! Что же с ней случилось? Кардинал: Узнаем! Кардиналу известно все! Если вы будете откровенны и сообщите, что вам известно об отношениях вашей жены с герцогиней де Шеврез, мы скажем вам, в свою очередь, что с вашей женой. Бонасье: Но, ваша светлость, я ничего не знаю, я никогда не видал этой дамы. Кардинал: Но, когда вы заходили за своей женой в лувр, она ведь не возвращалась прямо домой? Бонасье: Почти никогда. У нее были какие-то дела с торговцами полотном. Кардинал: И сколько их было, этих торговцев? Бонасье: Два: один – на улице Арфы номер 75, другой – на улице Вожирар номер 25. Кардинал: И вы? Бонасье: Что я? Кардинал: Заходили вместе с ней? Бонасье: (простодушно) Ну, что вы, ваша светлость! Мне приказано было ждать ее, вот я и ждал на улице. Кардинал: (всерцах) Вы очень покладистый муж, мой любезный господин Бонасье! Хотя бы те двери, в которые она входила, вы способны узнать? Бонасье: Разумеется. Кардинал: (звонит в колокольчик и говорит вошедшему офицеру) Сходите за Рошфором. Офицер: Граф здесь и просит принять его, Ваше преосвященство. Кардинал: Пусть он войдет. Бонасье: (выпучив глаза и задыхаясь от ужаса) Ах, Ваше преосвященство! Двери распахиваются, и в кабинет стремительно входит высокий, смуглый, черноволосый господин. При виде его Бонасье теряет остатки самообладания, и трясущейся рукой указывая на него, кричит: Бонасье: Это он, он, похититель моей жены. Кардинал снова звонит, входит офицер. Кардинал: Выведите этого человека, и пусть он подождет, пока я снова позову его. Бонасье: (услышав приказ) Нет, нет, ваша светлость, это не он! Я ошибся: этот господин – честный человек! Кардинал: Уведите этого болвана! Рошфор: (едва дождавшись, пока выведут вопящего Бонасье) Они виделись! Кардинал: Кто? Рошфор: Королева и герцог. Кардинал: Где? Рошфор: В Лувре. Кардинал: Кто вам сказал? Рошфор: Мадам де Ланнуа. Кардинал: Мы потерпели поражение. Постараемся отыграться. Рошфор: Мадам де Ланнуа рассказала, что королева покинула своих дам в сопровождении доньи Эстефании. Она отсутствовала около четверти часа, а потом вернулась за своим ларцом розового дерева. Когда она пришла во второй раз, ларца при ней не было. Кардинал: А что было в том ларце? Рошфор: Алмазные подвески, которые подарил Ее величеству король. Мадам де Ланнуа уверена, что королева отдала их герцогу Бэкингему. Днем мадам де Ланнуа сделала вид, что не может найти их, и на ее вопрос королева, покраснев, ответила, что отдала их в починку королевскому ювелиру. Кардинал: И ювелир?.. Рошфор: Я уже был у него. Он ничего не слыхал. Кардинал: Прекрасно, Рошфор! Еще ничего не потеряно! А может быть, все к лучшему. Известно вам, где скрывались герцогиня де Шеврез и герцог Бэкингем? Рошфор: Мои шпионы так и не смогли узнать это. Кардинал: А я знаю, во всяком случае – догадываюсь! Рошфор: Прикажете их арестовать? Кардинал: Я думаю, они уже покинули улицу Арфы 75 и Вожирар 25. Рошфор: Но удостовериться?.. Кардинал: Возьмите моих гвардейцев и обыщите оба дома. Рошфор поспешно выходит, а по звонку кардинала вновь вводят Бонасье. Кардинал: Вы обманули меня! Бонасье: Я!? Чтоб я смог обмануть Ваше преосвященство? Кардинал: Ваша жена посещала совсем не торговцев полотном. Она ходила к герцогине де Шеврез и герцогу Бэкингему. Бонасье: (вспоминая и почесывая лоб) А ведь правда: когда я удивлялся, что у торговцев нет вывески, моя жена всякий раз принималась хохотать. (бросаясь к ногам кардинала и молитвенно сложив руки) Ах, Ваше высокопреосвященство, вы и вправду гений, перед которым преклоняются все! Кардинал: (смотрит на Бонасье не без самодовольства, потом, осененный какой-то мыслью, протягивает ему руку) Встаньте, друг мой! Вы порядочный человек. Бонасье: Кардинал коснулся меня, я коснулся руки великого человека! Великий человек назвал меня своим другом! Кардинал: (проникновенно) Да, друг мой, вас напрасно обвиняли! И потому вас следует вознаградить! Возьмите этот кошель, в нем сто пистолей, и простите меня! Бонасье: (совершенно одурев, но не решаясь дотронуться до кошелька) Вы наш властелин, вы можете пытать, повесить меня, но, чтобы я простил вас, ваша светлость! Подумать даже страшно о таком! Кардинал: Господин Бонасье, вы великодушный человек! Надеюсь, вы уйдете не слишком недовольный? Бонасье: Я ухожу в полном восхищении. Кардинал: Итак, до свиданья, я надеюсь, что мы с вами еще увидимся. Бонасье: Как будет угодно вашему преосвященству. Я весь к услугам вашего преосвященства. Кардинал: До свиданья, любезный господин Бонасье. Бонасье выходит из кабинета, пятясь задом, и в коридоре слышны его вопли во славу кардинала. Кардинал, тут же забыв о нем, склоняется над картой Ла Рошели и изучает ее, пока не появляется Рошфор. Кардинал: (с живостью) Ну, как? Рошфор: Вот как обстояло дело: мужчина прожил там четыре дня, женщина – пять. Она уехала сегодня ночью, он – утром. Кардинал: Сейчас уже поздно посылать погоню. Придется настигнуть герцога в Лондоне. И – ни слова о случившемся. Пусть никто ни о чем не догадывается. Вызовите мне канцлера Сегье. Рошфор: А что делать с этим галантерейщиком? Кардинал: А я сделал из него шпиона: он будет следить за собственной женой. Рошфор кланяется и покидает кабинет, а дежурный офицер, получив очередное распоряжение, вводит к кардиналу гонца. Тот пишет письмо, и камера из-за его плеча наблюдает, как ложатся строчки на бумагу. Вот его текст: " Миледи! Будьте на первом же балу, на котором появится герцог Бэкингем. На его камзоле вы увидите двенадцать алмазных подвесков; приблизьтесь к нему и отрежьте два из них. Сообщите мне тотчас же, как только подвески будут в ваших руках." Кардинал: Витре, вы немедленно отправитесь в Лондон и передадите это письмо в руки миледи. По этому чеку вы получите у моего казначея наличными. Не теряйте ни секунды.

Стелла: Глава 15. Камера скользит вдоль фасада Лувра, пока не останавливается на окнах королевского кабинета. Окно открыто, и из-за него доносятся голоса. Тяжелая портьера из атласа не препятствие для кинокамеры, и по ту сторону окна обнаруживаются два собеседника: Луи 13 и кардинал Ришелье. Людовик, бледный от гнева, держится уже за ручку двери, едва заставляя себя дослушать то, что говорит ему Его преосвященство. Ришелье: (заканчивает фразу) … из всего вышеперечисленного, сир, я вынужден сделать вывод, что госпожа де Шеврез по-прежнему состоит в связи с Ее величеством и, по-прежнему, плетет свои козни. Мои люди уже почти смогли разоблачить этот заговор, как вдруг какой-то мушкетер со шпагой в руке осмелился помешать им исполнять свои обязанности. В это время появляется Тревиль, и его персона вызывает у короля уже неконтролируемую вспышку ярости. Король: Вы явились вовремя! Хорошие вещи рассказывают о ваших мушкетерах! Тревиль: А у меня найдется немало хорошего рассказать Вашему величеству о судейских! Король: (надменно) Я не понимаю вас. Тревиль: Имею честь доложить Вашему величеству, что кучка чиновников, комиссаров и полицейских, людей весьма почтенных, но, видимо, настроенных враждебно к военным, позволила себе арестовать, открыто провести по улицам и заключить в Фор-Левек – и все это, ссылаясь на приказ, который мне так и не изволили предъявить, - одного из ваших мушкетеров, Ваше величество! Человека прославленного, известного Вашему величеству с самой лучшей стороны – господина Атоса. Король: Атоса? Да, мне вроде известно это имя. Тревиль: Сир, Если Ваше величество изволит припомнить: это тот самый мушкетер, который ранил на памятной дуэли господина Каюзака. (поворачиваясь к кардиналу) Да, кстати, Ваше преосвященство, господин Каюзак поправился? Кардинал: (закусив губу от досады) Да, благодарю вас, вполне. Тревиль: Господин Атос зашел навестить своего друга, молодого беарнца из роты дез Эссара. Того не оказалось дома и Атос решил подождать его. Но не успел он опуститься на стул, как толпа сыщиков и солдат осадила дом, взломала двери… Кардинал делает знак королю. Король: Нам это известно. Это все делалось ради нашей пользы. Тревиль: Итак, ради вашей пользы, был схвачен мой мушкетер, ни в чем не повинный, проведен, как злодей, под охраной, сквозь толпу, осыпавшую его оскорблениями, его, человека, десятки раз проливавшего кровь за своего короля и готового в любую минуту пролить ее вновь. Король: (неуверенно) Да вы что? Неужто дело обстояло именно так? Кардинал: (сохраняя абсолютное спокойствие, вкрадчиво) Господин де Тревиль не сказал вам, сир, что что этот, ни в чем не повинный мушкетер, этот благородный человек, за час до того со шпагой в руке напал на четырех комиссаров, посланных мной для расследования по чрезвычайному делу. Тревиль: Докажите это, Ваше высокопреосвященство! За час до этого господин Атос, человек весьма знатного происхождения, оказал мне честь отобедать у меня и беседовал у меня в гостиной с герцогом де Ла Тремуйем и графом де Шалю. Кардинал: Это все изложено в протоколе, составленном пострадавшими, который я имею честь предложить Вашему величеству. Тревиль: (гордо вскинув голову) Протокол судейских стоит честного слова военного? Если Его преосвященство подозревает кого-либо из моих мушкетеров, то во имя справедливости я сам прошу о расследовании. Кардинал: В доме, где происходил обыск, живет некий беарнец, друг этого мушкетера? Тревиль: Ваше преосвященство имеет в виду д'Артаньяна? Кардинал :Я имею в виду того молодого человека, которому вы покровительствуете, господин де Тревиль. Тревиль: Да, это верно. Кардинал: Не считаете ли вы возможным, чтобы этот молодой человек дурно влиял… Тревиль: (с улыбкой) На господина Атоса, который едва ли не вдвое старше его? Это совершенно невозможно. К тому же, и господин д'Артаньян провел вечер у меня. Кардинал: Вот так история! По-видимому, решительно все провели этот вечер у вас! Тревиль: (с трудом сдерживает гнев) Не подвергает ли Ваше высокопреосвященству сомнению мои слова? Кардинал: Боже меня упаси! А в котором часу у вас был этот молодой человек? Тревиль: (с живостью) О, это я могу сказать точно: когда он вошел, часы показывали половину десятого, хоть мне и показалось, что уже позднее. Кардинал: И когда он ушел? Тревиль: В половине одиннадцатого: через час после этих событий. Кардинал: (с досадой, но все же желая добиться истины) Этого Атоса задержали на улице Могильщиков. Тревиль: Ну и что? Разве другу запрещается навещать друга? Король: Дело в том, что дом этот подозрительный. Тревиль: Я этого не знал. Но господин д'Артаньян всецело предан Вашему величеству, и почитатель Вашего преосвященства. Король: Это не этот самый беарнец ранил де Жюссака? Тревиль: А на следующий день поразил Бернажу. У Вашего величества отличная память. Король: Так что мы решим? Кардинал: Это скорее дело Вашего величества. Я настаиваю на виновности Атоса. Тревиль: (с жаром) А я отрицаю ее. Но пусть разберутся судьи. Король: Вот именно: это их дело – судить. Тревиль: (набычившись) Печально, что в наше злосчастное время никакая добродетель не может оградить от позора и преследований. Армия не очень будет довольна тем, что стала предметом преследований из-за каких-то полицейских историй. Король: (давая волю гневу уже почти кричит) Полицейские истории! Какое у вас об этом понятие? Занимайтесь своими мушкетерами и не сбивайте меня с толку. Как вас послушать, так из-за этого ареста уже вся Франция в опасности! Сколько шуму из-за какого-то мушкетера! Да я прикажу арестовать их целую роту! И пикнуть никто не посмеет! Тревиль: Если мои мушкетеры виновны, и я готов отдать вам, сир, свою шпагу. Король: Гасконский упрямец, замолчите! Тревиль: (не понижая голоса) Верните мне моего мушкетера или судите его! Кардинал: Его будут судить! Тревиль: Тем лучше! Тогда я прошу разрешения защищать его. Король: (колеблясь) Если у господина кардинала нет причин личного свойства… Кардинал : Если Ваше величество считает меня пристрастным, я отказываюсь от участия в суде. Но подумайте, Ваше величество: если мы сейчас отпустим Атоса, мы рискуем никогда не узнать истину. Тревиль: В любой момент мой мушкетер будет готов дать ответ, если господа судейские пожелают допросить его. Я отвечаю за него. Король: В самом деле, он никуда не убежит. (понизив голос) Не будем вызывать у них беспокойства – это лучшая политика. Ришелье: Приказывайте, сир. Вы имеете право помилования. Король: Атос в Фор-Левеке? Тревиль: Да, в одиночке, без права сношения с внешним миром, как последний преступник. Король: Черт возьми! И что нужно сделать? Кардинал: Подписать приказ об освобождении и все будет кончено. Поручительства господина капитана более чем достаточно. Король подписывает приказ и Тревиль, приняв его, отвешивает глубокий поклон королю и почти шутовской – кардиналу. Потом он поспешно удаляется. Кардинал: (вдогонку ему) Какое единодушие между начальником и солдатами царит у ваших мушкетеров.

Lumineux: Перенесла главы в гугл-документ

Стелла: Глава 16. Все тот же кабинет короля. Луи и Ришелье смотрят друг на друга, ожидая, пока закроется дверь за Тревилем. Кардинал: (твердо и многозначительно) Наконец-то мы наедине! Сир, герцог Бэкингем провел в Париже пять дней и уехал только сегодня. Король краснеет, бледнеет, чувствуется, что он готов на крайность, но ему все же удается взять себя в руки. Король: Бэкингем в Париже? Зачем он приезжал? Кардинал: Полагаю, чтобы вступить в заговор с испанцами и гугенотами. Король: А я полагаю, чтобы устроить заговор с де Шеврез и всеми Конде, и посягнуть на мою честь. Кардинал: Королева так благоразумна и так любит Ваше величество, что такая мысль мне представляется недопустимой! Король: Женщина слаба, а что до большой любви, то у меня свое мнение на этот счет! Кардинал: (лицемерно) И все же я утверждаю, что у герцога были в Париже цели чисто политические. Король: Я утверждаю обратное! Но если королева виновата – горе ей! Кардинал: Я несколько раз допрашивал м-м де Ланнуа, и она сказала мне, что в позапрошлую ночь королева не ложилась очень поздно, а сегодня утром много плакала и весь день писала. Король: Ну, все понятно! Писала, конечно, ему! (нетерпеливо) Кардинал, добудьте мне все бумаги королевы. Кардинал: Но как это сделать? Мне кажется, ни вы, Ваше величество, ни я не можем взять это на себя. Король: (не видя ничего перед собой в гневе) А как поступили с женой маршала д'Анкр? В конце концов обыскали и ее самое. Ришелье: Это была всего лишь авантюристка из Италии. Тогда как Анна Австрийская – королева Франции. Король: Тем страшнее ее вина, герцог! Чем легче она забыла о своем сане, тем глубже она пала. При ней, если не ошибаюсь, состоит некий Ла Порт? Кардинал: Которого я считаю, признаться, главной пружиной в этом деле. Король: Почему вы не арестовали Бэкингема, когда он был в Париже? Кардинал: Арестовать первого министра короля Карла 1? Какой шум! Какая страшная огласка, если бы подозрения Вашего величества оправдались, какой неслыханный позор! Король: Но раз он подвергал себя опасности, как какой-нибудь бродяга или вор, нужно было… Луи замолк, сам испугавшись того, что едва не сорвалось у него с языка и кардинал напрасно ждал этих слов. Людовик встал, и прошелся несколько раз по кабинету, пряча лицо от Ришелье. Король: Пока он был в Париже, вы не выпускали его из виду? Где он жил все это время? Кардинал: На улице Арфы, рядом с Люксембургским дворцом. Король: Вы уверены, что он не виделся с королевой? Кардинал: Я считаю, что Ее величество предана своему долгу. Король: Но они в переписке! Герцог, чего бы мне это не стоило, я должен получить эти письма! Кардинал: Есть только один способ… Король: Какой? Кардинал: Поручить эту миссию канцлеру Сегье. Это по его части. Король: Немедленно пошлите за ним! Кардинал: Но если Ее величество откажется подчиниться? Король: Я сам предупрежу ее о визите канцлера. Король, в который раз подойдя к двери, на этот раз собственноручно распахивает ее и, чуть ли не бегом направляется в апартаменты королевы. Когда он туда входит, все придворные дамы сидят вокруг чтицы, которую внимательно слушают. Королева, сидя в кресле, погружена в собственные мысли, и печальная улыбка блуждает на ее губах. При виде короля все встают и склоняются в низком реверансе. Луи, подойдя к жене, окидывает ее взглядом, в котором и гнев, и презрение, и затаенный страх. Король: (не здороваясь) Мадам, сейчас к вам явится господин канцлер. Он сообщит вам нечто такое, о чем я поручил ему поставить вас в известность. Королева: (с трепетом) Что же скажет мне господин канцлер, чего не могли бы вы сказать сами? Король, не отвечая, разворачивается на каблуках, и уходит так же стремительно, как и вошел, а следом за ним появляется дежурный офицер, который объявляет о приходе канцлера Сегье. Входит канцлер, красный от смущения. Это еще довольно молодой человек, худощавый, но худоба его скорее результат каких-то изнурительных занятий. У него бледное лицо, бегающие глаза любителя дамских прелестей и плавные движения человека, привыкшего к пребыванию на людях. При виде канцлера королева сразу же садится и делает знак сесть и своим дамам. Королева: Что вам угодно, сударь? С какой целью вы явились ко мне? Канцлер: По поручению короля, мадам, я вынужден провести у вас обыск всех ваших бумаг. Королева: У меня: Обыск? Какая неслыханная низость!! Канцлер: Прошу извинить меня, Ваше величество, но я лишь орудие в руках короля. Разве Его величество не известил вас о моем визите? Королева: ( задыхаясь от возмущения) Я преступница, надо полагать. Донья Эстефания, подайте ключи от всех моих столов и бюро. Ищите, сударь! Канцлер роется для виду по ящикам, потом, набравшись решительности, поворачивается к королеве. Канцлер: Сейчас мне следует приступить к главной части обыска. Королева: ( не понимая) Какой? Канцлер: Его величество знает, что сегодня днем вами было написано письмо, и оно еще не отослано. Его нет в ваших бюро. Значит, оно спрятано. Королева: (встав и сжигая канцлера взглядом) Вы осмелитесь коснуться вашей королевы? Канцлер: Я верный слуга моего короля и должен выполнить то, что он мне поручил. Королева: (гордо) Это правда! Я написала письмо, и оно у меня здесь! (прижимает руку к груди). Я отдам его только королю. Канцлер: Если бы король хотел, он бы сам попросил его у вас. Но он поручил это мне. Э… (протягивает руку) Если вы откажетесь, он велел мне же взять его у вас. Королева: (с ужасом, отступая) Вы хотите сказать?.. Канцлер: Что мои полномочия идут далеко… Королева: Какой ужас! Канцлер: Прошу Ваше величество проявить уступчивость. Королева: Ваше поведение неслыханно грубо, вы это понимаете? Канцлер: Король приказывает, мадам. Прошу извинить меня. Королева: Я не потерплю этого! Лучше смерть! Канцлер, низко кланяясь, приблизился к королеве, протягивая руку к ее груди. Королева отступая, наткнулась на столик, оперлась на него, и вытащив письмо из-за корсажа, подала его Сегье. Королева: Возьмите, сударь, это письмо и избавьте меня от вашего мерзкого присутствия! Канцлер, все с такими же поклонами, пятясь исчезает за дверью, держа письмо в руках, а королева падает на руки дам. Кабинет короля, в котором Луи не находит себе места: мечется, то подходя к окну, то садясь в кресло, вскакивает, бросается к дверям но, взявшись за ручку, так и не решается отворить ее. Именно сейчас бросается в глаза, как молод король, и как подвержен душевным порывам. Наконец появляется канцлер Сегье, и король почти выхватывает у него из рук долгожданное письмо, судорожными движениями ломает печать и, едва бросив взгляд на первые строчки, внезапно успокаивается. Потом велит позвать Ришелье. Входит кардинал, спокойный, сдержанный и величественный. Король: Представьте себе герцог, это интрига политического свойства. Ни слова о любви. Зато очень много говорится о вас! Читайте! Кардинал: Вы видите, Ваше величество, до чего доходят мои враги: вам угрожают двумя войнами, если вы не удалите меня. Я, со своей стороны, был бы рад уйти от дел. Король: Что вы говорите, герцог! Кардинал: Здоровье мое разрушается в этой борьбе, и я не уверен, вынесу ли утомление при осаде Ла Рошели. Назначьте вместо меня того, для кого война его прямое дело: принца Конде. Этот шаг обеспечил бы вам счастье в семейной жизни и укрепил вашу славу за рубежом. Король: Будьте покойны, герцог, все, кто поименован в этом письме, понесут заслуженную кару. Не избежит ее и королева! Кардинал: Упаси бог, чтобы королева претерпела из-за меня хоть малейшую неприятность. К счастью, королева невиновна, и вполне понятно, что она разгневалась на вас. Вы были виновны, заподозрив королеву. Сделайте шаг навстречу, доставив ей какое-нибудь удовольствие. Устройте бал! Королева так любит танцы! Король: Но я не любитель светских развлечений. Кардинал: Тем более она будет вам признательна. И у нее будет возможность показаться в тех брильянтовых подвесках, что вы ей преподнесли к дню рождения и с которыми она еще нигде не успела появиться. Король: Увидим, господин кардинал, увидим! Вы слишком снисходительны. Ришелье: Снисходительность – добродетель королей. Прошла неделя. Ришелье получил письмо, текст которого заставил его заняться подсчетами, и на вопрос короля, он ответил. Король: Ну, как, герцог, вы рассчитали, когда будет бал? Ришелье: Сегодня у нас двадцатое сентября. Городские старшины устраивают празднество третьего октября. Никто не упрекнет вас, что вы идете на уступки королеве. (помолчав, добавил) Не забудьте, кстати, накануне праздника сказать королеве, что вы желали бы видеть, к лицу ли ей алмазные подвески.

Стелла: Глава 17. Кабинет королевы. Ее величество принимает Его величество, который бесцельно блуждает по комнате, рассматривая хорошо знакомый ему интерьер. Он явно ищет тему для разговора, и, увидев, как придворные дамы с его появлением бросили заниматься своими обязанностями, находит предлог для упрека королеве. Король: Мадам, я что, вызываю у ваших дам такой страх, что мое появление заставляет их бросить все дела? Или, быть может, мое присутствие замораживает всех? Королева: Сир, лишь почтение к вам заставило их забыть о своем долге. Король: Нет, мадам, это не почтение, а страх. Королева: Да, они напуганы, сир. Напуганы тем отсутствием почтения, которое было мне выказано по вашему приказу. Ваше величество, почему вы не скажете прямо, что у вас на душе? Что я сделала? Какое преступление совершила? Неужто весь этот шум только из-за моего письма к брату? Король: (важно и даже напыщенно) Сударыня, в ближайшие дни городские старшины дают бал в ратуше. Я считаю, что из уважения к ним вы должны появиться на этом балу в парадном платье и непременно с подаренными вам ко дню рождения алмазными подвесками. Это – мой ответ. Развернувшись на каблуках король, с гордым и независимым видом покидает комнату, а королева, покрывшись холодным потом и близкая к обмороку пытается осмыслить приказ короля. Чувствуя, что силы покидают ее, Анна ощупью находит подлокотник кресла и тяжело опускается в него. Сейчас она уже не выглядит, как королева: это смертельно испуганная женщина, у которой не осталось ни слов, ни мыслей. Платье душит ее, и она трясущейся рукой пытается расстегнуть корсаж, но руки дрожат. Губы ее беззвучно шевелятся, и, наконец, с них слетают первые слова: Королева: Я погибла! Кардинал знает все! Это он натравливает на меня короля. Боже мой! Боже мой! Констанс: Не могу ли я помочь Вашему величеству? Королева стремительно оборачивается и у одной из дверей видит молодую женщину. Королева: (издает испуганный возглас, понимая, что эта женщина слышала все.) Это Констанс Бонасье, и она все время находилась в соседней комнате. Констанс: (со слезами) О, не бойтесь, Ваше величество! Я предана вам душой и телом, и я, кажется придумала, как помочь вам. Королева: Вы? Вы придумали? Взгляните мне в глаза. Могу я довериться вам, ведь меня окружают предатели? Констанс: Клянусь душой, я готова умереть за Ваше величество! Да, здесь есть предатели, но, клянусь именем пресвятой девы, я не из их числа. (нерешительно) Эти подвески, вы ведь отдали их герцогу? Или я ошибаюсь, или не то говорю? Но их надо вернуть? Королева (у которой зубы стучат от страха) Но как это сделать? Констанс: Надо послать за ними кого-нибудь. Королева: Но кого? Констанс: Положитесь на меня: я найду гонца. Королева: Но придется написать? Констанс: Это необходимо: хотя бы два слова и ваша личная печать. Королева: Эти два слова - это мой приговор, развод, ссылка! Констанс: Да, если они попадут в руки негодяя. Королева: Ты понимаешь, что я вверяю тебе свою жизнь, честь, доброе имя? Констанс: Я это знаю. И мой муж, простой и честный человек, сделает все, чтобы спасти вас. Королева: (хватая за руки Констанс) Сделай это, и ты спасешь не только мою жизнь – ты спасешь мою честь. Констанс: Так дайте мне это письмо, Ваше величество. Время не терпит. Королева пишет письмо и отдает его Констанс. Та прячет письмо в корсаж, а королева дает ей еще и кольцо из шкатулки. Королева: Это кольцо подарил мне мой брат. Возьми это кольцо и обрати его в деньги и пусть твой муж едет, не испытывая недостатка в средствах. Констанс накидывает мантилью и убегает. Когда она возвращается в свой дом, то видит Бонасье, который пытается навести порядок в разгромленной квартире: повсюду валяются какие-то бумаги, белье, мебель переломана, раскрытые дверцы шкафов демонстрируют пустые полки. Завидев жену Бонасье раскрыл ей объятия. Мадам подставила лобик под поцелуй и сразу перешла к делу. Констанс: Нам нужно поговорить. Бонасье: (удивленно) О чем же? Констанс: Мне нужно сказать вам нечто очень важное. Бонасье: Мне тоже надо кое-о чем вас расспросить. Почему вас похитили? Констанс: Сейчас речь не об этом! Бонасье: А о чем? О моем заключении? Констанс: Мне нужно сказать вам нечто, что изменит наше положение. Бонасье: Вам известно, что я провел в заключении в Бастилии целые сутки? Констанс: Вас не в чем было обвинить, поэтому я не придала этому особого значения. Сутки проходят быстро. Давайте вернемся к делу, которое привело меня к вам. Бонасье: (обиженно) Так не мое заключение тому причиной? Констанс: Это дело величайшей важности, святое и доброе дело. Кроме того, после исполнения этого поручения вас будет ждать награда, позволяющая очень упрочить положение нашей семьи. Бонасье: Ну, через полгода нам и так будут завидовать все соседи. И много можно заработать? Констанс: Возможно, целую тысячу пистолей. Бонасье: И что я должен сделать? Куда поехать? Констанс: (понизив голос) В Лондон. Бонасье: В Лондон? Но у меня нет никаких дел в Лондоне. Констанс: Другим нужно, чтобы вы поехали. Бонасье: Кому это "другим"? Предупреждаю вас, что я больше ничего не буду делать вслепую. Я хочу знать, ради чего и ради кого я рискую! Бонасье начинает беспокойно метаться по комнате. Бонасье: Снова интрига! Вечные интриги! Но теперь меня не проведешь: господин кардинал мне кое-что рассказал. Констанс: (прижав руку к губам) Вы виделись с кардиналом? Бонасье: Да, он вызвал меня. Вернее, меня провели к нему двое конвойных. Констанс: Он был груб с вами? Бонасье: (раздуваясь от гордости) Он подал мне руку и назвал меня другом. Я – друг великого кардинала! Констанция: Вы избрали ненадежного покровителя. Вы не той власти служите. Так значит вы - кардиналист? Бонасье: Да, и кардинал (поглаживает мешок с деньгами) не дал мне повода усомниться ни в его правоте, ни в его щедрости. Граф Рошфор говорил мне о том же. Констанс: Граф Рошфор? Мой похититель? И вы принимаете деньги от этого человека? Я знала, что вы трусливы, алчны и глупы, но вы еще и подлец! Так вы стали заниматься политикой и сделались сторонником кардинала? Бонасье: (струсивший перед семейной грозой, но пытающийся придать себе независимый вид) Лучше быть кардиналистом, чем служить вашей вероломной испанке! Констанс: (наступая на мужа) Вы сию же минуту соберетесь в путь. Только тогда я смогу все забыть и простить вас. Бонасье: У меня нет ни малейшего желания испытать все опасности такого пути. Это вам, которая ведет себя, как мужчина, пристало участвовать в интригах, удирать из заключения, и исполнять опасные поручения. Я – человек мирный. Констанс: Да, вы действительно женщина, подлая и трусливая. А если я прикажу арестовать вас именем королевы? Бонасье: Я отвечу вам, что сошлюсь на кардинала. Констанс поняла, что зашла недопустимо далеко. Надо было отступать, пока не поздно. Констанс: Мне обидно, что мой муж не пожелал исполнить мою прихоть. Это всего лишь прихоть, супруг мой. (и она вымученно улыбается) Бонасье: Ваши прихоти могут нас завести слишком далеко. Но я должен вас покинуть: у меня свидание с одним приятелем. Я ненадолго, а потом провожу вас в Лувр. Констанс: Вы недостаточно храбры для того чтобы меня сопровождать. Я и сама отлично доберусь. Бонасье: Как вам будет угодно. Когда я вас увижу? Констанс: На следующей неделе. Бонасье: Вы не сердитесь на меня? Констанс: Нисколько. До скорого свидания. Бонасье: (целует руку жены) До скорого свидания. Бонасье уходит, Констанс ждет, пока он закроет дверь и в сердцах отшвыривает ногой лежащие на полу скатерти. Констанс: Ах, господин Бонасье, я никогда особенно не любила вас, а теперь просто ненавижу. Что я скажу королеве, после всего, что наобещала ей? Она посчитает меня одной из тех тварей, что окружают ее по милости кардинала. Стук в потолок заставляет ее поднять голову. Д'Артаньян: Дорогая госпожа Бонасье, отворите маленькую дверь на лестницу, я спущусь к вам.

Стелла: Глава 18. Д'Артаньян проскальзывает в отворенную им госпожой Бонасье дверь. Вид у него забавный: этакая смесь уверенности и почтения. Возмущение пополам с сознанием собственной значительности в предстоящем ему разговоре. Констанс подавлена: она в полном отчаянии от сознания, что внушила своей повелительнице ложные надежды. Д'Артаньян: Ну, мадам, разрешите мне вам сказать: жалкий же у вас муж! Констанс: (с живостью) Nак вы слышали весь разговор? Д'Артаньян: От первого и до последнего слова. Констанс: Бог мой, да каким же образом? Д'Артаньян: Взгляните наверх. (и, очень довольный своей сообразительностью, показывает Констанс на потолок.) Точно так я и узнал о вашей беседе с сыщиками кардинала. Констанс: (обеспокоенная) И что же вы поняли из моего разговора с господином Бонасье? Д'Артаньян: Ну, тысячу разных вещей. Во-первых, что ваш муж глупец и тупица, и это к - счастью. Во-вторых - что вы находитесь в затруднении: значит, мне представилась счастливая возможность оказать вам услугу, потому что вам нужен смелый, находчивый и преданный человек, а такой перед вами. Констанс: (отворачиваясь от молодого человека так, чтобы он не видел ее лица, потом, решившись, смотрит прямо ему в глаза) А что будет мне порукой, если я решусь доверить вам эту задачу? Д'Артаньян: (смотрит на нее с такой любовью, что она опускает взор) Моя любовь к вам и будет порукой! Ну, приказывайте! Что я должен сделать? Вы не решаетесь? Вам нужно, чтобы кто-то за меня поручился? Констанс: Вы так молоды… Признаться… Д'Артаньян: Вы знаете Атоса, или Портоса или Арамиса? Констанс: Кто эти господа? Д'Артаньян: Мушкетеры Его величества. Вы знаете их капитана? Констанс: Господина де Тревиля? Королева считает его в числе своих друзей. Д"Артаньян: Он скажет вам, можно ли мне доверить тайну, какова бы она не была. Я храбр, я честен, и я люблю вас. Испытайте меня. Констанс: (отбросив последние колебания). В таком случае – слушайте. (и притянув его к себе, она на ухо поведала ему свой секрет). Теперь вы все знаете. Помните, что если вы предадите дело, которому вызвались служить, то, даже если мои враги меня и помилуют, я покончу собой, обвиняя вас в своей гибели! Д'Артаньян: (сияя от любви, гордости за оказанное доверие, и счастья) Я еду, еду сию же минуту! Констанс: А полк, а командир? Д'Артаньян: Клянусь, вы заставили меня забыть обо всем! Но это затруднение мы разрешим с помощью господина де Тревиля. Констанс: (протягивая ему мешок с деньгами) Вот вам и средство добраться поскорее. Д'Артаньян: Деньги кардинала? Это восхитительно! (разражается хохотом, но Констанс хватает его за руку.) Констанс: Я слышу голос моего мужа. Он нас не должен видеть. Оба поспешно выскальзывают на лестничную площадку, а оттуда, после легкого сопротивления Констанс, поднимаются к гасконцу. Через дыру в потолке они могут и слышать и видеть все, что говорит и делает Бонасье. Но он не один, и в его спутнике д'Артаньян признает человека из Менга. Констанс с трудом удерживает его от немедленной драки. Рошфор: Вы уверены, что ее нет дома? Бонасье: Я проверил. Скорее всего, она вернулась в Лувр. Рошфор: Очень плохо, что вы не согласились выполнить ее просьбу, но в любом случае, ваши сведения имеют большую ценность. Кардинал будет доволен. Бонасье: Великий кардинал! Рошфор: Ваша жена в разговоре не называла никаких имен? Бонасье: Нет. Констанс: Предатель! Рошфор: Не поступи вы так глупо, отказав ей, письмо было бы у нас в руках и государство было бы спасено. А вы… вас пожаловали бы званием дворянина. Бонасье: Жена меня обожает, так что еще не все потеряно. Я отправлюсь в Лувр, вызову жену и скажу, что я согласен. Она отдаст мне письмо, а я передам его кардиналу. Констанс: (с чувством) Подлец. Рошфор уходит, и через минуту дикий вопль доносится с первого этажа: Бонасье обнаружил пропажу денег. Под его вопли Констанс выпроваживает д'Артаньяна, и, подождав, пока он завернет за угол, падает на колени. Констанс: О, господи, защити королеву, защити меня!

Lumineux: Стелла пишет: Через дыру в потолке они могут и слышать и видеть все, что говорит и делает Бонасье. Вроде бы там не было дыры в полу. Был только разобранный паркет, благодаря чему можно было слышать, но нельзя было видеть... В кино будет дыра? )

Стелла: Дыра - убедительней.

Стелла: Глава 19. Глава 20. Городские ворота Сен-Дени, освещенные несколькими факелами. Два часа ночи: только пробил колокол на колокольне храма. Группа всадников – четверо военных и четверо их слуг, спокойно ждет, пока проверят их пропуска. Начальник стражи: Кто из вас господин Атос? Атос: Я. Начальник стражи: Это вы отправляетесь на воды в Форж, и эти господа вас сопровождают? Д'Артаньян: Но это ведь совершенно ясно указано в подорожной. Начальник стражи: Мой долг спросить. Вашему другу так плохо, что вы все его сопровождаете, да еще со слугами? Д'Артаньян: Да посмотрите на него: он едва держится в седле. Без нашего сопровождения он и до Даммартена не доберется. Начальник стражи: Ранен на дуэли? Д'Артаньян: Бог с вами: рана, полученная под Аррасом. Начальник стражи: (возвращая д'Артаньяну бумаги) Отпускные свидетельства в порядке. Можете ехать, господа. Выздоравливайте, господин Атос. Мушкетеры проезжают в открытые ворота, сохраняя озабоченный вид и, чуть ли, не поддерживая Атоса в седле. Но, стоит им отъехать на приличное расстояние, как они разражаются хохотом, хотя ясно, что это просто реакция на охватившее их напряжение. Однако темнота и неизвестность впереди заставляют их умерить свое веселье и дальше они движутся уже шагом в полном молчании. Колонна имеет представительный вид: черные кони мушкетеров ступают слаженно, арьергард из слуг тоже выглядит достаточно серьезно. С рассветом колонна набирает скорость и к Шантильи они прибывают к восьми утра. У трактира "Святой Мартин" они спешиваются, и проходят в общую комнату, где размещаются за столом. За тем же столом завтракает некий дворянин. Дворянин: Господа из Парижа? Портос: Почему вы так решили? Дворянин: По вашему виду: столичное дворянство разительно отличается от дворян из провинции. Портос приосанивается и подкручивает усы. Д'Артаньян и Атос с Арамисом, напротив, незаметно пробуют, легко ли выходит шпага из ножен. Потос же ничего не замечает, и с удовольствием поддерживает новое знакомство. Портос: Да, вы правы, мы из столицы. Дворянин: Погода благоприятствует вашей прогулке. Надеюсь, в ближайшие дни она не испортится, и вам предстоит прекрасное путешествие. Окажите мне честь: выпьем, господа! Портос: С удовольствием, сударь! Идет взаимный обмен тостами за здоровье, и в этот момент входит Мушкетон. Мушкетон: Господа, лошади готовы! Мушкетеры встают, но в это время дворянин привстает на своем месте и обращается непосредственно к Портосу. Дворянин: Сударь, на прощанье не выпить ли нам за здоровье кардинала? Портос: С удовольствием, если и вы выпьете за здоровье короля. Дворянин: Я не знаю короля, кроме Его преосвященства! Портос: Сударь, вы пьяница! Дворянин выхватывает шпагу. Атос: Портос, вы допустили оплошность. Теперь у вас только один выход: убить этого человека. А потом, как можно скорее, нагоняйте нас. Трое приятелей, вскочив на коней, уносятся вскачь. Арамис: Но почему он привязался именно к Портосу: Д'Артаньян: Потому что принял Портоса за начальника: Портос, как обычно, говорил слишком громко. Атос: ( чуть слышно) Я всегда говорил, что д'Артаньян самый умный из всех нас. Друзья продолжают скачку, пока впереди не оказывается группа рабочих с кирками и лопатами, которые старательно углубляют ров поперек дороги. Проехать можно, только если лошади пройдут почти по брюхо в грязи, которая образовалась от натекшей в ров воды. Арамис, скривившись от досады, резко осаживает своего коня. Арамис: Эй, посторонитесь и дайте нам проехать посуху! Атос: (пытается удержать его, ухватив его коня за повод, но уже поздно) Арамис, полно! Мы проедем и через болото! Рабочий: Ах, какие мы нежные! Ножки боимся замочить! Второй рабочий: (бросая заступ и доставая мушкет) А вот мы сейчас посмотрим, каковы королевские петушки в деле. Д'Артаньян: Хотите нас проверить в деле? Тем хуже для вас! Третий рабочий: Напугал! Герой! Атос: Это засада! Вперед! (Достает один из своих заряженных пистолетов и стреляет почти в упор: рабочий взмахивает руками и валится как подкошенный) Д'Артаньян: Отстреливаться не будем! Мушкетеры вместе со слугами проезжают буквально сквозь строй палящих в них, попрятавшихся в канаве, солдат. Мушкетон получает пулю пониже спины и сползает на землю, а Арамис, раненный в плечо, ухватившись за шею лошади, чудом удерживается в седле. Какое-то время друзья несутся вперед, но Арамис дальше не в состоянии ехать, и, завидя какой-то городок впереди, друзья оставляют его на попечении хозяйки трактира и Базена. Атос: Черт побери, теперь уж я больше не попадусь на их удочку! Клянусь, что до самого Кале они не заставят меня рта раскрыть! Клянусь… Д'Артаньян: Не клянитесь, лучше прибавим ходу! Полночь, когда путешественники добираются до "Золотой лилии", что в Амьене. На стук, в воротах является толстый, похожий на откормленного борова, трактирщик. В одной руке у него подсвечник, в другой – ночной колпак. Четверо путешественников заезжают во двор, где господа спешиваются и поручают лошадей Гримо и Планше. Д'Артаньян: У вас есть свободная комната, хозяин? Трактирщик: Даже две, господа. Д'Артаньян: Нам хватит и одной. Трактирщик: У меня две прекрасные комнаты для ваших светлостей: одна вот (он открывает двери номера), а другая – в конце коридора. Д'Артаньян: Я же сказал, что мы берем эту. (первым заходит в комнату, Атос, так и не вымолвивший ни слова, следует за ним). Молодые люди, изнемогая от усталости, разобрав постель, стягивают с себя сапоги, снимают перевязи, укладывая оружие под подушку, а шпаги – у изголовья, когда раздается стук в дверь. Гасконец открывает: это Планше с охапкой соломы. Планше: Если господа позволят, я лягу перед дверью, и никто не войдет незамеченным. Атос: А Гримо? Планше: Он на конюшне стережет лошадей. Наконец все успокаивается, все ложатся спать: Планше – на соломе, друзья – на кровати, но вскоре кто-то пытается открыть дверь. Троица мгновенно просыпается. Планше: Кто там? (молчание, потом голос) Голос: Простите, я ошибся дверью. Едва забрезжил рассвет, со двора донеслись громкие крики и ругань. Атос резко вскочил – ему послышался голос Гримо. Выглянув в окно он видит, как обслуга трактира избивает Гримо палками от вил. Гримо обороняется от них точно такой же рукояткой, но он один. Прежде, чем хозяин успевает броситься к нему на помощь, Гримо падает, получив удар по голове. Друзья поспешно приводят себя в порядок, д'Артаньян и Планше бегут узнать насчет лошадей, а Атос, убедившись, что Гримо ранен не серьезно, идет к трактирщику, чтобы расплатиться за ночлег. Гасконец и Планше остаются снаружи. Толстяк, сделав мушкетеру знак следовать за ним, проводит его в комнатку с низким потолком и садится за конторку. Атос вытаскивает кошелек, чтобы уплатить, бросает на стол два пистоля, небрежно поглядывая по сторонам. Трактирщик пробует монеты на зуб и, неожиданно: Трактирщик: А! Монеты фальшивые! Это не золото! Держите их, это фальшивомонетчики! Атос: Мерзавец! Я тебе уши отрежу! В это мгновение четверо вооруженных мужчин врываются через боковые комнаты и бросаются на Атоса. Атос: Я в ловушке! Скачи, д'Артаньян! Пришпоривай! (cтреляет из пистолета) Д'Артаньян: (взлетая в седло одной из двух лошадей, привязанных у входа) Планше, что с Атосом? Планше: (не отставая от хозяина) Я видел, что он выстрелами уложил двоих, и сквозь стекло мне показалось, что он рубится с остальными. Д'Артаньян: Молодец! И его пришлось покинуть! Может, и нас ожидает подобная участь! (сквозь зубы) Вперед! Ты славный малый, Планше! Следующий кадр – это уже морское побережье и несущиеся вдоль кромки моря два всадника. Видны крепостные стены Кале, и в это время падает замертво лошадь д'Артаньяна. Лошадь Планше тоже не удается сдвинуть с места. Путешественники, бросив лошадей на произвол судьбы, быстрым шагом двинулись к гавани, и тут Планше пальцем указал хозяину на такого же, как они сами, путешественника со слугой, которые быстрым шагом шли к гавани, немного опережая гасконца и Планше. По дороге они останавливали встречных, о чем-то расспрашивая. Д'Артаньян почти вплотную подошел к этому дворянину, и услышал, как какой-то моряк (по виду – старый морской волк), отвечает на его вопрос о возможности немедленно отплыть в Англию. Капитан: Не было бы ничего проще отплыть хоть сейчас: моя шхуна под парусами. Но сегодня пришел приказ не выпускать никого без разрешения кардинала. Дворянин: У меня есть такое разрешение. Вот оно. Капитан: Нужна отметка начальника порта. Но потом не ищите другой шхуны. Дворянин: Где найти начальника? Капитан: Он в своем загородном доме. Во-он там, у подножия холма. Дворянин: Хорошо. А вы готовьтесь к отплытию. Капитан: Да я готов хоть сию минуту отдать швартовы. Лучше уж вы поторопитесь. Дворянин со слугой зашагали по направлению к холму, а д'Артаньян с Планше неотступно следовали за ними по дороге, сохраняя дистанцию в десяток шагов. Утоптанная дорога скрадывала звон шпор, да и по дороге им встречалось немало прохожих. Когда неподалеку замаячила небольшая рощица, д'Артаньян стремительно сократил расстояние между собой и неизвестным молодым дворянином, и нагнав его, положил ему руку на плечо. Тот обернулся. Д'Артаньян: Сударь, вы очень спешите? Дворянин: Очень. А в чем дело? Д'Артаньян: Я тоже очень спешу, и хотел бы попросить вас об одной услуге. Дворянин: Какой? Д'Артаньян: Пропустить меня вперед. Дворянин: Сожалею, но я не могу уступить вам очередь. Д'Артаньян: Сожалею, но я вынужден пройти первым, хоть я и иду вторым. Дворянин: По приказу короля! Д'Артаньян: По собственному желанию! Дворянин: Да вы, кажется, ищите ссоры? Д'Артаньян: Вам это только кажется? Дворянин: Что вам нужно? Д'Артаньян: Приказ, который есть у вас и которого нет у меня! Дворянин: Надеюсь, вы шутите? Д'Артаньян: Я никогда не шучу в подобных случаях. Дворянин: Пропустите меня! Я граф де Вард, и у меня приказ от кардинала. (пытается пройти, но гасконец, положив руку на эфес своей шпаги, ясно дает понять, что не пропустит его) Не рассчитывайте, что я вас пропущу. Мой храбрый юноша, я разобью вам голову. Любен, пистолеты! Д'Артаньян: Планше, займись слугой, пока я разберусь с господином. Планше, повалив Любена, поставил ему колено на грудь. Д'Артаньян, тем временем, выхватив шпагу, скрестил ее с противником. У дерущихся места было немного, благодаря лесной тропинке они оказались как бы на фехтовальной дорожке, и в течении пары минут гасконцу удалось трижды ранить своего противника, приговаривая при каждом ударе: "Это за Атоса! Это – за Портоса, а это – за Арамиса!" Дворянин упал, и д'Артаньян нагнулся над ним, чтобы взять приказ. Но раненный, не выпустивший шпаги из рук, нанес укол юноше, проговорив: " Это лично вам!" Д'Артаньян в бешенстве нанес ему последний удар, выкрикнув: "А это – за меня! Лично вам, на закуску!" Раненый потерял сознание, а гасконец вместе с Планше, связав Любена и оттащив его с хозяином в кусты, бегом бросились к дому начальника порта. В доме начальника порта д'Артаньяна сразу провели к самому начальнику, которому он предъявил пропуск. Начальник, маленький, юркий человечек, внимательно рассмотрел бумагу, только что не обнюхал ее. Потом вернул приказ молодому человеку со вздохом удовлетворения. Начальник: Ну что ж, бумага в полном порядке. Нам было приказано всячески содействовать тем, у кого она будет на руках. Вам никто не пытался помешать в дороге? Д'Артаньян: Пытались! Некий господин д'Артаньян: молодой человек, красивый, изящный, богато одет и слуга у него по имени Любен. Начальник: Мы непременно задержим его, если только он нам попадется на глаза. А вы, со своей стороны, не забудьте передать Его преосвященству мое глубочайшее уважение и преданность. Д'Артаньян: Непременно передам! Обойдя кружным путем рощу, Д'Артаньян и Планше вернулись в гавань, где их дожидалась шхуна. Едва были отданы швартовы и судно вышло в открытое море, раздался залп: порт закрыли. На следующий день французы уже были в Лондоне. Д'Артаньян написал на бумажке имя Бэкингема, и показывая ее, они узнали, в какой стороне искать дворец герцога. Взяв двух почтовых лошадей, путешественники очень быстро добрались до дворца. Им повезло: они встретили Патрика, слугу Бэкингема, который говорил по-французски. Теперь уже втроем они отправились на поиски герцога, который был на охоте. Берег ручья, заросший камышами, служил местом соколиной охоты для короля Карла 1 и герцога Бэкингема. Откуда-то сверху, из зарослей, густо покрывавший песчаный откос, раздался голос герцога, звавшего своего сокола. Патрик радостно встрепенулся, и сделал знак д'Артаньяну подождеть. Патрик: Это герцог. Подождите здесь, я сообщу Его светлости, что к нему гонец из Франции. Как вас представить. Д'Артаньян: Скажите господину герцогу, что его ждет человек, затеявший с ним ссору на мосту близ Самаритянки. Он поймет, кто его ждет. Патрик: Странная рекомендация. Д'Артаньян: Не сомневайтесь, она наилучшая из всех возможных. Патрик вернулся через несколько минут, и не один, а в сопровождении герцога. При виде д'Артаньяна, Бэкингем сразу сообразил, что его привели в Англию чрезвычайные события. Бэкингем: С королевой ничего не случилось? Д'Артаньян: Ей грозит большая опасность, от которой ее может оградить ваша милость. Вот письмо. Бэкингем: (читая письмо и бледнея на глазах) О небо! Что я узнаю! Патрик, предупреди короля, что я возвращаюсь в Лондон в виду чрезвычайных обстоятельств. (обращаясь к д'Артаньяну) Едем, сударь, едем, и поскорее!

Диана Корсунская: Блестяще, Стелла!

Стелла: Диана Корсунская , спасибо. Еще бы режиссер нашелся такой, который бы уважил если не текст, так хоть папашу Дюма и спрятал свою бурную фантазию в кармашек. Вот англичане в старом фильме ББС уважили, не посчитали для себя зазорным почти слепо следовать тексту.

Стелла: Глава 21. "Поскорее" у Бэкингема означало только одно – препятствий в дороге не существует. Они вихрем неслись по городу, сшибая прохожих, провожаемые проклятиями и угрозами. Влетев во двор собственного дома, Бэкингем соскочил с седла и, не заботясь более о лошади, устремился в дом. Д'Артаньян последовал за ним, но обернулся, чтобы посмотреть, что стало с превосходными скакунами, достоинства которых он успел оценить. Выбежавшие из дома слуги уже уводили лошадей в конюшню. Бэкингем, нигде не останавливаясь, и не задерживаясь, провел молодого человека в роскошно обставленную комнату, в алькове которой виднелась дверь, полускрытая обивкой. Герцог открыл дверь ключиком, висевшим у него на цепочке на шее, и поманил д'Артаньяна, скромно остановившегося на пороге. Бэкингем: Идемте, и, если вы будете иметь счастье предстать перед Ее величеством, вы расскажите ей все, что видели. Они оказались в маленькой часовне, обитой шелком, ярко освещенной множеством свечей. Над подобием алтаря, под балдахином из голубого бархата, увенчанного алыми и белыми перьями, стоял портрет Анны Австрийской в полный рост. На алтаре д'Артаньян заметил ларец розового дерева, в котором хранились алмазные подвески. Герцог опустился на колени, раскрыл ларец и вынул подвески, скрепленные в виде банта. (12 алмазных подвесков представляют из себя 6 голубых лент, с обеих концов заканчивающихся золотыми наконечниками, усыпанными алмазами. Их можно использовать и как ленты, скрепляющие края деталей камзола, рукавов, а можно и увязав в один бант, приколоть к плечу). Бэкингем, все так же стоя на коленях, стал целовать каждый из подвесков, и, внезапно, испустил задавленный крик. Д'Артаньян: Милорд, что с вами? Бэкингем: Не хватает двух подвесков. Их осталось всего десять! Д'Артаньян: Милорд их потерял или предполагает, что они у него украдены? Бэкингем: (уверенно, вставая с колен) Их у меня украли, ленты, на которых они держались, обрезаны. Д'Артаньян: Милорд, если бы вы догадались, кто это мог сделать, может, еще не поздно поймать этого человека? Бэкингем: Я надевал их всего раз: на бал в Виндзоре. И графиня Винтер, с которой я был в ссоре, искала на этом балу примирения. Это была месть ревнивой женщины. Больше я ее не видел. Послушайте, я понял: эта женщина – шпион кардинала! Д"Артаньян: Так что же – его шпионы разбросаны по всему миру? Бэкингем: О, кардинал – страшный противник! Но на когда назначен бал? Д'Артаньян: (упавшим голосом) На будущий понедельник! Бэкингем: Так у нас еще целых пять дней! Патрик! Камердинер появляется на пороге. Бэкингем: Моего ювелира и секретаря! Дальше начинается беготня слуг, приказы, которые Бэкингем диктует своему секретарю, палят пушки, возвещая закрытие всех портов Англии, и, наконец, появляется ювелир Бэкингема. Д'Артаньян на всю эту суету смотрит, едва не выпучив глаза, сраженный наповал единоличной властью герцога, который заявил секретарю, что он решил объявить Франции войну, и закрытие портов – первое враждебное его действие по отношению к этой стране. Бэкингем: (обращаясь к д'Артаньяну) Теперь подвески если и попадут во Францию, то только после вас: ни одно судно не выйдет в плавание без моего приказа. И не смотрите на меня с таким удивлением: моя истинная королева – Анна Австрийская, по одному ее слову я готов изменить интересам моей страны, и тому пример – этот портрет. Цена его - измена слову, которое я дал защитникам Ла Рошели, пообещав им свою поддержку. (обращается к ювелиру, покорно ожидавшему его приказаний) Господин О'Рейли, взгляните на эти алмазные подвески, и скажите мне, во сколько вы оцениваете каждый из них? Ювелир: Полторы тысячи пистолей каждый, милорд. Бэкингем: Здесь не хватает двух. Сколько времени вам потребуется, чтобы их изготовить? Ювелир: Неделя, милорд. Бэкингем: Я плачу вам три тысячи за каждый и даю времени до послезавтра. Ювелир: Милорд получит их. Бэкингем: С этой минуты вы – мой пленник, господин О'Рейли. Вам, конечно, будет дозволено видеть вашу супругу, но все работы вы будете проводить у меня. Напишите, кто из ваших подмастерьев вам необходим и дайте им список всего, что вам понадобится. Чек на дополнительные тысячу пистолей заставит вас забыть о неудобствах, доставленных вам. А теперь, господин д'Артаньян, что вы пожелаете? Д'Артаньян: Постель. Это то, что мне сейчас нужнее всего. На третий день, в одиннадцать часов утра, герцог Бэкингем вручил молодому гасконцу 12 подвесков, два из которых были поддельными, но ничем не отличались от настоящих. Герцог оставил себе ларец на память, последнюю память о королеве. Бэкингем: (в упор глядя на д'Артаньяна) А теперь, как мне хоть как-то расквитаться с вами? Д'Артаньян: (краснея до корней волос) Поговорим начистоту, милорд, и взвесим все, чтобы не было недоразумений. Я служу королю и королеве Франции, и состою в гвардейской роте господина Дез Эссара, который так же, как и господин де Тревиль предан Их величествам. Более того, я бы не совершил всего этого, если бы не одна особа… Бэкингем: (улыбаясь) Я, кажется, знаю эту особу. Это… Д'Артаньян: ( живо) Я не называл ее имени! Бэкингем: Следовательно, этой особе я должен быть благодарен за вашу самоотверженность? Д'Артаньян: Так оно и есть, милорд. Потому что я охотнее теперь встретился бы с Вашей светлостью на поле битвы, чем в Виндзорском парке или коридорах Лувра. Вы так же мало обязаны мне сейчас, как и при первом свидании у Самаритянки. Бэкингем: (задумчиво) Мы говорим: "Горд, как шотландец" Д'Артаньян: А мы говорим: " Горд, как гасконец". Гасконцы – это французские шотландцы. (кланяется, собираясь уходить) Бэкингем: (останавливая его) Вы собрались уходить, но как вы рассчитываете попасть во Францию? Как вы выберетесь из Англии? Д'Артаньян: Да, правда… я забыл, что Англия – остров, и что вы – владыка его. Бэкингем: Отправляйтесь в порт, спросите бриг "Зунд". Он доставит вас в малоприметную гавань Сен-Валери. Там вы найдете трактир, единственный в этом месте, и скажете его хозяину всего одно слово "Forward", что означает "Вперед". Это пароль. Хозяин даст вам лошадь. На каждой из четырех станций, адреса которых вам даст этот человек, вас будут ждать такие же лошади, которых вы потом велите привести по указанным вами адресам. Эти лошади снаряжены, как для похода. Они вам и вашим друзьям пригодятся в будущей войне с нами. Цель оправдывает средства, как говорят у нас. Д'Артаньян: Хорошо, я согласен, милорд. И, даст бог, мы сумеем воспользоваться вашим подарком! Бэкингем: Вашу руку, молодой человек! Быть может, мы с вами встретимся на поле битвы. Но пока, полагаю, мы расстаемся добрыми друзьями? Д'Артаньян: Да, милорд, но с надеждой вскоре сделаться врагами. Бэкингем: Будьте покойны, обещаю вам это! Д'Артаньян: Полагаюсь на ваше слово, милорд. Кланяется герцогу и покидает дворец. Следующий кадр – д'Артаньян у господина Тревиля, который, пожав ему руку, сообщил, что рота гвардейцев несет караул в Лувре. Д'Артаньян, явившись во дворец, и вызвав мадам Бонасье, незаметно передает ей подвески.

Стелла: Глава 22. Городская ратуша, перед которой еще засветло начинается суета. Снуют посыльные, слуги, офицеры. Изнутри доносится визг пил и стук молотков – там сооружают специальный помост для приглашенных дам. Постепенно темнеет, близлежащие улицы и площадь ярко освещаются разноцветными фонарями. Ровно в полночь раздаются приветственные крики – это показался король. Тот час, городские старшины в суконных мантиях, которым предшествуют шесть сержантов с факелами в руках, вышли на лестницу, чтобы приветствовать короля. Король – в парадном одеянии, его сопровождает вся знать. Он грустен и чем-то озабочен. Он проходит в приготовленную для него комнату, где на кресле разложен его маскарадный костюм. В то же время появляется королева в сопровождении своих дам. Ее точно так же встречают старшины. Когда она проходит в зал, приподнимается портьера в небольшой ложе и виден кардинал, одетый испанским грандом. Он пристально всматривается в королеву и по его лицу пробегает улыбка удовлетворения – на королеве нет подвесок. Королева стоит, обмениваясь словами со старшинами, когда к ней подходит король, за спиной которого маячит кардинал. Король: (голосом, дрожащим от гнева) Позвольте вас спросить, сударыня, почему вы не надели алмазные подвески? Ведь вы же знали, что мне было бы приятно видеть их на вас. Королева: Я боялась, как бы в этой толпе не случилось с ними чего-нибудь. Король: Вы сделали ошибку. Я подарил их вам, чтобы вы их носили. Королева: В таком случае, я велю немедленно послать за ними в Лувр. Король: Пошлите, и поскорее: балет начинается через час. Королева безмолвно склонилась в поклоне и удалилась в свою комнату, чтобы переодеться. Король проследовал к себе для того же. Несколько минут царит некоторая нервозность: придворные видели, что что-то произошло между царственными супругами, но никто ничего не слышал: король и королева говорили очень тихо. Наконец появляется король в охотничьем костюме, готовый к балету; в этот момент к нему подходит кардинал и протягивает ему крохотную шкатулку. Король: Что это? Кардинал: Если королева наденет подвески, сочтите их. Если окажется, что двух не хватает, спросите у нее, кто мог похитить у нее эти два. Король не успевает спросить кардинала, что все это значит, потому что в зале, под вздох всеобщего восхищения, появляется королева. На ней фетровая шляпа с голубыми перьями, жемчужно-серый бархатный лиф с алмазными застежками и голубая атласная юбка, расшитая серебром. У левого плеча бант, сверкающий алмазными подвесками. Начинается балет. ( тут ничего придумывать не надо: музыка, хореография, костюмы – все решено королем Луи 13 в действительности. Надо только обратиться к первоисточнику). Пока идут танцы и перемены партнеров король и кардинал все пытаются сосчитать подвески, но у них ничего не получается. Наконец, балет закончился, и король бросается к жене. Король: Благодарю, что вы были так внимательны к моим желаниям, но, мне кажется, что у вас недостает двух подвесков, и вот я вам возвращаю их. (протягивает ларчик с подвесками) Королева: (радостно и удивленно) Еще два! Значит, у меня их будет четырнадцать! Король: (знаком подозвав кардинала) И что все это значит, господин кардинал? Кардинал: Это значит, Ваше величество, что я не решился самостоятельно преподнести мадам эти подвески, и прибег к вашей помощи. Королева: (с понимающей улыбкой) Я тем более благодарна Вашему преосвященству, что эти два вам, наверное обошлись во столько же, сколько все двенадцать Его величеству. (и, поклонившись королю и кардиналу, королева удалилась в свою комнату, чтобы переодеться). Камера, наконец-то, обращается к затерянному в толпе гостей гасконцу, который наблюдает эту сцену с понимающей улыбкой. Чья-то ручка ложится ему на плечо, и, обернувшись, он видит мадам Бонасье. Приказав ему жестом хранить молчание, она проводит молодого человека переходами и лестницами в маленькую переднюю, и, жестом же, приказав ему оставаться в ней, исчезает. Д'Артаньян терпеливо ждет, вслушиваясь в голоса из-за портьеры. Он ничего не видит, но из-за приоткрытой двери, прикрытой портьерой, льется на пол слабый свет. Внезапно край портьеры приподнимается, и юноша видит протянутую женскую ручку. Он падает на колено и припадает губами к этой руке. Почти сразу же рука исчезает, оставив в его ладони кольцо. Это – его награда. Д'Артаньян надел перстень на палец и продолжил ждать уже в полнейшей темноте. Наконец, дверь открылась, и вбежала мадам Бонасье. Д'Артаньян: Вы! Наконец-то! Констанс: (зажимая ему рот рукой) Молчите! Молчите, и уходите той же дорогой, которой вы пришли. Д'Артаньян: Но когда и где я увижу вас? Констанс: Вы узнаете это из той записки, что найдете у себя дома. ( и она выпроваживает юношу. Тот покорно следует ее приказанию: он влюблен по уши.

Констанс1: Стелла , все просто замечательно, но..... очень уж подробно. Это получается уже сериал, каждые две главы- часовая серия, если не больше. Ты пишешь именно в расчете на сериал?

Стелла: Констанс1 , именно на подробный сериал. Чтобы, наконец, успокоить свою душу. Но я сильно сокращаю диалоги, местами все свожу к паре фраз.

Стелла: Глава 23. Д'Артаньян влетает в полуоткрытую входную дверь своего дома и, увидев Планше, который ему отворяет дверь его квартирки, задает ему только один вопрос: Д'Артаньян: Приносили мне письмо? Планше: (с хитрой улыбкой) Нет, но есть письмо, которое пришло само. Я нашел его на столе у вас в спальне, а ведь я не расставался с ключом от вашей квартиры. Д'Артаньян: Где это письмо? Планше: А я там его и оставил. (бурчит себе под нос) Виданное ли дело: письма, которые приходят сами по себе в наглухо закрытую комнату. И ведь окошко тоже было затворено. Наверняка, здесь дело не обошлось без нечистой силы! Д'Артаньян, тем временем, находит на столе письмо, поспешно срывает печать и читает: "Вас хотят горячо поблагодарить от своего имени и от имени другого лица. Будьте сегодня в десять часов вечера в Сен-Клу, против павильона, примыкающего к дому г-на д'Эстре. К.Б." Для молодого человека, влюбленного впервые, подобное письмо – уже часть любовных грез. Поэтому, не слушая бурчания Планше, д'Артаньян отправился спать, чтобы в своих грезах о мадам Бонасье ночью, найти им подтверждение на назначенном свидании. На следующее утро, едва проснувшись, д'Артаньян позвал Планше, который откликнулся только после второго раза. Д"Артаньян: Планше, к семи вечера подготовь, пожалуйста, лошадей, и приведи в порядок мушкет и пистолеты. Планше: (с дрожью в голосе) Так мы опять отправляемся в поход? Д"Артаньян: Успокойся, речь идет о простой прогулке. Планше: Да, вроде предыдущей, когда лил дождь из пуль, а из земли росли капканы. Д'Артаньян: (презрительно оглядывая слугу) Если вы боитесь, господин Планше, я поеду без вас. Лучше быть одному, чем со спутником, который трясется от страха. Похоже, ты израсходовал всю свою храбрость за один раз. Планше: (с обидой) При случае, сударь, вы убедитесь, что кое-что у меня еще осталось. Я буду готов в назначенный час. Только, позвольте вам заметить, что в конюшне у гвардейцев стоит всего одна лошадь. Д'Артаньян: К вечеру будет четыре. Планше: Так мы ездили покупать лошадей? Д'Артаньян: Именно так. (делает Планше предостерегающий знак и выходит. На пороге он сталкивается с Бонасье) Бонасье: А, мой уважаемый жилец. Где это вы пропадали так долго? Д'Артаньян: Мы с друзьями провожали господина Атоса на воды в Форж, где мои друзья и остались. Бонасье: Ну, а вы не преминули поспешить в Париж. Таким красавцам, как вы, любовницы не дают длительных отпусков, и вас ждали в Париже с нетерпением, не так ли? Д'Артаньян: (не замечая постного выражения лица у собеседника) Да, ждали, и, могу вас уверить, с огромным нетерпением. Бонасье: И вас вознаградят за вашу поспешность? Д'Артаньян: О, только бы ваши слова сбылись! Бонасье: Так вы поздно вернетесь? Д'Артаньян: К чему этот вопрос? Вы собираетесь дожидаться меня? Бонасье: Нет, что вы, но после всех моих неприятностей, а вам, должно быть, неизвестно, что я еще успел побывать под арестом в Бастилии… Д'Артаньян: В самом деле? Бонасье: Да-да, и я без содрогания не могу вспоминать все эти запоры, двери, решетки, это чудовище Лафема… словом, я пугаюсь каждого стука двери. Д'Артаньян: В таком случае, не пугайтесь, если я вернусь среди ночи или вообще не вернусь этой ночью. Кстати, вам не удалось узнать, кто же все-таки выкрал вашу супругу? Бонасье: Не удалось, и жена моя клянется, что тоже не знает. Д'Артаньян: А она не посетит сегодня супружеский кров? Бонасье: (важно) Обязанности в Лувре призывают ее сегодня задержаться на службе. Д'Артаньян: (со смехом) Тем хуже для вас, любезный хозяин, тем хуже для вас! (уходит, все так же смеясь над собственной шуткой.) Бонасье: (загробным голосом) Желаю вам повеселиться! Д'Артаньян, тем временем, решил навестить капитана де Тревиля. Он и находит его в собственном доме, в прекрасном расположении духа: Их величества были весьма любезны с ним на балу. Насвистывая марш мушкетеров, капитан стоит у окна, созерцая, как внизу мельтешат его солдаты, просители и посетители. Довольная улыбка топорщит его усы, а когда лакей докладывает, что его желает видеть гвардеец д'Артаньян, де Тревиль круто оборачивается, и делает знак лакею покинуть комнату. Тревиль: (старательно осматривая все углы комнаты, чтобы убедиться, что они одни, и даже заглядывая за портьеры и занавеси на окнах) А теперь поговорим о вас, мой юный друг. Совершенно ясно, что именно ваше возвращение – причина радости королевы и гнева Его высокопреосвященства. Теперь вам следует быть начеку и опасаться всего. Д'Артаньян: Чего мне опасаться, если я пользуюсь такой благосклонностью Ее величества. Тревиль: Эта благосклонность может выйти вам боком, потому что кардинал никогда не забудет о той шутке, что с ним сыграли. А я подозреваю, что шутник – из числа моих знакомых. (и он погрозил пальцем гасконцу) Д'Артаньян: Неужели ему что-то известно о моей поездке в Лондон? Тревиль: Так вы были в Лондоне? И привезли оттуда этот прекрасный алмаз? Алмаз, подаренный врагом – дурная примета. Д'Артаньян: Этот алмаз подарен мне королевой. Она мне его вручила после бала, протянув мне руку для поцелуя. Тревиль: (выпучив глаза) О, неосторожная! В присутствии свидетелей? Д'Артаньян: Успокойтесь, сударь этого никто не видел: я был за портьерой, а Ее величество протянула мне руку из соседней комнаты. Тревиль: Узнаю женщин! Все, что таинственно и романтично привлекает их. Но вы не узнаете королеву, если встретите ее. Д'Артаньян: Да, но по этому алмазу... Тревиль: (перебивая его) Хотите совет друга? Продайте перстень. У пистолей нет имени, а у этого алмаза – есть. И страшное имя. Д"Артаньян: Продать перстень, подаренный мне королевой? Но это – святотатство! Тревиль: Тогда поверните его камнем внутрь. Таких алмазов бедные гасконские кадеты не находят в шкатулке у матери. Я бы, на вашем месте, опасался всего и вся. Д'Артаньян: Что же мне делать? Тревиль: На вашем месте, я бы сегодня же отправился узнать, что произошло с вашими спутниками. У меня нет никаких сведений о них. Право, они достойны того, чтобы вы позаботились о них. Где вы с ними расстались? Д'Артаньян: С Портосом – в Шантильи с дуэлью на носу, с Арамисом – в Кревкере с пулей в плече и с Атосом – в Амьене, с нависшим над ним обвинении в сбыте фальшивых денег. Тревиль: А как вы сами выбрались? Д'Артаньян: (самодовольно) Чудом. Пригвоздив к дороге в Кале графа де Варда. Тревиль: Этого еще не хватало! Родственника Рошфора. Нет, уезжайте немедленно! Д"Артаньян: Я последую вашему совету, но только попозже. У меня неотложное дело. Тревиль: Женщина? Д'Артаньян: Да, сударь. Тревиль: Обещайте, что если ночью вас не убьют, вы утром уедете. Д"Артаньян: Обещаю. Д'Артаньян обошел квартиры друзей, но никто из них не вернулся. В гвардейских казармах Планше чистил троих доставленных лошадей. Он страшно обрадовался д'Артаньяну. Планше: Доверяете вы нашему хозяину? Д'Артаньян: Бонасье? Планше: Пока вы с ним разговаривали, я наблюдал за ним. Он менялся в лице несколько раз. Знаете, на кого похожа его физиономия? Д'Артаньян: Нет. Планше: На физиономию предателя. Вдобавок, как только вы вышли, он схватил шляпу и побежал в противоположную сторону. Д'Артаньян: Все это действительно подозрительно. В крайнем случае, Планше, мы не заплатим ему за квартиру. А пока, любезный, будь готов к вечерней прогулке.

Lumineux: Замечательно, Стелла!

Стелла: Двигаемся помаленьку. ( в предвкушениии поисков друзей)

Стелла: Глава 24. Неосвещенные улочки Парижа, по которым не спеша движутся два всадника. Это – д'Артаньян и Планше, вооруженные до зубов. Миновав набережные, они выехали через ворота Конферанс к дороге на Сен-Клу. Как только деревья обступили дорогу, Планше потихоньку стал сокращать расстояние между собой и хозяином, и вскоре они поехали рядом, беседуя. Планше: Не находите ли вы, сударь, что леса похожи на церкви? Д'Артаньян: Чем же, извольте сказать, господин Планше? Планше: И тут и там не смеешь говорить громко. Д'Артаньян: Почему? Потому что боишься? Планше: Да, боюсь, что нас услышат. Д'Артаньян: А мы что, говорим что-то безнравственное? Планше: Я все о том же, господин. Вы не заметили, что в бровях у Бонасье есть нечто хитрое, и что он так противно шевелит губами! Д'Артаньян: Ну, и какого дьявола ты сейчас вспомнил о нем? Ты трусишь? Планше: Человек вспоминает о том, о чем может, а не о том, о чем хочет. Я осторожен. Не нагнуть ли вам голову, хозяин: там не дуло ли мушкета блестит в кустах? Д'Артаньян: (бормочет) В самом деле… ( и он пускает лошадь рысью). Вдали маячит несколько строений: кабачки, куда и направляется Планше, в расчете подождать там утра. Д'Артаньян останавливает его и дает ему полпистоля. Д'Артаньян: Вот тебе полпистоля. До завтра. (он спешивается, отдает поводья Планше, и, закутавшись в плащ, быстро удаляется.) Планше: Господи, до чего же мне холодно! (и он, не менее поспешно, исчезает за дверью одного из кабачков). Д'Артаньян, явившись на место свидания, оказавшееся очень глухим местом, стал ждать в полной тишине. Наконец, удары колокола возвестили десять часов. Д'Артаньян ждал, устремив взор на маленький павильон, все окна которого были закрыты ставнями, и только на втором этаже светилось мягким светом одно окно. Еще один удар колокола – прошло полчаса. Гасконец вошел в полосу света и перечитал письмо. Никого. Он продолжил ждать. Потом три раза хлопнул в ладоши. Молчание. Тогда он подошел к дереву, росшему рядом с павильоном и ловко взобрался на него. С высоты ветки, на которую он перебрался, он увидел разгром за освещенным окном: сброшенный и раздавленный ужин на полу, опрокинутый графин и разлившееся по скатерти вино, выломанная дверь: картина борьбы, окончившейся не в пользу устроившего ужин, потому что комната была пуста. Тогда д'Артаньян соскочил на землю и стал рассматривать то, что ему удалось увидеть: разрытую колесами и копытами землю, следы множества сапог и тут же заметил валявшуюся на земле дамскую перчатку, разорванную и перепачканную землей. Молодой человек выпрямился, утирая холодный пот, выступивший на лбу. Тогда он вернулся по той же дороге к парому и стал расспрашивать паромщика. Д'Артаньян: Вы не перевозили сегодня молодую женщину? Паромщик: Ну, сударь, многие женщины приезжают в Сен-Клу в одиночестве, и ни одна не хочет быть узнанной. (смотрит в руки д'Артаньяна) Д'Артаньян: (давая ему какую-то мелочь) Это освежит тебе память? Паромщик: Благодарю, господин. Да, около семи вечера я перевез сюда молодую даму. Она куталась в мантилью и не желала быть узнанной. Именно поэтому я и запомнил ее. Молодая и красивая дама. Д'Артаньян: А не было ли на ней таких перчаток? (показывает подобранную перчатку) Паромщик: Очень похожа, очень. Д'Артаньян опять вернулся к павильону, и вдруг заметил в тени ее лачугу, окруженную плетнем. Молодой человек перепрыгнул заборчик, и найдя дверь, постучал. Никакого результата. Д'Артаньян постучал сильнее, потом заколотил что есть сил. Не помогло. Тогда он начал просить, молить открыть дверь, и, наконец, на пороге появился старик, который увидев перед собой вооруженного человека, попытался захлопнуть дверь, но гасконец поставил ногу между дверью и дверным косяком и у старика не осталось выхода. Тогда д'Артаньян начал расспросы и здесь. Д'Артаньян: Умоляю вас, скажите, не видали ли вы около восьми-девяти часов вечера, как в павильоне похищают молодую женщину. Старик: (качая головой) Увы! Д'Артаньян: Ради бога, объясните, что все это значит? Старик: Не спрашивайте меня, или мне не миновать беды. Д'Артаньян: Так что вы видели? Не бойтесь, я дворянин, и я ничего никому не расскажу. Старик: Около девяти я услышал шум. Выглянув за дверь, я увидел трех мужчин, верховых лошадей и карету. Меня заметили и затребовали у меня садовую лестницу. Дали мне экю за молчание, и велели идти в дом. Но я спрятался и увидел, как по приставленной лестнице поднялся низенький седой мужчина, заглянул в окно, кивнул головой, и, спустившись вниз, сказал: "Да, это она!" Господин, давший мне экю, отпер павильон своим ключом и зашел в него. Тут же послышался шум борьбы, крики, потом какая-то женщина распахнула окно, словно хотела выпрыгнуть. Увидела мужчин внизу – и отпрянула назад. Мужчины залезли в комнату, слышен был треск мебели, а потом двое мужчин спустились по лестнице, неся женщину на руках. Ее усадили в карету, старик влез за ней, тот, что вошел в павильон, запер его, выйдя наружу, все вскочили в седла – и были таковы! Господин, да не убили они вашу милую, не сокрушайтесь так. Д'Артаньян: А кто был этот человек, что руководил всей операцией? Были у него какие-то приметы? Старик: Высокий, худой, смуглый, черные глаза и усы: по внешности – дворянин. Д'Артаньян: Он, опять он! А другой? Старик: О, это не знатный человек, ручаюсь вам! При нем не было шпаги, и обращались с ним, как с лакеем. Не выдавайте меня, господин! Д'Артаньян: Я вам уже дал слово дворянина. Не надеясь найти Планше в этой темноте, д'Артаньян устроился на ночь в каком-то кабачке, и прикорнул, сидя за столом с кувшином вина. С рассветом он вышел наружу, и первое, что он увидел в предрассветном тумане, был Планше с двумя лошадьми на поводу

Стелла: Глава 25 Вернувшись домой, д'Артаньян на пороге увидел Бонасье. Вспомнив подозрения Планше, он пристально вгляделся в его лицо, но тут галантерейщик первый обратился к нему. Бонасье: Так,так, молодой человек, кажется, мы недурно проводим время? Вы возвращаетесь домой тогда, когда все только выходят из дому? Д'Артаньян: Ну, а вам такого упрека не сделаешь: вы образец степенности. Правда, имея молодую и красивую жену, незачем покидать дом: счастье само приходит в него. Не так ли, господин Бонасье? Бонасье: (бледнея и с кривой улыбкой) Вы большой шутник! Но где вы шатались сегодня ночью? На ваших сапогах вся грязь проселочных дорог. Д'Артаньян: (смотрит на свои сапоги, потом на ноги Бонасье, заляпанные до колен такой же точно грязью, и меняется в лице) Неужели и вы гуляли в поисках приключений? Ай-я-яй! Это непростительно для человека вашего возраста, у которого такая молодая и красивая жена! Бонасье: О нет, я ездил в Сен-Манде в поисках новой служанки. Д'Артаньян: (внезапно) Вы не дадите мне стакан воды: у меня сильнейшая жажда? (Заходит в дом, по дороге бросив взгляд на несмятую постель галантерейщика. Бонасье наливает ему стакан воды. ) Благодарю, это все, что мне нужно было! Я прикажу Планше почистить заодно к моим сапогам и ваши башмаки. (направляется по лестнице к себе на второй этаж. Наверху его ждет Планше, бешено жестикулируя.) Что такое, Планше? Планше: Ах, я жду не дождусь вас! Опять новость! Д'Артаньян: Какая? Планше: Приходил господин де Кавуа, капитан гвардии Его преосвященства. Сказал, что господин кардинал желает вам добра и просит вас пожаловать в Пале-Кардиналь. У господина Кавуа был такой сладкий вид, прямо, как мед. Он мне еще на ухо прошептал: "Скажи своему господину, что его высокопреосвященство очень расположен к нему, и что от этого свидания зависит его судьба." Д'Артаньян: Ну, а мы с тобой, Планше, сделаем по-другому: ты ведь не меньше моего желаешь узнать, что сталось с твоими приятелями. Так что мы прямо сейчас отправляемся на поиски господ Атоса, Портоса и Арамиса, а заодно узнаем и о судьбе их слуг. Я пойду вперед, с пустыми руками, а ты укладывайся, Планше, и едем! Д'Артаньян со скучающим видом прошелся по квартирам приятелей еще раз. На имя Арамиса пришло письмо, раздушенное и изящное, и д'Артаньян прихватил его с собой. Затем он отправился к конюшням, и, к появлению Планше, уже оседлал своего коня. Д'Артаньян: (завидев в дверях Планше с чемоданом) Седлай остальных трех и поехали. Планше: С четырьмя мы поедем быстрее? Д'Артаньян: Нет, но с четырьмя мы привезем приятелей, если они живы! Планше: Аминь! Гостиница "Гран Сен-Мартен". Хозяин встречает на пороге д'Артаньяна, Планше и табун лошадей. Помятуя о конфликте, который произошел здесь у Портоса с одним дворянином, молодой человек благоразумно помалкивает для начала, и устраивается в зале для посетителей, предварительно затребовав лучшего вина и лучший обед. После этого можно и начинать расспросы. Д'Артаньян: Ну, милейший хозяин, налейте себе вина и выпьем: терпеть не могу пить в одиночестве. Давайте выпьем за процветание вашего заведения. Хозяин: Много чести, ваша милость. Покорнейше благодарю за доброе пожелание. Д'Артаньян: Я много путешествую, и, поэтому, желая вам процветания, одновременно и себе желаю доброго обслуживания. (делает вид, что только что вспомнил об одном факте) Да вот, далеко ходить не надо: недели две назад я уже останавливался у вас. Мы были с приятелями. Хозяин: То-то мне ваше лицо знакомо, господин офицер. Один из ваших друзей оказал нам честь и задержался у нас. Д'Артаньян: Вы имеете в виду господина Портоса? Того самого, который повздорил с каким-то незнакомцем? Уж не случилось ли с ним какой беды? Хозяин: (с сомнением) Но ведь вы и сами заметили, что он не смог продолжать путь. Он оказал нам честь остаться у нас. И мы очень обеспокоены. Д'Артаньян: Чем же? Хозяин: Его издержками. Д'Артаньян: (сдерживая смех) Вам не о чем беспокоиться: он все заплатит. Хозяин: (прижимая свой колпак к животу) О, сударь, вы возвращаете меня к жизни! Мы оказали ему большой кредит, а сегодня утром лекарь заявил, что если господин Портос не заплатит ему, то он возьмется за меня, потому что именно я и звал лекаря. Д'Артаньян: Так Портос ранен? Хозяин: (испуганно прижав руку к губам, как человек, ляпнувший лишнее) так вам же лучше меня это было известно, вы же видели, что он не смог продолжать путь. Но он мне пообещал, что если я буду распускать язык, то поплачусь ушами. Сударь, вы намерены идти к нему? Д'Артаньян: Разумеется! Как его найти? Хозяин: Поднимитесь по лестнице на второй этаж. Номер первый. Только предупредите, что это вы, чтоб не случилось беды. Д'Артаньян: А что так? Хозяин: Чтобы он не принял вас за кого-нибудь из моих домочадцев. Давеча мы у него попросили денег, а он очень дурно принимает такие просьбы. Д'Артаньян: А как он проводит время? Хозяин: Играет в ландскнехт с заезжими дворянами. На днях проиграл свою лошадь. А когда мы предложили ему сменить гостиницу или перебраться в более скромный номер, он поднял шум и заявил, что люди его знатности не должны находиться в таких убогих апартаментах, как моя гостиница, и если я не хочу, чтобы он размозжил мне череп, я не должен больше заикаться о переезде. А его слуга Мушкетон мою кухню переворачивает вверх дном, в поисках продуктов для своего хозяина. Д'Артаньян: Так Мушкетон здесь? Хозяин: Вернулся дней через пять после своего отъезда: страшно злой. С тех пор они с хозяином не расстаются. Д'Артаньян: Не переживайте, если он не заплатит, найдется герцогиня, которая заплатит за него. (со смехом) Такая найдется, не волнуйтесь. Хозяин: Да, сейчас! Она не ответила на его письмо, которое ей по дороге в Париж передал один из моих людей. Сказала, что Портос – ветреник, и свой удар шпаги получил из-за какой-то женщины. Д'Артаньян: Так он получил удар шпагой? Хозяин: (в ужасе) Я проболтался! Д'Артаньян: Ну, полно, я ничего ему не скажу! Так что его герцогиня? Хозяин: (со смешком) Герцогиня с Медвежьей улицы! Прокурорша она, и ей по меньшей мере пятьдесят лет. Д'Артаньян: Так он получил такой удар шпагой, что до сих пор в постели? Хозяин: Все кончилось очень быстро, а когда тот дворянин узнал, что его противника звать Портос, а не д'Артаньян, он еще и извинился, и довел вашего приятеля до гостиницы. Д'Артаньян: А много Портос вам задолжал? Хозяин: Пистолей двадцать. Д'Артаньян: (вставая из-за стола) Если Портоса покинула любовница, у него остались друзья, который заплатят за него. Д'Артаньян бодро взбегает на второй этаж и замирает перед довольно обшарпанной дверью, на которой выведена огромная "1". (размером едва ли не с самого Портоса.) гвардеец постучался, и из-за двери прозвучало: Портос: Проваливайте, пока целы! Д'Артаньян: (входя и улыбаясь во весь рот) И не подумаю, дорогой друг! У вас тут так вкусно пахнет! Комната представляет из себя заурядное место в подобных гостиницах. Портос возлежит на постели, а Мушкетон колдует над вертелом и кастрюлями у зажженного камина. Умопомрачительный запах, исходящий от кастрюлек, заставляет нервно принюхиваться и голодного Портоса, и только что пообедавшего д'Артаньяна. При виде друга Портос испустил радостный крик, а Мушкетон встал, почтительно уступив место около хозяина. Портос: Ах, это вы, дорогой мой! Добро пожаловать! Прошу прощения, что я не встаю. (с беспокойством) Вы не слышали, что со мной приключилось? Хозяин ничего вам не говорил? Д'Артаньян: Я у него только спросил, где я могу вас найти, и тут же пошел наверх. А что с вами случилось? Портос: (вздыхая с облегчением) Да я только собрался нанести своему противнику четвертый удар, как споткнулся о камень и вывихнул себе колено. Вот и лежу теперь. Д'Артаньян: А ваш противник? Портос: Понятия не имею, что с ним. Он получил хорошую порцию и уехал, не прося сдачи… Ну, а вы, мой милый, что с вами было? Д'Артаньян: Так только этот вывих и удерживает вас в постели? Портос: Именно эта безделица и удерживает, представьте себе. Но ничего: через несколько дней я буду уже на ногах. Д"Артаньян: А почему вы не распорядились перевести себя в Париж? Портос: (поерзав на постели со смущенным видом) Вот тут-то и загвоздка! Видите ли, я ужасно скучал, и решил позвать к себе одного заезжего дворянина… на партию в кости… Д'Артаньян: Короче… Портос: Короче, я проигрался в пух и прах, мои семьдесят пять пистолей перешли к нему в карман, плюс моя лошадь. Д'Артаньян: "Кому не везет в игре, тому везет в любви" А ваша герцогиня? Портос: (с самым непринужденным видом, но заливаясь краской) Я написал ей уже два письма с просьбой прислать луидоров пятьдесят, которые мне совершенно необходимы в моем положении, но ответа не получил: скорее всего, она в одном из своих поместий. Д'Артаньян: Хозяин, судя по кастрюлям, неплохо обходится с вами? Вы все же делаете иногда вылазки? Портос: Увы, не я. Это Мушкетон. Он осматривает местность и добывает съестные припасы. Мушкетон, у нас подкрепление (он указал на гасконца), и нам необходимо пополнить запас продовольствия. Д'Артаньян: Мушкетон, с разрешения вашего господина, я бы хотел, чтобы вы поделились своим опытом с Планше. Мушкетон: Нет ничего легче, сударь. Нужно просто быть ловким – вот и вся премудрость. Я вырос в деревне, и отец мой в часы досуга немного браконьерствовал. Д'Артаньян: А в остальное время? Мушкетон: Судите сами, было ли его ремесло прибыльным. Голос Мушкетона за кадром, повествующий о событиях, а на экране разворачивается история времен войн католиков и гугенотов. Голос Мушкетона: Надо вам сказать, что мой отец предусмотрительно воспитал нас с братом в разной вере: меня – католиком, а моего брата - гугенотом. Отец наш частенько прогуливался за изгородью рядом с большой дорогой, имея при себе пищаль. Под мелодию известной песенки "Sur le pont d"Avignon…" прогуливается мужичок весьма разбойничьего вида. На плече у него пищаль, за поясом охотничий нож. По дороге, подымая пыль, одиноко бредет путник. От протестанта его отличает цветовое разнообразие костюма. Неожиданно из-за плетня показывается отец Мушкетона с пищалью на перевес и командует: "Кошелек или жизнь". Путнику делать нечего, и он расстается с кошельком, продолжая свой путь с охами и вздохами. Дальше кадры напоминают ранние фильмы Чаплина: в быстром ритме сменяются католики и протестанты, улов Мушкетона-старшего растет. Д'Артаньян: (давясь от хохота) И как же кончил жизнь этот достойный человек. Мушкетон: Самым плачевным образом. Однажды он оказался на узенькой тропинке между гугенотом и католиком, с которыми раньше имел дело, и которые его узнали. Они объединились, и повесили нашего отца на дереве. Потом они пошли хвастаться своим славным подвигом в кабачок. А там как раз пили мы с братом… Д'Артаньян: И что же вы сделали? Мушкетон: Каждый из нас засел на дороге у своего противника: я – у гугенота, брат – у католика. Через два часа все было кончено, а мы в очередной раз восхитились предусмотрительностью нашего отца, воспитавшего нас в различной вере. Д'Артаньян: Так это он научил вас ставить силки и закидывать удочки. Мушкетон: Именно. И благодаря его учебе мы с господином не испытываем теперь недостатка в нежной пище. Куропатки, кролики, угри и карпы составляют наш основной рацион. Д'Артаньян: А вино? Его поставляет вам хозяин? Мушкетон: И да, и нет, сударь. Он поставляет, но не догадывается об этом. Д'Артаньян: Мушкетон, беседа с вами весьма поучительна. Мушкетон: Однажды в своих путешествиях я познакомился с одним испанцем из Нового Света, у которого был слуга. Слуга этот так ловко кидал специальную веревку-лассо, что мог за тридцать шагов накинуть ее на горлышко бутылки. Я стал тренироваться, и вот – результат. (и Мушкетон указал на ряд бутылок на каминной доске). Портос: Все это очень интересно, но не пора ли за стол? Мушкетон, мы ждем! Д'Артаньян: Хоть я и не голоден, но все блюда так соблазнительны, что я отведаю всего понемножку. Портос: За стол! И расскажите мне, что там произошло с вами и с нашими друзьями. Д'Артаньян: Произошло то, что по дороге мне пришлось оставить Арамиса в Кревкере с раной в плече, Атоса в Амьене – с обвинении в сбыте фальшивых денег, а самому мне пришлось пригвоздить графа де Варда к дороге, потому что он пытался мне помешать попасть в Англию. Зато оттуда я привез каждому из нас по великолепной лошади. Так что ваша лошадь уже стоит в конюшне гостиницы, и с вашего разрешения я продолжу путь. Надеюсь на обратном пути вас забрать с собой. Портос. Поезжайте. К вашему возвращению я буду в форме. А пока я подожду ответа на свои письма.

Lumineux: Отлично! До Портоса доехали ))

Стелла: Теперь - Арамис, а потом (трепещу) - Амьен.

Стелла: Глава 26. Средневековые домишки Кревкера лучше всего иллюстрируют, как замерло время в провинции. Цокот копыт на довольно чистой мостовой звонко отдается от стен домов. Появление пяти лошадей и двух всадников не вызывает никакого любопытства у окружающих: сонное спокойствие царит на улицах городка. Такое же полусонное-полузадумчивое выражение и на лице д'Артаньяна, пока перед ним не возникает кабачок, в котором друзья оставили раненного Арамиса. На пороге, заслышав шум у своего заведения, появляется сама хозяйка: добродушная, полная, чисто и не без кокетства одетая женщина, чье лицо привлекает своей открытостью, и с которой нет смысла лицемерить и разыгрывать неведение. Д'Артаньян и не пытается: он прямо задает мучивший его вопрос. Д'Артаньян: Милая хозяюшка, не подскажите, где теперь может находиться один из моих приятелей, которого нам пришлось оставить здесь дней десять назад? Хозяйка: Красивый молодой человек лет двадцати трех, тихий, любезный, статный? Д'Артаньян: И, кроме того, раненный в плечо. Хозяйка: Так он, сударь, все еще здесь! Д'Артаньян: (спешиваясь и бросая поводья Планше) Вы воскрешаете меня, хозяюшка! Мне не терпится поскорее его увидеть. Хозяюшка: (возведя очи к небесам) Сомневаюсь, что он вас сможет принять в настоящую минуту. Д'Артаньян: Почему? У него женщина? Хозяйка: Господь с вами! Бедный юноша! У него сейчас совсем не женщина, а священник из Мондидье и настоятель Амьенского монастыря иезуитов. Д'Артаньян: Боже праведный! Разве бедняге стало хуже? Хозяйка: Слава богу, нет! Но за время болезни на него снизошла благодать, и он решил принять духовный сан. Д'Артаньян: (себе под нос) Ах, да, он же не раз говорил, что в мушкетерах он временно. (громко) Так где он помещается? Хозяйка: Поднимитесь по лестнице, во дворе направо, третий этаж, комната номер пять. Д'Артаньян не без труда нашел данную комнату, но проникнуть в нее оказалось нереально: на страже стоял Базен. При виде гасконца, на лице Базена явно отпечатался страх, что приятель уведет Арамиса из предназначенного тому рая. Он загородил собой дверь, и при попытке д'Артаньяна добраться до дверной ручки, бросился наперерез юноше. Некоторое время они топчутся около этой двери: д"Артаньян делает шаг к ней, но перед ним оказывается кругленькое тело Базена. Тот лопочет, что к его господину нельзя, что беседа закончится не раньше вечера, и посторонние не должны присутствовать при высокоученой беседе, но д'Артаньяну наскучило это занятие и он, отстранив Базена, решительно взялся за дверь. Д'Артаньян входит в комнату. Продолговатый стол, заваленный свитками, фолиантами, перьями и прочими принадлежностями для письма. Арамис, в широком черном одеянии, в шапочке, наподобие скуфейки, восседает во главе стола. По правую руку от него – длинная и сухая фигура настоятеля-иезуита, по левую – священник из Мондидье: заплывший от жира, с едва видными глазками, носом пуговкой. (похож на актера Леонова в старости). Комната едва освещена, так как занавески на окнах приспущены. Никаких предметов, типа плащей, шляп с перьями и оружия нет и в помине. В темном углу висит нечто, похожее на плеть. Арамис: (с нездешним видом, без малейшего удивления) Добрый день, любезный д'Артаньян. Я очень рад вас видеть. Д'Артаньян: И я тоже рад, хотя и не уверен, что передо мной – Арамис. Арамис: Он самый, не сомневайтесь! Но откуда такие сомнения? Д'Артаньян: Увидев вас в обществе этих господ, я подумал, что вы тяжело больны, а эта комната уж слишком напоминает жилье духовного лица. Уж не мешаю ли я вашей исповеди, дорогой друг? Арамис: (покраснев) Вы мне нисколько не мешаете, я рад вас видеть здоровым и невредимым. (обращаясь к духовным особам, с умилением) Мой друг недавно избежал великой опасности. Оба духовных лица: (в один голос, дружно кланяясь д'Артаньяну.) Возблагодарите господа, сударь! Д'Артаньян: (возвращая им поклон) Я не преминул это сделать. Арамис: Вы приехали очень вовремя, друг мой. Если вы примете участие в нашем споре, то поможете нам своими познаниями. Мы разбираем некоторые богословские вопросы, и я был бы счастлив узнать ваше мнение. Д'Артаньян: (про себя) Не решил ли он рассчитаться со мной за святого Августина? (громко) Мнение военного человека не имеет никакого веса. Поверьте, что вы можете положиться на мнение этих господ. Арамис: Напротив, ваше мнение будет для нас драгоценно. Дело вот в чем: господин настоятель полагает, что моя диссертация должна быть преимущественно догматической и дидактической. Д'Артаньян: Какая диссертация? Вы что, пишите диссертацию? Иезуит: (важно) Разумеется. Рукоположение невозможно без диссертации. Д'Артаньян: Рукоположению?! (он, так и не поверивший в то, что говорили ему трактирщица и Базен, обводит всех присутствующих взглядом.) Рукоположению? Арамис, сидя в кресле, любуется своей поднятой рукой, иезуит вытянулся во весь свой немалый рост, словно проглотил аршин, Базен, из полуприкрытой двери, крестит хозяина, на которого уставился обалдевший гасконец, а кюре из Мондидье торопливо листает какой-то фолиант. Арамис: (принимая изящную позу, как на приеме у знатной дамы) Итак, господин настоятель предложил мне прекрасную тему "Utraque manus in benedicendo clericis inferioribus necessaria est", что означает "Священнослужителям низшего сана необходимы для благословения обе руки". Священнослужители: (хором) Великолепная тема! Арамис: Тема великолепная, но требующая углубленного изучения отцов церкви и священного писания. А я, между тем, вынужден признать, что служба и ночные дежурства заставили меня подзапустить занятия. Поэтому мне будет легче, facilius natans (легче плавающему) взять тему по моему выбору. Кюре из Мондидье и Д'Артаньян, пряча взгляды, начинают скучать. Д'Артаньян зевает во весь рот, священник бесцельно листает свой фолиант, время от времени клюя носом. Иезуит: Подумайте, какое вступление! Кюре: (как попугай, подымая голову от книги) Exsodium! Иезуит: Quemadmodum inter coelorum immensitatem.) Подобно тому, как в необъятности небес) Арамис: (бросив взгляд на друга) давайте говорить по-французски, отец мой. Господин д'Артаньян сумеет лучше оценить нашу беседу. Д'Артаньян: Я устал с дороги, и вся эта латынь ускользает от моего понимания. Дальше то, что видит ошалевший от всего юноша, похоже на сон, когда фигуры движутся, жестикулируют, нависают друг над другом, расплываясь, искажаясь, как в бредовом видении. Сквозь странный гул до д'Артаньяна доносятся голоса иезуита и Арамиса, кюре же благоразумно помалкивает. Арамис: Моисей – всего лишь служитель бога. Он благословляет двумя руками. В Евангелии сказано: "возложите руки", а не "руку". Иезуит: А святому Петру было сказано: "прострите персты". Святой Петр и папы благословляют перстами! Тремя: во имя отца, сына и святого духа! Все перекрестились. Иезуит: (продолжает развивать тему, но до гасконца долетают только отдельные слова: "божественные способности, ангелы и архангелы, кропила." В заключении звучит латынь "Argumentum omni denudatum ornamento" (Доказательство, лишенное украшения). При этих словах иезуит хлопает ладонью по фолианту, подняв тучу пыли. Арамис морщится, кюре чихает и начинает громко сморкаться в большой платок. Иезуит: Я бы сделал из этой темы два таких тома. Арамис: Разумеется! Но для меня она непосильна. Я выбрал другой текст. "некоторое сожаление приличествует тому, кто приносит жертву господу. Иезуит: (в ужасе) Остановитесь, этот текст граничит с ересью! Берегитесь, мой юный друг, вы близки к лжеучению! Кюре: (скорбно качая головой) Вы погубите себя. Иезуит: Вы затронули тот самый вопрос о свободе воли, который является дьявольским соблазном! Вы вплотную подошли к ереси! Сожалеть о мире, значит сожалеть о дьяволе. Арамис: Однако, преподобный отец… Иезуит: Desideras diabolum, (сожалеешь о дьяволе), несчастный! Кюре: Он сожалеет о дьяволе! О, мой юный друг, умоляю вас, не сожалейте о дьяволе. Арамис: Однако, я же не говорю, что сожалею. Это не соответствует духу истинной веры. Священнослужители дружно воздели руки к небу. Арамис: Но, согласитесь по крайней мере, что не подобает приносить в жертву господу то, чем вы окончательно пресытились. Скажите, д'Артаньян, разве я не прав? Д'Артаньян: Разумеется, правы, черт побери! Кюре и иезуит подскакивают на месте. Арамис: Вот моя отправная точка: мир не лишен прелести; но я покидаю мир – следовательно, приношу жертву; в писании же положительно сказано: "Принесите жертву господу". И потом, (пощипывая мочку уха) я написал на эту тему рондо, показал его господину Вуатюру, и он похвалил меня. Иезуит: (с презрением) Рондо! Д'Артаньян: (с восторгом) Почитайте, почитайте нам его! Это нас развлечет. Арамис: Это богословие в стихах. Вот оно: Ты, что скорбишь, оплакивая грезы, И что влачишь безрадостный удел, Твоей тоске положится предел, Когда творцу свои отдашь ты слезы, Ты, что скорбишь. Иезуит: Мир еще громко говорит в вас. Арамис: Я отвечаю за себя, мое решение непоколебимо. Иезуит: Да, нива засеяна, и нам нечего опасаться, что часть семян упала на камень или рассеялась по дороге. Д'Артаньян: (про себя) Поскорей бы чума забрала тебя вместе с твоей латынью. Кюре: До свидания! Иезуит: До завтра, отважный юноша! Вы обещаете стать одним из светочей церкви. Да не допустит небо, чтобы этот светоч обратился в пожирающее пламя. Парочка встает, Базен, прослушавший весь спор, стоя у двери, не без душевного трепета берет их требник и молитвенник, и идет вперед, почтительно пролагая им путь. Арамис и д'Артаньян молчат, глядя друг на друга, молчание затягивается, и Арамис начинает первым. Арамис: Как видите, я вернулся к своим заветным мыслям. Д'Артаньян: Мда, благодать оказала на вас свое действие. Арамис: Но вы же знаете, что намерение удалиться от мира возникло у меня давно. Д'Артаньян: Вы говорили об этом, но я подумал, что это шутка. Арамис: Такими вещами не шутят, д'Артаньян. Д"Артаньян: Черт возьми, но со смертью мы же шутим! Арамис: И напрасно, потому что смерть – это врата, ведущие к погибели, или к спасению. Д'Артаньян: (поднимая руки в знак того, что он сдается) Согласен. Согласен, но, бога ради, не будем вести богословские споры, Арамис. Я думаю, вы получили достаточно на сегодня, а я латыни не помню, И потом – я голоден. Арамис: Мы сейчас будем обедать, только сегодня пятница, а в такие дни я даже не смею глядеть на мясо. Если вас устроит мой обед, то он будет состоять из тетрагонов и плодов. Д'Артаньян: (с опаской) А что вы подразумеваете под тетрагонами? Арамис: Шпинат. Но для вас я добавлю яйца: это существенное нарушение, потому что яйца порождают цыплят, а это уже – мясо. Д'Артаньян: Не могу назвать такой обед пиршеством, но ради вас я пойду на это! Арамис: Эта жертва будет полезна если не вашему телу, то – душе. Д'Артаньян: Итак, вы решительно принимаете духовный сан? А что скажут наши друзья, что скажет господин де Тревиль? Вас сочтут дезертиром, учтите! Арамис: Я возвращаюсь к своему предназначению, потому что именно по отношению к церкви я и совершил дезертирство. Я совершил над собой насилие, когда надел плащ мушкетера. Вам ничего не известно об этом? Д'Артаньян: Абсолютно ничего не известно. Арамис: Так вам не известно, почему я бросил семинарию? (гасконец мотает головой). Ну, так я исповедуюсь перед вами. Д'Артаньян: А я заранее отпускаю вам все грехи. Голос Арамиса: Я воспитывался в семинарии с девяти лет. Через три дня мне должно было исполниться двадцать, и я стал бы аббатом. И вот, однажды вечером… Богатый дом, где ожидают гостей. Камера задерживается на будуаре хозяйки, скользя по богатым гобеленам, обивкам и мебели. У окна, завешенного тяжелыми бархатными портьерами, стоит удобное кресло. В нем расположилась прелестная дама, кокетливо причесанная, но еще в пеньюаре. У ее ног, на подушках, уселся молоденький юноша в сутане. Дама так внимательно слушает его, так низко, чтобы не упустить не слова, склонилась к нему, что ее голова практически лежит у него на плече. Оба так увлеклись чтением стихотворного перевода, что не услышали, как некий офицер, на правах старого друга, прорвался на территорию будуара. При его появлении юноша поднялся, и, изящно откланявшись, вышел. Офицер последовал за ним, и остановил, положив ему руку на плечо. Офицер: Господин аббат, вам нравится, когда вас бьют палкой? Аббат: Не могу ответить на ваш вопрос, так как до сих пор никто не смел бить меня. Офицер: Так вот, если вы еще раз придете в этот дом, я посмею сделать это. (и, видя, что его слова напугали юношу, расхохотался и вернулся в дом.) Арамис: Знаете, я испугался. Но оскорбление было ужасно и, вернувшись в семинарию, я понял, что не успокоюсь, пока не отомщу за него. Я объявил святым отцам, что чувствую себя недостаточно подготовленным к принятию сана, и обряд рукоположения отложили на год. А я отправился к лучшему учителю фехтования, и стал брать у него уроки ежедневно в течении года. В годовщину нанесенного мне оскорбления, я оделся, как надлежит дворянину, и отправился на бал в один дом, где должен был быть и мой офицер. Он с трудом признал меня в новом облике, но прогуляться со мной не отказался. Я привел его на улицу Пайен, на то самое место, где он оскорбил меня год назад. Была прекрасная лунная ночь. Мы обнажили шпаги, и при первом же выпаде я убил его. Д'Артаньян: Черт возьми! Арамис: Так как кавалер не вернулся к своим дамам, все поняли, что это дело моих рук. История наделала много шуму. Пришлось на время отказаться от сутаны. Атос и Портос, с которыми я познакомился в ту пору, уговорили меня обратиться с просьбой о мушкетерском плаще. Король очень любил моего отца, убитого при осаде Арраса, и плащ был мне пожалован. Сейчас для меня наступило время вернуться в лоно церкви. Д'Артаньян: Но почему именно сейчас? Арамис: Эта рана для меня предостережение свыше. Д'Артаньян: Вздор! Она уже зажила. Не от нее вы страдаете! У вас сердечная рана, и нанесла вам ее женщина. Арамис: Полноте! Чтобы я стал страдать из-за какой-то гризетки, за которой волочился в полку. Д'Артаньян: Гризетки? Простите, мой милый, но мне казалось, что метили вы выше! Арамис: (с болью) А кто я такой, чтоб метить высоко? Нищий мушкетер, ненавидящий зависимость и чувствующий, что в свете он не на своем месте. Д'Артаньян: Арамис, Арамис… Арамис: (мрачно) Прах есмь и возвращаюсь в прах! Скрывайте свои раны, милый друг, если они у вас есть. Любопытные пьют наши слезы, как мухи пьют кровь раненой лани. Д'Артаньян: (со вздохом) Вы рассказываете мне мою собственную историю. У меня только похитили любимую женщину, и мне не известно, где ее держат. Арамис: Но, по крайней мере, у вас есть утешение, что она верна вам… тогда как… Д'Артаньян: Тогда как? Арамис: Нет, ничего. Д'Артаньян: Так вы окончательно и бесповоротно отказываетесь от мира? Арамис: Навсегда. Мир – это склеп. Д'Артаньян: (с улыбкой) как это все грустно. Арамис: Мое призвание влечет меня. Но пока я на земле давайте поговорим о вас, о наших друзьях. Д'Артаньян: Нет уж, лучше о вас самих. Любовь вызывает у вас презрение, друзья – призраки, мир – склеп. Тогда и письмо от какой-то гризетки нужно просто сжечь: наверняка, там говорится о ее измене. Арамис: (подаваясь вперед) Какое письмо? Д'Артаньян: Письмо пришло к вам в ваше отсутствие, и я прихватил его с собой. Гризетка написала его на надушенной бумаге и запечатала печатью с герцогской короной. (делает вид, что ищет письмо) Ай, кажется я потерял его! Арамис: Ты убиваешь меня! Д'Артаньян: Наконец-то! Вот оно! Арамис, схватив письмо, читает его, вид у него сияющий и счастливый. В полном исступлении он мечется по комнате. Арамис: Ей пришлось вернуться в Тур. Она по-прежнему меня любит! Я задыхаюсь от счастья, друг мой, дай мне обнять тебя. Друзья пускаются в дикий танец по страницам рукописи, спланировавшей на пол. В эту минуту вошел Базен, и увидев этот танец, уронил яичницу в шпинат, а шпинат на пол. Арамис: (швыряя ему в лицо свою скуфейку) Беги несчастный! Унеси эти отвратительные овощи и гнусную яичницу! Спроси шпигованного зайца, жирного каплуна, жаркое из баранины с чесноком и четыре бутылки старого бургундского. Д'Артаньян: Вот подходящая минута, чтобы посвятить вашу жизнь царю царей! Как там у вас? Некоторое сожаление… Арамис: Убирайтесь к черту с вашей латынью! Давайте пить, давайте пить много, и расскажите мне, что делается в мире!

Lumineux: Ярко, живо, просто супер, Стелла! ))) Арамис великолепен! И с нетерпением жду следующей главы в Вашем изложении!

Стелла: Мне самой не терпится.

Стелла: Глава 27. В кордегардии, освещенной всеми свечами, что нашлись под рукой, шумно. Мушкетеры столпились вокруг небольшого пространства, где двое, обнаженных по пояс солдата, состязаются в греко-римской борьбе. Все так увлечены зрелищем, что никто не заметил вошедшего де Тревиля. А зрелище того стоит. Портос, на добрых полторы головы возвышающийся над своим противником, безуспешно пытается уложить того на лопатки. Неожиданно сильный, верткий, как уж, соперник гиганта всякий раз уходит из безнадежной позиции, и, в конце-концов, неожиданно для Портоса и болельщиков, в числе которых немало поставивших на Портоса, оказывается наверху, прижав великана лопатками к полу. Восторженный гул голосов служит ему наградой. Д'Артаньян: (затесавшийся среди мушкетеров) Атос, но как вам это удалось? Атос: (растираясь полотенцем, поданным ему Гримо) Это прием греческих борцов. Я читал о нем, вот и решил применить в деле. Портос у нас знаток античной борьбы, но, как оказалось, именно с этим приемом еще не знаком. Тревиль: (появляясь в кругу мушкетеров) Вы, право, как дети, господа! Портос: (уже натянувший рубаху) Надо же и размяться когда-то, капитан. Атос: Мое дежурство окончено. Я иду завтракать в "Шишку". Кто хочет составить мне компанию, господа? В "Сосновой шишке" дым столбом. Идет игра в кости: ставки растут. Совершенно невозмутимый Атос проигрывает очередную ставку, спокойно встает. Атос: Господа, я играл на честное слово. Завтра в шесть утра мой слуга занесет вам, сударь (поклон в сторону выигравшего), мой долг. А пока, с вашего разрешения, я удаляюсь. Д'Артаньян отгоняет воспоминания, шпоря лошадь. Мысли об Атосе, жив ли он, и в каком состоянии он найдет товарища, мучают его все сильнее, по мере того как он приближается к харчевне, где оставил друга. Первое, на что обращает внимание молодой человек, это шум, который подняли два путешественника, остановившись в той же харчевне, куда въехал д'Артаньян. Что стало причиной скандала, гасконец не понял, но ему это и не интересно: ему нужен хозяин. Подбоченясь, и надвинув шляпу на глаза, он прошел внутрь помещения, где и нашел хозяина. Д'Артаньян: Узнаете ли вы меня? Хозяин: Не имею чести знать. Д'Артаньян: Всмотритесь как следует, и вы меня узнаете. Две недели назад я оставил здесь своего друга с нависшим на нем обвинении в сбыте фальшивых денег. Что с ним стало? Хозяин: (меняясь в лице) Я узнал вас, ваша светлость. Д'Артаньян: Так что с моим другом? Он жив? Хозяин: Присядьте, окажите милость. Д'Артаньян усаживается с грозным видом, Планше пристраивается за его креслом. Хозяин: Мы были жестоко наказаны за то, что осмелились обвинить вашего друга. Вы видели, что он вступил в бой с солдатами. Он отчаянно защищался, уложил двоих солдат, изувечил одного из моих людей, оглушил меня своей шпагой, ударив ею плашмя, и, отступая, увидел дверь погреба. Вытащил ключ, заперся изнутри, и потребовал к себе своего раненого слугу. Мы выполнили его требования, но из погреба он так и не вылез. Мы иногда, через отдушину, подаем ему хлеб или мясо на вилах, но не это его основное блюдо. Мы наказаны, потому что теперь вынуждены отказывать всем путешественникам в еде. Д'Артаньян: (задыхаясь от смеха) Так он еще там? Хозяин: Увы! Д'Артаньян: И как вы по нашему виду не догадались, что имеете дело с порядочными людьми? Хозяин: Ваша внешность была нам заранее описана, как внешность фальшивомонетчиков. Д'Артаньян: Понятно, чьих рук это дело. Так я смогу увидеть своего друга в погребе? Хозяин: Будьте осторожны: он приходит в дикую ярость всякий раз, когда кто-нибудь пытается проникнуть в погреб. Вот и сейчас: слышите? О, Боже, опять начался этот Содом! Д'Артаньян: А что случилось? Хозяин: К нам прибыли два англичанина. Они попросили лучшего вина, как и положено англичанам, но ваш сумасшедший друг отказался впустить мою жену. Вот, слышите? Он опять разоряется! Господи, помоги нам избавиться от этой напасти! Это же не человек, это сущий дьявол! Если бы я только мог знать, что он там сумел натворить, в этом погребе! Д'Артаньян: Сейчас узнаем. Он встал, и сопровождаемый Планше и хозяином, отправился во двор. Двое богато одетых англичан, потеряв терпение и умирая от жажды, стояли рядом с дверью, ведущей в погреб. Один из них, потеряв терпение, так сильно ударил ногой в дверь, что она треснула. Англичанин: Что это за насилие! Этот сумасшедший не дает хозяевам распоряжаться собственным вином. Мы выломаем дверь, и если он совсем лишился рассудка, мы убьем его! Д'Артаньян: Потише, господа, вы никого здесь не убьете. Голос Атоса: Ничего, ничего! Впустите-ка этих хвастунов, и тогда посмотрим. Англичане переглянулись, но потом один все же возобновил штурм двери ногами. Д'Артаньян: Планше, я беру на себя того, что наверху, а ты займись нижним… Господа, желаете драться? Голос Атоса: Боже правый, мне кажется, я слышу голос д'Артаньяна… Д'Артаньян: (громко) Ты не ошибся, это я, собственной персоной! Атос: Превосходно, мы вдвоем славно отделаем этих храбрецов. Англичане хватаются за шпаги, но они между двух огней. После секундного колебания им стало стыдно, и они вновь принялись за дверь. Атос: Посторонись, д'Артаньян, посторонись! Сейчас я буду стрелять! Д'Артаньян: Господа, минутку терпения! Атос, погоди немного! Господа, вы ввязываетесь в скверную историю: со всех сторон вас угостят выстрелами, а, кроме того, имеются еще и шпаги, которыми мы с другом отлично владеем, уверяю вас. Не мешайте мне, и я улажу и свои дела и ваши. Даю вам слово, что вам сейчас дадут пить. Атос: (насмешливо) Если еще осталось вино! Трактирщик: (холодея) То есть как это "если осталось вино"? Д'Артаньян: Останется, черт возьми! Не могли же они вдвоем выпить весь погреб! Господа, вложите шпаги в ножны! Англичане: Но и вы заткните пистолеты за пояс! Д'Артаньян: Охотно. Я вам в двух словах только объясню, что произошло с моим другом. (он отводит англичан в сторону, и вскоре оттуда раздаются взрывы хохота). Д]Артаньян: (возвращаясь к дверям) Милый Атос, теперь я один. Откройте дверь! Атос: Сию минуту! (слышен шум разрушаемых укреплений) Дверь поддается и в проеме показывается Атос. Д'Артаньян бросается к нему, с нежностью обнимает и ведет на свет. Следом показывается смертельно пьяный Гримо. Голова у него трясется, на плече он едва удерживает мушкет. Атос тоже не в лучшем виде: двухнедельная щетина на смертельно бледном лице, непривычно взлохмаченная шевелюра, распахнутый камзол и залитая вином рубашка. В придачу, его шатает, как в бурю на корабле. Д'Артаньян: Вы ранены? Атос: Я? Ничуть не бывало! Я просто мертвецки пьян. Клянусь, никто еще так усердно не трудился, чтобы этого достигнуть… Хозяин, клянусь, на мою долю досталось не меньше ста пятидесяти бутылок! Хозяин: (воздевая руки к небу) Если слуга выпил хотя бы половину того, что хозяин, я разорен! Атос: Ну, вот еще! Гримо никогда бы не позволил себе пить то же вино, что и я. Он пил только из бочки. О… кажется, он забыл вставить пробку: слышите, что-то течет? Процессия проследовала через двор и водворилась в лучшей комнате гостиницы. Со двора уже доносились стоны, вопли и плач: хозяин с женой осуществляли осмотр погреба. Вопли тронули д'Артаньяна, Атос же даже головы не повернул. Зато, когда хозяин в ярости, вооружившись вертелом, ворвался в комнату, он повернулся к нему с одним-единственным словом "Вина!" Хозяин: Вина? Да вы ведь выпили больше чем на сто пистолей. Да ведь я разорен, уничтожен. Атос: (с трудом) Полно! Мы даже не утолили жажду как следует. Хозяин: Если бы вы только пили! Но вы же перебили все бутылки! Атос: Вы толкнули меня на эту груду, и она развалилась! Сами виноваты! Хозяин: Все мое масло пропало! Атос: Масло – отличное лекарство от ран. Надо же было бедняге Гримо залечить раны, которые вы ему нанесли. Хозяин: Все мои колбасы обглоданы! Атос: В этом погребе уйма крыс. Хозяин: Вы заплатите мне за все! Атос: (приподнимаясь) Трижды негодяй! (он тут же падает без сил на стул) Д'Артаньян: (поднимая хлыст) А вот мы сейчас запремся у тебя в погребе вчетвером, и тогда посмотрим, так ли велик ущерб. Хозяин: (заливаясь слезами) Господи! Пусть я виноват, но разве нет такой вины, которую нельзя было бы искупить? Вы же знатные господа, а я – простой трактирщик. Атос: А, вот это другой разговор! Этак ты, пожалуй, размягчишь мое сердце, и из глаз у меня польются слезы, как вино из твоих бочек. Подойди поближе, и потолкуем. Говорю тебе – не бойся. В ту минуту, когда я хотел расплатиться с тобой, я положил на стол кошелек. В нем было около шестидесяти пистолей. Где он? Хозяин: Сдан в канцелярию суда: мне сказали, что это фальшивые деньги. Атос: Потребуй их обратно и оставь себе. Хозяин: Но ваша светлость знает, что то, что попало в руки чиновников – то пропало. Атос: Договаривайся с судом, как знаешь: меня это уже не касается. К тому же у меня не осталось ни гроша. Д'Артаньян: Вот что: в конюшне стоит лошадь Атоса? Что она стоит? Хозяин: Не больше пятидесяти пистолей. Д'Артаньян: Положим, все восемьдесят. Возьми ее, и кончим это дело. Атос: Ты продаешь моего Баязета? А на чем я отправлюсь в поход? На Гримо? Д'Артаньян: Я привел тебе другую. Хозяин: И великолепную. Атос: Ну, раз есть другая, бери старую и принеси вина. Хозяин: Какого? Атос: Того, что у решетки. Там еще двадцать пять бутылок осталось. Д'Артаньян: И не забудь подать четыре бутылки господам англичанам. Атос: А теперь расскажи мне, что сталось с остальными. Д'Артаньян: Все живы и относительно здоровы: Портос долечивает свой вывих, Арамис едва не обратился в аббаты, но, к счастью, я приехал вовремя. Хозяин приносит вино и окорок. Атос наливает вино себе и д'Артаньяну. Атос: Отлично. А что у вас, мой друг. Что-то вы очень мрачны. Д'Артаньян: Я самый несчастный из нас всех. Атос: ( откидываясь на спинку стула)Ты несчастен? Что случилось? Расскажи мне. Д'Артаньян: После. Атос: После? А почему не сейчас? Ты думаешь, я пьян? Запомни хорошенько: у меня никогда не бывает такой ясной головы, как за бутылкой вина. Рассказывай, я весь превратился в слух. Д'Артаньян: У меня было назначено свидание с мадам Бонасье, но прибыв на место я обнаружил, что ее похитили. И похититель все тот же: человек из Менга. Только в этот раз ему помогал и сам муж Констанс. Я не имею представления, куда они ее спрятали. Атос: (спокойно) Все это – пустяки. Д'Артаньян: Вот вы все называете пустяками, мой милый, а это неубедительно со стороны человека, который никогда не любил. При последних словах д'Артаньяна словно искра загорается на мгновение в глазах Атоса. Атос: Это правда, я никогда не любил. Д'Артаньян: Вот потому вы и неправы, обвиняя нас, людей с чувствительным сердцем. Атос: Чувствительное сердце – разбитое сердце. Любовь – это лотерея, в которой выигравшему достается смерть! Вам очень повезло, поверьте, что вы проиграли. Проигрывайте всегда! Д'Артаньян: Но она действительно любила меня! Атос: Дитя! Нет такого мужчины, который бы не верил, что его любят, и нет такого мужчины, который не был бы обманут. Д'Артаньян: Есть! Вы исключение, Атос, ведь вы же никогда не любили. Атос: (после паузы) Это правда. У меня никогда не было возлюбленной. Выпьем! Д'Артаньян: Вы философ, Атос. Но я жажду совета и утешения. Атос: В чем? Д'Артаньян: В моем несчастье. Атос: Ваше несчастье просто смешно. Хотел бы я знать, что бы вы сказали, если бы я рассказал вам одну любовную историю. Д'Артаньян: Которая приключилась с вами? Атос: А если с одним из моих друзей? Не все ли равно? Но лучше давайте выпьем. Д'Артаньян: Пейте и рассказывайте: это вполне совместимо. Атос: Действительно. (выпивает свой стакан и снова наливает его, но уже не пьет, а замирает неподвижно с ним в руке.) Вы непременно этого хотите? Д'Артаньян: Я прошу вас. Атос: Хорошо, пусть будет по вашему… Атос, продолжая держать полный стакан в руке, откидывается на спинку стула, вперив глаза в одну точку и бледнея на глазах. Он что-то видит своим внутренним взором, и это заставляет цепенеть его язык. Первые слова он с трудом выталкивает, потом речь его убыстряется: он словно несется с горы, уже не в силах остановить свой бег, и внутренне пугаясь тому, что не справляется с собой. Но слова льются потоком, он выплескивает все, что накопилось за годы внутренней муки и молчания. Атос: Один из моих друзей… друзей, а не я, запомните это хорошенько, некий граф, родом из беррийских графов, знатный, как д'Андоло или Монморанси, влюбился в двадцать пять лет в девушку, прекрасную, как сама любовь. Сквозь ее полудетскую наивность просвечивал кипучий ум поэта, неженский ум. Она опьяняла. Она жила в маленьком местечке вместе с братом, священником. Были они люди пришлые в тех краях, но ее красота и благочестие ее брата надежно хранили их от расспросов. По слухам, они были хорошего происхождения. Мой друг, владетель тех мест, мог воспользоваться своим положением, взять ее силой; кто стал бы вступаться за чужаков! К несчастью, он был честный человек и женился на ней. Глупец, осел, простофиля! Д'Артаньян: Но он же любил ее! Атос: Погодите! Он увез жену в замок и сделал ее первой дамой провинции. И, надо отдать ей должное: она прекрасно справлялась с этой ролью. До того момента, как…(тут Атос умолк) Д'Артаньян: И что же? Атос: (делая над собой усилие и продолжая едва слышным голосом, но очень быстро, на одном дыхании) Однажды, во время охоты, графиня упала с лошади и лишилась чувств. Муж пришел к ней на помощь и, так как платье стесняло ее, разрезал его своим кинжалом. При этом он нечаянно обнажил плечо. (с громким смехом, в котором слышны истерические нотки) Угадайте, что было на нем? Д"Артаньян: Где уж мне угадать? Атос: Цветок лилии. Она была заклеймена! (и Атос залпом проглотил стакан вина, который все это время держал в руке) Д'Артаньян: Какой ужас! Этого быть не может! Атос: Но это правда. Ангел оказался демоном. Бедняжка была заклеймена. Д'Артаньян: Что же сделал граф? Атос: Граф был полновластным хозяином на своей земле и обладал правом Нижнего и Верхнего суда: мог казнить и миловать своих подданных. Он совершенно разорвал платье на графине, связал ей руки за спиной и повесил на дереве. Д'Артаньян: О, боже, Атос! Да ведь это убийство! Атос: (с мрачной иронией) Да, всего лишь убийство… Но что это? У меня кончилось вино? (он хватает бутылку и поднеся ее к губам, выпивает залпом, как стакан. Потом роняет голову на руки. Д'Артаньян в ужасе вскакивает и стоит перед ним, не в силах вымолвить ни слова) Это навсегда отвратило меня от красивых, поэтических и влюбленных женщин. Желаю и вам того же. Выпьем! Д'Артаньян: Так она умерла? Атос: Еще бы! Давайте же ваш стакан! Ветчины, бездельник! Мы не в состоянии больше пить! Д'Артаньян: (робко) А ее брат? Атос: Брат? Д'Артаньян: Да, священник. Атос: Ах, священник! Я распорядился, чтобы и его повесили, но он уже успел покинуть свой приход. Д'Артаньян: Так кто это был? Атос: Очевидно, первый возлюбленный красотки. Ее соучастник, достойный человек, который прикинулся священником, чтобы выгодно пристроить свою любовницу. Надеюсь, его четвертовали. Что же вы не едите ветчины? Она восхитительна. Если бы такая была в погребе, я бы выпил на пятьдесят бутылок больше. Но д"Артаньян уже делает вид, что спит, уронив голову на руки. Атос с жалостью смотрит на него. Атос: Разучилась пить молодежь, а ведь этот еще из лучших!

Lumineux: ...Первые слова он с трудом выталкивает, потом речь его убыстряется: он словно несется с горы, уже не в силах остановить свой бег, и внутренне пугаясь тому, что не справляется с собой. Но слова льются потоком, он выплескивает все, что накопилось за годы внутренней муки и молчания. Спасибо Вам за эти слова! За это объяснение состояния человека...

Стелла: Правды ради, это состояние, когда человек внутренне летит под гору, впервые я увидела у нашей Nataly, в каком-то из постов об Атосе. Оно поразило меня своей образностью и верностью и запомнилось на годы. Так что спасибо ей, в первую очередь. Создавать видеоряд рассказу об охоте мне не хотелось: слишком банально бы получилось. А вот передать словами все, что испытал граф - это была бы достойная задача для актера. Ну, мне так кажется.

Lumineux: Стелла пишет: Создавать видеоряд рассказу об охоте мне не хотелось: слишком банально бы получилось. А вот передать словами все, что испытал граф - это была бы достойная задача для актера. Ну, мне так кажется. Согласна!!! Надеюсь наш гипотетический режиссёр тоже согласится )))

Орхидея: Стелла пишет: Создавать видеоряд рассказу об охоте мне не хотелось: слишком банально бы получилось. А вот передать словами все, что испытал граф - это была бы достойная задача для актера. Ну, мне так кажется. Идея хороша, и талантливый актёр с ней справился бы. Может получиться выразительно. Но не будет ли отсутствие видеоряды выбываться из общей системы, создавать ощущение нехватки чего-то? В двух первых случаях видеоряд есть, а в третьем - нет.

Стелла: Орхидея. еще есть моменты, где видеоряд будет. Соблазн как-то это показать слишком велик. , а поводов еще будет предостаточно.

Орхидея: Стелла пишет: Соблазн как-то это показать слишком велик. Очень велик!

Стелла: Глава 28. Крик петуха, мычание коровы, скрип колодезной цепи – все эти звуки начинающегося дня пробудили д'Артаньяна. Какое-то время он сидел на кровати, уткнувшись в колени и пытался понять, не приснился ли ему вчерашний страшный рассказ. Наконец, проведя рукой по лицу, он покачал головой и пробормотал: "Но я помню каждое слово в этой исповеди. Надо спросить у самого Атоса". Атос уже полностью пришел в себя, и стал самым непроницаемым и самым проницательным в мире человеком: гладко выбритый и безукоризненно одетый, он ничем не напоминал вчерашнего Атоса. Только синяки под глазами, да некоторая отечность лица говорили о двух неделях беспробудного пьянства. Увидев д'Артаньяна, стоящего во дворе и оглядывающегося с видом человека, разыскивающего кого-то, он подошел к товарищу и обменялся с ним крепким рукопожатием. Атос: Я был вчера сильно пьян, дорогой друг. Я обнаружил симптомы опьянения сегодня утром. Готов биться об заклад, что я наговорил вам тысячу невероятных вещей. Д'Артаньян: Насколько я помню, вы не говорили ничего особенного. Атос: Вот как? Странно. А мне казалось, что я вам рассказал одну печальную историю. (и он пристально взглянул на молодого человека). Д'Артаньян: Я, наверное, был пьян еще сильнее вас: я ничего не помню. Атос: (непринужденно) Вы, наверное, заметили, что каждый бывает пьян по-своему. Я, когда выпью, делаюсь печален и обожаю рассказывать страшные истории, которые когда-то вбила мне в голову моя кормилица. Это мой серьезный недостаток., и, при знаюсь – серьезный недостаток. Но, если отбросить его, я умею пить. Д'Артаньян: В самом деле, я вспоминаю, как сквозь сон, что вы что-то говорили о повешенных. Атос: (бледнея, но силясь улыбнуться помертвевшими губами) Так я и знал! Повешенные – это мой постоянный кошмар. Д'Артаньян: Погодите, теперь и я припоминаю… да, речь шла о женщине. Атос: (бледность его пугает) Так и есть. Это моя излюбленная история о белокурой женщине, и, если я ее рассказываю, значит, я мертвецки пьян. Д'Артаньян: Верно: высокая красивая блондинка, голубоглазая… Атос: (поддакивает) Да, и притом повешенная… Д'Артаньян: …своим мужем, знатным господином из числа ваших знакомых. Атос: Вот прискорбный результат моего пьянства, милый друг: набросил тень на человека, сам не зная, что говорю. (пожимает плечами, сожалея о самом себе). Все, решено! Больше я не буду так напиваться: это слишком скверная привычка. (не делая паузы, резко меняет тему разговора) Кстати, благодарю вас за лошадь, которую вы мне привели. Д'Артаньян: Понравилась она вам? Атос: Да, но она не слишком вынослива. Д'Артаньян: Ошибаетесь. Я проделал на ней шесть лье меньше чем за полтора часа, а выглядела она так, словно обскакала вокруг площади Сен-Сюльпис. Атос: Тогда я буду раскаиваться, что сбыл ее с рук. Д'Артаньян: Каким образом? Атос: Я проснулся сегодня в шесть утра и понял, что вчера мы слегка перебрали. Вы спали, как убитый, а я не знал, чем себя занять, потому что не пришел в себя после вчерашнего. И тут я увидел одного из наших англичан, который торговал лошадь у барышника: его лошадь вчера пала. И тут меня осенило: почему бы не сделать мою лошадь ставкой в игре в кости? Тем более, что англичанин согласился с восторгом. Сказано – сделано, и я проиграл лошадь. Зато потом я отыграл седло. (увидев недовольную мину д'Артаньяна Атос расстроился) Это вас огорчает? Д'Артаньян: Откровенно говоря - да! Нас по этим лошадям должны были узнать в день сражения. Это был подарок, знак внимания. Напрасно вы это сделали, Атос! Атос: (легкомысленно) Полно! И поставьте себя на мое место: я смертельно скучал. Потом, говоря честно, я не люблю английских лошадей. А узнать нас могут и по седлу: лошадь – существо смертное. Но вы хмуритесь, мой друг, и я чувствую, что очень виноват перед вами: вы дорожили этим животным. Но я еще не закончил своего рассказа. Д'Артаньян: (хмуро) Что еще вы проделали? Атос: Проиграв свою лошадь: девять против десяти, я подумал, что у вас тоже имеется скакун не хуже моего. Д'Артаньян: И?.. Атос: Я проиграл ее. Д'Артаньян: Мою лошадь? Атос: Семь против восьми. Из-за одного очка! Знаете пословицу? Д'Артаньян: Вы сошли с ума, Атос, честное слово! Атос: Надо было сказать мне это вчера, когда я вам рассказывал свои дурацкие истории. Я проиграл лошадь вместе с упряжью. Д'Артаньян: Это ужасно! Атос: Погодите! Я стал бы прекрасным игроком, если бы не зарывался. Как и тогда, когда пью. И вот… Д'Артаньян: Да на что же вы могли играть? У вас больше ничего не оставалось? Атос: А вот и не так. А ваш алмаз, дружище? Вы носите звезду с неба, и думаете, что ее никто не замечает? У меня были свои алмазы… когда-то,.. и я знаю в них толк. Так вот, я оценил ваш – в тысячу пистолей. Д'Артаньян: Надеюсь, вы о нем ни словом не упомянули? Атос: Этот алмаз – наша последняя надежда, поймите! На него я мог отыграть нашу упряжь, лошадей, деньги на дорогу. Англичанин тоже заметил ваше кольцо, так что… Д'Артаньян: Атос, я трепещу! Кончайте! Клянусь, ваше хладнокровие убийственно! Атос: Короче, мы разделили ваше кольцо на десять ставок, по сто пистолей каждая. Д'Артаньян: (забыв обо всем от гнева) Ах, вот как! Вам угодно шутить и испытывать меня? Атос: ([/b]пожимая плечами) Но я не шучу, черт возьми! Хотел бы я посмотреть, что бы вы сделали на моем месте! Я две недели не видел человеческого лица и совсем одичал, беседуя с бутылками. Д'Артаньян: (сжимая кулаки, и видя перед собой только сцену, где ему придется отдать свой перстень англичанину) Это еще не причина, чтобы играть на мой алмаз! Атос: Выслушайте же конец! Десять ставок по сто пистолей каждая, без права на отыгрыш! На тринадцатом ходу я проиграл все! Число тринадцать всегда было для меня всегда роковым. Как раз тринадцатого июля… Д'Артаньян: (вставая из-за стола. В гневе он уже не помнил вчерашней истории и не заметил, как по лицу Атоса скользнула мимолетная улыбка удовлетворения, как у человека, добившегося желаемого результата) К черту! Атос: Терпение! Англичанин, как сообщил мне Гримо, пытался переманить его к себе на службу. И вот я играю с ним на Гримо! На самого Гримо, разделенного на десять ставок. Д'Артаньян: (ошалело уставившись на Атоса, разражается смехом) Вот это ловко! Атос: На Гримо, самого Гримо, слышите? И вот благодаря десяти ставкам Гримо, который и весь-то не стоит одного дукатона, я отыграл алмаз. Конечно, вы понимаете, что чувствуя себя в ударе, я тут же снова начал играть на алмаз. Д'Артаньян: (сразу потухнув) Вот как… Атос: Я отыграл ваше седло, потом вашу лошадь, потом свою лошадь, потом опять проиграл. Короче говоря, я снова поймал ваше седло, потом свое. Это был великолепный ход, и я на нем остановился. Д'Артаньян: (еще не веря, что все обошлось, робко) Так алмаз остается в моем распоряжении? Атос: В полном вашем распоряжении, как и седла наших Буцефалов. Д'Артаньян: Да на что нам седла без лошадей! Атос: (задумчиво почесывая бровь) У меня есть на этот счет одна идея. Д'Артаньян: Атос, вы пугаете меня! Атос: Вы, кажется, давно не играли. Д'Артаньян: Не имею ни малейшей охоты. Атос: Не зарекайтесь. Вам должно везти, раз вы давно не играли. Д'Артаньян: Предположим! Что дальше? Атос: Англичане еще здесь. Я заметил, что они сожалеют о седлах. А вам дорога ваша лошадь. Так поставьте седло против лошади. Д'Артаньян: (с сомнением) Но он не станет играть на одно седло. Атос: (с нетерпеливым жестом) Так поставьте оба, черт побери! Я не такой себялюбец, как вы. Д'Артаньян: (все еще сомневаясь) Вы бы пошли на это? Атос: Ну, один-единственный ход! Д'Артаньян: Мне важно сохранить хотя бы седла. Атос: Так поставьте алмаз! Д'Артаньян: Подарок королевы! Бог с вами! Атос: Ну, не Планше же ставить? Второй раз англичанин на такое на пойдет! Д'Артаньян: Знаете что, любезный друг? Я решительно предпочитаю ничем не рисковать. Атос: (холодно, и как-то потухнув внутренне) Жаль. Англичанин набит пистолями. О господи, да решитесь же на один ход! Это же минутное дело. Д'Артаньян: А если я проиграю? Атос: Отдадите седла. Д'Артаньян: А, чем черт не шутит! Один ход! Атос вернулся вместе с англичанином. Они о чем-то договаривались на ходу, но д'Артаньян не стал вслушиваться. Зайдя в зал, троица села играть. Д'Артаньян дрожащей рукой бросил кости – три очка. Атос: (в полголоса) Неважный ход, приятель… (к англичанину) Вы, сударь, получите лошадей с полной сбруей. Англичанин, уверенный в победе, не глядя, бросил кости. Камера крупным планом показывает два очка. Атос: (спокойным голосом) Вот так штука! Какой необыкновенный ход! Такой я видел всего четыре раза в жизни: два очка! Англичанин оборачивается и застывает от изумления; д'Артаньян замирает от радости. Атос: (продолжает) Да, всего четыре раза: один раз у господина де Креки, другой раз – у меня, в моем замке в…словом, когда у меня был замок, третий раз – у господина де Тревиля, и четвертый раз в кабачке, когда я сам проиграл тогда сто луидоров и ужин. Англичанин: Итак, вы берете, сударь, свою лошадь обратно? Отыграться я не смогу? Д'Артаньян: Мы условились не отыгрываться, припоминаете? Англичанин: (со вздохом) Это правда. Лошадь я передам вашему слуге. Атос: Одну минутку. С вашего разрешения, могу я сказать пару слов своему приятелю? Англичанин: Разумеется. Они отходят в сторону. Д'Артаньян: Ну, искуситель, чего еще ты хочешь? Чтобы я продолжал играть? Атос: Нет, я хочу, чтобы вы подумали, стоит ли брать лошадь, когда надежнее будут деньги. Лошадь надо кормить, тогда как тысячу пистолей будут кормить вас. Я уже не говорю о том, что вам понадобятся деньги для розыска вашей возлюбленной. (при последних словах д'Артаньян задумывается) Пусть вас не волнует, что вас не узнают: седла достаточно приметны, а лошади, в конце концов, смертны. Не говоря о том, что хорош у нас будет вид, если вы поедете на вашем скакуне, а я рядом - на лошади Гримо. Д'Артаньян: Вы убедили меня, черт возьми. Так мы поедем на лошадях наших лакеев? Хорош же у нас будет вид рядом с Портосом и Арамисом! Атос вдруг расхохотался и д'Артаньян с изумлением уставился на него: он не часто слышал смех друга. Какое-то время процессия, состоящая из Атоса и д'Артаньяна верхом на лошадях лакеев и лакеев, идущих пешком с седлами от английских скакунов на головах, шествовала по дороге на Кревкер, но вскоре молодые люди не выдержали такого темпа, и пустив лошадей вскачь, объявились у трактира, в окошке которого они увидели Арамиса. Грустный будущий аббат восседал на подоконнике, с тоской созерцая пыльный столб на дороге. Атос и д'Артаньян: Эй Арамис! Какого черта вы тут торчите? Арамис: Ах, это вы, друзья… Я размышлял о том, как преходящи блага этого мира. И моя английская лошадь, которая только что исчезла в облаке пыли, явилась для меня прообразом недолговечности всего земного. Д'Артаньян: (подозрительно) Другими словами? Арамис: Меня одурачили. Шестьдесят луидоров за лошадь, которая может рысью проделать пять лье за час! Ответом ему послужил гомерический хохот. Арамис: Не сердитесь на меня, милый друг. Нужда не знает закона. Я ведь пострадал больше всех, потому что барышник украл у меня не меньше пятидесяти луидоров. Вот вы – бережливые хозяева: едете на лошадях лакеев, а своих скакунов приказали вести в поводу, небольшими переходами. В эту минуту останавливается неподалеку какой-то фургон с совершенно пьяным возчиком, и из него вылезли Планше и Гримо, с седлами на голове. Они тоже не отличаются особой трезвостью. Арамис: Как так? Одни седла? Атос: Теперь понимаете? Арамис: Я тоже сохранил седло, сам не зная почему. Базен! Положите и мое седло рядом с седлами этих господ. Д'Артаньян: А как вы разделались с со своими священниками? Арамис: Я пригласил их к обеду и так напоил, что кюре мне запретил расставаться с мундиром, а иезуит попросил похлопотать, чтобы и его приняли в мушкетеры. Д'Артаньян: (хватаясь за бока от хохота) Только без диссертации! Я требую отмены диссертации. Арамис: С тех пор, я приятно провожу время: пишу поэму односложными стихами – это довольно трудно. Содержание любовное. Я прочту вам… Д'Артаньян: (тихо стонет) Только не это! Арамис: Итак, мы возвращаемся в Париж? Браво! Я готов! Мы снова увидим нашего славного Портоса! Вот он ни за что не продаст своей лошади! В седле он будет похож на Великого Могола, я уверен… Слуги загрузились в тот же фургон, господа вскочили на их лошадей, и процессия направилась к Портосу. Он был уже здоров и восседал за столом, накрытым на четырех. Портос: Добро пожаловать, господа! Вы приехали как раз вовремя. Д'Артаньян: (принюхиваясь и присматриваясь к яствам на столе) Ого! Кажется, эти бутылки не из тех, что ловил Мушкетон, а телятина и филе – не из лесов принца. Портос: Я подкрепляюсь, знаете ли… Эти вывихи так изнуряют! Атос, вам никогда не случалось вывихнуть себе ногу? Атос: (усаживаясь за стол и наливая себе вина) Нет, не случалось. (небрежно) Но, помнится, после стычки на улице Феру, когда я получил удар шпагой, недели через две -три я чувствовал себя также. Портос обеспокоенно заерзал на своем месте, но тут д'Артаньян обратился к нему с вопросом. Д'Артаньян: Однако, вы не нас ждали к обеду, Портос? Портос: Я пригласил кое-кого из окрестных дворян, но они прислали сказать, что не будут. Вы замените их, и я ничего не потерял от этой замены. Мушкетон, подай стулья и удвой количество бутылок. Какое-то время царит тишина: все отдают должное блюдам на столе. Атос: Знаете ли вы, что мы сейчас едим? Д'Артаньян: Я – шпигованную телятину с артишоками. Портос : Я - баранье филе. Арамис: А я – куриную грудинку. Атос: (рассматривая на свет вино в бокале, неподражаемо серьезно) Вы все ошибаетесь, господа. Вы едите конину. На лицах Арамиса и д'Артаньяна недоверие и едва ли не отвращение. Портос молчит, не подымая глаз. Атос: Да, конину… Правда, Портос, ведь мы же едим конину? Да еще, может быть, вместе с седлом? Портос: (поднимая голову) Нет, господа, я сохранил упряжь. Арамис: Ну, мы все хороши! Точно сговорились. Портос: Эта лошадь вызывала чувство неловкости у моих гостей. Она так понравилась губернатору провинции, что я отдал ему ее. Д'Артаньян: ( потрясенный) Отдал? Портос: Этот скряга согласился мне дать за нее только восемьдесят. Арамис: Без седла? Портос: Упряжь я оставил. Атос: Заметьте, господа, что Портос, как всегда, провернул дело выгоднее всех нас. Взрыв хохота смутил Портоса, пока он не сообразил, в чем дело. И он включился во всеобщее веселье. Д'Артаньян: Так что все мы при деньгах? Атос: Только не я! Я предпочел купить шестьдесят бутылок испанского вина в трактире, где находился Арамис. Это сильно облегчило мой кошелек. Арамис: А я все до последнего су отдал на церковь в Мондидье и на Амьенский монастырь. Портос: А мой вывих, а рана Мушкетона, которую можно показывать только аптекарю? Экю тридцать у меня еще осталось. Атос: Ну, так мы с д'Артаньяном богачи по сравнению с вами. Сколько у нас осталось? Д'Артаньян: От ста пистолей пятьдесят я отдал вам, Атос! Атос: (рассеяно) Разве? Д'Артаньян: Черт возьми! Атос: Ах, да! Вспомнил. Д'Артаньян: (припоминая) Шесть из них я отдал трактирщику. Атос: (возмущенно) Что за скотина этот трактирщик! Зачем вы дали ему так много? Д'Артаньян: (ошарашенно) Да ведь вы сами сказали, чтобы я дал их ему. Атос: (почесав лоб) Я слишком добр! Короче, остаток? Д'Артаньян: Двадцать пять пистолей. Атос: (вынимая из кармана какую-то мелочь) Давайте сочтем, сколько у нас всего. Мушкетеры скидываются остатками от продажи лошадей, д'Артаньян пересчитывает монеты. Д'Артаньян: Четыреста семьдесят пять ливров. Портос: К Парижу у нас останется ливров четыреста. Арамис: А как быть с лошадьми? Атос: Соберем все, что осталось от эскадронных лошадей и лошадей наших слуг и отправим д'Артаньяна играть: у него легкая рука. Портос: Давайте же обедать. Все стынет. Совет мушкетеров у Атоса дома. Все печальные и озабоченные, и даже появление восторженного д'Артаньяна, у которого в руках письмо Тревиля, извещавшего, что он принят в ряды мушкетеров, не радует их. Четыре философа в полной растерянности: где взять денег на экипировку? Д'Артаньян: А во сколько вы оцениваете эту экипировку? Арамис: Мы сделали расчет, и ясно, что дело плохо: по полторы тысячи на человека. И это при том, что мы были невзыскательны, как спартанцы. Д'Артаньян: Если считать, не как спартанец, а как стряпчий… Портос: (оживившись) О, кажется у меня есть план! Атос: (холодно) У меня нет и тени плана. Д'Артаньян, счастье вступить в наше ряды лишило вас рассудка? Я вам заявляю, что мне одному требуется не меньше двух тысяч. Арамис: У нас еще есть седла! Д'Артаньян: Думайте! А я пошел поблагодарить господина де Тревиля. Атос: (подождав, пока он закроет дверь) И сверх того: прекрасный алмаз, сверкающий на пальце нашего друга. Д'Артаньян слишком хороший товарищ, чтобы оставить своих собратьев в затруднительном положении, когда он носит такое сокровище.

Стелла: Глава 29. Квартира Портоса, скудно обставленная. Мушкетон на жаровне сушит сухари. Портос расхаживает по комнате, заложив руки за спину, и сосредоточенно что-то обдумывает. Время от времени он бормочет себе под нос что-то вроде: "Я осуществлю свой план!" Следующий кадр: Арамис, мрачный и небрежно завитый, сидя над стопкой бумаги, держит в руках перо, набрасывает пару строк, рвет бумагу, потом вскакивает, делает пару шагов, снова возвращается к столу… Вид у него такой, словно он хочет на что-то решиться – и не может. Еще кадр: Атос лениво растянулся на длинной кушетке. Рядом Гримо, чистит его ботфорты и вздыхает так, словно весь мир против его хозяина. Входит д'Артаньян. Атос: (чуть приподнявшись при виде д'Артаньяна) Что нового, мой друг? Вам удалось что-то узнать? Д"Артаньян: (с досадой швыряя шляпу и перчатки на стол) К сожалению – ничего. Господин де Тревиль говорил с королевой: она пообещала узнать, где прячут Констанс, но когда еще она сумеет выполнить свое обещание… Ну, а вы, Атос? Вы так и лежите здесь в бездеятельности? Атос: (лениво) Я принял решение. У нас остается еще около двух недель. Если к этому времени я ничего не найду, или, вернее, ничто не найдет меня, я затею дуэль с четырьмя гвардейцами его высокопреосвященства или с восемью англичанами, и буду драться, пока один из них не убьет меня, что, ввиду их численного превосходства – неизбежно. Тогда люди скажут, что я умер за короля. Так я исполню свой долг и без надобности в экипировке. Д'Артаньян: Вы шутите, Атос? Атос: (пожимая плечами) Я серьезен, как никогда. Д'Артаньян: Я вас оставляю, милый друг. Мне надеяться не на что, придется побегать в поисках средств на эту экипировку. Д"Артаньян, идя домой от Атоса, внезапно замечает впереди высокую фигуру Портоса. Первое побуждение: позвать друга, проходит быстро. Увидев, как Портос покручивает усы, юноша незаметно следует за ним, и Портос приводит его к церкви Сен-Ле. Портос, не колеблясь ни минуты, заходит внутрь церкви и устраивается у одной из колонн, в полумраке, который очень удачно скрадывает некоторое несовершенство в его костюме: (полинявшее перо на шляпе, расползшиеся кружева воротника и манжет, потертый бархат плаща). Д"Артаньян находит место у соседней колонны, откуда ему отлично видны и Портос, и все прихожане. Служба уже началась, и д'Артаньян замечает в первом ряду некую особу: немного высохшую от лет, но молодящуюся с помощью туалета и всяческих ухищрений старых кокеток. Дама, делая вид, что молится, не спускает глаз с Портоса, всячески стараясь привлечь его внимание. Но Портос старательно ее не замечает, хотя ее ужимки заметны уже всем собравшимся. Портос смотрит на красивую и богатую даму, которую сопровождают служанка и негритенок. Д'Артаньян с удивлением признает в ней ту даму, что видел в Менге. Портос времени не теряет: он начинает заигрывать с миледи, краем глаза следя за немолодой дамой. Проповедь закончилась, и прихожане направились к чаше со святой водой. Портос, опередив всех, погрузил в нее всю руку, и, якобы, не замечая пожилой дамы, предложил святую воду приблизившейся даме с негритенком. Та, улыбнувшись, коснулась его руки, перекрестилась и вышла из церкви. Д'Артаньян: (с усмешкой) Не иначе эта сухопарая дама в чепце и есть прокурорша с Медвежьей улицы, о которой упоминал трактирщик в Шантильи. И которую Портос выдает за свою герцогиню. Ну, сейчас наш великолепный друг получит награду за свои ухаживания за миледи из Менга. Д'Артаньян не ошибся. Увидев, к каким маневрам прибег Портос, прокурорша приблизилась к Портосу, едва сдерживая ярость. М-м Кокнар: Вот как, господин Портос! Мне вы уже не предлагаете святую воду? Портос: (делая вид, что он только ее увидел) Су…сударыня! Вы ли это? Как поживает ваш супруг, милейший господин Кокнар? Такой же скряга, как прежде? Где это были мои глаза? Как же я вас не заметил за те два часа, что длилась проповедь? М-м Кокнар: Я сидела в двух шагах от вас, сударь. Но вы не сводили глаз с красивой дамы, которой только что подали святую воду. Портос: (притворяясь, что он смущен) Ах, вот как… Вы видели… М-м Кокнар: Надо быть слепой, чтобы не видеть. Портос: Ах, это герцогиня… моя приятельница. У нее слишком ревнивый муж, поэтому нам приходится выбирать для встреч глушь. М-м Кокнар: (решившись) Господин Портос, не предложите ли мне руку? Нам необходимо поговорить наедине хотя бы пять минут. В это время мимо них проходит д'Артаньян, и он успевает заметить, что Портос подмигнул самому себе. Д'Артаньян: (негромко себе под нос) Уж кто-то, а наш Портос будет экипирован к сроку. Портос с прокуроршей доходят до пустынного места, где играют только одни дети и что-то жуют нищие. М-м Кокнар: Господин Портос, вы ужасный серцеед! Портос: Я, сударыня? Почему вы так думаете? М-м Кокнар: Та дама – по меньшей мере принцесса. Портос: Всего лишь – герцогиня. М-м Кокнар: Вы баловень богатых женщин. Портос: Вы сами понимаете, что при моей внешности, у меня нет недостатка в любовных приключениях. М-м Кокнар: Боже мой, как забывчивы мужчины! Портос: Не так забывчивы, как женщины. Я смело могу сказать, что был вашей жертвой, когда раненый, умирающий, потому что лекари покинули меня, меня, отпрыска знатного рода, поверившего в вашу дружбу…Я ведь едва не умер сначала от ран, а потом от голода, в какой-то дрянной гостинице, а вы не удостоили меня ответом ни на одно из моих писем. Г-жа Кокнар: (краснея и бледнея) Послушайте, господин Портос… Портос: Я пожертвовал ради вас баронессой де… Г-жа Кокнар: Я знаю это! Портос: …графиней де… Г-жа Кокнар: (ломая руки) О, пощадите! Портос: …герцогиней де… Г-жа Кокнар: Будьте же великодушны! Портос: Хорошо, я молчу. Г-жа Кокнар: Мой муж не хочет и слышать о ссуде. Портос: Помните мое первое письмо? Г-жа Кокнар: (тяжко вздыхая) Эта сумма была слишком велика. Портос: А, меж тем, стоило бы мне написать герцогине де… Но я забочусь о репутации женщины прежде всего, и не стану называть ее. Она не раздумывая ни минуты ссудила бы мне полторы тысячи, о которых я напрасно просил вас, сударыня. Прокурорша вытерла навернувшуюся слезу. Портос сделал вид, что ничего не заметил. Г-жа Кокнар: Я жестоко наказана. В будущем вы можете положиться на меня. Портос: Не будем говорить о деньгах – это унизительно. Г-жа Кокнар: (сдерживая слезы, дрожащим голоском) Вы больше не любите меня? Портос: (некоторое время хранит величественное молчание) Я просил вас всего лишь о небольшом займе, я ведь знаю, что вы небогаты, а ваш супруг выжимает из своих писцов последние экю. Если бы вы были знатной дамой - вот тогда ваш поступок был бы совершенно непростителен! Г-жа Кокнар: (с обидой, но беря Портоса за руку) Знаете, хоть мой сундук всего лишь сундук прокурорши, он набит туже, чем у всех ваших разорившихся жеманниц! Портос: (высвобождая свою руку) В таком случае, вы вдвойне оскорбляете меня. Г-жа Кокнар: Ну, я не то чтобы богата, я человек обеспеченный. Портос: Всякая дружба между нами окончена, сударыня! Г-жа Кокнар: Неблагодарный вы человек! Портос: (самым трагическим тоном) Я пускаюсь в поход, в котором могу быть убит. Мои предчувствия говорят мне об этом. Поэтому нам стоит проститься здесь и сейчас. Прокурорша разражается непритворными рыданиями, Портос не утешает ее, только искоса посматривает, надолго ли она устроила истерику. У него начинает лопаться терпение. Портос: Я поеду к своим родным, в глубь Бретани, и мне по дороге с дамой, которую вы видели. Так путь нам покажется короче. Г-жа Кокнар: У вас нет друзей в Париже? Портос: Я думал, что есть. Г-жа Кокнар: (с решительным видом, словно бросаясь в бурный поток) У вас есть друзья! Приходите завтра в наш дом. Вы – мой кузен и приехали из Нуайона. У вас тяжбы в Париже, и вам нужен стряпчий. Приходите к обеду. Только смотрите, не проболтайтесь: мой муж, несмотря на свои семьдесят шесть лет очень проницателен. Портос: Очень почтенный возраст. Г-жа Кокнар: (многозначительно пожимая руку Портосу) К счастью, согласно брачному договору, после смерти одного из супругов, все имущество переходит к пережившему супругу. Портос: Полностью? Г-жа Кокнар: Полностью. Портос: (нежно пожимая ей руку) Вы предусмотрительная женщина. Г-жа Кокнар: Так мы помирились? Портос: На всю жизнь! Г-жа Кокнар: До свиданья, мой изменник! Портос: До свидания, моя ветренница! Г-жа Кокнар: До завтра, мой ангел! Портос: До завтра, свет моей жизни! Парочка еще долго обменивается воздушными поцелуями, пока, наконец, не расходится так, что Портос скрывается за поворотом. Там он с облегчением вздыхает и, сняв шляпу, обмахивается ею, как веером. Довольная улыбка не сходит с его лица.

Стелла: Глава 30. Д'Артаньян пришел к Атосу, который продолжает сидеть дома, исключая те дни, когда он дежурит в Лувре. Атос допивает последнюю бутылку пикардийского вина, он печален, но спокоен. Д'Артаньян: Все сидите дома? Взяли бы вы пример с нашего Портоса: вот кто не останется без экипировки. Атос: Да? Так у него есть варианты? Д"Артаньян: Я видел его в церкви. Портос нашел свою герцогиню и успешно продвигает план по опустошению ее кошелька. Он точно будет готов к сроку. Атос: Что до меня, то я могу быть совершенно спокоен: женщины точно не возьмут на себя расходы по моему обмундированию. Д'Артаньян: А между тем, милый друг, ваша красота, благовоспитанность, знатность могли бы ранить стрелой амура любую принцессу или королеву! Атос: (пожимая плечами) Как еще молод этот д'Артаньян! В это время появляется Планше с докладом, что он оседлал лошадей. Атос: Какие лошади? Д'Артаньян: По дороге к вам я приказал Планше оседлать лошадей и привести на Феру. Я собираюсь съездить в Сен-Жермен. Я не успел вам сказать, что видел ту даму из Менга, о которой вам рассказывал. Атос: И что вы будете делать в Сен-Жермене? Д'Артаньян: Я слышал, что она приказала ехать туда. Атос: (презрительно пожимая плечами) Короче, вы влюбились, как раньше влюбились в м-м Бонасье. Д'Артаньян: Ничего подобного! Просто, она вызывает во мне не только любопытство, но и странное ощущение, что она влияет на всю мою жизнь. Атос: А вы правы, черт возьми. Госпожа Бонасье пропала – тем хуже для нее. Пусть отыщется. Развлекайтесь, мой милый, развлекайтесь, если это вас может позабавить! Желаю вам этого от всего сердца. Д'Артаньян: Послушайте, вместо того, чтобы сидеть дома, как под арестом, давайте прокатимся со мной на пару. Атос: Дорогой мой, я езжу верхом, когда у меня есть лошади, а когда у меня их нет, хожу пешком. Д'Артаньян: (улыбаясь) Я не так горд, как вы, и езжу на чем придется. До свидания! Атос: До свидания! (наливает себе очередной стакан) Добравшись до Сен-Жермена д'Артаньян стал оглядывться и всматриваться в каждого прохожего, которых в это время дня было немного. От созерцания улицы его отвлек Планше, который указывал ему на какого-то человека, прогуливавшегося по террасе у небольшого домика. Планше: Взгляните-ка, сударь, знаете вы этого малого? Д'Артаньян: Нет, но его физиономия мне знакома. Планше: Еще бы! Ведь это лакей графа де Варда, Любен. Д'Артаньян: И вправду. А тебя бы он узнал? Планше: Не думаю: он был слишком напуган. Д'Артаньян: А раз так, то сходи, узнай, не умер ли его хозяин! Планше, спрыгнув с лошади, отправился к Любену, а гасконец спрятался с лошадьми за углом. Отсюда ему отлично все было видно. Внезапно послышался шум подъезжающего экипажа, и д'Артаньян увидел, что это карета миледи. Миледи была в ней. Она что-то сказала своей субретке, и девушка, соскочив с подножки, направилась к террасе. Планше там уже был один. (кто-то отозвал Любена) Субретка подбежала к Планше, отдала ему что-то, при этом лакей был поражен, о чем-то переспросил девушку, она ответила утвердительным кивком и убежала к карете, которая тут же отъехала. Планше вернулся к д"Артаньяну. Планше: (подавая хозяину письмо) Вам, сударь! Д'Артаньян: Мне? Ты уверен? Планше: Она сказала: "Твоему господину" А вы у меня один. Д'Артаньян: (читает записку) " Особа, интересующаяся вами более, чем может это высказать, хотела бы знать, когда вы будете в состоянии совершить прогулку в лес. Завтра в гостинице "Золотое поле" лакей в черно-красной ливрее будет ждать вашего ответа". Кажется, здоровье де Варда волнует не только меня. Планше, граф жив? Планше: Настолько, насколько это возможно после его ран. Так Любен мне рассказал. Д'Артаньян: Отлично! А теперь давай догоним карету. Когда всадники нагнали карету, миледи была увлечена беседой с каким-то богато одетым всадником. Разговор шел на английском, и до д'Артаньяна долетали только отдельные слова, все равно непонятные ему. Миледи в гневе сломала веер, всадник расхохотался. Д'Артаньян, подъехав с другой стороны кареты, вмешался в разговор с непосредственным видом. Д'Артаньян: Сударыня, позвольте мне предложить свои услуги. Мне кажется, что этот всадник вызвал ваш гнев. Скажите только слово, и я берусь его наказать за недостаток учтивости. Миледи: (она с изумлением уставилась на нахала) Сударь, я бы с удовольствием отдала себя под ваше покровительство, но этот человек – мой брат. Д'Артаньян: (кланяясь к шее своего коня и прижимая шляпу к груди) О, в таком случае, простите меня. Я не мог этого знать. Англичанин: (на французском, но с заметным акцентом) С какой стати этот ветрогон вмешивается не в свое дело? Д'Артаньян: (заглядывая в карету, чтобы разглядеть англичанина через окно) Сами вы ветрогон! Я вмешиваюсь в то, что считаю важным для себя! (услышав, что англичанин что-то сказал сестре по-английски) Я говорю с вами по-французски, извольте отвечать на том же языке. Пусть вы брат этой даме, но мне вы – не брат! Миледи: (откидываясь на спинку сидения) Домой. Всадник делает движение последовать за каретой, но юноша хватает за повод его коня. И тут же узнает в нем англичанина из Амьена. Тот тоже узнает гасконца. Англичанин: Ах, это вы, сударь! Вы постоянно играете – не в одну игру, так в другую! Д'Артаньян: Да! Но я должен отыграться! Вот и посмотрим, так ли хорошо вы владеете рапирой, как стаканчиком с игральными костями. Англичанин: При мне нет шпаги. Д'Артаньян: Но дома у вас найдется такая? Если что, у меня есть две, и я вам готов проиграть одну. Англичанин: Вот это – лишнее. Дома у меня достаточно таких вещичек. Д'Артаньян: Не покажите ли мне самую длинную из них? Англичанин: Когда? Д'Артаньян: Сегодня вечером! Если вы согласны - за Люксембургским дворцом, в шесть вечера. И прихватите парочку приятелей, если у вас они есть. Англичанин: У меня их трое. Д'Артаньян: Ровно столько же и у меня. Позвольте представиться: я – д"Артаньян, гасконский дворянин, гвардеец роты господина дез Эссара. Англичанин: Я лорд Винтер, барон Шеффилд. Д'Артаньян: Я ваш покорный слуга, хоть у вас и очень трудное имя. Д'Артаньян: (входя к Атосу, который опят растянулся на своей кушетке. Он явно скучает) Атос, у нас сегодня дуэль с англичанами! Атос: Где вы их нашли? Д'Артаньян: Вы еще больше удивитесь, когда узнаете, что один из них – наш англичанин из Амьена. Атос: Замечательно. Именно о такой дуэли я и мечтал! Надо предупредить наших друзей, чтобы они были готовы. Заключительные кадры: Атос пьет, Арамис что-то пишет, Портос тренируется в выпадах, а д'Артаньян с улыбкой мечтает у окна. И все это – в квартире у Атоса. Конец первого сезона.

Стелла: Интересно, на сколько серий можно разбить то, что я настрочила? Сейчас принято в сезон делать по 10 серий в районе часа каждая. Основная проблема - жалко резать диалоги. Дюма их удлинял в расчете на оплату, но они такие живые и непосредственные, что я решаюсь убрать только некоторую "книжность" Сделать их более разговорными и в стиле нашей речи. Во второй части наверное больше упора будет на действие. (так мне представляется)

Lumineux: Стелла пишет: Интересно, на сколько серий можно разбить то, что я настрочила? Вопрос, конечно, интересный. Можно сесть и прочитать все с начала до сюда, только представляя себе в подробностях все действия, и посмотреть, сколько времени на это уйдет. А как еще-то?

Lumineux: Перенесла в гугл-документ. Там 102 страницы шрифтом вердана 10

Стелла: А еще, прочитав вслух с выражением , диалоги, прикинув по времени, сколько они занимают. Остальное, конечно - это режиссерская разбивка.

Стелла: Второй сезон. Глава 1. Пустырь за Люксембургским дворцом, по которому бродят козы. Появление четырех мушкетеров со слугами никак не действует на пастуха, который, сидя на камушке, лениво что-то жует. Атос, подойдя к нему, тихо ему что-то приказывает, сопровождая свои слова парой мелких монет. Пастух тут же собирает свои пожитки и поспешно выгоняет коз с пустыря. Территория свободна для встречи, и вовремя, потому что появляются четверо англичан. По обычаю – взаимные приветствия и представление противников друг другу, но, заслышав прозвища друзей, иностранцы в недоумении отшатнулись. Винтер: Ваши имена нам ничего не говорят: это какие-то пастушьи имена. Атос: Вы и сами догадались, милорд, что это вымышленные имена. Винтер: Это внушает еще большее желание узнать настоящие. Атос: Но, играя с нами, вы не озаботились узнать наши имена. Винтер: Играть можно со всяким, мы рисковали всего лишь деньгами. Рисковать жизнью на дуэли можно только с равным. Атос: Это справедливо. Сударь, (обращается к тому из англичан, с которым ему предстоит драться) отойдем в сторону. Удалившись так, чтобы его не могли слышать остальные, Атос назвал противнику свое имя. Портос и Арамис поступили аналогичным образом. Атос: Вы удовлетворены? Достаточно ли я знатен, чтобы скрестить с вами шпагу? Противник Атоса: (кланяясь мушкетеру, как равному) Да, сударь. Атос: (холодно и размеренно) Хорошо. А теперь я скажу вам одну вещь: лучше бы вам не требовать у меня, чтобы я открыл вам свое имя. Противник: Почему же? Атос: Потому что меня считают умершим, потому что у меня есть причина желать, чтобы никто не знал о том, что я жив, и теперь, чтобы моя тайна не разнеслась по свету, мне придется убить вас. Противник: Вы шутите? Атос: Отнюдь. (обращаясь ко всем) Вы готовы, господа? Начнем? Разбившись на пары, собравшиеся начали каждый свой поединок. Места достаточно, так что драка идет по правилам, как в фехтовальном зале. Атос дерется спокойно и методично, и ему достаточно одного выпада, чтобы убить противника. Удар приходится точно в сердце. Портос ранил своего англичанина в бедро и на руках отнес его в ожидавшую карету. Арамис так теснил противника, что тот убежал под улюлюканье лакеев. Д'Артаньян утомил Винтера обороной и выбил у него оружие. Винтер поскользнулся на траве, упал на спину, и, увидев у своего горла шпагу, признал себя побежденным при словах гасконца: Д'Артаньян: Вы у меня в руках, но я дарю вам жизнь ради вашей сестры. (протягивает руку англичанину, помогая ему встать. Тот бросается обнимать юношу, бормоча на английском слова благодарности) В это время Портос и Арамис расстегивают на убитом Атосом англичанине камзол и падает кошелек, полный денег. Д'Артаньян отдает его Винтеру. Винтер: А что я стану с ним делать, черт возьми? Д'Артаньян: Отдадите семейству убитого. Винтер: Очень им нужна эта безделица. Лучше отдайте вашим слугам. А пока я намерен представить вас своей сестре, леди Кларик. Она неплохо принята при дворе и ее слово может быть полезно для вас и вашей карьеры. Д'Артаньян, покраснев от удовольствия, кланяется в знак согласия и в это время к нему подходит Атос. Атос: Что вы собираетесь делать с этим кошельком? Д'Артаньян: Я собирался отдать его вам. Атос: Чего ради? Д'Артаньян: Это добыча победителя. Атос: (передернувшись от отвращения) Чтоб я стал наследником врага? Да за кого вы меня принимаете? Д'Артаньян: Таков военный обычай. Атос: Я так не поступал даже на поле боя! Д'Артаньян: Тогда отдадим его лакеям. Атос: Согласен. Только лакеям англичан. (и, взяв кошелек, бросает его слугам англичан со словами): Вам и вашим товарищам! (ропот господ Планше, Мушкетона, Базена и Гримо). К положенному часу, разодетый д'Артаньян с нетерпением ожидает в комнате у Атоса лорда Винтера. Тот точен, и тут же уводит гасконца в особняк леди Кларик на Королевской площади. Роскошь особняка поразила д'Артаньяна: молодой человек старается не показывать, что ему не слишком уютно от всей этой роскоши, и поневоле он держится немного развязно. В голове у него крутятся слова Атоса, который, узнав о новой влюбленности гасконца, не без горечи посоветовал ему быть осторожным. (голос Атоса за кадром: "Вы только что лишились женщины, которая, по вашим же словам, была добра, прелестна, была совершенством, и вот вы уже в погоне за другой!" Леди Кларик сдержанно приняла д'Артаньяна, и он, повинуясь какому-то наитию, стал незаметно наблюдать за ней. Миледи одета по последней моде, бархат, шелка и драгоценности подчеркивают ее красоту, серебристо-белокурые локоны струятся вдоль шеи, падают на дорогие кружева, обрамляющие низко открытую грудь. Лорд Винтер: (представляя д'Артаньяна) Перед вами молодой дворянин, который держал мою жизнь в своих руках, но не воспользовался своим преимуществом. А ведь я первый оскорбил его. Если вы хоть как-то привязаны ко мне, сударыня, поблагодарите его. (отворачивается, чтобы погладить обезьянку миледи) Миледи: (усилием воли сгоняет с лица странную ухмылку, появившуюся на губах при словах Винтера о привязанности) Добро пожаловать, сударь. Вы приобрели сегодня вечные права на мою признательность. Лорд Винтер подошел к столу, чтобы налить вина себе и д'Артаньяну, и жестом пригласил его взять стакан. Пока юноша пил, он поверх стакана наблюдал за миледи. Лицо ее исказилось, она с такой яростью кусала свой платок, что на нем осталось пару пятнышек крови. Но, когда мужчины снова обратились к ней, лицо ее было уже спокойно. В это время Винтера позвала хорошенькая субретка миледи и он, извинившись, покинул гостя и хозяйку. Теперь миледи принялась рассказывать: ее ничто и никто более не смущал. Миледи: Вам лорд Винтер говорил, что я вдова его младшего брата? Д'Артаньян: (с улыбкой) Он лишь сказал, что вы его сестра. Миледи: Мой муж оставил меня вдовой с ребенком на руках. Мой сын – единственный наследник на данный момент, если только лорд Винтер не женится. (добавила она со странной улыбкой) Но, до совершеннолетия моего Джона-Френсиса, я вправе распоряжаться всем имуществом. И, тем не менее, мне уютнее во Франции: я представлена ко двору, у меня есть неплохие связи, я могу быть вам полезна. (она улыбнулась со всей приветливостью). Ведь вы давно в Париже и все еще в гвардейцах дез Эссара? Я могла бы помочь вам вступить в роту господина Кавуа. Отчего вы не обратились сразу с таким прошением? Д'Артаньян: Я был знаком только с господином де Тревилем. Миледи: Еще не поздно все исправить. Для такого молодого человека всегда можно найти достойное поручение по всей Европе. Вам не приходилось бывать в Англии? Д'Артаньян: (насторожившись) Я ездил туда по поручению господина де Тревиля, чтобы присмотреть лошадей для королевских мушкетеров. Миледи: Успешно? Д'Артаньян: Да, весьма; даже привез четырех на образец. Миледи: (прикусив губу) Вы могли бы достичь большего с нужным покровителем. Д'Артаньян: Как мне благодарить вас, сударыня, за ваше гостеприимство и заботу? Миледи: Не забывайте навещать меня: мне бывает очень одиноко, а общество такого умного молодого человека развлечет меня. (протягивает ему руку для поцелуя и д'Артаньян, поняв, что настало время удалиться, откланивается, одарив миледи самым глубоким поклоном, на который он способен). Он выходит на лестницу и сталкивается с субреткой, которая у него попросила прощения. Д'Артаньян подкрутил усы и ответил самой приятной из своих улыбок.

Lumineux: Стелла пишет: Второй сезон. Глава 1. Минут на 15

Стелла: Мне кажется, что где-то три главы - одна часовая серия. (учитывая рекламу) первый сезон можно уложить серий в 12-13. Вполне нормально.

Lumineux: Стелла, давайте не будем учитывать рекламу, пожалуйста )))) Потом, главы у нас разные. Есть места, где Вы объединяли 2 главы в одну небольшую часть. Вообще, мне все кажется, что на самом деле, в виде картинки это короче, кем нам представляется.

Lumineux: Просмотрела написанное ранее. Мне показалось, что в главе 28 всю эту историю с игрой и ставками можно показать не в рассказе, а действием. Было бы весело.

Стелла: А для этого надо иметь четкое представление, как играть в кости. Я даже в подкидного дурака не умею.))) И я намеренно не расписываю драк - я в этом мало что смыслю: в фехтовании и прочем.

Стелла: Глава 2. Портосу снится сон. Сон (средствами мультипликации) Улицы Парижа, сменяясь одна за другой, выводят к странному тупику среди древних домишек. В тупике – огромное дерево, за ним: таинственная дверь, оббитая гвоздями с квадратными шляпками. Дверь со скрипом приоткрывается, и за ней обнаруживается тенистая аллея, в конце которой роскошный особняк. Двери его распахиваются одна за другой, пока не приводят в комнату, больше похожую на чулан, заваленный всяким хламом. В центре стоит огромный сундук, окованный железом, приросший к полу. Со скрипом подымается его крышка. Поток света от золота и драгоценностей брызжет из его недр и - Портос просыпается. Пора собираться на обед к прокурорше. Те же улочки Парижа, но уже в натуре, приводят Портоса на Медвежью улицу и он останавливается перед дверью из своего сна: огромной, оббитой точно такими же гвоздями. Колокол на ближайшей колокольне возвещает о полдне. Портос в сомнении замирает перед дверью: что ждет его за ней? Наконец, он берется за дверную колотушку и стучит: так, что и мертвый бы вскочил. Дверь раскрывается и за ней обнаруживаются три с половиной писца и госпожа Кокнар. Писцы: всклоченные, изможденные, похожие на рабов, с нездоровой белизной лиц, и одутловатостью, проистекающей из недоедания и многочасового сидения за конторкой, уставились на гостя горящими от любопытства глазами. Самый младший из них – мальчонка лет 12, даже рот приоткрыл от восторга. Портос, стараниями Мушкетона, выглядит не только представительно, но и довольно богато. Госпожа Кокнар хватает его за руку и втаскивает в квартиру. Дверь захлопывается за Портосом со звуком, слишком похожим на звук тюремной: скрепят многочисленные замки и запоры. Портос приободряется: не станут снабжать такими замками дверь, за которой нечего прятать. Они следуют полутемными комнатами, пока не попадают в ту, что служит столовой. По дороге Портос делает попытку принюхаться, но особенных запахов, свидетельствующих о предстоящем пире, не ощущается. На лице мушкетера явно читается сомнение. Прокурорша делает Портосу знак подождать и через минуту торжественно вкатывает в столовую кресло на колесиках, в котором теряется тщедушная фигурка господина Кокнара. Почтенный прокурор стар и тщедушен (похож на актера Гафта , каков он сейчас), но глаза у него сверкают. Госпожа Кокнар: (слегка покраснев) Это мой кузен, господин Портос! При этом имени писцы прыснули со смеху, но Портос обернулся, и смех умолк. Господин Кокнар: Так мы родственники? Портос: Да, родственники. Г-н Кокнар: (не скрывая насмешки) И, кажется, по женской линии? Портос погладил усы и поспешил помочь подкатить кресло на колесиках к столу. Но мэтр Кокнар не успокоился, пока его не устроили так, что он смог сидеть рядом с массивным шкафом. Портос тоже стал поглядывать на этого монстра столярного искусства. Г-н Кокнар: Надеюсь, что перед походом вы окажите нам честь отобедать у нас? Г-жа Кокнар: Мой кузен не придет к нам еще раз, если ему не понравится наш прием. А ведь он пробудет в Париже совсем недолго! Г-н Кокнар: О, мои ноги, мои бедные ноги! Тем временем в столовую входят три писца (мальчик остается за дверью, принюхиваясь и облизываясь), со своими табуретами. Служанка, наконец-то, вносит огромную супницу с бульоном и гренки. Начинается священодейство: прокурорша собственноручно наливает бульон Кокнару, Портосу, потом себе. Гренки получают писцы (без бульона). Чета Кокнар смакует то, что в этом доме считается бульоном, Портос, съев пару ложек с кислой миной, больше не притрагивается к нему. Затем служанка убирает глубокие тарелки и вносит огромное блюдо с вареной курицей и бобами. У метра Кокнара глаза лезут на лоб: такого пира он не ожидал. У Портоса глаза тоже округляются: такой! Курицы он не ожидал. Мушкетер бормочет сквозь зубы, "…что старость он уважает, но не в жареном или вареном виде!" М-м Кокнар отделяет куриные ножки мужу, шейку и голову – себе, и крылышко – Портосу. Далее, курица исчезает, как по волшебству и остаются только бобы. Г-н Кокнар: Сразу видно, что вы любите ваших родственников. Нет сомнения, что всему этому пиру мы обязаны только вашему кузену. Камера показывает, как под столом колено прокурорши соприкасается с ногой Портоса. Сам Портос, едва пощипав крылышко, и едва не подавившись поданным монтрейльским вином, с интересом наблюдает за манипуляциями писцов, которые пьют его, непрерывно доливая воду из кувшина в остатки в своих стаканах. Вино все бледнее и бледнее. Портос уже понял, что остался без обеда и готов удрать из этого дома, но тут прокурорша отсылает писцов и достает из буфета лакомства: сыр, варенье, пирог и нугу. Г-н Кокнар: (к писцам) Идите, молодые люди, идите. Работа полезна для пищеварения. (откидывается в своем кресле и поглаживает себя по животу) Боже, как я наелся! Госпожа Кокнар, вы устроили нам настоящий пир! Лукулл обедал у Лукулла. Портос: (сквозь зубы) По крайней мере, я предупрежден! Жертва принесена! О, если бы я не мечтал заглянуть в этот шкаф! Но прокурор дремлет, поставив ноги на выступ этого самого шкафа, и прокурорша уводит Портоса в соседнюю комнату. Г-жа Кокнар: Вы можете приходить обедать три раза в неделю. Портос: ( в сердцах) Благодарю, но я не люблю злоупотреблять гостеприимством! Мне пора подумать об экипировке. Г-жа Кокнар: А из чего состоит экипировка в вашем полку? Портос: О, из многих вещей! Наш полк – отборное войско, и нам требуются вещи, которые ни к чему ни гвардейцам, ни швейцарцам. Г-жа Кокнар: А о какой сумме идет речь? Портос: При известной экономии я надеюсь уложиться в две тысячи пистолей. Г-жа Кокнар: (хватаясь за сердце) Великий боже! Да ведь это целое состояние! Портос: (с многозначительным видом) Привилегированное войско требует своих затрат. Г-жа Кокнар: У меня много знакомых и связей в торговом мире. Может, нам бы удалось все необходимое купить без таких затрат. Портос: Это было бы неплохо. Прежде всего мне требуется лошадь. Но упряжь к ней( а это не меньше трехсот ливров) я должен подыскать самостоятельно. Г-жа Кокнар: Лошадь мы найдем. Что еще? Портос: Лошадь для моего лакея. Г-жа Кокнар: А это не слишком роскошно? Достаточно и мула. Портос: Мула? Согласен и на мула. Я видел свиту одного испанского вельможи – все на мулах. А мне необходим еще чемодан. Г-жа Кокнар: Это не проблема. У моего мужа есть несколько чемоданов. Портос: Пустых? (увидев, что прокурорша простодушно кивает, хохочет) Дорогая, так мне же он необходим со всем содержимым! Дальше диалог становится неслышным, только пантомима, в которой оба поочередно хватаются за голову, обижаются, обнимаются, и наконец, расстаются, наконец, на манер влюбленных из итальянской комедии: с воздушными поцелуями и ужимками.

Lumineux: Стелла пишет: Глава 2. минут 20, я думаю, если с многочисленными деталями и приколами

Стелла: Глава 3. Однажды вечером, навещая миледи, д'Артаньян столкнулся в воротах с субреткой миледи, Кэтти. Девушка нежно взяла его за руку, что дало ему повод почувствовать себя победителем на любом женском фронте. Кэтти была очень хороша, а д'Артаньян не на шутку влюблен… в миледи. Кэтти: Сударь, мне надо вам кое-что сообщить, но здесь это этого делать не стоит: это и длинно, и очень секретно. Д'Артаньян: Так что же нам делать? Кэтти: (робко) Если бы господин согласился пойти со мной… Д'Артаньян: Куда угодно, красотка. Кэтти: В таком случае – идемте. Все так же держа д'Артаньяна за руку, Кэтти по узкой винтовой лестнице привела его в крохотную комнатку, чистую, уютную, убранную со вкусом. Кэтти: Сударь, вы у меня. А эта дверь ведет прямо в спальню госпожи, но она нас не услышит: она не ложится раньше полуночи. (пристально глядя на гостя) Так вы очень любите мою госпожу? Д"Артаньян: Больше, чем это можно сказать словами! Безумно! Кэтти: (вздыхая) Это очень печально! Д'Артаньян: Почему? Кэтти: Потому что моя госпожа вас не любит. Д'Артаньян: Гм… Ты говоришь это по ее поручению? Кэтти: Нет, конечно нет! Я это говорю только из сочувствия к вам, мне не просто было решиться сказать вам такое. Д'Артаньян: Ты, наверное, милая, сама понимаешь, что услышать такое не слишком приятно? Кэтти: Вы мне не верите? Д'Артаньян: Поверить такому, хотя бы из самолюбия, трудно. Ты чем-то можешь подтвердить свои слова? Кэтти: А что вы скажете на это? (вытягивает из-за корсажа маленькую записочку.) Д'Артаньян: (хватая письмо) Это мне? Кэтти: Нет, другому. Д'Артаньян: Кому? Кэтти: Взгляните на имя. Д'Артаньян: Графу де Варду! (распечатывая письмо не смотря на крик ужаса Кэтти) читает "Вы не ответили на мою первую записку. Что с вами? Вы больны или забыли, какими глазами смотрели на меня на балу у г-жи де Гиз? Не упустите удобный случай, граф!" Д'Артаньян едва не выронил записку, так сильно была уязвлена его гордость. Кэтти , сжав его руку, заглянула ему в глаза и покачала головой, сострадая ему всем сердцем. Кэтти: Бедный господин д'Артаньян! Д'Артаньян: Тебе жаль меня? Кэтти: От всего сердца! Я ведь знаю, что такое любовь. Д'Артаньян: (уставившись на нее с изумлением) Ты? Ты знаешь, что такое любовь? Кэтти: Увы… Д'Артаньян: Хочешь помочь мне? Кэтти: А как? Д'Артаньян: Помоги мне отомстить твоей госпоже. Помоги мне занять место моего соперника и доказать миледи, что я сильнее ее. Кэтти: (с живостью) Никогда! Д'Артаньян: Почему? Кэтти: Во-первых: моя госпожа никогда не полюбит вас, потому что вы смертельно обидели ее. Д'Артаньян: Чепуха! Чем я мог обидеть ее? Скажи мне! Кэтти: Я открою это… только тому, кто заглянет мне в душу. Д'Артаньян поднял глаза и встретился взглядом с Кэтти. Девушка храбро выдержала его взгляд, но краска залила ее щечки. " Я загляну в твою душу!" тихонько прошептал юноша, привлекая ее, и целуя сначала осторожно, а потом со всем пылом. Кэтти: (отталкивая его) Нет… нет, вы любите мою госпожу. Д'Артаньян: Поэтому ты не хочешь открыть вторую причину? Кэтти: В любви каждый старается для себя. Д'Артаньян, ошеломленный этим полупризнанием, понял все и посмотрел на Кэтти совсем другими глазами. Д'Артаньян: Значит, ты сомневаешься в моем чувстве к тебе. Я готов полюбить тебя, ты достойна любви не меньше твоей госпожи! Кэтти: Докажите! Д'Артаньян: Хочешь, я проведу с тобой те часы, что намерен был посвятить миледи? Кэтти: (хлопая в ладоши) Очень хочу! Д'Артаньян, усевшись в кресло, усадил Кэтти себе на колени и стал ей доказывать свою любовь с таким пылом и настойчивостью, что ей пришлось уступить его напору. В полночь зазвонил колокольчик миледи. Кэтти: Боже милосердный, меня зовет госпожа! Уходи! Уходи скорее! Д'Артаньян вскочил, взял шляпу, но вместо того, чтобы уйти, нырнул в шкаф, где были платья миледи и заперся изнутри на ключ. Миледи: (резко и зло) Ну! Что вы там, заснули? Почему вы не идете, когда я звоню? Кэтти: Иду, миледи, иду! Миледи: Раньше вы не позволяли себе заставлять меня ждать. Кэтти: Мадам, это больше не повторится. Миледи: Надеюсь. В противном случае вам придется искать себе другое место и не надейтесь на мои рекомендации. Кстати, вы не знаете, куда подевался наш гасконец? Сегодня вечером он не приходил? Возможно, его задержал господин де Тревиль или дез Эссар. Я знаю свои силы: этот никуда от меня не денется. Кэтти: А что вы с ним сделаете? Миледи: Я найду, как с ним рассчитаться за то, что едва не потеряла из-за него доверие Его высокопреосвященства. О, я отомщу ему! Кэтти: А я думала, вы любите его. Миледи: Я? ( улыбается жестоко и презрительно) Болван, который держал в руках жизнь лорда Винтера и не убил его! По милости этого дурака я потеряла триста тысяч ливров ренты. О, я отомщу ему! Кэтти: И правда! Ведь ваш сын – единственный наследник своего дяди, а вы, как его мать, могли бы распоряжаться имуществом до совершеннолетия вашего мальчика. Миледи: Я давно бы с ним разделалась, но у кардинала свои планы: он приказал мне его щадить. Кэтти: Зато, сударыня, вы не пощадили жену галантерейщика, которую он любил. Миледи: А, галантерейщицу с улицы Могильщиков? Да он о ней давно забыл. Славная месть! А теперь, ступайте к себе и постарайтесь завтра получить ответ на мое письмо к господину де Варду! Кэтти сделала кникенс и удалилась. Миледи погасила свет в спальне и легла в постель. Кэтти вернулась в свою комнату и наткнулась на д'Артаньяна, бледного, с перекошенным лицом, по которому катился холодный пот. Д'Артаньян: Гнусная тварь, чудовище! Кэтти: Тише! Уходите! В спальне все слышно. Д'Артаньян: (Привлекает одной рукой Кэтти, а другой тушит свечу). Я уйду. Но попозже! Так продолжается еще дважды, пока утром к д'Артаньяну не пришла Кэтти с третьей запиской для де Варда. На этот раз она сама принесла ее гасконцу, и отдала совершенно безропотно. Д'Артаньян распечатал письмо и прочитал: "В третий раз я пишу вам, что люблю вас! Берегитесь, чтобы в четвертый раз я не написала, что ненавижу вас! Девушка, которая передаст вам это письмо, объяснит вам, каким образом воспитанный человек может заслужить мое прощение." Кэтти: О, вы все еще любите ее! Д'Артаньян: Ты ошибаешься! Я ее больше не люблю, я отомщу ей! Ты сама сможешь в этом убедиться. Кэтти: Каким образом? Д'Артаньян взял перо и пишет. Кэтти читает через его плечо по мере того, как на бумаге появляются строчки. "Сударыня, до сих пор я сомневался, мне ли предназначены ваши две записки, так как считал себя недостойным такой чести; к тому же я был так болен, что все равно не решился бы вам ответить. Однако сегодня я смог убедиться в вашей благосклонности, так как не только ваше письмо, но и слова вашей служанки подтверждают это. Вашей служанке незачем учить меня, как заслужить ваше прощение. Сегодня я сам приду умолять вас о нем. Отложить его хотя бы на день – оскорбить вас. Тот, кого вы сделали счастливейшим из смертных. Граф де Вард." Д'Артаньян: Возьми это письмо, отдай это письмо миледи: это ответ графа. Если миледи узнает, что первые записки попали тоже ко мне, миледи не ограничится тем, что прогонит тебя: ты ее знаешь! И не плачь! Ты сама понимаешь, что это пора заканчивать так, или иначе. Кэтти: Увы! А для кого я пошла на все это? Д'Артаньян: Я даю слово, что я тебе очень благодарен! Кэтти: Как я несчастна! Д'Артаньян прибегает к известным доказательствам своего расположения.

Стелла: Глава 4. Голодные мул и лошадь, привязанные к дверному молотку прокурора Кокнара, дергая за него, подняли невообразимый шум. Обитатели Медвежьей улицы понемногу собирались вокруг несчастных животных, комментируя происходящее, и демонстрируя отнюдь не христианскую терпимость к семье прокурора. Но никто из жильцов дома не соизволил выйти и утихомирить нарушителей спокойствия. За час до того друзья собрались на квартире у Атоса. Четыре лица выражали четыре чувства: Портос светился надеждой, Арамис был мрачен, Д'Артаньян ушел в себя, строя планы, а Атос всем своим обликом доказывал, что все в жизни – пустяки. Каждый был занят собой, и, хоть и сидели они в одной комнате, говорить им не хотелось. Тут на пороге возник Мушкетон и поманил Портоса. Портос: Что еще, Мушкетон? Чего тебе надобно? Мушкетон: Сударь, вам настоятельно необходимо вернуться домой! Портос: Зачем? Говори! Мушкетон: У вас неотложное дело! Идемте скорей. Портос: Господа, этот бездельник тащит меня домой. Говорит, что мое присутствие необходимо. Я вынужден откланяться. Надеюсь, это долгожданные новости насчет моей экипировки. Атос: (улыбаясь) Идите, дружище. До завтра! Портос уходит, и почти сразу является Базен, который с таинственным видом уводит Арамиса, сообщив что пришли вести из Тура. Судя по тому, как стремительно уходит молодой человек, он получил долгожданные новости. Атос: (вставая из-за стола) Ну-с, кажется эти молодцы таки устроили свои дела! Д'Артаньян: У Портоса все идет прекрасно, насколько я понял. Арамис меня никогда и не беспокоил, а вот вы, дорогой друг, вы так щедро роздали пистоли англичанина и остались ни с чем. Атос: Я очень рад что убил этого шалопая, потому что убить англичанина – святое дело, но стать наследником врага! Я никогда бы себе не простил, если бы положил в карман его пистоли. Но что я слышал от капитана де Тревиля!? Вы бываете у каких-то подозрительных англичан, которым покровительствует кардинал? Д'Артаньян: У одной англичанки. Я выяснил, что она связана с похищением Констанс. Атос: (со вздохом) Понимаю. Чтобы найти одну, ухаживаете за другой. Не самый короткий путь – но самый приятный. Я зря давал вам советы. Д'Артаньян: Дорогой Атос, я знаю, что советы вы даете только тогда, когда вас очень просят об этом, но, в данном случае, у меня не было выхода. Атос: Ясно. Д'Артаньян: Я вам должен… (тут он останавливается: посвящать Атоса в детали плана, созревшего у него, не стоит. Атос очень чувствителен в вопросах чести). Атос: Лучший способ не проговориться – ничего не знать. Тем временем, Портос возвращается домой и находит там лошадь и мула – подарок прокурорши. При виде животных Портос впадает в ярость, потом что-то говорит Мушкетону и тот, довольно хохотнув, уводит животных к дому прокурора. Там он и привязывает их к дверному молотку. Арамис, вслед за Базеном, спешит на Вожирар. У себя в доме он видит странного нищего. Арамис: Это вы спрашивали меня? Нищий: Я спрашивал господина Арамиса. Это вы? Арамис: Я самый. Вы должны мне что-то передать? Нищий: Да, если вы покажите некий вышитый платок. Арамис: (отпирая ключиком небольшую шкатулку и доставая небезизвестный платочек) Вот он. Нищий: Теперь отошлите вашего слугу. Базен, так спешивший за Арамисом, вынужден убраться из комнаты. Как только он выходит, нищий, распахнул кушак, повязанный поверх лохмотьев. Под ним – добротный камзол, подпоров подкладку которого посетитель стал доставать вначале письмо, которое вручил Арамису, а затем и двойные испанские пистоли. Положив их на стол, он исчез прежде, чем Арамис его успел остановить. Только тогда молодой человек заметил, что в письме была приписка "Окажите достойный прием подателю письма – это граф и испанский гранд." Но само письмо сразу лишило Арамиса разума, и он не сразу заметил свою оплошность. Письмо того стоило, оно сразу подняло настроение Арамису, избавив его от сомнений. "Друг, судьбе угодно, чтобы мы были разлучены еще на некоторое время, но прекрасные дни молодости не потеряны безвозвратно. Исполняйте свой долг в лагере, я исполняю его в другом месте. Примите то, что вам передаст податель сего письма, воюйте так, как подобает благородному и храброму дворянину, и думайте обо мне. Нежно целую ваши черные глаза. Прощайте, или вернее, до свидания!" Подписи нет, но, судя по тому, как стал Арамис целовать эти строчки, даже не глядя на золото, автор ему более чем известен. Базен, робко постучал, и был впущен в комнату. При виде золота он остолбенел и забыл доложить о д'Артаньяне, который маячил за его плечом. Гасконец вошел без доклада и довольно улыбнулся, увидев горку монет. Д'Артаньян: Ого! Если эти сливы присланы вам из Тура, то мое восхищение садовнику, который их вырастил. Арамис: Вы ошибаетесь. Это мой издатель прислал мне гонорар за ту самую поэму, которую я начал еще в Кревкере. Д'Артаньян: (улыбаясь во весь рот) Все что я могу сказать: ваш издатель очень щедр. Базен: Сударь, неужели за поэмы столько платят? Значит, и вы можете стать таким знаменитым, как господин де Бенсерад? О, сударь, поэт – это лишь немногим хуже, чем аббат! Это мне тоже по душе. Господин Арамис, сделайтесь поэтом, прошу вас! Арамис: Вам не кажется, что вы вмешиваетесь в разговор? Базен, опустив голову, выходит с виноватым видом. Арамис: Теперь я богат, и мы возобновим наши совместные обеды, пока не придет ваша очередь разбогатеть. Надо попросить Атоса распорядится насчет блюд: он у нас великий знаток всех гастрономических тонкостей. Д"Артаньян: Мне сегодня предстоит довольно рискованное предприятие, и я не прочь себя подогреть старым бургундским. Арамис: (пряча деньги в шкатулку и оставляя себе несколько пистолей) Согласен на все. По дороге к Атосу друзья натыкаются на Мушкетона, который тащит под уздцы лошадь и мула. Д'Артаньян: (с восторгом) Так ведь это мой буланый жеребец! Арамис, взгляните, на этой лошади я приехал в Париж. Арамис: (шутливо прикрывая глаза рукой) О, какая ужасная кляча! Д'Артаньян: И, тем не менее, я продал ее за три экю только благодаря масти. Арамис: Очень своеобразная масть! Я вижу такую первый раз в жизни. Д'Артаньян: Мушкетон, как эта лошадь попала к вам? Мушкетон: Ох, и не спрашивайте! Эту ужасную шутку сыграл с нами муж нашей герцогини! Он сменил ее подарок: испанскую кобылу и андалузского мула, на этих ужасных животных. Д'Артаньян: И ты ведешь их обратно? Мушкетон: (с возмущением) Мы же не можем принять их! Д'Артаньян: Я уже понадеялся посмотреть на Портоса верхом на моем скакуне. Так у меня было бы представление о том, как выглядел я сам, когда объявился в Париже. А твой господин дома? Мушкетон: Дома и очень сердит. Молодые люди постучались к Портосу, но он все видел из окна и не стал открывать им. Мушкетон же, доставив животных к прокурорским дверям, обеспечил жителям квартала концерт из их криков и стука молотка. Через некоторое время пылающий гневом Портос появился у прокурорши. Она низко склонила голову, сознавая свою вину. М-м Кокнар: О, боже! Я сделала все, что смогла. Я взяла этого мула и эту лошадь в счет долга. Портос: Знайте, сударыня, что если этот барышник должен вам больше пяти экю, то он вор! М-м Кокнар: Но ведь никому не запрещено искать что подешевле, господин Портос! Портос: (величественно) Тот, кто ищет дешевизны, должен позволить другим искать более щедрых друзей, сударыня! (делает шаг к двери) Г-жа Кокнар: Господин Портос! (хватает его за руки) Господин Портос, я признаю свою вину. С таким красавцем, как вы, мне не следовало торговаться! Портос: (делая еще шаг) Разговор с вами приносит мне несчастье! Г-жа Кокнар: (повисая у него на руке) Но скажите, чего же вы требуете? Портос: Ничего, потому что, что требовать у вас, что не требовать: одно и то же! Г-жа Кокнар: Господи, но я же ничего не понимаю в экипировке! Портос: Именно поэтому надо было все предоставить лично мне! Но вам надо было сэкономить какие-то гроши… Г-жа Кокнар: Я исправлюсь, честное слово! Портос: (не предпринимая больше попыток удалиться) Каким образом? Г-жа Кокнар: Сегодня мой муж идет к герцогу де Шону. Их дела задержат мужа часа на два, не меньше. Приходите, и мы все с вами спокойно посчитаем. Портос: В добрый час! Это совсем другое дело! Г-жа Кокнар: Так вы прощаете меня? Портос: (величественно) Увидим! До вечера! Г-жа Кокнар: До вечера! Портос, не теряя величественного вида, и не оглядываясь, удаляется, а прокурорша смотрит ему вслед влюбленными глазами. Портос: (завернув за угол) Черт возьми! Кажется, в этот раз я все же доберусь до сундука метра Кокнара.

Стелла: Глава 5. Долгожданный для д'Артаньяна вечер наступил. Он с трудом разыскал комнатку Кэтти и увидел, что она сидит и плачет, а на полу валяется кошелек, из которого выпали несколько золотых монет. Увидев любовника, она протянула ему руки и разрыдалась. Д'Артаньян, услышав колокольчик, призывавший Кэтти в спальню миледи, поспешно забрался в шкаф, но он все слышал, о чем говорилось в спальне. Миледи: Кэтти, скажите, он обрадовался моему письму? Кэтти: (прерывающимся голосом) Очень, миледи. Миледи: И что он сказал? Кэтти: Он задыхался от счастья. Миледи: И только-то? Кэтти: Ну, еще он сказал… Миледи: Что? Припомните, ну же! Кэтти: (делая вид, что вспоминает) Он, кажется, сказал, что не переживет такого счастья… Миледи: Ну, и… Кэтти: И поцеловал записку! Миледи: Значит, он действительно придет! Кэтти: (со вздохом) Да, мадам, не сомневайтесь. Миледи: Погасите везде свет, и, как только граф появится, немедленно проводите его ко мне. Д'Артаньян, увидев из шкафа, что свет погашен, вылез, как только Кэтти вернулась из спальни. Миледи: Что там за шум? Д'Артаньян: Это я, граф де Вард. Кэтти: О, господи! Он даже не смог дождаться часа, который сам и назначил! Миледи: ( голосом, дрожащим от страсти) Почему он не входит? Граф, граф, вы ведь знаете, что я жду вас! Д'Артаньян отстраняет Кэтти и входит в спальню. Миледи: (дальше слышны только голоса и вздохи. Экран темный))) Ваши взгляды и ваши слова, граф, выдавали вашу любовь. Я счастлива ею. Завтра, завтра вы дадите мне еще какое-нибудь доказательство вашей любви, а пока примите от меня на память. (в темноте не понять, что она делает, но по реплике д'Артаньяна ясно, что она надела ему на палец кольцо.) Д'Артаньян: Нет, я не могу принять это кольцо. Миледи: Оставьте его у себя в знак любви ко мне: право, вы этим окажете мне большую услугу. Бедный мой друг, это чудовище, этот гасконец, чуть не убил вас! Ваши раны все еще причиняют вам боль? Д'Артаньян: Да, сильную боль… Миледи: Будьте спокойны, я отомщу за вас, и моя месть будет жестокой! Дальше – звук поцелуев. Наутро д"Артаньян у Атоса. Он попал в такую историю, что нуждается в совете. Атос дома, и увидев своего молодого друга, взъерошенного и смущенного, без дальнейших церемоний усадил его перед собой и сразу же налил ему стакан вина. Это очень кстати – Д'Артаньян выпил, перевел дух, и только тогда смог заговорить. Д'Артаньян: Я попал в дурную историю. Атос: Я не зря вас предостерегал от близкого знакомства с вашей англичанкой? Д'Артаньян: Эта женщина – страшный человек. Атос: Простите мне мой вопрос, милый друг, но вы были у нее? Д'Артаньян: Я провел у нее ночь, представившись де Вардом. Атос: И она разоблачила вас? Д'Артаньян: Пока нет, но, Атос, я трепещу. Атос: Ваша миледи мне представляется презренным созданием. Обманув ее, вы нажили страшного врага. (он пристально смотрит на руку д'Артаньяна, на которой красуется кольцо, подаренное ночью миледи. Это великолепный сапфир в оправе из алмазов). Д'Артаньян: Вы смотрите на это кольцо? Атос: (медленно, словно не веря самому себе) Да, оно мне напоминает одну фамильную драгоценность. Д'Артаньян: (самодовольно) Прекрасное кольцо, не правда ли? Атос: (все так же, словно во сне) Великолепное! Я не думал, что на свете существуют два сапфира такой чистой воды. Вы выменяли его на свой алмаз? Д'Артаньян: Нет, это подарок моей прекрасной англичанки, но я убежден, что она француженка, хоть и не спрашивал ее об этом. Атос: (задохнувшись от неожиданности) Вы… вы получили это кольцо от миледи? Д'Артаньян: Да. Сегодня ночью. Атос: (глухо) Покажите мне это кольцо. Д'Артаньян снял кольцо и протянул его Атосу. Тот стал его тщательно осматривать, побледнел, потом надел на безымянный палец левой руки. Кольцо скользнуло на палец, словно на него и было заказано. Мстительное выражение исказило черты мушкетера. Он встал со стула, подошел к окну, еще раз на свету пытаясь что-то увидеть, потом прижал пальцы к глазам, и, наконец, вернулся к гасконцу. Атос: Не может быть, чтобы это было то самое кольцо! Как оно могло попасть в руки этой леди Кларик? И, в то же время, невозможно представить, чтобы было сходство между двумя такими кольцами. Д'Артаньян: (изумленно) Вам знакомо это кольцо? Атос: Мне показалось, что я узнал его, но, должно быть, я ошибся. (снимает кольцо и возвращает его д'Артаньяну, но не может оторвать глаз от кольца. Через минуту) Вот что, Д'Артаньян, снимите кольцо или поверните его камнем внутрь: оно вызывает во мне такие мучительные воспоминания, что иначе я не смогу разговаривать с вами… Вы хотели моего совета, говорили, что не знаете, как поступить… (внезапно он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и попросил таким глухим голосом, что юноша едва расслышал его) Покажите мне еще раз этот сапфир. На том, о котором я говорил, должна быть царапина на одной из граней: причиной был один случай. Д'Артаньян снял кольцо и протянул его Атосу. Тот снова подошел к окну: на этот раз ему не пришлось рассматривать кольцо долго: он вздрогнул, увидев царапину, так сильно, что едва не уронил драгоценность. Атос: Посмотрите, ну, не странно ли это? Вот она, эта царапина. Д'Артаньян: От кого вам достался этот сапфир, Атос? Атос: От моей матери, которая получила его от мужа. Это была старинная фамильная драгоценность… она никогда не должна была уходить из нашей семьи. Д'Артаньян: И вы… вы продали ее? Атос: (с сарказмом) Я подарил ее в ночь любви так же, как сегодня ее подарили вам. (увидев, что д'Артаньян снял кольцо и положил его в карман, взял его за руку) Послушайте, вы знаете, как я люблю вас, мой друг. Вы мне, как любимый сын. Поверьте мне, откажитесь от этой женщины. Я не знаю ее, но какой-то внутренний голос подсказывает мне, что это – погибшее создание. В ней есть нечто роковое. Д'Артаньян: Я расстанусь с ней. Признаюсь вам, эта женщина пугает и меня. Атос: Хватит у вас решимости? Д'Артаньян: Хватит. И я сделаю это не откладывая! Атос: (сжимая ему руку) Вы поступите правильно! Дай бог, чтобы эта женщина, едва вступив в вашу жизнь, не оставила в ней страшного следа. Д'Артаньян уходит, оставив Атоса одного. Мушкетер какое-то время сидит неподвижно, словно изваяние, потом выходит из своего оцепенения и видно, как он, не отдавая себе отчета в своих действиях, сжимает пальцы на стакане с вином. Узорчатое стекло трескается под его рукой, кровь и вино, мешаясь, капают на пол. Кэтти, посланная миледи, поджидает д'Артаньяна у него в доме. Кэтти: (измученная бессонной ночью, безжизненным голосом) Меня прислала миледи. Она хочет знать, когда вы снова посетите ее. Д'Артаньян: Когда? Сейчас ты узнаешь ответ. (быстро пишет на листе бумаги) Читай! Кэтти: (читает про себя и не понимает) Что это? Д'Артаньян: Читай вслух! Кэтти: (читает) "Не рассчитывайте, сударыня, на свидание со мной в ближайшие несколько дней; со времени моего выздоровления у меня столько дел подобного рода, что мне пришлось навести в них некоторый порядок. Когда придет ваша очередь, я буду иметь честь сообщить вам об этом. Целую ваши ручки. Граф де Вард." Миледи распечатывает письмо, читает его, бледнеет, как покойница, потом , скомкав бумагу, поворачивается к Кэтти. Та невольно попятилась. Миледи: Что это? Это его письмо? Кэтти: Это ответ, сударыня. Миледи: Не может быть! Дворянин не мог написать такое женщине… (вздрогнув) Боже мой, неужели он узнал? (лицо ее сереет, ей не хватает воздуха, ноги у нее подкосились и она падает в кресло). Кэтти: (протянув руку к ее корсажу) Мадам! Миледи: (вставая) Что вам нужно? Как вы смеете прикасаться ко мне? Кэтти: (отступая) Я думала, что вы лишились чувств и хотела помочь вам. Миледи: Я?! Лишилась чувств? Вы меня принимаете за слабонервную дурочку? Когда меня оскорбляют, я не лишаюсь чувств, я мщу за себя! Оставьте меня!

Стелла: Глава 6. Кэтти, мрачная, бледная и воплощенная ревность, передает д'Артаньяну письмо миледи. На этот раз письмо адресовано именно ему. "Любезный господин д'Артаньян, нехорошо забывать своих друзей, особенно если впереди долгая разлука. Лорд Винтер и я напрасно прождали вас третьего дня. Неужто это повторится и сегодня? Признательная вам леди Кларик." Д'Артаньян: Я ожидал этого письма. Мои шансы повышаются по мере того, как падают шансы графа де Варда. Кэтти: Так вы пойдете? Д'Артаньян: Придется. Было бы неразумно не явиться на такое определенное приглашение. Не дай бог, она догадается о том, кто был у нее, и кто знает, до чего может дойти месть такой женщины. Кэтти: (тяжко вздыхая) Вы умеете представить все в таком свете, что всегда оказываетесь правы. Если вы ей понравитесь в вашем истинном облике, это будет еще хуже! Д'Артаньян: Я знаю, с кем имею дело, и ее чары на меня больше не действуют. На словах передай ей, что я благодарен миледи за благосклонность и предоставляю себя в ее распоряжение. Писать мне не следует: я не сумею так изменить почерк, чтобы она ничего не заподозрила. Передай ей, что я буду у нее к девяти вечера. Д'Артаньяна сразу же провели к миледи: ему даже не понадобилось называть себя. Гостиная освещена была парой свечей, но полумрак не мог скрыть лихорадочного возбуждения миледи. Миледи: (резким, пронзительным голосом) Меня ни для кого нет дома! Слышите, ни для кого! Д'Артаньян: (целуя ей руку и скользнув взглядом по ее лицу) Мадам, вы взволнованы, уж не больны ли вы? В таком случае, я не осмелюсь вас утруждать, и немедленно удаляюсь. Ваше здоровье драгоценно для меня. Миледи: Мне действительно плохо, очень плохо! Но останьтесь, господин д'Артаньян, ваше милое общество развлечет меня! Молодая женщина оживилась, велела внести несколько канделябров с зажженными свечами, потребовала вино и фрукты. Она раскраснелась, ее оживление стало лихорадочным, она не могла усидеть на месте, и, велев д'Артаньяну оставаться на своем месте, стала ходить по гостиной, переставляя безделушки, поправляя цветы в вазах, время от времени подходя к камину и грея в его тепле тонкие пальцы, унизанные кольцами. Внезапно она круто повернулась и спросила, глядя прямо в глаза молодому человеку: Миледи: Скажите мне, друг мой, у вас есть любовница? Д'Артаньян: (опешив от вопроса) У меня? Это жестоко, предлагать мне такой вопрос. Ведь с той минуты, как я увидел вас, я дышу вами, я только о вас думаю! Миледи: Так вы меня любите? Д'Артаньян: Неужели вы сами этого не заметили и нужно говорить об этом? Миледи: Гордое сердце не так просто покорить. Д'Артаньян: Меня ужасает только то, что невозможно. Миледи: Если любовь настоящая, для нее нет ничего невозможного. Д"Артаньян: Ничего? Миледи: Ничего! Если вы мне докажите, что ваша любовь истинна. Д'Артаньян мгновенно перетаскивает свой стул поближе к миледи. Д'Артаньян: Приказывайте, я готов! Миледи: На все? Д'Артаньян: На все! Миледи: В таком случае – поговорим! (задумалась, решаясь на что-то) У меня есть враг! (знаком останавливает д'Артаньяна, разыгрывающего удивление и пытающегося что-то сказать) Смертельный враг! Он жестоко оскорбил меня и у нас теперь война насмерть! Я могу рассчитывать на вашу помощь? Д'Артаньян: (напыщенно) Можете. Моя шпага и моя жизнь принадлежат вам вместе с моей любовью. Миледи: Тогда… Тогда вы можете желать невозможного с сегодняшнего же вечера. Д'Артаньян: (бросаясь перед ней на колени) Я не вынесу такого счастья! (про себя) Приди в мои объятия, лицемерка, а потом мы вместе с тем человеком, которого ты жаждешь убить, посмеемся над тобой! Миледи: ( глядя, как он целует ей руки, про себя) Отомсти за меня этому презренному де Варду, самонадеянный глупец, а потом я избавлюсь от тебя, орудие моей мести! Д'Артаньян(поднимая голову) Я готов! Миледи: Вы поняли меня? Д'Артаньян: Мне довольно было одного вашего взгляда, чтобы понять. Миледи: Вы готовы обнажить для меня вашу шпагу? Д'Артаньян: В любую минуту. Миледи: Но как я отплачу вам? Влюбленные ничего не делают даром. Д'Артаньян: (привлекая ее к себе) Вы знаете, о какой награде я мечтаю: только она достойна вас и меня! Миледи: Корыстолюбец! Д'Артаньян: Я в вашем распоряжении: приказывайте! Миледи: Это правда? Д'Артаньян: Назовите мне имя того негодяя, который посмел вызвать слезы на этих прекрасных глазах! Миледи: Такие женщины, как я, не плачут! Но его имя – это моя тайна! Вы видите, как я вам доверяю! Д'Артаньян: Но я должен знать имя этого человека! Миледи: Вы его знаете. Д'Артаньян: (разыгрывая нерешительность) Надеюсь, это не кто-то из моих друзей? Миледи: Это вас остановило бы? Д'Артаньян: Нет, даже если бы это был мой родной брат! Миледи: Мне нравится ваша преданность! Д'Артаньян: Это все, что вам нравится во мне? Миледи: (беря его руку) Нет же, я люблю вас! Д'Артаньян: (обнимая и целуя миледи, и не обращая внимания, что она не ответила на его поцелуй) Вы любите меня! Я схожу с ума! Миледи: Имя моего врага… Д'Артаньян: (бездумно) Я знаю, де Вард! Миледи: (отталкивая юношу) Как вы узнали об этом? Д'Артаньян: (опомнившись и пытаясь выкрутиться) Я? Как я узнал? Я вчера встретился с ним, он показал мне кольцо, которое вы ему, по его словам, подарили. Миледи: Ах, подлец! Д'Артаньян: (выпятив грудь, воинственно) Я отомщу этому подлецу! Миледи: Когда? Д'Артаньян: В любой момент, когда вы пожелаете: завтра, сию минуту… Завтра, или я умру! Миледи: Он трус! Д'Артаньян: Возможно, с женщинами, но не с мужчинами. Я кое-что знаю об этом. Миледи: Но в стычке с ним вам не пришлось жаловаться на судьбу! Д'Артаньян: Судьба – куртизанка: сегодня она со мной, а завтра может повернуться спиной. Не жестоко ли будет, поманить меня только надеждой? Миледи: Вы правы. Но в моей любви вы можете быть уверены. Выходите через эту дверь и возвращайтесь в одиннадцать часов. Д'Артаньян: (целуя ее руку на прощание, про себя) Как бы мне не остаться в дураках! Эта женщина способна на любое преступление) Он выходит за Кэтти, которая движется, как сомнамбула.

Стелла: Глава 7. Д'Артаньяну нужна передышка, и он кружит по Королевской площади в полном одиночестве и тишине. Ровно в одиннадцать часов он вернулся в особняк. Миледи ждала его у дверей спальни, и, едва заслышав его шаги, отворила дверь. Как и в прошлый раз, в спальне царил мрак кромешный, и д'Артаньян непременно бы налетел на что-нибудь, если бы миледи не подвела его прямо к кровати. (Дальше – на усмотрение режиссера и его понимания. Постельные сцены – по рейтингу.) Спустя длительное время… Миледи: Ну, что, вы уже нашли предлог, чтобы вызвать де Варда на дуэль? Д'Артаньян: (весело) Любовь моя! Сейчас слишком поздно для мыслей о дуэлях! Миледи: Вас совсем не волнует предстоящая дуэль? Д'Артаньян: Я утром непременно что-то придумаю. А теперь мои мысли только о вас! Миледи: Если вы обо мне думаете, вы должны думать о моем мщении! Д'Артаньян: Дорогая, может, вам бы стоило простить этого несчастного? Он и так наказан тем, что вы его не любите. Миледи: (отстраняясь, скрипучим голосом) Уж не боитесь ли вы, любезный д'Артаньян? Д'Артаньян: Моя дорогая, ну как вы можете так думать? Однако, а вдруг этот беднягя де Вард не так уж и виноват? Миледи: (сурово) Если этот негодяй осмелился обмануть меня – смерть ему! Д'Артаньян: (твердо) Пусть же он умрет, раз вы осудили его! Миледи придвинулась к любовнику: начинает светать и сквозь жалюзи проникает слабый свет разгорающегося утра. Д'Артаньян понимает, что пора уходить. Миледи: Милый друг, не забудьте о своем обещании. Д'Артаньян: Я помню и готов, но прежде я бы хотел кое в чем убедиться. Миледи: В чем? Д'Артаньян: В том, что вы меня любите. Миледи: У вас еще есть сомнения на этот счет? Теперь и вам пора доказать мне свою преданность, как я вам доказала свою любовь. Д'Артаньян: Неужели вы не боитесь за меня хоть чуточку? Я могу быть ранен, убит. Миледи: Этого не может быть: вы искусный боец. Д'Артаньян: Скажите, вы не думали о другом средстве мести? Миледи: (бросив на него странный взгляд) Вы колеблетесь? Д'Артаньян: Право, бедняга так наказан тем, что вы его не любите, что мне его жаль. Достаточно и вашей немилости! Миледи: Откуда вы взяли, что я его любила? Д'Артаньян: (нежно) Во всяком случае, я осмеливаюсь думать, что сейчас вы любите другого. И – сочувствую графу. Миледи: Вы? С какой стати? Д'Артаньян: Потому что только мне известно, что он далеко не так виновен перед вами. Миледи: Объяснитесь. Я не понимаю, что вы хотите сказать. Д'Артаньян: (выпуская миледи из объятий) Я – порядочный человек, и с тех пор, как я могу быть уверен в вашей любви… я могу быть уверен? Миледи: Да, конечно… Продолжайте! Д'Артаньян: Меня тяготит одно признание. Миледи: Какое признание? Да говорите же, наконец! Д'Артаньян: Вы бы простили меня, если бы любовь заставила меня оказаться виноватым перед вами? Миледи: Возможно. Д'Артаньян: У вас было свидание в этот четверг с графом де Вардом? В этой самой комнате! Миледи: (самым естественным, непринужденным тоном) У меня? Ничего подобного не было. Д'Артаньян: Не лгите, мой ангел! Это бесполезно! Граф де Вард не может ничем похвастаться. Миледи: Почему? Вы ведь сами мне сказали, что это кольцо… Д'Артаньян: Это кольцо у меня. Граф де Вард, бывший у вас в четверг и сегодняшний д'Артаньян – одно и то же лицо. Миледи, страшно бледная, с расширенными глазами, в которых видны только сузившиеся в точку зрачки, соскакивает с постели. Юноша пытается удержать ее за пеньюар, но она рванулась, ткань не выдержала и взору д'Артаньяна предстает цветок лилии на ее плече. Клеймо полустерто, бледное, кожа вокруг него плохо зарубцевалась, но видно оно отлично. С криком д'Артаньян застыл на месте, не в силах что-то вымолвить. Услышав это "Боже милосердный!" миледи круто развернулась: теперь она походила на разъяренную пантеру: остановившиеся, горящие огнем глаза, хищно, так что видно, что у нее не достает одного зуба рядом с глазным, оскаленный рот, раздувающиеся ноздри и вставшие дыбом волосы над покрытым холодным потом лбом – картина, вызывающая и ужас, и отвращение. Миледи: Негодяй! Ты не только предал меня, ты еще и узнал мою тайну! Ты умрешь! Она выхватывает кинжал из шкатулки и бросается к д'Артаньяну. Он отодвинулся к стене и случайно нащупал свою шпагу. Как только рукоять ее коснулась его пальцев, гасконец пришел в себя. Это стало походить на дуэль, и ситуация окончательно отрезвила его. Переводя острие шпаги то к глазам, то к груди миледи, он сумел отступить к дверям Кэтти, приговаривая: Д'Артаньян: Отлично, моя красавица! Только успокойтесь, бога ради, а не то я нарисую еще одну лилию на ваших щечках! Миледи: (с рычанием) Подлец! Подлец! Они вдвоем подняли шум, опрокидывая стулья и столики, на который Кэтти открыла свою дверь. Одним прыжком юноша преодолел расстояние до двери, и закрылся в комнате Кэтти. Миледи, как безумная, стала кидаться на эту дверь с кинжалом, и, местами, сумела пробить ее. При этом она ругалась, как портовый грузчик. Д'Артаньян: Живо, Кэтти! Помоги мне выйти из этого дома. Если у нее будет время опомниться, она прикажет слугам убить меня. Кэтти: Но вы не можете идти в таком виде! Вы же почти раздеты! Д'Артаньян: Одень меня во что хочешь, только поскорее! Это вопрос жизни и смерти! Кэтти напялила на Д'Артаньяна какое-то платье в цветочек, капор и накидку, туфли без задников, и потащила его по лестнице вниз. По дороге юноша потерял одну туфлю, и выйдя на крыльцо, подобрал юбки повыше. Не обращая внимания ни на прохожих, ни на городских собак, с лаем преследовавших его по пятам, не замечая городской стражи, он припустил по улицам Парижа с такой скоростью, которой не развивал и в детстве, удирая из соседского сада с ворованными яблоками. И вовремя… миледи разбудила весь дом. Она успела крикнуть привратнику, высунувшись в окно полуголая: "Не выпускать!", и лишилась чувств.

Стелла: Глава 8. Д'Артаньян, плохо соображая, обезумев от всего происшедшего и не отдавая себе отчета в своих действиях, "на автопилоте" добежал до улицы Феру. Было около пяти утра и обитатели квартала еще спали. Машинально, гасконец глянул вверх: окна Атоса были темны. Тогда он заколотил во входную дверь: ему казалось, что, если он сейчас не уберется с улицы, миледи его догонит. Дверь открыл заспанный Гримо. Д'Артаньян сбросил на мостовую чудом оставшуюся на нем туфлю, и, оттолкнув Гримо, бросился наверх, к Атосу. Тут уж Гримо не выдержал. Гримо: Чего надобно, шлюха? Тебе чего, мерзавка! Д'Артаньян сдвинул капор и Гримо узрел взволнованное лицо с торчащими усами. Тогда он завопил: "Спасите! На помощь!" Д'Артаньян: Замолчи, дурень! Ты что, меня не узнал? Я д'Артаньян. Где твой хозяин? ( он судорожно стал оглядываться в поисках Атоса) Гримо: Вы господин д'Артаньян? (успокоившись немного, недоверчиво оглядывает гасконца, который нетерпеливо пытается избавиться от своего наряда. Мантилья сброшена, капор съехал на одно ухо, юбка съехала на пол и д'Артаньян остался в одной рубашке. ) В это время за их спиной раздается хохот: Атос, выйдя из спальни в наспех наброшенном халате, корчится от смеха. Сцена презабавная, при том, что Гримо еще и застыл, как статуя, указывая хозяину на гостя. Атос: (отсмеявшись) Гримо, вы кажется позволили себе заговорить? Лучше принесите халат господину д'Артаньяну, он не может оставаться в таком виде. (снова, не выдержав, начинает смеяться). Д'Артаньян: (очень серьезно) Не смейтесь, друг мой, во имя самого бога, не смейтесь, потому что, честное слово, тут не до смеха! Атос: (перестав смеяться и хватая д'Артаньяна за руки) Вы так бледны! Уж не ранены ли вы? Д'Артаньян: Нет, но со мной только что случилось ужасное происшествие. Вы один, Атос? Атос: Черт возьми, да кому у меня быть в такую рань? Д'Артаньян: (пытаясь натянуть халат и не попадая в рукава. Атос помогает ему, не спуская с друга встревоженного взгляда) Это хорошо. Пройдем к вам. Д'Артаньян поспешно проскальзывает в спальню мушкетера, Атос идет за ним и закрывает дверь на задвижку. Потом он знаком предлагает юноше сесть в кресло, сбросив лежащую на нем одежду на кровать и садится тут же сам. Атос: Ну, рассказывайте! Вы так бледны… Уж не умер ли король? Вы, случаем, не убили кардинала? На вас лица нет! Рассказывайте, я положительно умираю от беспокойства. Итак? Д'Артаньян: (нагибаясь к уху Атоса) Итак, миледи заклеймена на плече цветком лилии. Атос вскрикнул так, словно в сердце ему попала пуля. Расширенными глазами он уставился на д'Артаньяна. Д'Артаньян: Послушайте, вы уверены, что та женщина действительно умерла? Атос: (губы его шевелятся, но слов не слышно, и только по их движению д'Артаньян понимает, что он переспрашивает "Та женщина?") Д'Артаньян: Да, та, о которой вы мне однажды рассказали в Амьене. Атос со стоном опустил голову на руки. Какое-то время он молчит, д'Артаньян не решается продолжать: реакция всегда сдержанного и невозмутимого Атоса пугает его. Наконец, Атос берет себя в руки и поднимает голову: он бледен не меньше д'Артаньяна, глаза горят. Д'Артаньян: Этой – лет двадцать шесть-двадцать семь. Атос: Белокурые волосы? Д'Артаньян: Да. Атос: Светлые, до странности светлые голубые глаза с черными бровями и черными ресницами? Д'Артаньян: Да. Атос: Высокого роста, хорошо сложена? С левой стороны у нее не достает одного зуба рядом с глазным? Д'Артаньян: Да. Атос: Цветок лилии небольшой, рыжеватого оттенка и как бы полустертый с помощью разных притираний? Д'Артаньян: Да. Атос: (проводит рукой по лбу, оттирая пот) Но вы ведь говорили, что она англичанка? (смотрит на д'Артаньяна со странным выражением, словно ждет, что тот скажет, что все эта история не случилась). Д'Артаньян: Все называют ее миледи, но вполне возможно, что она француженка: она говорит по-французски так, как может говорить только наша соотечественница. К тому же, лорд Винтер – всего лишь брат ее мужа. Атос: (решительно вставая) Д'Артаньян, я хочу ее видеть! Д'Артаньян: Берегитесь, Атос! Вы пытались убить ее, а она такая женщина, которая способна отплатить вам той же монетой – и не промахнуться. Атос: (мрачно, с угрозой) Она не посмеет что-либо рассказать: это выдало бы ее. Д'Артаньян: (с нервным смешком) Она способна на все! Вы когда-нибудь видели ее разъяренной? Атос: (чуть помедлив, словно не зная, как ответить) Не приводилось. Д'Артаньян: Это тигрица, пантера! В ней не осталось ничего человеческого! Я очень боюсь, что навлек опасность ужасной мести на нас обоих. Она носилась за мной с кинжалом по всей комнате, едва не сломала стену, почти пробила кинжалом дверь; мне чудом удалось выскочить. Ее угрозы и проклятия разносились по всей площади. Атос: Пожалуй вы правы: за свою жизнь я бы не дал и гроша. К счастью, послезавтра мы покидаем Париж, скорее всего нас пошлют к Ла Рошели, а когда мы уедем… Д'Артаньян: Милый Атос, она последует за вами на край света, если только узнает вас! Пусть уж ее гнев падет только на меня одного. Атос: (небрежно) Что за важность, если она заодно убьет и меня? Уж не думаете ли вы, что я дорожу жизнью? Д'Артаньян: Похоже, что за всем этим скрывается что-то ужасное. Я убежден: эта женщина – шпион кардинала. Атос: Берегитесь, мой друг! Если кардинал не восхищается вами за историю с подвесками, то он возненавидел вас. А ненависть кардинала должна найти выход! Не доверяйте никому, даже собственной тени! Д'Артаньян: Вы преувеличиваете Атос, и потом, мы уезжаем, а в армии нам следует опасаться только врага. Атос: (улыбаясь) Что поделать: я оптимист, когда дело идет о вещах, и пессимист, когда речь идет о людях. А пока я отказываюсь от своего затворничества, и везде буду вас сопровождать. Вам следует вернуться к себе домой. Д'Артаньян: Хоть это и в двух шагах от вас, но я не могу идти в таком виде. Атос: Это правда. (звонит в колокольчик и входит Гримо. Атос знаками объясняет ему, что он должен взять одежду д'Артаньяна и принести к ним. Гримо кивает и уходит). Так-то, милый друг. Но с экипировкой нам от этой истории не проще: все ваши вещи остались у этой дамы, а она не озаботится их вам вернуть. К счастью, у вас есть сапфир. Д'Артаньян: Это ваше кольцо! Вы сами сказали, что это фамильное кольцо. Атос: Это кольцо – часть свадебных подарков для моей матери. Отец мне говорил, что купил его за две тысячи экю и оно просто великолепно. Мать подарила мне его, а я, безумец, вместо того чтобы хранить его, как святыню, подарил его этой… (тут Атос сделал паузу, гася внезапно вспыхнувшую ярость) подарил его этой презренной женщине. Д'Артаньян: (протягивая кольцо Атосу) Возьмите его, я понимаю, как оно дорого вам! Атос: (смотрит на кольцо, но не прикасается к нему) Чтобы я взял это кольцо после того, как оно побывало в преступных руках! Никогда! Это кольцо осквернено! Д'Артаньян: Так продайте его! Атос: Продать кольцо, полученное мною от матери? Это святотатство! Д'Артаньян: (теряя терпение, но ища выход) Тогда заложите его! Денег, полученных за него, вам хватит на ваши надобности, а из первых же полученных денег вы вернете его. Оно будет уже очищенным он прежних пятен, потому что пройдет через руки ростовщика. Атос: (утратив мрачный вид и уже улыбаясь) Вы чудесный товарищ, д'Артаньян! Вы своей неизменной веселостью поднимаете дух у тех несчастных, которые впали в уныние. Идет! Заложим кольцо, но с одним условием. Д'Артаньян: С каким? Атос: Половину возьмете вы, половину – я. Д'Артаньян: Если нам дадут за него тысячу экю, пятьсот мне слишком много. Я ведь в гвардии. Продам седло – этого мне хватит на лошадь для Планше. И потом – у меня есть кольцо королевы. Атос: Которым вы дорожите еще больше, чем я своим. Д'Артаньян: (таинственно) Это не просто драгоценный алмаз – это талисман, при случае могущий нас спасти. Атос: Я не очень понимаю, что вы имеете в виду, но все равно! Договорились: вы берете эту сумму, или я выброшу кольцо в Сену. А я не уверен, что какая-нибудь рыба вернет мне его, как Поликрату. Согласны? Д'Артаньян: Согласен! Атос: (завидев Гримо и Планше с охапкой одежды для хозяина) А вот и ваша амуниция, дружище. Друзья оделись, а Гримо, получив приказ хозяина, снял со стены мушкет и приготовился сопровождать хозяев. В дверях дома д'Артаньяна они увидели Бонасье, который с еасмешкой взглянул на гасконца. Бонасье: Поторапливайтесь, молодой человек, вас ждет красивая девушка, а женщины не любят, чтобы их заставляли ждать. Д'Артаньян: (взбегая по лестнице) Это Кэтти! Кэтти стояла, прижимаясь к двери д'Артаньяна и дрожала, как осиновый лист. К груди она прижимала узелок с наспех собранными вещами. Кэтти: (заикаясь от страха) В..вы обещ…щали защитить меня, вы об…бещали з…защитить меня от е…ее гнева. Ведь эт…то вы погубили м…меня, вспомните! (И она разрыдалась.) Д'Артаньян ввел ее в комнату, усадил на стул, налил ей стакан воды, подлив туда немного вина. Понемногу бедняжка успокоилась и перестала так дрожать. Присутствие любовника и его приятеля помогло этому в немалой степени: рядом с двумя военными и дворянами миледи уже не казалась такой страшной. Д'Артаньян: Я все помню Кэтти, не волнуйся! Так что же произошло после моего ухода? Кэтти: Точно не знаю, нона ее крики сбежались лакеи, нет таких проклятий, которая она не обрушила бы на вашу голову. Я испугалась, как бы она не догадалась, что вы попали в ее комнату через мою, и не поняли, что я ваша сообщница. Я взяла все свои деньги, самое ценное из вещей и убежала. Д'Артаньян: Бедная моя девочка! Но что же мне с тобой делать? Послезавтра я уезжаю. Кэтти: Помогите мне уехать из Парижа, из Франции… куда угодно, лишь бы она не нашла меня! Д'Артаньян: (в тихой панике) Но я не могу взять тебя на осаду Ла Рошели! Кэтти: Я понимаю… Но устройте меня в провинции, у вас на родине, может быть? Д'Артаньян: (со смешком) У меня на родине дамы не держат горничных, Кэтти! Но я знаю, что делать! Планше, сходи за Арамисом. Пусть срочно идет сюда! Атос: Мне кажется, что маркиза Портоса… Д'Артаньян: …одевается с помощью писцов своего мужа. К тому же это Париж, Медвежья улица. Кэтти: Мне все равно, лишь бы она меня не нашла. Спрячьте меня! Д'Артаньян: Теперь, Кэтти, когда мы расстаемся, и ты больше не ревнуешь меня… Кэтти: ( смотрит прямо в глаза д'Артаньяну) Где бы я не была, я всегда буду вас любить! Атос: (потрясенно разглядывает Кэтти, бормоча тихонько) Вот где нашло приют постоянство, черт возьми! Д'Артаньян: Я тебя тоже, Кэтти… но скажи, ты никогда не слыхала о молодой женщине, похищенной однажды ночью? Кэтти: Подождите!.. (в ужасе прижимает руки к щекам) Боже, неужели вы любите еще и эту женщину? Д'Артаньян: Я? Нет! Но ее любит один из моих друзей… вот этот, Атос! (и он, потянув Атоса за рукав, заставляет его оказаться перед Кэтти) Атос: ( с ужасом) Я!? Д'Артаньян: (сжимая ему руку) Ты, конечно же! И мы все принимаем самое горячее участие в судьбе госпожи Бонасье. Знаешь, Кэтти, это ведь жена того урода, которого ты, наверное, заметила у наших дверей. Кэтти: О, боже! Вы напомнили мне о нем! Только бы он меня не узнал! Д'Артаньян: (пристально глядя на девушку) То есть как – узнал? Ты уже где-то виделась с ним? Кэтти: Он дважды приходил к миледи. Д'Артаньян: Когда? Кэтти: Недели две назад. И вчера вечером он приходил как раз перед вами. Д'Артаньян: Так… мы окружены сетью шпионов, Атос! Спуститесь вниз и посмотрите, там ли он еще. К вам он не относится так недоверчиво, как ко мне. Атос: (спускается и тут же возвращается) Его нет и дом на замке. Д'Артаньян: Он отправился сообщить, что голуби в голубятне. Атос: Давайте улетим и оставим Планше для связи! Д'Артаньян: А Арамис? Атос: Подождем его. Входит Арамис, и его тут же начинают посвящать в происшедшее. Д'Артаньян: У нас очень мало времени, Арамис, поэтому вкратце о том, что произошло, и кто эта милая девушка. Она служила у одной моей знакомой, тайну которой случайно узнала. Тайна столь страшна, что Кэтти теперь опасается за свою жизнь. Ей срочно надо спрятаться куда подальше от мстительной хозяйки. Только у вас может найтись знакомая, которая примет эту бедняжку в услужение. Арамис: (задумавшись ненадолго) Я действительно окажу вам эту услугу, д'Артаньян? Д'Артаньян: Я буду признателен вам всю свою жизнь. Арамис: Госпожа де Буа-Траси просила меня найти для своей приятельницы из провинции горничную, надежную и сообразительную, и если вы сможете поручиться за… Кэтти: Сударь, я буду бесконечно благодарна той особе, которая даст мне возможность уехать из Парижа. Арамис: (усевшись за стол, пишет несколько строк, запечатывает своим перстнем и отдает Кэтти) Я проведу вас к мадам де Буа-Траси, она устроит вам поездку к этой даме. Кэтти: (присев в поклоне перед мужчинами, а затем гордо выпрямившись) Где бы я ни была, и где бы мы не встретились, я буду любить вас так же, господин д'Артаньян! Атос: (с иронией, пожимая плечами) Клятва игрока! Атос и Арамис отправились в лавку ростовщика. Атос предоставил д'Артаньяну всю операцию по закладыванию перстня. Ростовщик (грек, евреев-ювелиров в те годы в Париже не было) особо не торговался: он искоса посматривал на Атоса, и вид мушкетера, который был не в форме и оттого особенно походил на вельможу, отбивал у него желание сбивать цену. Он показал друзьям изумительные серьги и добавил: Ростовщик: Господа могут получить под залог кольца триста пистолей, а если вдруг захотят продать его, я готов дать им пятьсот пистолей. Вы сами видите, как оно подходит к этим серьгам! Получив триста пистолей друзья отправились покупать экипировку. Атос искал в первую очередь коня. Пересмотрев с десяток лошадей, он нашел вороного андалузца, подходящего и статью, и норовом, и мастью для боевого коня. Потом пришла очередь кирасе, шлему, и всему прочему, включая сбрую, оружие и лошадь для Гримо. Атос не торговался, если ему что-то подходило, платил сразу, чем вызвал неудовольствие д'Артаньяна. Тот бурчал себе под нос, что так не поступают, но Атос положил юноше руку на плечо с такой улыбкой, что тот сразу замолчал, ощутив разницу между собой и Атосом. Деньги кончились, покупки все были сделаны, но у Атоса в кошельке даже мелочи не осталось. Атос: Сколько предлагал ростовщик, чтобы приобрести сапфир? Д'Артаньян: Пятьсот пистолей. Атос: Наличные деньги дороги. Еще двести пистолей: сто - вам, сто - мне: целое состояние! Д'Артаньян: Атос, у меня осталось еще предостаточно: возьмите часть у меня, не стоит продавать… Атос: Идите к ростовщику! Это кольцо напоминало бы мне о слишком грустных вещах! И потом, у нас никогда не будет трехсот пистолей, чтобы его выкупить, это же ясно. Мы только потеряем еще двести пистолей. Д'Артаньян: Подумайте хорошенько! Атос: Думать не о чем. Надо уметь приносить жертвы. Идите д'Артаньян, и возвращайтесь с деньгами. Гримо проводит вас. Атос смотрел вслед другу, потом отошел под стену какого-то дома и уселся на каменной скамье, продолжая взглядом следить за улицей, по которой ушел молодой человек. Только завидев его в сопровождении Гримо, Атос вздохнул с видимым облегчением. Через несколько минут, отправив слуг со всем купленным домой, они отправились в ближайший кабачок. Делить деньги они стали лишь у Атоса дома.

jude: Ростовщик (грек, евреев-ювелиров в те годы в Париже не было) Выкресты были. Минимум пять человек с семьями. Мне все-таки нравится думать, что ростовщик, разбиравшийся в драгоценных камнях, был Лопесом. Дюма о нем знал, раз описал его в "Красном сфинксе". Лопес зарабатывал не только ювелирным делом, но и давал деньги в рост. Парижане дразнили его "juif", а он отвечал, что он магометанин. Поэтому ростовщик мог быть не только греком, но и мориском.

Стелла: jude , как жаль, что теперь не откроешь ( я бы исправила). Я писала, совершенно не подумав о нем, но помня, что именно в этот период были гонения. Хорошо, что ваш пост сразу за текстом.

Lumineux: Стелла, исправляйте здесь: https://docs.google.com/document/d/1GeLVD5rGFr79019CPA2of7QSnDpog-XO5FGn4VG_2Pg/edit

Стелла: Исправила.

Стелла: Глава 9, 10. Компания друзей, полностью экипированная, спокойная и довольная, заседает у Атоса, когда Планше приносит два письма для д'Артаньяна. Одно – явно от женщины, с изящной печатью зеленого воска, на втором, большом и квадратном, красуется кардинальский герб. Естественно, что юноша сразу бросился распечатывать письмо от дамы: почерк ему показался знакомым. Атос: Что в письме? Д'Артаньян: Меня приглашают прогуляться между шестью и семью вечера на дорогу в Шайо. Просят ничем не показывать, что я узнал особу, которая будет находиться в карете, потому что она подвергает себя опасности, только чтобы дать мне возможность ее увидеть. Атос: Это западня. Не ходите туда. Д'Артаньян: Но я узнаю почерк. Атос: Его ничего не стоит подделать. В это время дорога в Шайо безлюдна. Прогуляться там – все равно что отправиться в лес Бонди. Д'Артаньян: А что, если мы отправимся туда все вместе? (весело) Черт возьми, не проглотят же нас четырех, да еще и со слугами впридачу? Портос: Зато это случай показать свое вооружение. Арамис: (назидательно) Но если это письмо от женщины, и она не хочет, чтобы ее видели, наше присутствие нежелательно: это ее скомпрометирует! Это недостойный для дворянина поступок! Портос: Ну, так мы останемся позади, и д'Артаньян подъедет к карете один. Атос: Из кареты очень легко выстрелить! Д'Артаньян: (беспечно) Пуля пролетит мимо. А мы нагоним карету и перебьем всех, кто в ней находится: и врагов у нас станет поменьше! Портос: Я – за драку. Арамис: Доставим себе это удовольствие. Атос: Как вам будет угодно. Д'Артаньян: Нам пора собираться, господа. Портос: Если мы выберемся поздно, кто же увидит великолепие нашей экипировки? (и он довольно потер руки) Атос: Одну минуту, господа: мы забыли о втором письме! А оно меня беспокоит куда сильнее, чем эта писулька, которую д'Артаньян с такой нежностью спрятал на груди. Д'Артаньян: (он вынужден вернуться от двери и достать письмо кардинала) Хорошо, давайте посмотрим, что хочет от меня Его высокопреосвященство. (читает вслух) "Г-н д'Артаньян, королевской гвардии, роты дез Эссара, приглашается сегодня, к восьми часам вечера, во дворец кардинала. Ла Удиньер, капитан гвардии." Атос: Черт возьми! Вот это свидание будет поопаснее того, первого. Д'Артаньян: Времени хватит на оба. Я пойду к кардиналу после первого. Арамис: Я бы не пошел… Учтивый кавалер не может не пойти на свидание к даме, но благоразумный дворянин может найти предлог не явиться к кардиналу, в особенности, если у него есть основания считать, что вызывают его не из любезности. Портос: Я согласен с Арамисом. Д'Артаньян: Я уже раз пренебрег приглашением от г-на Кавуа, и на следующий день исчезла Констанс. Будь что будет, но я пойду. Атос: Если вы твердо решили – идите. Арамис: (чуть нараспев) А Басти-ли-я? Д'Артаньян: (небрежно) Подумаешь! Вы вытащите меня оттуда! Портос и Арамис: (в один голос) Разумеется! Но раз нам послезавтра ехать, вам бы лучше пока в эту Бастилию не лезть! Атос: Давайте не оставлять д'Артаньяна сегодня одного. А когда он направится к кардиналу, каждый из нас, с тремя мушкетерами позади, займет свой пост у одного из входов. Если мы увидим что-то подозрительное – вступим в бой. Давно уже мы не давали о себе знать, и де Тревиль, наверное, уже считает нас покойниками. Арамис: Атос, вы созданы быть полководцем! Господа, принимаем план Атоса? Портос: Еще бы! Я побежал в казармы, предупредить товарищей, чтобы они были готовы к восьми часам. А вы велите слугам седлать лошадей. Д'Артаньян: Но у меня пока еще нет лошади. Я пошлю к господину де Тревилю… Арамис: Незачем… возьмите одну из моих. Д'Артаньян: Сколько их у вас? Арамис: (улыбаясь) Три. Атос: Дорогой мой, я убежден, что лошадьми вы обеспечены лучше, чем все поэты Франции и Наварры. Д'Артаньян: А зачем вы купили трех лошадей? Арамис: Третью лошадь мне привели сегодня утром. Лакей без ливреи сказал, что ему велел его господин… Д'Артаньян: (вполголоса) или госпожа… Арамис: Не имеет значения. Лошадь было велено поставить в мою конюшню, не говоря, кем она прислана. Атос: (серьезно, закатывая глаза) Нет, только с поэтами случаются подобные вещи! Д'Артаньян: А на какой лошади поедете вы сами? Арамис: Конечно на той, что была мне подарена. Иначе бы я оскорбил неизвестного дарителя.. Атос: (невозмутимо, делая вид, что не заметил яростного взгляда Арамиса) Или дарительницу. Д'Артаньян: Так та лошадь, которую вы купили сами, уже не нужна вам? Арамис: Почти. Д'Артаньян: А вы сами ее выбирали? Арамис: И очень тщательно: жизнь всадника часто зависит от его коня. Д'Артаньян: А вы уступите мне ее за ту же цену? Арамис: Я сам вам думал это предложить, а деньги вы мне как-нибудь вернете, при случае. Я ее купил за восемьсот ливров. Д'Артаньян: (отсчитывая деньги на столе) Вот вам сорок двойных пистолей: такой монетой с вами обычно рассчитывается ваш издатель. Арамис: (удивленно) Так вы богаты? Д'Артаньян: Как Крез! Но нас поджимает время; поторопимся, господа! Итак, четверо молодых людей и их слуги выехали от дома Атоса. Неподалеку от Лувра они встретили капитана де Тревиля, он остановил друзей, чтобы полюбоваться их экипировкой. Вокруг тут же собралась толпа зевак. Пробило шесть часов, и компания, расставшись с капитаном, галопом помчались в Шайо. Экипажи проезжали по дороге в обоих направлениях, и, наконец, в сумерках, они увидели карету. Из окна показалась женская головка, приложившая пальцы к губам: знак молчания, но и знак поцелуя. Видение исчезло, и д'Артаньян, погнавшийся было за каретой, вернулся к друзьям. Д'Артаньян: Кажется, я сделал порядочную глупость: в письме меня просили не показывать, что я узнал кого-либо. Атос: Мне кажется, я узнал ее. Но в глубине кареты я видел и мужчину. Д'Артаньян: Похоже, ее перевозят из одной тюрьмы – в другую. Увижусь ли я с ней когда-нибудь? Атос: (очень серьезно) Только с мертвыми нельзя встретиться здесь, на земле. Мы с вами кое-что знаем об этом. Если она не умерла, если мы видели именно ее, то вы рано или поздно разыщите вашу возлюбленную. И… (мрачно) возможно даже быстрее, чем вы сами захотите. А пока (уже другим тоном), у вас ведь еще один визит, не так ли? Арамис: Еще не поздно отменить его. Д'Артаньян: И не подумаю! Пора узнать, зачем я понадобился кардиналу. Три отряда, каждый из четырех человек, засели напротив кардинальского дворца. Д'Артаньян поднялся по широкой лестнице и был встречен в приемной шестеркой улыбавшихся во весь рот гвардейцев. Там он, подбоченясь, ожидал дальнейших действий, пока не вернулся служитель, которому он передал письмо кардинала. Д'Артаньяна провели в библиотеку, где он очутился перед каким-то человеком, что-то исправлявшем в большой тетради, и отсчитывающим написанное на пальцах. Рядом, на специальных подушках, сидели три кота: один, черный как смоль, белая кошка и еще один кот спали на подушке, трогательно обнявшись. В глубине поблескивал полный доспех воина. Черный кот утробно мяукнул. и человек за столом поднял голову: Д'Артаньян узнал кардинала. Кардинал закрыл тетрадь, на которой гасконец успел прочитать на обложке: "Мирам, трагедия в пяти актах", и оперся локтем на рукопись, а щекой – на руку, и посмотрел на молодого человека. Кардинал: Сударь, это вы д'Артаньян из Беарна? Д'Артаньян: Да, Ваша светлость. Кардинал: К какой из ветвей тарбских д'Артаньянов вы принадлежите? Д'Артаньян: Я сын того, что участвовал в войнах за веру с великим Генрихом, отцом нашего нынешнего короля. Кардинал: Значит, это именно вы уехали искать счастья в столицу? Д'Артаньян: Да, Ваша светлость. Кардинал: Вы проехали через Мен и именно там с вами произошла какая-то история? Д'Артаньян: Ваша светлость, со мной произошло… Кардинал: (останавливает его движением руки, с улыбкой) Не нужно! У вас было рекомендательное письмо к господину де Тревилю? Д'Артаньян: Да, но после этого происшествия… Кардинал: …письмо пропало. Но господин де Тревиль, распознав вас с первого раза, устроил вас в роту своего тестя дез Эссара, с тем, чтобы со временем перевести вас к себе в мушкетеры. Д'Артаньян: (с поклоном) вы прекрасно осведомлены, Ваша светлость. Кардинал: С тех пор у вас было много приключений: и за картезианским монастырем, и по дороге на Форж, и в Виндзоре. А по возвращении вы были приняты одной августейшей особой, и ее подарок блистает у вас на пальце… Д'Артаньян схватился за перстень и повернул его камнем внутрь, что вызвало улыбку кардинала. Кардинал: …на следующий день, вас посетил г-н Кавуа. Вы не вняли его приглашению. Это было большой ошибкой с вашей стороны. Д'Артаньян: Я боялся, что навлек на себя немилость Вашего преосвященства. Кардинал: Вы боялись немилости, а между тем заслуживали только похвалу за то, что исполнили приказание своего начальства с большим искусством и большей храбростью, чем кто-либо. Я не наказываю слишком… усердных исполнителей. Вспомните, что произошло в тот же вечер, что я посылал за вами. (увидев, как вздрогнул д'Артаньян) Вспомнили? Но я так долго ничего о вас не слышал, что мне захотелось узнать, что вы поделываете. Вы обратили внимание, что вас щадили при всех обстоятельствах? Д'Артаньян молча поклонился. Кардинал: Дело тут не только в чувстве справедливости. Я составил себе в отношении вас некий план, который хотел вам изложить в первое приглашение. Счастье, что ничто не помешало мне посвятить вас в него сегодня. Садитесь, сударь! Вы дворянин слишком благородный, чтобы слушать меня стоя. Д'Артаньян настолько огорошен и смущен, что кардинал вынужден повторить свое приглашение сесть. Юноша опустился на краешек стула и приготовился слушать, замирая от странного предчувствия и нереальности происходящего. Он несколько раз осторожно огляделся, но, кроме кардинала и трех кошек, никого не было в библиотеке. Кардинал: Вы храбры, и, что гораздо важнее – благоразумны. Я люблю людей с умом и сердцем. Я подразумеваю под этими словами – мужественных людей. Но несмотря на то, что вы только вступили в жизнь, у вас уже есть могущественные враги. Если вы не будете осторожны, они погубят вас. Д'Артаньян: Им это будет не сложно. Они имеют поддержку и они сильны, тогда как я - одинок. Кардинал: Это так, но вы, тем не менее, успели многое, и можете достигнуть еще большего, если вами будет руководить на вашем пути кто-то могущественный. Вы ведь приехали в Париж с честолюбивыми намерениями сделать карьеру? Д'Артаньян: Мой возраст, это возраст безумных надежд. Кардинал: (доставая патент и показывая его гасконцу) Безумные надежды – это для глупцов, а вы умный человек. Что бы вы сказали о чине лейтенанта в моей гвардии и командования ротой по окончании компании? Д'Артаньян: О, Ваша светлость! Кардинал: Вы принимаете, не так ли? Д'Артаньян: (смущенно, не зная, как ответить помягче) Ваша светлость… Кардинал: (пораженный) Как, вы отказываетесь? Д'Артаньян: Я состою в гвардии Его величества и я всем доволен. Кардинал: Мне кажется, что в каких частях вы бы не служили, вы служите королю! Д'Артаньян: Вы неверно поняли мои слова, Ваша светлость. Кардинал: Вам нужен предлог? Повышение – это для всех остальных, для вас же – необходимость иметь надежную защиту, потому что мне поданы на вас, господин д'Артаньян, серьезные жалобы: вы не все дни и ночи посвящаете службе. Здесь у меня объемистое дело, но я хотел прежде побеседовать с вами лично. Если вас должным образом направить, вы вместо вреда можете принести огромную пользу. Подумайте и решайтесь! Д'Артаньян: ( все так же смущенно, опустив голову, но с последними словами выпрямляясь и глядя на кардинала) Ваша доброта смущает меня, я чувствую себя жалким червем, но если вы позволите мне быть откровенным… Кардинал: Говорите! Д'Артаньян: Меня дурно приняли бы у вас, и на меня дурно бы посмотрели там, если я принял бы ваше предложение. (гордо и прямо) Все мои друзья – среди мушкетеров и гвардейцев короля, а все враги, по какой-то случайности, служат вам, Ваша светлость. Кардинал: (презрительно усмехаясь) Уж не считаете ли вы, в своем самомнении, что вам предлагают меньше того, что вы стоите? Д'Артаньян: Вы и так слишком добры ко мне, Ваша светлость. Давайте подождем: предстоящая компания даст мне шанс достойно проявить себя и ваша награда будет заслужена. Пока же, прими я ее, скажут, что я вам продался. Кардинал: (с досадой) Иными словами, вы отказываетесь служить мне. Хорошо, оставайтесь свободным и храните при себе вашу приязнь и неприязнь. (увидев, что юноша хочет что-то сказать, остановил его движением руки) Хватит. Я не сержусь на вас, но вы сами понимаете, что своих друзей мы защищаем и вознаграждаем, когда как врагам ничем не обязаны. Но дам вам совет: берегитесь, ибо, лишившись моего покровительства, вы стали легкой добычей, и никто не даст за вашу жизнь и гроша. Д'Артаньян: (гордо откинув голову) Я постараюсь поберечься. Кардинал: Если с вами что-то случится впоследствии, помните, что я пытался это предотвратить. Д'Артаньян: Что бы не случилось впоследствии, я сохраню к вам вечную признательность. Кардинал: Я буду следить за вами. Увидимся после компании и тогда… сведем счеты. Д'Артаньян: Будьте беспристрастны, ваша светлость, снимите с меня гнет вашей немилости, и вы убедитесь, что я веду себя, как порядочный человек. Кардинал: Если у меня еще раз будет возможность сказать вам то, что я уже сказал, обещаю вам это повторить. Д'Артаньян, низко поклонившись и обметя перьями шляпы пол перед собой, направился к дверям. Тут мужество едва не оставило его, но перед ним возникает лицо Атоса и он уходит. Спустившись по той же лестнице, он увидел друзей, которые уже начали беспокоиться. Планше побежал предупредить остальных, что все кончилось благополучно, а друзья отправились к Атосу. Портос: Так чего хотел от вас кардинал? Д'Артаньян: Он всего лишь предложил мне пост лейтенанта своей гвардии. Арамис: И что вы ему ответили? Д'Артаньян: Само собой разумеется, что я отказался. Арамис: Правильно сделали. Портос: Подумаешь! Вам светит место мушкетера и наша компания: зачем вам пост лейтенанта у Ришелье? Д'Артаньян: Именно так я и ответил кардиналу. Атос: (подождав, пока Арамис и Портос уйдут, налил себе бокал вина и сел напротив юноши) Вы сделали то, что должны были сделать, но, может быть, вы совершили ошибку. Ночью гвардейцы дез Эссара и мушкетеры короля бурно отмечали свой предстоящий отъезд. Наутро, при первом звуке труб, все расстались. Мушкетеры остались с королем, гвардейцы выступили. Портос показался у Кокнаров, и прокурорша долго ему махала из окошка. Арамис строчил длинное письмо, Атос допивал последнюю бутылку, а д'Артаньян со своей ротой был уже у городских ворот. Он не заметил миледи, сидевшей верхом на буланой лошади. Она указывала двум подозрительным типам на д'Артаньяна.

Стелла: Глава 11. Вид с моря на Ла Рошель. Отлив и огромные морские отмели приглашают к прогулкам и скачкам на лошадях там, где еще пару часов тому, шумело море. Вдали видна Ла Рошель. Крепость высится над отмелями, у подножия ее какое-то копошение лодок и людей: там строится знаменитая дамба Ришелье. Время от времени со стороны моря долетают облачка дыма: это, у острова Рэ, продолжается перестрелка. У подножия Ла Рошели маячит новый форт, только сооруженный герцогом Ангулемским. Ждут короля – он задержался в пути, но вот-вот должен показаться на подходах к крепости. Живописная тропинка, окруженная живой изгородью, ведет вдоль холма. Д'Артаньян, в одиночестве, заложив руки за спину и углубившись в невеселые мысли, бредет по тропе, время от времени бездумно отфутболивая попадающиеся на пути камешки. Вечереет, и в этом теплом свете среди живой изгороди внезапно блеснуло дуло мушкета, который медленно опускается в его направлении, а за большим камнем напротив – еще один мушкет! Для гасконца этого довольно: он понимает, что это засада. Он бросился на землю в тот момент, как первый мушкет остановился, и выстрел прошел мимо. Д'Артаньян вскочил и бросился бежать. Второй выстрел разметал камушки на том месте, где он упал, а третий сбил с него шляпу. Подхватив ее на бегу, молодой человек припустил по тропинке с такой скоростью, что за ним и всадник бы не угнался. Примчавшись в свою палатку, он уселся, чтобы отдышаться и поразмыслить. Покрутив в руках шляпу, он только головой покачал. Д'Артаньян: Выстрел не из мушкета, а из пищали. Кто это мог быть? Скорее всего – ларошельцы. Но пуля! Его высокопреосвященство решил напомнить о себе? Зачем это ему делать таким образом? Нет. Это похоже на месть! А мстить мне может таким образом только женщина, и это – миледи! (с тоской) Где вы, мои друзья? Как же мне вас недостает! Ночь он спал очень плохо, его снилось, что кто-то хочет его заколоть кинжалом, а утром его разбудила труба: играли сбор, Гастон Орлеанский объезжал посты. Дез Эссар: (подзывая д'Артаньяна) Его высочество будет сейчас искать надежного человека для выполнения опасного задания. Человек, который пойдет с этим поручением, получит почет и уважение. Будьте готовы! Д'Артаньян: Благодарю вас, господин капитан! Гастон: Мне нужны три или четыре охотника под предводительством надежного человека. Дез Эссар: Что до надежного человека, ваше высочество, то такой у меня есть. (указывает на гасконца). Что до охотников, то только слово скажите: за желающими дело не станет. Д'Артаньян: (поднимая шпагу) Найдутся ли здесь четыре человека, желающие пойти со мной на смерть? Двое гвардейцев отделились от строя и подошли к д'Артаньяну. Через секунду к ним присоединились еще два солдата. Д'Артаньян со своим небольшим отрядом направились к бастиону, пробираясь траншеей. Необходимо было выяснить, находятся ли на бастионе ларошельцы. Осторожно пробираясь вдоль укрепленной камнями траншеи, смельчаки добрались до поворота, откуда их заметили и открыли стрельбу. Тут д'Артаньян выяснил, что они остались втроем: солдаты исчезли. Теперь можно было возвращаться: стало ясно, что бастион охраняется. Троица стала отступать, и внезапно выстрелом был ранен в грудь один из гвардейцев. Второй не заметил этого, так как был уже впереди, а д'Артаньян замыкал отступление. Не желая оставлять раненого, гасконец взвалил его себе на плечи. Не успел он сделать и пары шагов, как прозвучал выстрел, но не со стороны бастиона: стреляли откуда-то из-за угла. Потом – еще один. Гвардеец, которого тащил д'Артаньян, был убит одним из этих выстрелов. Сообразительному гасконцу было этого достаточно: он упал на тело гвардейца после второго выстрела, упал, не выпуская шпагу из рук, и притворился мертвым. И тотчас, над бруствером показались две головы: д'Артаньян узнал своих солдат. Убийцы приблизились к неподвижно лежавшему юноше, даже не потрудившись перезарядить свои ружья, и д'Артаньян немедленно этим воспользовался: он одним прыжком вскочил на ноги. Один бандит попытался было нанести ему удар, пользуясь ружьем, как дубиной, но д'Артаньян увернулся, открыв ему, таким образом, дорогу, по которой тот и бросился в сторону бастиона. Далеко он не убежал: по нему открыли огонь и раздробили ему плечо. Второй бандит получил удар шпагой д'Артаньяна, и свалился с проколотым бедром. Д'Артаньян приставил острие шпаги к его горлу. Бандит: Не убивайте меня, господин офицер! Я расскажу вам все! Д'Артаньян: Вряд-ли твой секрет стоит того, чтобы я оставил тебя в живых! Бандит: Стоит, стоит, не сомневайтесь, господин офицер! Д"Артаньян: Кто поручил тебе убить меня? Бандит: (задыхаясь от страха и боли) Женщина! Я не знаю ее, но ее зовут миледи. Так называл ее мой товарищ, который был со мной. Д'Артаньян: И во что она оценила мою жизнь? Бандит: В сто луи. У моего напарника есть в кармане письмо, оно имеет для вас большое значение. Д'Артаньян: (усмехаясь). Да, дорого же она меня ценит! Но я пощажу тебя с одним условием: принеси мне это письмо! Бандит: Но это просто другой способ убить меня: там же откроют огонь снова! Д'Артаньян: Вот и выбирай, какая смерть тебе больше подходит: от их огня или моей шпаги. (и для большей убедительности он чуть прижал лезвие к горлу негодяя. Показалась капля крови.) Бандит: (дрожа, как осиновый лист) Пощадите меня! Ради той дамы, что вы любите, она не умерла, она жива! Д'Артаньян: (оторопев) Откуда тебе это известно? Бандит: Письмо! Письмо, что у моего товарища! Д'Артаньян: Сам видишь, что это письмо для меня важно! Давай, шевелись! ( и он слегка ударил шпагой плашмя поднявшегося на ноги солдата. Тот заковылял вперед, подвывая от страха, и едва передвигая ноги). Д'Артаньян: (которому надоело смотреть на действия полумертвого от страха человека) Вот тебе разница между храбрым и трусом: я сам пойду за письмом. Добравшись до траншеи, где ползком, а где короткими перебежками, Д'Артаньян добрался до раненного солдата, взвалил его себе на плечи, как прикрытие, и, не успел он пройти и нескольких шагов, как удар и крик возвестили ему, что первый бандит спас ему жизнь. Добравшись до траншеи, юноша обыскал бандита. Кошелек с деньгами он отдал раненному, игральные кости и стаканчик выкинул, и, наконец, в бумажнике обнаружил письмо. " Вы потеряли след этой женщины, и она теперь в полной безопасности в монастыре. Вы упустили женщину, постарайтесь не упустить мужчину. У меня длинная рука, и вы дорого заплатите за те сто луи, что получили от меня" Д'Артаньян: (опуская письмо) Это ее почерк. Так что она вам приказала насчет той молодой женщины? Бандит: Мы должны были похитить ее у заставы Ла Вилетт и привезти в особняк на Королевской площади. Д'Артаньян: (дрожа от мысли о мстительности миледи) Да, это именно ее дом. Но Констанс жива! Королева сумела ее разыскать! (потом, повернувшись к раненому бандиту) Пойдем. Обопрись на мою руку. Бандит: Вы хотите отправить меня на виселицу? Д'Артаньян: Я же сказал тебе, что дарю тебе жизнь! И они отправились в лагерь, где д'Артаньяна уже считали погибшим. Его появление вызвало бурю восторга.

Стелла: Глава 12. К д'Артаньяну, в одиночестве коротавшему время между караулами и вылазками, примчался в палатку Планше с каким-то письмом в руках. Д'Артаньян: Ничего не слышно, Планше, насчет моих друзей? Что говорят, король скоро будет? Планше: Говорят, Его величество уже чувствует себя лучше и скоро будет здесь. А вам письмо, сударь, но это почерк ни господина Атоса, ни господина Арамиса. Д'Артаньян: А ты что, знаешь почерк моих друзей? Планше: А как же, пришлось видеть. У меня глаз зоркий, я их не спутаю! У господина Атоса почерк острый, решительный, а господин Арамис словно бисеринки нанизывает. Д'Артаньян: (распечатывая письмо) А Портос? Планше: (со смехом) А он не стал бы писать: сам бы явился. Д'Артаньян: Планше, ты прав: письмо от трактирщика господ мушкетеров. Вот что он пишет, послушай! "Господин д'Артаньян! Г.г.Атос, Портос и Арамис устроили у меня пирушку и славно повеселились, но при это так нашумели, что г-н комендант заключил их под стражу на несколько дней. И, тем не менее, я выполняю данное мне приказание, и высылаю вам двенадцать бутылок моего анжуйского вина, которое пришлось им весьма по вкусу. Они просят вас выпить это вино за их здоровье. Остаюсь, сударь, покорным и почтительным слугой, Годо, трактирщик г.г. мушкетеров." Д'Артаньян: Ну, наконец-то! Значит, они помнят обо мне, когда веселятся, как помню я о них, когда унываю. Я выпью за них с радостью, но только не один, а в доброй компании. Пирушку назначили на послезавтра, и Планше, вздохнув, утащил все бутылки в походный буфет. Наступил день пирушки: стол ломился от яств, Планше прислуживал за столом, ему помогал лакей одного из приглашенных, Фурро, а Бризмон (солдат, покушавшийся на д'Артаньяна) переливал вино из бутылок в стеклянные графины, сливая остатки в стакан, к которому он периодически прикладывался. Гвардейцы и д'Артаньян уселись за стол и только приступили к трапезе, как прогремели пушечные выстрелы. Все схватились за шпаги и выскочили наружу, и поняли: прибыл король. Со всех сторон неслось: "Да здравствует король! Да здравствует кардинал!" Появление короля, который прибыл с подкреплением, со всей своей свитой, и десятью тысячами солдат, вызвало настоящий ажиотаж. Впереди и позади короля ехали его мушкетеры, и д'Артаньян встретился с глазами со своими друзьями. Как только церемония въезда закончилась, и король расположился в приготовленном для него и его свиты помещении, мушкетеры оказались свободны и друзья обнялись. Д'Артаньян: Как же вовремя, черт возьми, вы приехали! Еще ничего не успело остыть! Портос: (принюхиваясь) Кажется, мы пируем? Арамис: Надеюсь, дам не будет? Атос: А в вашей дыре вообще есть приличное вино? Д'Артаньян: То есть как: есть ли вино? У меня есть ваше вино, дорогой друг! Атос: (удивленно) Наше вино? Д'Артаньян: Ну да, то самое, что вы прислали нам. Вы что, забыли, что прислали нам вино с анжуйских виноградников? То самое, которое вы предпочитаете всем остальным. Атос: Только если у меня нет ни шампанского, ни шамбертена. Д'Артаньян: Придется вам в этот раз удовольствоваться анжуйским. Атос: Я понимаю, о каком вине вы говорите, но я не посылал вам никакого вина. Портос: (заранее облизываясь) Так вы лакомка, д'Артаньян! Выписали вино! Д'Артаньян: Да ничего я не выписывал: это вино вы мне прислали. Вернее, оно мне было прислано от вашего имени. Атос: (обращаясь к Портосу и Арамису) Кто-нибудь из вас посылал вино? Я – не посылал. А вы? Портос и Арамис: Нет! Д'Артаньян: Это сделал ваш трактирщик, Годо. Портос: (нетерпеливо) Какая разница, кто прислал. Пошли обедать: я умираю от голода и жажды! Атос: Нет, не будем пить вино, которое пришло непонятно от кого! Д'Артаньян: Вот письмо вашего трактирщика, Атос! Атос: (взглянув на письмо) Но это не его почерк! Портос: Письмо подложное! Нас никто не арестовывал! Арамис: (с укором) Как могли вы поверить, что мы нашумели? Д'Артаньян: (побелев) Бежим скорее! У меня возникло подозрение: это опять месть той женщины! Атос: Ты пугаешь меня! Друзья бросились бежать и первое, что увидели, войдя в столовую, это был Бризмон(так звали неудавшегося убийцу д'Артаньяна), который на полу корчился в муках. Планше и Фурро пытались помочь ему. Бризмон: А, явились! Вы специально дали мне это вино! Вам нужно было отравить меня! Д'Артаньян: Да нет же,.. честное слово, клянусь вам, что вы ошибаетесь.. У меня и в мыслях не было подобного, клянусь! Бризмон: Вы пообещали мне… сохранить жизнь… вы обманули… бог вас покарает…Господи, пошли ему такие же мучения! Д'Артаньян: (бросаясь к нему) Я сам собирался пить это вино! Я не знал, что оно отравлено! Бризмон: (затухающим голосом) Я…не верю…вам… ( взгляд его останавливается, пена, пузырящаяся на губах, лопается, по телу проходит судорога) Атос: Ужасно.. это ужасно! Портос с наслаждением бьет бутылки, Арамис распоряжается насчет духовника. Д'Артаньян: Друзья мои, вы еще раз спасли мне жизнь. Господа (обращаясь к приглашенным гвардейцам), вы сами понимаете, что ни о каком продолжении обеда не может быть речи. Я прошу вас хранить молчание о том, что произошло: слишком важные особы могут быть замешаны в этой истории, а последствия падут на наши головы. Лучше перенесем нашу пирушку на другой день. Гвардейцы учтиво откланялись. Друзья и слуги остались одни. Планше: (трясясь от страха) Выходит, я счастливо отделался… Д'Артаньян: Так ты, бездельник, собирался пить мое вино? Планше: За здоровье короля! Самую малость, сударь! А Фурро сказал, что меня зовут. Фурро(у него зубы стучат) Я сам хотел выпить… без помехи. Атос: Давайте уйдем из этой комнаты. Соседство с покойником, да еще погибшим насильственной смертью, не располагает к трезвому размышлению. Слуги пусть позаботятся о теле. Друзья перешли в другую комнату. Атос: Хозяин, где у вас тут колодец? И отвари нам яйца всмятку – так мы будем гарантированы от яда. (и он отправился за водой, не доверяя это никому из обслуги.) Д'Артаньян: (подождав, пока Атос вернется с кувшином, полным воды, рассказал о покушении и о найденном у убийце письме ) Как видите, мой дорогой, это война не на жизнь, а на смерть. Атос: (качая головой) Вижу. Вы думаете, что это она? Д'Артаньян: Я уверен в этом! А вы что, все еще сомневаетесь? Атос: Признаюсь - да! Д'Артаньян: (понизив голос) А лилия на плече? Откуда она? Атос: Это англичанка, заклейменная за какое-то преступление во Франции. Д'Артаньян: Атос, уверяю вас: это ваша... (Атос делает ему знак замолчать). Атос: Я все же думаю, что та – умерла. Я так хорошо повесил ее… Д'Артаньян: Но что же делать? Атос: Так жить, как под дамокловым мечом, нельзя. Надо найти выход. Д'Артаньян: (вскакивая) Но какой? Атос: Сядьте. Успокойтесь, прежде всего. Постарайтесь увидеться с ней и договориться: "Мир или война" Вы даете слово дворянина, что никогда никому не скажете о ней ни слова, ничего не предпримете против нее. Она, со своей стороны, клянется, что не будет вам вредить. Если она не согласна, вы дойдете до канцлера, до короля, ославите ее при дворе, где она принята, предадите ее суду, найдете палача для нее, а если эти угрозы не возымеют действия, вы поклянетесь, что убьете ее, как бешеную собаку под забором. Д'Артаньян: Согласен, но как с ней увидеться? Атос: Время предоставит вам возможность. Тот, кто умеет ждать, может рассчитывать на двойной выигрыш. Д'Артаньян: Ждать, когда окружен убийцами и отравителями… (он грустно улыбнулся) Ну, мы мужчины, куда ни шло, но она! Атос: (с недоумением) Кто "она"? Д'Артаньян: Констанс! Атос: Господи, я и забыл, что вы влюблены! Ничего, Бог вас хранил до того, сохранит и в дальнейшем! Арамис: Но вы ведь знаете из того письма, что нашли у второго из убийц, что она в монастыре. А там совсем не так плохо, и, лично я, как только кончится осада… Атос: (тихонько) Ну, это нам знакомо: он давно не получал письма от своей возлюбленной. (громко) Да, любезный друг, мы знаем, что ваши помыслы устремлены к религии. Арамис: Я только временно состою в мушкетерах. Портос: А как по мне, то все очень просто: как только кончится осада, мы похитим вашу милую из монастыря! Д'Артаньян: (вздыхая) Только бы знать еще, из какого ее похищать… Атос: Ее туда определила королева? Вот через маркизу, герцогиню, принцессу Портоса можно будет узнать… Портос: Тсс! Я думаю, что она – кардиналистка. Арамис: (краснея) В таком случае, я берусь получить эти сведения. Атос: (улыбаясь) Каким образом? Арамис: Через духовника королевы, с которым я очень дружен.

Стелла: Глава 13. Окрестности Ла Рошели. Ночь. На дороге, ведущей из Ла Жарри появляются три всадника. Едут не спеша, закутавшись в плащи, держа пистолеты наготове. Могучие боевые кони, вороные, и потому особенно впечатляющие своей массой в потемках, выдают принадлежность к мушкетерской роте. Лиц всадников не видно: шляпы, надвинутые на глаза, бросают тень на все лицо. Единственное светлое пятно – это голубое перо на одной из шляп. В свете появляющейся в разрывах туч луны, оно кажется серебряным. Несколько минут спустя слышен топот лошадей где-то неподалеку. Мушкетеры останавливаются на дороге, смыкают ряд, и в массе лошадей и всадников трудно понять, сколько их на самом деле. Только тихо позвякивает сбруя, когда кто-то из лошадей переступает ногами. На дороге, в полусотне шагов от них, остановились два всадника, совещаясь между собой. Это показалось мушкетерам подозрительным, и, о чем-то пошептавшись с товарищами, один из них выехал вперед. Голосом звучным и уверенным, который выдал Атоса, он спросил: Атос: Кто идет? Всадник: А вы кто такие? Атос: Это не ответ! Кто идет? Отвечайте, или мы будем стрелять! Второй всадник: (голосом, привыкшим повелевать) Не советую, господа! Атос: (чуть осаживая коня, и заставляя его вернуться к товарищам. Приглушенно) Это какой-то старший офицер, который совершает ночной объезд. Что нам делать, господа? Второй всадник: Кто вы такие? Отвечайте, или вы пожалеете о своем неповиновении! Атос: Королевские мушкетеры. Всадник: Какой роты? Атос: Роты де Тревиля. Всадник: Приблизьтесь на установленное расстояние, и доложите мне, что вы делаете здесь в такой поздний час. Троица приблизилась, поубавив спеси: что не говори, а они налетели на кого-то из высшего начальства. Атос сделал знак товарищам и выехал вперед: переговоры предстояло вести ему. Атос: (с достоинством) Прошу прощения, господин офицер, но мы не знали, с кем имеем дело и были начеку. Всадник): (прикрывая лицо полой плаща, переброшенной через плечо) Ваше имя? Атос: (с раздражением) Однако же, сударь, прошу вас привести доказательства того, что вы имеете право задавать мне вопросы! Всадник: (приоткрывая лицо) Ваше имя? Атос: (изумленно) Господин кардинал! Кардинал: Ваше имя? Атос: (кланяясь) Атос. Кардинал: (подзывая к себе своего спутника) Эти три мушкетера будут сопровождать нас. Я не хочу, чтобы в лагере стало известно, что я уезжал, а если они поедут с нами, мы можем быть уверены в их молчании. Атос: (реагируя на услышанные слова) Мы дворяне, Ваша светлость. Возьмите с нас слово и ни о чем не беспокойтесь. Мы, благодарение богу, умеем хранить тайны! Кардинал: (резко вскинул голову при первых же словах Атоса и пристально посмотрел тому прямо в глаза. Выглянувшая луна осветила всю группу) У вас тонкий слух, господин Атос. Выслушайте, что я вам скажу: я прошу вас сопровождать меня исключительно заботясь о своей безопасности, а не потому, что не доверяю вам. Ваши спутники – это господа Портос и Арамис? Атос: Да, Ваше высокопреосвященство. Кардинал: Ваши спутники, это господа Портос и Арамис? (двое последних подъехали поближе, держа шляпы в руках) Я знаю вас, господа, хоть вы и не принадлежите к числу моих друзей. Но я знаю, что вы храбрые и честные дворяне, и что вам можно довериться. Окажите мне честь сопровождать меня, и тогда у меня будет охрана, которой позавидовал бы и Его величество. Мушкетеры ответили поклоном, склонившись к шеям своих лошадей. Атос: Клянусь, вы хорошо делаете, Ваше высокопреосвященство, что берете нас с собой: дорогой мы встретили несколько опасных личностей и даже поссорились с ними в "Красной голубятне". Кардинал: Даже так? А из-за чего была ссора? Вы знаете, я не любитель ссор. Атос: Именно поэтому я и беру на себя смелость предупредить Вашу светлость о том, что произошло, иначе эта история может быть подана в ином свете. Кардинал: А последствия? Атос: Арамис получил легкий удар шпагой в руку, что не помешает ему пойти в бой. Кардинал: А другая сторона? Вы не из тех людей, кто оставляет противника безнаказанным. Будьте откровенны: ведь у меня есть право исповеди: некоторые удары вы же вернули обратно? Атос: (неохотно) Я даже не прикоснулся к шпаге: я просто выкинул противника в окно. (с сомнением) Кажется, при падении он сломал себе ногу. Кардинал: Ага! А вы, господин Портос? Портос: Я знаю, что дуэли запрещены. Поэтому я воспользовался скамьей и ей разбил своему противнику плечо. Кардинал: Так, так… А вы, господин Арамис? Арамис: У меня самый мирный нрав, Ваше высокопреосвященство, я вообще собираюсь после осады постричься в монахи. Я удерживал товарищей, пока не получил предательский удар в руку. Тут уж мое терпение истощилось и я тоже выхватил шпагу. Противник сам наткнулся на нее, бросившись в атаку. Его унесли с остальными, если я не ошибаюсь. Кардинал: Черт возьми!!! Три человека выбыли из строя из-за трактирной ссоры! Вы не шутите. А из-за чего ссора возникла? Атос: Из-за женщины. Эти негодяи увидели, что в гостиницу прибыла какая-то дама и хотели вломиться к ней. Кардинал: (с заметным беспокойством) С какой целью? Атос: (неохотно) С целью совершить насилие. Они же были пьяны. Кардинал: А эта дама молода и красива? Атос: Мы не видели ее. Кардинал: (успокаиваясь) Ах, вы не видели ее? Ну, прекрасно! Вы хорошо сделали, что вступились за нее, я сам сейчас еду туда же, и все узнаю из первых рук. Атос: (гордо выпрямившись) Ваша светлость, мы дворяне, и лгать не стали бы даже ради спасения жизни. Кардинал: (пристально глядя на мушкетера) Да никто и не сомневается в вашей правдивости, господин Атос. А эта дама была одна? Атос: (презрительно) В комнате с ней был мужчина, но, раз он не вышел на шум, значит, он трус! Кардинал: (с протестующим жестом) "Не судите опрометчиво!" учит нас Евангелие. А теперь довольно. Следуйте за мной. Харчевня " Красная голубятня" к приезду кардинала с конвоем была темна и пуста: хозяин спровадил всех. Кардинал остановил конвой шагах в десяти от харчевни, подъехал к дверям и постучал условным стуком. Тут же появился закутанный в плащ человек, перебросился с кардиналом несколькими словами, вскочил на привязанную тут же лошадь, и поскакал по дороге, ведущей и на Париж. Кардинал: (поворачиваясь к мушкетерам) Вы сказали мне правду, господа, и я, насколько это от меня будет зависеть, постараюсь, чтобы наша встреча принесла вам пользу. Следуйте за мной. Они вошли в трактир, а кардинал, бросив поводья своему гвардейцу, обратился к трактирщику, который так и не узнал в нем кардинала: просто офицер приехал повидаться с дамой. Кардинал: У вас не найдется комнаты, где бы эти господа могли меня подождать и погреться у камина? Трактирщик: (распахивая дверь комнаты) Здесь господам будет удобно: у нас новый камин вместо печки поставили. Кардинал: Господа, я задержу вас на полчаса. Подождите меня здесь. (и он, оставив друзей, быстро поднялся на второй этаж.)

Орхидея: Наверное у меня глюки. Но мне вдруг показалось, что про камин кардинал сказал не случайно и сам хотел, чтобы его разговор с миледи мушкетёры подслушали. И даже в "Красную голубятню" позвал их с собой не случайно. Раньше и при чтении романа у меня не возникало такой гипотезы, а тут оно как-то ярче прорисовалось.

Стелла: Это маловероятно,Орхидея, хотя было бы весьма заманчиво с точки зрения отношений миледи-Ришелье. Кардиналу нужно было, чтобы она убрала Бэкингема. А черт знает эту компанию - она же ему симпатизировала, они его могли и предупредить. Вот опосля устранения он бы запросто мог устроить такое "прослушивание". с последующим устранением уже самой миледи. Но Атос не зря сказал, что его англичанин мало интересует: он враг и цена его - пустая бутылка. Другое дело - д'Артаньян и все, что с ним связано. Конечно, Ришелье бывал в харчевне не раз и знал, что там меняют печь на камин. Но устраивать прослушку... Разве, чтобы компания приняла к сведению... (если что?) Это я вслух размышляю. Хотя нет, не мог он так поступить: тогда он не стал бы давать расписку: это государственное дело, эта записка его компрометировала, ему свидетели такого разговора - это скандал. Такое доверие врагам - это уже нечто изощренно-иезуитское.

Стелла: Глава 14. Трактирщик внес в комнату, где расположились друзья, вино и стаканчик с костями. Портос и Арамис стали лениво перекидываться костями, а Атос, заложив руки за спину, прогуливался неспеша от стенки к стенке и размышлял. Прогуливаясь, он проходил мимо трубы полуразобранной печки, и всякий раз, ему чудилось, что он слышит какие-то голоса. Наконец, он задержался около трубы: ему показалось, что он слышит знакомый голос; он прижался ухом к трубе, сделав знак товарищам замолчать. Кардинал: Дело это важное! Присядьте, миледи, и побеседуем. Атос: (шепотом) Миледи! Миледи: Я слушаю, монсеньор, с величайшим вниманием. Кардинал: Небольшое судно поджидает вас около устья Шаранты, у форта Ле Пуэн. Оно снимется с якоря завтра утром. Миледи: Чтобы успеть, мне надо выехать сегодня вечером? Кардинал: Сразу после моего ухода, как только получите мои указания. Я даю вам двух человек для охраны. Я выйду первым, подождите полчаса и уходите тоже. Миледи: Ваша светлость, вернемся к моему поручению. Я хочу получить точные указания, чтобы избегнуть любой оплошности. Возникла пауза, во время которой мушкетеры притащили себе стулья и устроились подслушивать с комфортом рассевшись вокруг остатков печной трубы. Камера, тем временем, перемещается на второй этаж, где кардинал и миледи хранят молчание, обдумывая каждый свой ход. Кардинал, одетый в цивильный костюм, сидит за столом, миледи, в амазонке, одетая для дальней поездки верхом, сидит в позе пансионерки, сложив руки на коленях и потупя взор. Кардинал: Вы поедете в Лондон, где навестите герцога Бэкингема… Миледи: (бросив взгляд исподлобья) Осмелюсь вам заметить, Ваше высокопреосвященство, что герцог считает меня причастной к делу об алмазных подвесках и относится ко мне с недоверием. Кардинал: В этот раз вы явитесь к нему, как посредница: открыто и честно. Миледи: (с двусмысленной улыбкой) Открыто и честно… Кардинал: (с нажимом) Открыто и честно! Это открытые переговоры! Миледи: Я в точности исполню ваши указания. Кардинал: Вы явитесь к герцогу от моего имени. Вы скажите ему, что мне известны все его приготовления, и на кону честь и свобода королевы: как только он сделает первый шаг, я погублю ее. Миледи: Он поверит этой угрозе? Кардинал: У меня есть доказательства. Миледи: Я должна буду представить герцогу эти доказательства, чтобы он смог оценить их. Кардинал: Речь идет о донесении Буа-Робера о свидании у супруги коннетабля во время бала-маскарада. Бэкингем туда предполагал явиться в костюме Великого Могола, который он купил у герцога де Гиза за три тысячи пистолей. Под этим костюмом у него был костюм Белой Дамы. На случай, если что-то пойдет не так, он собирался выдать себя за привидение. Миледи: Что еще? Кардинал: Еще? Подробности его похождения в Амьене. Я велю их описать в виде романа с картой и портретами. Миледи: Я скажу ему это. Но это не все? Кардинал: Есть еще Монтегю у меня в плену: под пыткой он скажет даже то, чего не знает. И еще: Бэкингем в спешке забыл на острове Рэ письмо герцогини де Шеврез, которое сильно порочит королеву и доказывает, что она состоит в заговоре с врагами Франции. Вы запомнили все? Миледи: (загибая пальцы) Судите сами, Ваше высокопреосвященство: бал у супруги коннетабля, ночь в Лувре, вечер в Амьене, Монтегю, письмо герцогини. Кардинал: Верно, миледи. У вас прекрасная память. Миледи чуть склонила голову, потом встала и прошлась по комнате. Длинный шлейф ее амазонки прошелестел шелковой нижней юбкой, как хвост змеи. Она остановилась у камина, от которого вниз шла труба: та самая, у которой этажом ниже подслушивали мушкетеры. Казалось, ей не передалась уверенность кардинала. Миледи: А если он не уступит, не смотря на все доводы. Кардинал: (с горечью) Герцог влюблен как безумец, вернее – как глупец. Если он будет знать, что война будет стоить чести его даме, а может – и свободы, он призадумается, уверяю вас! Миледи: (настойчиво) А если он не отступит? Кардинал: Будет упорствовать? Миледи: Да! Кардинал: Тогда мне придется уповать на одно из тех событий, которые меняют лицо государства. Миледи: Если бы вы мне напомнили одно из таких событий, я бы разделила вашу уверенность. Кардинал: Припомните, что произошло, когда славной памяти король Генрих 4 собирался вторгнуться в во Францию и Италию, чтобы с двух сторон ударить по Австрии. Миледи: Монсеньор изволит говорить об ударе кинжалов на улице Медников? Кардинал: Именно… Миледи: А Ваше высокопреосвященство не опасается, что казнь Равальяка держит в страхе тех, кто хотел бы последовать его примеру? Кардинал: В любом, раздираемом религиозными противоречиями государстве, найдутся фанатики, мечтающие стать мучениками. Миледи: И? Кардинал: (непринужденно) Всегда найдется женщина, за которую надо отомстить. Миледи: Вы правы, Ваше высокопреосвященствоМиледи: (холодно) Такая женщина может сыскаться. Кардинал: Вложи она кинжал в руку такого Равальяка, она спасла бы Францию. Миледи: Она оказалась бы сообщницей убийцы. Кардинал: А разве стали достоянием гласности сообщники Равальяка или Клемана? Миледи: Они стояли слишком высоко. Не для всякого сожгут палату суда, монсеньор! А я всего лишь леди Кларик. Кардинал: (вскакивая в свою очередь) Вы правы! Так чего бы вы хотели? Миледи: Приказ, подтверждающий, что все, что я делаю, это – на благо Франции. Кардинал: Прежде надо найти женщину, которая бы хотела отомстить герцогу. Миледи: (с непередаваемой иронией) Она найдена. Кардинал: Затем надо найти того презренного фанатика, который согласится послужить орудием божественного правосудия. Миледи: (уверенно) Он найдется! Кардинал: Вот тогда и придет время получить такой приказ, о котором вы просите. Последние слова кардинала вызвали на лице женщины странное выражение, которое она поспешила скрыть от собеседника, отвернувшись к камину. Что-то хищное проступило в точеных чертах, губы превратились в тонкую ниточку, резко обозначились скулы, глаза вспыхнули недобрым огнем. Впрочем, это длилось секунду, и когда миледи повернулась к Его высокопреосвященству, зябко поводя плечами и растирая окоченевшие пальцы, он ничего не заметил. Разве что приписал эту невежливость женскому капризу. Миледи: Вы правы, Ваше высокопреосвященство, я ошиблась, считая, что моя миссия состоит не только в силе убеждения теми доводами, что вы мне перечислили. Итак, я должна постараться убедить его светлость милорда в том, что он должен к ним прислушаться, иначе объект его любви ждет позор и ссылка. Это все, что мне предстоит, не так ли? Кардинал: (сухо) Да, так. Миледи: (делая вид, что не замечает его тона) А теперь, когда мы решили вопрос с вашими врагами, не будет ли мне позволено поговорить о моих? Кардинал: (чуть приподняв брови) так у вас есть враги? Миледи: (сдерживая ярость) Да, и вы, Ваша светлость должны поддержать меня, потому что я их приобрела на службе у Вас! Кардинал: (делая вид, что заинтересовался) Так кто они? Миледи: Во-первых, некая мелкая интриганка Бонасье. Кардинал: Она в тюрьме в Манте. Миледи: Была. Ее перевели в монастырь по приказу короля. Куда – мне не удалось узнать. Кардинал: (начинает постукивать пальцами по столу – разговор его утомляет, он спешит отделаться от своей помощницы поскорее) Я узнаю это и сообщу вам. Миледи: Заранее признательна вам, Ваша светлость. Но, кроме нее, у меня есть враг более серьезный, более опасный: ее любовник. Кардинал: Назовите его. Миледи: ( с прорвавшейся ненавистью) О, его имя хорошо вам известно: это человек, не раз расстраивавший ваши планы, человек, постоянно оказывающийся замешанным во все дворцовые интриги, человек, сорвавший историю с подвесками… это… Кардинал: А-а, я знаю, о ком вы говорите. Миледи: Я говорю об этом негодяе д'Артаньяне! Кардинал: Он смельчак! Миледи: Вот потому я и говорю, что его следует опасаться. Кардинал: Нужны доказательства его связи с Бэкингемом. Миледи: Я раздобуду сколько угодно доказательств! Кардинал: Тогда все просто: я посажу его в Бастилию. Миледи: А потом? Кардинал: (глухо) Для тех, кто попадает в Бастилию, нет никаких "потом". Черт возьми, если бы от моих врагов было бы так же легко избавиться, как от ваших! Миледи: (вспомнив, что она красивая женщина, обольстительно улыбается) Ваша светлость, давайте меняться: жизнь за жизнь, человека – за человека. Отдайте мне этого – я отдам вам того, другого. Кардинал: Не знаю, не желаю знать, что вы хотите этим сказать, но почему бы мне не сделать вам любезность тем более, что этот д'Артаньян, как вы утверждаете, бесчестный человек, дуэлист и изменник. Дайте мне бумагу, перо и чернила. Кардинал пишет, а камера вновь уходит на первый этаж, к мушкетерам. Атос: (делая знак товарищам встать и отойти в сторону, что они с неохотой и исполняют) Потос: Ну, что тебе надо, что ты не даешь нам дослушать? Атос: (шепотом) Тише! Мы узнали все, что нужно. Если хотите, слушайте дальше, но мне надо уехать. Портос: А если кардинал спросит, куда ты подевался? Атос: Скажете ему, что я уехал вперед, чтобы проверить, насколько опасна дорога. Я скажу об этом оруженосцу кардинала. Остальное – мое дело, не беспокойся. Арамис: Будьте осторожны! Атос: Я умею себя держать в руках. Атос спокойно вышел из трактира, пошептался с кардинальским оруженосцем, сел на своего коня, осмотрел свой арсенал, взял в зубы шпагу, и поехал по дороге к лагерю. Кардинал, выходя из трактира, тут же отметил отсутствие Атоса, не найдя его рядом с играющими в кости друзьями. Прихватив их, кардинал уехал в свою ставку, выслушав объяснение, что Атос поехал вперед инспектировать дорогу.

Стелла: Глава 15. Атос проехал, не спеша, шагов сто, потом, убедившись, что его никто не видит, свернул с дороги в подлесок, соскочил с коня, и стал ждать, пока не увидел, что по дороге едет кардинал со своей охраной. Группа ехала рысью, кони мелькали за деревьями. Атос зажимал ноздри своего коня, не давая ему ржать: кобылу Арамиса тот готов был поприветствовать всегда. Он дал им скрыться, и галопом вернулся к харчевне, зашел в нее и, увидев хозяина, направился прямо к нему. Атос: Мой начальник забыл сообщить одну важную вещь даме со второго этажа. Он послал меня исправить это упущение. Хозяин: Пройдите, Она еще наверху. Атос пошел наверх, неслышно ступая по лестнице, и стараясь, чтобы скрип ступеней не потревожил миледи. Она как раз подвязывала ленты шляпы, когда он вошел в комнату и закрыл за собой дверь на засов. Лязг засова заставил миледи обернуться. Сейчас она стояла спиной к свету, и Атос не мог видеть ее лица, зато, когда она отодвинулась, пытаясь разобрать, какой посетитель явился к ней, его закутанная в плащ фигура, с надвинутой на глаза шляпой, напугала ее. Миледи: Кто вы, что вам нужно? Атос: (откинув полы плаща и сдвинув шляпу на лоб, подошел к ней почти вплотную) Узнаете вы меня, сударыня? Миледи: (подавшись вперед и впившись взглядом в его лицо, рассматривает его, не веря себе, потом резко отпрянула назад) Граф де Ла Фер!? (отступает к стене) Атос: (пытается иронизировать, но голос у него такой хриплый, что интонации не прослушиваются) Да, миледи, граф де Ла Фер нарочно явился с того света, чтобы иметь удовольствие вас видеть. (подвигает ей стул) Присядем же и побеседуем, как выражается господин кардинал. (миледи в таком ступоре, что садится, как автомат, даже не пытаясь возразить). Вы демон, посланный на землю! (неожиданно голос Атоса зазвенел, обретя всю свою гибкость и глубину). Я знаю, что власть ваша велика, но, с божьей помощью, люди побеждают и не таких демонов. (заметив, что она шевельнулась, кладет руку на рукоять кинжала) Вы уже один раз оказались на моем пути. Я думал, что стер вас с лица земли, но или я ошибся… или ад воскресил вас… Миледи застонала, опустив голову на руки. Атос смотрел на нее так пристально, словно хотел проникнуть в самую ее душу. На какие-то секунды наступило молчание, потом мушкетер заставил себя продолжать. Атос: Да, ад воскресил вас, ад сделал вас богатой, ад дал вам другое имя, ад почти до неузнаваемости изменил ваше лицо, но он не смыл ни грязи с вашей души, ни клейма с вашего тела! (миледи вскакивает, сверкая глазами, Атос продолжает сидеть). Вы полагали, что я умер? Я тоже думал, что вас уже нет в живых. А имя Атос скрыло графа де Ла Фер, как имя леди Кларик скрыло Анну де Бюэль. Не так ли вас звали, когда ваш почтенный братец обвенчал нас? (с горькой иронией) Право, у нас обоих странное положение: мы оба жили до сих пор только потому, что считали друг друга умершими. (вымученно улыбаясь) Ведь воспоминания не так стесняют, как живое существо, хотя иной раз воспоминания терзают душу, не так ли? Миледи: (сдавленным голосом, опираясь спиной на спинку стула) Что привело вас ко мне? Чего вы от меня хотите? Атос: Я хочу вам сказать, что упорно оставаясь невидимым для вас, я не упускал вас из виду. Миледи: Вам что же, известно, что я делала? Атос: Я могу день за днем перечислить вам, что вы делали, начиная с того дня, как вы поступили на службу к кардиналу, и вплоть до сегодняшнего вечера. Миледи пытается улыбнуться, но ей это плохо удается. Атос: (заметив ее попытку, внезапно успокаивается и продолжает спокойным, размеренным тоном) Так слушайте! Вы срезали два алмазных подвеска с плеча Бэкингема, вы похитили госпожу Бонасье, вы, влюбившись в графа де Варда, вместо него впустили к себе господина д'Артаньяна, а затем, думая, что де Вард обманул вас, хотели заставить д'Артаньяна убить его; когда обнаружилась ваша постыдная тайна, вы нашли двух наемников, чтобы убить моего друга. Узнав, что их усилия не достигли цели, вы прислали ему отравленное вино, якобы от его друзей, и, наконец, сидя вот здесь, на моем месте, вы взяли на себя обязательство перед кардиналом Ришелье подослать убийцу к герцогу Бэкингему. Взамен вам было разрешено убить д'Артаньяна. Миледи: (бледнея) Вы сам сатана! Атос: (с кривой усмешкой) Не спорю! Но запомните одно: мне нет дела до убийства Бэкингема: я его не знаю и он – англичанин. (негромко, но с яростью) Но если вы тронете хоть волосок на голове д'Артаньяна, моего верного друга, которого я люблю и охраняю, (внезапно, совершенно спокойно), то, клянусь памятью моего отца, преступление, которое вы совершите, будет последним! Миледи: Д'Артаньян жестоко оскорбил меня, (глухо) д'Артаньян умрет! Атос: (внезапно расхохотавшись, отчего миледи вздрогнула, и с недоумением уставилась на него. Она знала Атоса, но эта веселость была для нее полной неожиданностью). Разве в самом деле возможно оскорбить вас, сударыня? Он вас оскорбил, и он умрет? Миледи: Он умрет! Сначала она, потом он. Атос замер, чувствуя, как у него темнеет в глазах. Перед ним закружились картины прошедшего: упоительные ночи вперемежку с балами, где блистала юная Анна; несущиеся по лесу охотники, всадница, летящая впереди него на белой кобыле. В ушах звучал испуганный вскрик и собственный крик, когда он понял, что видит на ее плече. Все вокруг колебалось и плыло, качалось перед глазами тело жены, вздернутой на отрезанных поводьях, ее выпученные глаза не давали ему отвести взгляд, уводили куда-то вглубь, в пропасть, откуда не было возврата. Мелькнуло лицо д'Артаньяна, белое, с мертвыми глазами и всклоченными волосами, с темной дырой посреди лба. Этого оказалось достаточно: мушкетер провел по лицу рукой, приходя в себя. Миледи настороженно следила за каждым его движением: словно читала, что происходит у него в душе. Завороженная этим наблюдением она даже не сделала попытки бежать. Атос встал и выхватил пистолет, и тут она поняла, что он не отступит. Прижалась к стене, волосы ее разметались, она похожа стала на Горгону, изо рта рвалось звериное рычание. Видя перед собой уже не женщину, а смертельного опасного зверя, Атос и действовал соответственно: он поднял пистолет, почти касаясь дулом ее лба и со спокойной, непоколебимой решимостью человека, готового ни перед чем не останавливаться, заговорил: Атос: Сударыня, вы сию же минуту отдадите мне бумагу, которую подписал кардинал, или, клянусь жизнью, я пущу вам пулю в лоб! Миледи не пошевелилась, хотя ясно читала в его глазах страстное желание убить ее. Атос: Даю вам секунду на размышление! (внезапно черты его лица исказились) Миледи: (быстро доставая из-за корсажа бумагу) Берите и будьте прокляты! Атос: (взял бумагу, засунул пистолет за пояс, и поднеся письмо к лампе, прочитал, сам не веря в то, что предстало его глазам) " То, что сделал предьявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства. 5 августа 1628 года" Ришелье" Атос: (закутываясь в плащ и надев шляпу) А теперь, когда я вырвал у тебя зубы, гадюка, кусайся, если можешь! Он вышел не оглянувшись. Миледи продолжала стоять, все еще не до конца осознавая свое поражение. Теперь она снова была женщиной, а не диким зверем. Слезы кипели у нее наглазах, но тут же и высыхали на пылающих щеках. Губы шевелились, произнося проклятия, но постепенно она успокоилась: не время было мстить, ее ждало поручение, после которого она сможет разделаться уже со всеми. И граф де Ла Фер, ее неожиданно возникший из небытия муж, ответит так, как ответит ей сам д'Артаньян: мучительной смертью. Миледи: За смерть Бэкингема ответите вы, господин граф. Атос нагнал кардинала со свитой, получил благодарность за хорошую охрану от самого Ришелье, и, когда друзья остались втроем, наконец, позволил себе сбросить нервное напряжение, в котором находился все это время. Арамис и Портос: Так вот, он подписал бумагу, которую она требовала! Атос: Знаю. Вот эта бумага. Поехали в лагерь: пора отдохнуть и поговорить с д'Артаньяном. Камера показывает, как миледи поднимается на борт судна, отплывающего в Англию.

jude: Вот и сцена охоты появилась. :)

Стелла: Я, когда закончу, напишу, почему так точно приходиться выдерживать текст. Дюма оказался не только драматургом, он запросто мог бы писать и сценарии к кинофильмам. За него придумывать ничего не надо - у него все уже есть.

Стелла: Глава 16, 17. Палатка друзей. Д'Артаньян, явившись по зову Атоса, застает всю компанию в сборе: Портос крутит усы, Арамис молится по молитвеннику в голубом бархатном переплете, Атос размышляет, выстукивая какую-то мелодию на столешнице походного стола. Д'Артаньян: (опуская край палатки) Черт возьми! Надеюсь, вам надо мне сообщить что-то важное, иначе я не прощу вам, что мне не дали отдохнуть после нынешней ночи! Портос: А что вы делали? Д'Артаньян: Брали и разрушали бастион! Жаль, вас там не было, господа! Жаркое было дело! Портос: Мы попали в другое место, где тоже было не холодно! Атос: Тсс! Д'Артаньян: Ого! По-видимому, у вас есть что-то новое? Атос: Арамис, вы, кажется, на днях завтракали у "Нечестивца"? Арамис: Да. Атос: Каково там? Арамис: Я что-то плохо поел: был постный день, а это кальвинистская харчевня и подавали только скоромное. Атос: В морской гавани и вдруг нет рыбы? Арамис: (снова уткнувшись в свой молитвенник) Они говорят, что дамба, которую строит кардинал, всю рыбу гонит в море. Атос: (с чуть заметным раздражением) Да я не о том вас спрашивал, Арамис! Я спрашивал, не потревожил ли вас там кто-нибудь. Арамис: В самом деле: там не было много народу. Для того, что вы намерены рассказать, "Нечестивец" нам подойдет. Атос: Так пойдемте туда: здесь стены точно бумажные. Друзья выходят, д'Артаньян берет Атоса под руку, ни о чем не спрашивая, Арамис и Портос, дружески перешучиваясь, следуют за ними, и компания отправляется завтракать, по пути прихватив Гримо. Светает, но в "Нечестивце" полно посетителей, которые все время сменяются и жаждут пообщаться, тормошат "неразлучных". Те вяло и хмуро отвечают на приветствия. Атос: Полно, друзья! Мы, еще, чего доброго, поссоримся здесь с кем-нибудь, а это нам ни к чему. (хлопает по плечу гасконца) Лучше расскажите нам, Д'Артаньян, как вы провели эту ночь. Кавалерист: (покачиваясь на ногах и держа рюмку водки) Вы сегодня ночью были в траншеях, господа гвардейцы. Сводили счеты с ларошельцами? Д'Артаньян: (глядя на Атоса и не зная, отвечать ли) Были. Атос: (невозмутимо) Ты разве не слышишь, что господин де Бюзиньи делает тебе честь и обращается к тебе? Так расскажи, что произошло сегодня ночью. Господам интересно узнать, как было дело. Швейцарец: (пьющий ром из пивной кружки) Фы фсяли пастион? Д'Артаньян: Да, сударь, нам выпала эта честь. Нам даже удалось пробить в нем брешь, подложив под одним из углов бочонок пороху. Вся кладка расшаталась: бастион не из новых. Драгун: (подходит с гусем, насаженным на саблю) А какой это бастион? Д'Артаньян: Бастион Сен-Жерве: он своим огнем не давал работать нашим землекопам. Драгун: Жаркое было дело? Д'Артаньян: Еще бы! Мы потеряли пять человек, а ларошельцы – девять или десять. Швейцарец: Шерт фосьми! Бюзиньи: Но они попытаются исправить бастион? Д'Артаньян: (пожимая плечами) Вероятно. Атос: Господа, предлагаю пари! Швейцарец: О, пари! Кавалерист: (с интересом) Какое пари? Драгун: Погодите! (укладывая своего гуся на сабле на два тагана, под которыми горел огонь) Погодите, я тоже хочу участвовать. Эй, горе-трактирщик, подставь противень, чтобы не капли жира не потерять с этого драгоценного гуся! Швейцарец: Гусиный шир ошень фкусно с фарентем. Драгун: Вот так! А теперь: перейдем к нашему пари. Мы вас слушаем, господин Атос! Атос: Так вот, господин Бюзиньи, я держу с вами пари, что трое моих друзей и я позавтракаем в бастионе Сен-Жерве и продержимся там час, ровно минута в минуту, как бы не старался неприятель выбить нас оттуда. Портос и Арамис переглянулись и Портос довольно покрутил усы. Д'Артаньян: (на ухо Атосу) Нас там убьют! Атос: Нас еще вернее убьют, если мы не пойдем туда. Портос: Честное слово, это славное пари! Бюзиньи. Я его принимаю! Остается только решить с закладом. Атос: Нас по четыре с каждой стороны. Обед на восьмерых, какой каждый пожелает. Что вы на это скажете? Участники пари: Превосходно! Отлично! Идет! Атос: (подзывая хозяина) Наш завтрак готов? Хозяин: Готов, господа! Атос: Так несите его сюда. (подзывая знаком Гримо и знаком же веля ему упаковать завтрак в большую корзину, что тот и сделал, добавив к нему вино). Хозяин: Где вы собираетесь завтракать? Атос: Не все ли вам равно, если вам заплачено? (и он величественно бросает на столь два пистоля). Хозяин: Прикажете дать вам сдачу, господин офицер? Атос: Нет. Прибавь только две бутылки шампанского, а остальное пойдет за салфетки. Теперь сверим часы, господин Бюзиньи. Поставим ваши по моим или наоборот? Бюзиньи: (доставая свои роскошные часы) На моих – половина восьмого. Атос: У меня – семь тридцать пять. Друзья, с Гримо в арьергарде, не проронив ни слова, и в сопровождении толпы любопытствующих, проследовали по лагерю в направлении к бастиону Сен-Жерве. Только оказавшись за его пределами, д'Артаньян решился потребовать объяснений. Д'Артаньян: А вот теперь, любезный друг, скажите мне, куда мы идем? Атос: (шествуя, словно он гуляет в Люксембургском саду) Как видите, мы идем на бастион. Д'Артаньян: А что мы будем там делать? Атос: Как вам известно, мы будем там завтракать. Д'Артаньян: А почему это нельзя было сделать в "Нечестивце"? Атос: (терпеливо) Потому что нам надо поговорить об очень важных вещах, а в этой харчевне и пяти минут невозможно пробыть без назойливых посетителей, которые приходят, уходят, раскланиваются, пристают с разговорами… На бастион никто не придет мешать нам. Д'Артаньян: Ну, можно было бы найти какое-нибудь укромное место среди дюн или на берегу моря… Атос: (с легким раздражением) Где все бы увидели, как мы разговариваем вчетвером, и кардинал бы знал через четверть часа, что мы держим совет. Арамис: Атос прав. Портос: Было бы неплохо забраться в пустыню, только где ее найти. Атос: Нет такой пустыни, где бы нас не могли не заметить ее обитатели. А мне уже кажется, что и птицы, и рыбы, и кролики – все стали шпионами кардинала! Отступиться от пари мы все равно уже не можем, не покрыв себя позором. Пари не могло быть преднамеренным, никто не угадает его истинной причины. Нам надо продержаться на бастионе час. Либо нас атакуют, либо этого не случится. В любом варианте у нас будет время поговорить, а стены этого бастиона уж точно не имеют ушей. Если нас атакуют, мы, обороняясь, покроем себя славой. Если не атакуют – мы спокойно побеседуем. Как не поверни – все в нашу пользу. Д'Артаньян: Но нам не миновать пули! Атос: Эх, мой милый, неприятельские пули – не самые опасные: вам это известно. Портос: Мне кажется, что наши мушкеты нам бы не помешали! Атос: Вы простак, Портос: зачем нам бесполезная ноша! Портос: (недовольно бурчит) Мне не кажутся бесполезными исправный мушкет и порох с пороховницей, когда передо мной неприятель. Атос: Д'Артаньян сказал, что во время ночной атаки было убито достаточно много народу. Не думаю, что их успели ограбить. Так что все необходимое мы найдем на месте. Арамис: Атос, ты великий человек! Ты все уже просчитал! Гримо, видимо, колебался не менее д'Артаньяна. И тут идет немая сцена. Гримо нагнал Атоса и дернул его за полу. Атос остановился. Гримо знаком спросил, куда они идут. Атос указал ему на бастион. Гримо провел ребром ладони себе по горлу, показывая, что там их ухлопают. Атос безмолвно возвел глаза и руки к небу. Тогда Гримо поставил корзину с завтраком на землю и уселся рядом с ней. Атос вынул пистолет, проверил, заряжен ли он, и приставил к уху лакея. Гримо мгновенно оказался на ногах и, перейдя в авангард, вместе с корзиной оказался первым на бастионе. Друзья последовали за ним, и взобравшись на стены бастиона, наконец, обернулись. У заставы лагеря собралась огромная толпа. Атос снял шляпу, насадил ее на шпагу, и помахал ею в воздухе. В ответ раздался рев приветствий. Бастион был пуст, только с десяток трупов валялись на камнях. Атос: Пока Гримо накроет на стол, мы зарядим ружья. Это не помешает нам беседовать. Покойники нам не помешают. Портос: А не лучше ли их сбросить в ров? Проверив, конечно, что у них пусто в карманах. Атос: Этим потом Гримо займется. Д'Артаньян: Пусть Гримо их обыщет и перебросит через стены. Атос: Ни в коем случае! Трупы нам пригодятся. Портос: Мертвецы? Ты с ума сходишь! Атос: (менторским тоном) "Не судите опрометчиво", говорят Евангелие и господин кардинал. Сколько у нас ружей? Арамис: Двенадцать. Атос: А выстрелов в запасе? Арамис: Около сотни! Атос: Это все, что нам нужно! Зарядим ружья. Это занятие не забрало у них много времени. Они закончили как раз тогда, когда и Гримо закончил накрывать на стол. Атос вручил ему хлеб, парочку котлет и бутылку вина и отправил сторожить на башенку. Атос: Теперь сядем за стол! (молодые люди расселись вокруг расстеленной скатерти по-турецки.) Д'Артаньян: Теперь, когда нас не подслушают, надеюсь, ты поведаешь нам свою тайну? Атос: Господа, я полагаю, что доставлю вам и удовольствие, и славу. Я заставил вас совершить очаровательную прогулку. Вот вам вкусный завтрак, а там – пятьсот человек зрителей, которые считают нас или безумцами, или героями: два разряда глупцов, очень похожих друг на друга. Д'Артаньян: Ну, а тайна? Атос: (отпив глоток и глядя мимо гасконца) Тайна моя заключается в том, что вчера вечером я видел миледи. Д'Артаньян: (рука у него так затряслась, что он поставил свой стакан на землю.) Ты видел твою… Атос: Тсс! Эти господа не посвящены, как вы, в мои семейные дела. Да, я видел миледи. Д'Артаньян: А где? Атос: В двух лье отсюда, в "Красной голубятне". Д'Артаньян: (бледный, как смерть) Я погиб! Атос: (лениво) Не совсем еще. Скорее всего, она уже покинула берега Франции. Д'Артаньян: (шумно выдыхает) Слава Богу! Портос: В конце концов, да кто же она такая? Атос: Очаровательная женщина. (отпивая глоток) Каналья трактирщик! Всучил нам анжуйское вместо шампанского! Да, миледи… так вот, очаровательная женщина, благосклонно отнеслась к нашему другу, а он сделал ей какую-то гнусность, за что она ему и мстит: то подсылает к нему убийц, то пытается его отравить, а вчера выпросила у кардинала его голову. Д'Артаньян: (помертвев) Как это: выпросила? Портос: Это святая правда: мы сами это слышали, своими ушами. Д'Артаньян: (в отчаянии опускает руки) Тогда нет смысла бороться. Лучше уж самому пустить себе пулю в лоб. Атос: (пожимая плечами) К этой глупости всегда успеешь прибегнуть, только она ведь непоправима. Д'Артаньян: Но мне не жить, имея столько врагов: незнакомец из Менга, де Вард, миледи, кардинал… Атос: И всего - то четверо! По одному на каждого из нас! А судя по знаком Гримо, нам сейчас придется иметь дело с куда большим количеством. Гримо, в виду чрезвычайности ситуации, можете говорить, но будьте немногословным! Что вы там видите? Гримо: Отряд. Атос: Сколько человек? Гримо: Двадцать. Атос: Кто они такие? Гримо: Шестнадцать человек землекопной команды и четыре солдата. Атос: За сколько шагов отсюда? Гримо: За пятьсот. Атос: Хорошо, мы еще успеем доесть курицу и выпить стакан за твое здоровье, д'Артаньян! Портос и Арамис: За твое здоровье! Д'Артаньян: (со вздохом, но уже улыбаясь) Так и быть, за мое здоровье. Но не думаю, что ваши пожелания принесут мне большую пользу. Атос: Не унывай! (бормочет, как молитву, сложив руки подобно правоверному и закатив глаза) Аллах велик, и будущее в его руках. (выпив свой стакан лениво встает и, взяв ближайший мушкет, идет к бойнице.) Трое друзей, в свой черед, делают то же самое, а Гримо устраивается за их спинами, чтобы перезаряжать ружья. Показался отряд, который движется вдоль траншеи. Атос: Черт побери! Стоило беспокоиться из-за горожан, вооруженных лопатами и кирками. Хватило бы и знака Гримо, чтобы они оставили нас в покое. Д'Артаньян: Сомневаюсь. Они решительно настроены, к тому же с ними солдаты и бригадир. Атос: Это они так храбрятся, потому что еще нас не видят. Арамис: Признаться, мне противно стрелять в этих бедных горожан. Портос: (назидательно) Плох тот священник, который жалеет еретиков! Атос: Арамис прав. Я сейчас предупрежу их. Д'Артаньян: (пытаясь его остановить) Куда это вас черт несет? Вас пристрелят! Атос не обратил внимания на слова д'Артаньяна, взобрался на брешь, и возник перед отрядом с ружьем в одной руке и шляпой в другой. Горожане оторопели настолько, что позволили ему высказаться. Атос: (самым приветливым тоном) Господа, мы с друзьями завтракаем на этом бастионе! Вы поймете нас, потому что сами знаете, как неприятно бывает, когда вас беспокоят в такое время. Поэтому мы просим вас подождать, если вам так необходимо побывать здесь, пока мы закончим завтрак, или прийти сюда еще разок… попозже… а еще лучше: образумиться, оставить мятежников, и прийти сюда выпить за здоровье французского короля. Д'Артаньян: Берегись, Атос! Они целятся в тебя! Атос: Вижу! Но эти мещане очень плохо стреляют и не сумеют попасть в меня. Выстрелы взбивают пыль и камешки вокруг Атоса, в ответ звучат выстрелы, сделанные друзьями, и они достигают цели: трое убитых, один раненый. Гримо перезарядил ружья, и звучит повторный залп. Ларошельцы отступают, а мушкетеры идут на вылазку и добывают еще четыре ружья и пику бригадира. Атос: (усаживаясь на свое место) Продолжим наш завтрак и разговор. На чем мы остановились? Д'Артаньян: Я помню: ты говорил, что миледи покинула Францию. Атос: Она поехала в Англию. Д'Артаньян: Зачем? Атос: Чтобы убить Бэкингема самой или подослать к нему убийцу. Д'Артаньян: Какая низость! Атос: (равнодушно) Меня это мало беспокоит. (к Гримо) Раз вы закончили перезаряжать ружья, возьмите пику, привяжите к ней салфетку и воткните на башне нашего бастиона. Пусть мятежники знают, что имеют дело с солдатами короля. Д'Артаньян: (озабоченный судьбой Бэкингема). Как это тебя не волнует, что будет с герцогом? Бэкингем – наш друг! Атос: Герцог – англичанин, герцог сражается против нас. Пусть она делает с герцогом, что хочет, меня это так же занимает, как пустая бутылка. (и Атос швырнул в угол опустошенную до последней капли бутылку). Д'Артаньян: Нет, постой! Я не оставлю на произвол судьбы Бэкингема! Он нам подарил таких лошадей! Портос: А, главное, такие седла! Арамис: (поднимая недоеденную куриную ножку так, словно он собрался благословлять ею) К тому же бог хочет обращения грешника, а не его смерти. Атос: (гнусаво) Аминь. Мы вернемся к этому, если захотите. Но в ту минуту мне было не до Бэкингема: я был озабочен тем, чтобы отнять у нее этот охранный лист, который она выклянчила у кардинала. С его помощью она собиралась покончить с тобой, д'Артаньян, а может быть, и со всеми нами. Портос: (протягивая свою тарелку Арамису) Да она что, дьявол? Д'Артаньян: (с сомнением глядя на Атоса) А этот лист… этот лист остался у нее? Атос: (помолчав) Нет, он перешел ко мне. И не могу сказать, что мне он так легко достался. Д'Артаньян: (преданно) Дорогой Атос, я уже потерял счет, сколько раз обязан вам жизнью. Арамис: Так ты оставил нас, чтобы проникнуть к ней? Атос: Вот именно. Д'Артаньян: И эта кардинальская бумага у тебя? Атос: (доставая из плаща бумагу) Вот она. Д'Артаньян берет бумагу дрожащей рукой и смотрит на нее, не видя букв: все плывет у него перед глазами. Наконец он читает, вздрагивая, свой смертный приговор: "То, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства." Арамис: (качая головой) Действительно, отпущение грехов по всем правилам. Д'Артаньян: Надо разорвать эту бумагу. Атос: (отбирая у него охранный лист) Надо беречь ее как зеницу ока! Я не отдам ее, пусть меня даже осыплют золотом! (прячет ее в карман). Д'Артаньян: А что она теперь сделает? Атос: (небрежным тоном) Скорее всего, напишет кардиналу, что один проклятый мушкетер, по имени Атос, силой отнял у нее охранный лист, и посоветует Его преосвященству заодно избавиться и от друзей этого мушкетера: Портоса и Арамиса. Кардинал вспомнит, что он постоянно встречает на своем пути эту компанию, и отправит их всех в Бастилию, всех, чтобы Атосу там не было скучно! Портос: Что-то ты мрачно шутишь. Атос: А я вовсе не шучу. Портос: А ведь свернуть голову этой миледи – совсем не грех. Атос: А что скажет наш аббат? Арамис: Я согласен с Портосом. Д'Артаньян: А я – тем более. Портос: Хорошо, что она далеко. Здесь она стеснила бы меня. Атос: Она стесняет меня и во Франции и в Англии. Д'Артаньян: Меня она стесняет везде. Портос: Но, когда она была у тебя в руках, почему ты ее не придушил, не утопил, не повесил? Мертвые не возвращаются. Атос: (мрачно, сразу как-то отделившись от остальных друзей) Вы так думаете? Д'Артаньян: (не спускавший глаз с Атоса, и заметивший странную перемену в друге) Мне пришла удачная мысль! Гримо: (внезапно) К оружию! Портос: (убедившись, что в этот раз идет целый отряд) А не вернуться ли нам в лагерь? Силы неравны. Атос: Невозможно: мы не закончили завтракать, не переговорили о важных делах, и у нас еще десять минут до положенного срока. Арамис: Не мешало бы составить план сражения. Атос: Проще-простого: как только неприятель окажется на расстоянии выстрела – откроем огонь и будем стрелять, пока хватит припасов. Если они полезут в ров – сбросим на них этот кусок стены, который еще чудом держится. Только, прошу вас, не стреляйте двое в одну цель. Портос: Атос, ты рожден полководцем. (Атос на эти слова странно усмехнулся). Атос: Определились с целью? Огонь! Несмотря на меткую стрельбу, ларошельцы продвигались вперед и добрались до траншеи, откуда собрались уже лезть на брешь. Атос: Ну, друзья, покончим с ними одним ударом! К стене! Четверо друзей и Гримо принялись стволами ружей сдвигать камень. Он наклонился и с шумом сорвался со своего ложа, подняв тучу пыли и мусора. Раздался дикий крик и все было кончено. Атос: Мы что, раздавили всех? Д'Артаньян: (выглянув наружу) Похоже на то. Портос: Вон парочку покалеченных удирают. Атос: (взглянув на часы) Господа, мы уже час здесь. Пари выиграно, но д'Артаньян еще не высказал нам свою мысль. (и он спокойно уселся и принялся за сыр) Итак? Д'Артаньян: Я явлюсь к герцогу лично. Атос: (холодно) Вы этого не сделаете. Д'Артаньян: Почему? Я ведь уже раз там побывал. Атос: Тогда у нас не было войны, и Бэкингем был нашим союзником. Ваше поведение сочтут изменой. Портос: У меня появилась мысль! Миледи меня не знает, я испрошу отпуск у Тревиля, поеду в Англию, а там найду и придушу красотку. Атос: Еще немного, и я соглашусь на предложение Портоса! Арамис: Фи, убивать женщину! Не лучше ли предупредить королеву? Атос: Предупредить? А как вы собираетесь это сделать? У вас есть связи при дворе? Стоит нам послать кого-то в Париж, как это будут знать в лагере. Не успеет письмо дойти до Анжера, как нас всех засадят в тюрьму. Арамис: Ну, как предупредить королеву, я знаю. У меня есть одна ловкая особа в Туре… (краснеет, поймав на себе улыбку и взгляд Атоса) Д'Артаньян: Вот так раз! Атос, вы что, против предложения Арамиса? Атос: Я не совсем его отвергаю. Я только хочу напомнить Арамису, что он лагерь оставить не может, а положиться мы можем только на самих себя: любой другой гонец станет добычей кардинала, и уже через два часа после отъезда все все будут знать, а его, вместе с его ловкой особой – арестуют. Портос: Не говоря о том, что королева спасет Бэкингема, но не спасет нас. Д'Артаньян: (почесав в затылке) А ведь Портос прав! Барабанный бой в Ла Рошели, донесшийся до друзей, отвлек их от обсуждения письма. Атос: Что творится в городе? Портос: Бьют тревогу. Атос: Вот увидите, они пошлют на нас целый полк! Портос: Не собираетесь же вы устоять против полка? Атос: (с оттенком самодовольства) А почему бы и нет? Я сегодня в ударе, и готов устоять и против армии, будь у меня еще дюжина бутылок. Д'Артаньян: А барабанный бой все ближе! Атос: Пусть себе! У нас еще есть с полчаса, чтобы что-то решить. Где еще мы найдем такое уединенное место? И, знаете, у меня появилась удачная мысль! Гримо! Подошедшему Гримо Атос знаками объяснил, что ему надлежит расположить мертвецов на боевых позициях. Арамис и д'Артаньян с интересом наблюдали, как Гримо, используя свою фантазию, расположил убитых в самых живописных позах, вручив им мушкеты в руки. Портос недоумевал, поглядывая то на друзей, то на Гримо. Д'Артаньян: Атос, ты великий человек! Я тебя понял! Портос: Вы понимаете? Арамис: А ты понимаешь, Гримо? (Гримо кивает) Атос: Это все, что требуется. Вернемся к моей мысли. Портос: Но мне бы хотелось понять… Атос: А в этом нет надобности, раз Гримо понял. Арамис и Д'Артаньян: Послушаем Атоса. Атос: У этого гнусного создания, у этого демона, есть, если не ошибаюсь, деверь… Д'Артаньян: Я его прекрасно знаю, он не питает особой любви к своей невестке. Атос: Если бы он ее ненавидел, было бы отлично. Портос: (не к месту) Но я бы хотел знать, что Гримо… Арамис: Молчите, Портос! Атос: Как зовут ее деверя? Д'Артаньян: Лорд Винтер. Атос: Где он теперь? Д'Артаньян: Вернулся в Лондон. Атос: Это то, что нам нужно. Его следует предупредить о намерениях невестки. Он найдет, куда ее упечь, и обезвредить. Тогда мы будем спокойны. Д'Артаньян: (нервно) Пока она оттуда не выберется. Атос: Все. У меня больше нет мыслей – я вам выложил все, что у меня было. Арамис: А я нахожу, что стоит предупредить и королеву, и лорда Винтера. Атос: Да, но для этого надо послать письма и в Тур и в Лондон. С кем? Арамис: Я ручаюсь за Базена. Д'Артаньян: А я – за Планше. Портос: Это мы не можем покинуть лагерь, а слуги вольны делать все, что пожелают. Арамис: Вот сегодня же и напишем письма, дадим им денег… Атос: (ехидно) Дадим им денег… А у вас есть деньги? Вопрос застал всех врасплох. Денег не было. Прояснившиеся было лица опять омрачились. Д'Артаньян: (внезапно) Глядите, да тут не полк – целая армия движется: со знаменами! Атос: Как вам нравятся эти хитрецы? Без барабанного боя, без труб… Гримо, ты уже управился? Да, картина делает честь твоему воображению. Портос: А мне бы хотелось все же узнать, в чем тут суть. Д'Артаньян: Сначала давайте уберемся отсюда, а потом ты все поймешь. Атос: Погодите, дайте Гримо все убрать со стола. Теперь и я не имею ничего против отступления: мы держали пари на час, а продержались полтора. Идемте! Друзья спустились с бастиона и прошли некоторое расстояние вслед за Гримо, который, подхватив корзину, маячил уже далеко впереди, когда Атос внезапно остановился, хлопнув себя по лбу. Атос: Эх, черт возьми, а что же мы делаем, господа! Арамис: Ты что-то позабыл? Атос: А знамя? Нельзя оставлять знамя неприятелю, даже если это просто салфетка! Атос забрался на брешь, но по нему открыли убийственный огонь. Однако мушкетер снял знамя, и, повернувшись спиной к неприятелю и лицом к лагерю, приветственно помахал им. С одной стороны, прозвучали вопли ярости, с другой – крики восторга. И тут три пули превратили салфетку в настоящее знамя. Теперь уже кричал весь лагерь: "Спускайтесь! Спускайтесь!" Атос, наконец, соизволил спуститься к друзьям, у которых из-за его бравады душа уходила в пятки. Д'Артаньян: Прибавим шагу, Атос! Мы уже до всего додумались, кроме денег: глупо будет погибнуть сейчас. Но не тут то было: Атос решил играть до конца, и шел так не спеша, и с таким величественным видом, что товарищам поневоле пришлось подстраиваться под него. И тут со стороны города началась сумасшедшая пальба. Портос: В кого они стреляют? Им же некому отвечать! Атос: Они стреляют в наших мертвецов. Портос: Но те им не ответят! Атос: Вот именно! Тогда они решат, что там засада, устроят совещание, пошлют парламентера… Когда до них дойдет, в чем дело, мы будем уже далеко. Вот почему нет смысла спешить. Портос: (страшно довольный) Вот теперь я все понял. Атос: (пожимая плечами) Слава Богу! И скольких мы уложили? Д'Артаньян: Человек пятнадцать. Атос: А раздавили? Д'Артаньян: Человек десять. Атос: А у нас – ни одной царапины… хотя… Что это у вас на руке, д'Артаньян? Кровь? Д'Артаньян: Я прищемил пальцы в кладке стены и перстнем ссадил кожу. Атос: (презрительно оттопырив губу) Вот что значит носить алмазы, милостивый государь! Портос: Чего мы жалуемся на отсутствие денег, когда у нас есть алмаз в перстне! Арамис: Вот это идея! Атос: Браво Портос! На этот раз действительно счастливая мысль! Д'Артаньян: Но это подарок королевы! Атос: Тем больше оснований пустить его в ход. А что думает по этому поводу господин аббат? Арамис: Поскольку это не подарок возлюбленной, его можно продать. Д'Артаньян: Все, решено: продадим алмаз. Атос: Вот мы и пришли. Нас ждут, нам устроят торжественную встречу. Ни слова о деле! Встреча действительно была пышной и торжественной. Первым приблизился Бюзиньи и, пожав Атосу руку, признал его победу. Потом начались объятия, поздравления, тосты. Поднялся шум и кардинал послал своего гвардейца узнать, в чем дело. Гвардеец вернулся и рассказал о пари. Кардинал: Вам известны имена этих храбрецов? Гвардеец: Это мушкетеры Атос, Портос и Арамис и гвардеец д'Артаньян. Кардинал: (шепотом) Положительно, надо сделать так, чтобы эта четверка перешла ко мне на службу. (Потом, увидев неподалеку Тревиля, велит его позвать.) Кардинал: Господин де Тревиль, мне только что рассказали, что произошло на бастионе Сен-Жерве. Пришлите мне эту знаменитую салфетку, я велю вышить на ней лилии и она послужит вам штандартом. Тревиль: Это будет несправедливо по отношению к господину д'Артаньяну – он гвардеец. Кардинал: Ну, так забирайте его к себе в полк, раз ваши храбрецы не могут без него быть. Пусть служат вместе!

Стелла: Пришлось текст давать едва ли не дословно: слишком хороша каждая фраза, каждое замечание. (жаль их терять) Я объединила две главы : они тянут на отдельную серию.

jude: шествуя, словно он гуляет в Люксембургском саду А ведь правда - Атос жил в двух шагах от Люксембурга!

Lumineux: Как будто уже посмотрела кино! : )))

Стелла: jude , то есть - как близко! И пяти минут ходу не будет.)) Чем дальше пишу, тем больше понимаю: у Дюма уже все придумано! И как бы не изощрялись режиссеры, пытаясь в это придуманное принести свое, они только портят Дюма. У Мэтра есть все, чтобы быть благодатным для кино: интрига, динамика, остроумие, драматизм , мрачность и веселье, нравоучения и хулиганство. Перефразируя Атоса в "Виконте" могу сказать, что глуп тот, кто думает, что может что-то толковое добавить к Дюма. Испортить - запросто, сделать "по мотивам"- легко. Только это будет "бульварное кино" для пипла. (в духе третьего сезона ВВС. )

Стелла: Глава 18. На следующий день, рано утром, д'Артаньян получил деньги за перстень. Накануне он благодарил дез Эссара за всегдашнее к нему расположение, и, между делом, попросил его оценить камень. Вельможа решил оставить перстень себе, уплатив за него семь тысяч ливров. Теперь друзья были при деньгах. Д'Артаньян явился на завтрак к господину де Тревилю в новой форме, комплект которой он приобрел у запасливого Арамиса. На вечернюю встречу у Атоса компания собралась, как обычно. Оставалось решить несколько вопросов. Атос: С божьей помощью нас теперь считают кардиналистами, так что давайте решать: кого послать в Лондон, а кого – в Тур. Я предлагаю кандидатуру Гримо: он слова не промолвит, даже если его резать на кусочки будут. Портос: А я настаиваю на кандидатуре моего Мушкетона: он отличный боец, с ним не справятся и четверо обычных людей. Арамис: А я предпочел бы ловкость Базена, которая важнее любой силы в таком щекотливом деле. Д'Артаньян: А по-моему, тут важнее всего храбрость! Атос: Надо бы, чтобы посланец сочетал в себе все эти качества. А где найти такого? Потому я и предлагаю Гримо. Арамис: Главное не то, у кого больше всех этих качеств, а то, кто из них больше любит деньги. Атос: Мудрое замечание! Надо рассчитывать на пороки людей, а не на их добродетели. Господин аббат, вы великий нравоучитель! Арамис: Нам важен не только успех, но и что будет в случае неудачи. Ведь отвечать все равно хозяину. А так ли преданы нам наши слуги, чтобы ради нас подвергать себя опасности? Нет! Д'Артаньян: Я почти ручаюсь за Планше. Арамис: Прибавьте к его преданности некую сумму, которая даст ему достаток, и вы можете ручаться за него вдвойне. Атос: И все-таки вас обманут! (понизив голос) Они вам все пообещают, чтобы заполучить деньги, а если их поймают и прижмут, они выложат все. Не говоря о том, что надо пересечь всю Францию, полную шпионов кардинала, иметь пропуск, чтобы сесть на корабль, знать английский, чтобы найти дорогу в Лондон. Это трудное дело! Д'Артаньян: Конечно, если все гнусности и мерзости расписывать лорду Винтеру, то нас колесуют. Но у нас семейное дело! Я бы написал письмо такого приблизительно содержания: "Милостивый государь и любезный друг…! Атос: Писать "любезный друг!" англичанину! Молодец! Хорошее начало! Да за него колесовать могут. Д'Артаньян: Хорошо, вы правы! "Милостивый государь" Атос: Правила допускают и "милорд". Д'Артаньян: Милорд, помните ли вы небольшой пустырь за Люксембургом? Атос: Решат, что это намек на королеву-мать. Д'Артаньян: Ладно. Тогда совсем просто: "Милорд, помните ли вы тот небольшой пустырь, где вам спасли жизнь?" Атос: (скептически) Милый мой, вы всегда будете прескверным сочинителем. "Где вам спасли жизнь" Фи! Это недостойно. О подобных услугах человеку порядочному не напоминают. Попрекнуть благодеянием – значит оскорбить. Д'Артаньян: (с досадой) Вы невыносимы! Я отказываюсь писать под вашей цензурой! Атос: (улыбаясь) И правильно сделаете. Оставьте себе мушкет и шпагу, а перо предоставьте господину аббату. Портос: Арамис пишет латинские диссертации! Д'Артаньян: Хорошо, Арамис, составьте нам эту записку, но учтите: я тоже буду выискивать у вас неудачные обороты. Арамис: (самоуверенно) Соглашаюсь. Но введите меня в курс дела. Я знаю, что миледи большая мошенница: сам слышал ее разговор с кардиналом… Атос: (раздраженно) Да потише, черт возьми! Арамис: (понизив голос) …но подробности мне неизвестны. Портос: И мне тоже. Какое-то время Атос и д'Артаньян смотрят друг на друга. Тишина устанавливается такая, что слышно, как редкие капли начинающегося дождя падают на ткань палатки. Атос мрачнеет и бледнеет на глазах, пальцы его непроизвольно сжимаются в кулаки и он, наконец, кивает д'Артаньяну, давая ему разрешение говорить. Д'Артаньян: Вот, в нескольких словах, что нужно написать: "Милорд, ваша невестка преступница, она пыталась подослать к вам убийц, чтобы унаследовать ваше состояние. Но она не имела права выйти замуж за вашего брата, так как была уже замужем во Франции и…" (д'Артаньян запнулся и посмотрел на Атоса, ожидая его подсказки) Атос: …и муж выгнал ее." Д'Артаньян … оттого, что она заклеймена." Портос: Да не может быть! Она что, пыталась подослать деверю убийц? Атос: Да. Арамис: Она была уже замужем? Атос: Да. Портос: И муж обнаружил это клеймо в виде лилии? Атос: (мрачно) Да! Арамис: А кто видел у нее это клеймо? Атос: Соблюдая хронологический порядок, сначала я, потом д'Артаньян. Арамис: А муж этого создания еще жив? Атос: Еще жив. Арамис: Вы в этом уверены? Атос: Да, уверен! (помолчав) На сей раз д'Артаньян дал нам прекрасный набросок, именно с этого и следует начать письмо. Арамис: Черт возьми, задача весьма щекотливая. Даже господин канцлер, мастер протоколов, был бы в затруднении. Ну, ничего! Выпутаемся. Помолчите, я буду писать. В наступившей напряженной тишине, Арамис подумал несколько минут, покусывая кончик пера, хмуря брови и шевеля губами, по движению которых можно было прочитать отдельные слова, потом обмакнул перо в чернила, и написав мелким, как бисер, изящным почерком , девять-десять строк, стал зачитывать написанное вслух, негромко и медленно, дирижируя при этом рукой с зажатым в пальцах пером. Арамис: "Милорд! Человек, пишущий вам несколько этих строк, имел честь скрестить с вами шпаги на небольшом пустыре на улице Ада. Так как вы после этого неоднократно называли этого человека своим другом, то и он считает своим долгом доказать свою дружбу добрым советом. Дважды вы чуть было не сделались жертвой вашей близкой родственницы, которую вы считаете своей наследницей, так как вам неизвестно, что она вступила в брак в Англии, уже будучи замужем во Франции. В третий раз вы можете погибнуть. Ваша родственница этой ночью выехала из Ла Рошели в Англию. Следите за ее прибытием, так как она лелеет чудовищные замыслы. Если же вы пожелаете непременно узнать, на что она способна, прочтите ее прошлое на ее левом плече." Атос: Превосходно! Вы пишете, как государственный секретарь, милый! Такое письмо, даже попади оно в руки кардинала, ничем нам не грозит. Но тот из слуг, что повезет его, может остановиться на полпути, а скажет, что побывал в Лондоне. Поэтому надо ему отдать только половину суммы, а вторую – когда он привезет ответ. Д'Артаньян, алмаз у вас при себе? Д'Артаньян: (бросив зазвеневший металлом мешок на стол) У меня кое-что получше: деньги! Атос: Сколько здесь? Д'Артаньян: Семь тысяч ливров. Портос: Этот дрянной алмазик столько стоит? Атос: Видимо, раз они на столе: я не склонен думать, что наш друг прибавил к ним свои деньги. Д'Артаньян: Не пора ли подумать о королеве и о милом ее сердцу Бэкингеме. Это самое малое, что нам надлежит предпринять. Атос: Справедливо. Но это по части Арамиса. Арамис: (краснея) А что от меня требуется? Атос: Составить письмо ловкой особе в Туре. Арамис снова взялся за перо, немного подумал, и очень скоро представил на суд приятелей следующие строки, которые в этот раз он постарался прочитать побыстрее и ничего не акцентируя. Арамис: "Милая кузина!... Атос: (разыгрывая удивление) А, так эта особа – ваша родственница? Арамис: Двоюродная сестра. Атос: (притворно вздыхая) Хорошо, пусть двоюродная сестра! Арамис: "Его высокопреосвященство господин кардинал уже почти покончил с мятежниками Ла Рошели. Английский флот, идущий им на помощь, вероятно даже не сможет подойти близко к крепости. Я осмеливаюсь предположить, что какое-то важное событие помешает герцогу Бэкингему отбыть из Англии. Его высокопреосвященство – самый выдающийся государственный деятель всех времен. Он затмил бы солнце, если бы оно ему мешало. Сообщите эти радостные новости вашей сестре, милая кузина. Мне приснилось, что этот проклятый англичанин умер. Не припомню, от чего: то ли удара кинжалом, то ли яда. Одно могу сказать точно: он умер, а вы знаете, что мои сны меня никогда не обманывают. Будьте уверены: мы скоро увидимся." Атос: Вы – король поэтов, мой дорогой. Вы говорите, как Апокалипсис, и изрекаете истину, как Евангелие. Теперь осталось только подписать письмо и написать адрес. Арамис: Это – проще простого. ( он сложил письмо особым образом, запечатал своим перстнем и подписал: "Девице Мишон, белошвейке в Туре" Теперь вы понимаете, господа, что только Базен может отвезти его, потому что моя кузина знает только его. Д'Артаньян: Уступаю вам Базена, но и вы уступите мне Планше. Планше злопамятен, и он помнит, что миледи однажды приказала вздуть его. Дела в Лондоне касаются лично меня, Планше уже раз там побывал, и сможет, при необходимости, правильно сказать пару фраз на английском. Атос: В таком случае, дадим Планше семьсот ливров при отъезде и семьсот – по возвращению, а Базену – по триста ливров. Это уменьшит наше богатство до пяти тысяч. Возьмем каждый себе по тысяче на личные расходы, а оставшуюся тысячу поручим хранить нашему аббату. Согласны? Арамис: Вы рассуждаете, как Нестор. Атос: Значит, поедут Планше и Базен. Честно говоря, я рад оставить при себе Гримо: он привык к моему обращению, и я дорожу им. Вчера ему и так досталось, а такое путешествие, чего доброго, доконало бы его. Арамис: Мы теряем время: надо известить слуг и объяснить им, что от них требуется. Д'Артаньян: (зовет) Планше! Арамис: (негромко) Базен! Оба слуги появляются на пороге. Планше насторожен, Базен еще толком не проснулся. Арамис: (протягивая ему письмо) Базен, вы поедете в Тур, к известной вам особе, и отдадите ей это письмо. Постарайтесь, чтобы за вами не было слежки: письмо достаточно важное. На все мы даем вам восемь дней. Вы получите за выполнение поручения шестьсот ливров: триста сейчас и триста – по приезде. Если вас поймают, постарайтесь, чтобы это письмо никто не увидел. Базен, не сказав ни слова, взял послание, поклонился и исчез: он должен был выехать утром следующего дня. Д'Артаньян: Теперь – твоя очередь, Планше. Поручение, с которым ты поедешь в Лондон, даст тебе не только деньги, но и славу. Но это опасное поручение. Ты повезешь письмо лорду Винтеру, в Лондон. Планше: Я повезу письмо за отворотом рукава и, если что, проглочу его. Д'Артаньян: Но тогда ты не сможешь выполнить поручение. Планше: Дайте мне копию с него, и я выучу его наизусть. Д'Артаньян: Тебе дается шестнадцать дней на все путешествие. Сейчас ты получишь семьсот ливров. Остальные семьсот, если приедешь на шестнадцатый день ровно в восемь вечера. Опоздаешь – не получишь второй половины в семьсот ливров. Планше: Раз так, купите мне, сударь, часы. Атос: (доставая свои) Возьми эти! И знай, что если ты проболтаешься, или прошатаешься где-нибудь, ты погубишь своего господина, который поручился за тебя перед нами! (невозмутимо) И помни: если по твоей вине случится какое-нибудь несчастье с д'Артаньяном, я всюду найду тебя, чтобы распороть тебе живот! Планше: Эх, сударь! Портос: (вращая глазами) А я с тебя живого сниму шкуру! Планше: Ах, сударь! Арамис: А я сожгу тебя на медленном огне по способу дикарей! Планше: (вздрагивая) Ох, сударь. Д'Артаньян: Все это они говорят из любви ко мне! Планше: Я дам себя на куски изрезать, но ничего не скажу. Я поеду завтра утром, а ночью буду учить текст письма. Последующие дни стали кошмаром для четверки. Все их мысли были со слугами. Если они не были заняты караулами и прочей службой, они слонялись по лагерю. Один Атос все свободное время проводил за игрой, сохраняя абсолютное если не спокойствие в душе, то внешнюю невозмутимость. Кабачок "Нечестивец". Утро восьмого дня. "Неразлучные" завтракают. Д'Артаньян: Господа, за здоровье короля! Ему отвечает дружный хор присутствующих: "За короля!" В этот момент входит улыбающийся Базен, и направляется прямо к столу друзей. Базен: Господин Арамис, вот ответ вашей кузины. Арамис: (краснея под взглядами друзей, читает письмо) О, боже мой! Бедняжка Мишон никогда не научится писать, как господин Вуатюр! Швейцарец: Што это за петная Мишон? Арамис: Очаровательная юная белошвейка, которая написала мне на память о нашей любви несколько строк. Швейцарец: (со смехом) Шерт фосьми, если она такая большая тама, как ее пуквы, фы счастлифец, тофарищ! Арамис: (передавая письмо Атосу) Почитайте-ка, что она пишет, Атос. Атос: (прочитав про себя, а потом вслух) "Милый кузен, моя сестра и я очень хорошо отгадываем сны, и мы ужасно боимся их, но про ваш, надеюсь, можно сказать: не верь снам, сны – обман. Прощайте, будьте здоровы и время от времени давайте нам о себе знать. Аглая Мишон" Драгун: А о каком сне она пишет? Арамис: Ах, боже мой, да о сне, который я видел и рассказал ей. Швейцарец: Та, ошень просто рассказать свой сон, но я никокта не вижу сноф. Атос: (вставая) Вы очень счастливы! Я был бы рад, если бы мог сказать то же самое. Швейцарец: Никокта! Никокта! Никокта! Д'Артаньян встал вслед за Атосом, взял его под руку и они вышли из кабачка. Портос и Арамис остались. А вот д'Артаньяну снились кошмары: миледи, пытающая Планше, а затем и его с друзьями, какие-то чудища, преследующие его лакея, кардинал, допрашивающий друзей… он проснулся в холодном поту. Был шестнадцатый день, и к вечеру они ждали Планше. Беспокойство друзей достигло апогея, и они бродили по лагерю, как привидения, не зная, чем заняться. Наконец, все собрались у Атоса, как и обычно. Атос: Вы право, не мужчины, а дети, если вас так пугает женщина. Ну, что нам угрожает? Попасть в тюрьму? Но нас вытащат оттуда! Быть обезглавленным? Так палач причинит вам меньше боли, отрубая голову, чем хирург, отрезая ногу или руку. А мы, тем не менее, с самым веселым видом каждый день подставляем себя под пули. Ждите спокойно: через два часа, через четыре, ну, в крайнем случае, через шесть часов Планше будет здесь! Я очень доверяю Планше - он славный малый. Д'Артаньян: А если он не приедет? Атос: Значит, у него есть причина. Мало ли что может случиться с человеком в дороге! Эх, господа! Надо принимать во внимание все случайности! Жизнь – это четки, составленные из мелких невзгод, и философ, смеясь, перебирает их. Будьте же философами, господа, садитесь за стол, и давайте выпьем:никогда будущее не представляется в таком розовом свете, когда смотришь на него сквозь бокал шамбертена. Д'Артаньян: Верно! Но мне надоело, каждый раз, когда я раскупориваю новую бутылку, опасаться, не из погреба ли она миледи. Атос: Очень уж вы разборчивы. Она такая красивая женщина! Портос: (с хохотом) Отмеченная людьми женщина! Атос резко встал, провел рукой по лбу, оттирая пот, и вышел из палатки, направляясь в кабачок, где они с господином Бюзиньи всегда играли в кости. Друзья последовали за ним. Так, в дымной атмосфере кабачка, они провели несколько часов, пока не стали бить зорю. Д'Артаньян: (шепотом Атосу) Мы пропали! Атос: (спокойно) Вы хотите сказать – пропали наши деньги? Бьют зорю, пошли спать. Они вышли из трактира под руку. Арамис, идя за ними, бормотал какие-то стихи, Портос теребил свой ус. Вдруг из темноты выступила тень и знакомый голос произнес: Планше; Я принес ваш плащ, сударь! Сегодня холодно. Д'Артаньян: Планше! Арамис и Портос: Планше! Атос: Планше, Что же тут удивительного? Сейчас как раз бьет восемь, и он вернулся точно к сроку. Браво! Планше, вы человек, умеющий держать слово! Планше, накидывая плащ на плечи хозяина, незаметно передал ему записку. Д'Артаньян: (шепотом Атосу) Записка у меня. Атос: Хорошо. Пойдем домой и почитаем. Д'Артаньян попытался ускорить шаг, но Атос взял его под руку, и юноше пришлось приноравливаться к неспешной поступи старшего друга. Едва они оказались в палатке, зажгли светильник, д'Артаньян поспешно сломал печать, и прочитал два слова: "Thank you, be easy" Атос сжег письмо, и подозвал Планше. Атос: Теперь можешь требовать свои семьсот ливров, но ты не слишком рисковал с такой запиской! Планше: И, тем не менее, я прибег к разным ухищрениям, чтобы довести ее. Атос: А теперь спать! Если у нас светильник будет гореть дольше положенного, нас заметят. Д'Артаньян: Спи спокойно, Планше. Планше: Честное слово, я усну спокойно впервые за шестнадцать дней! Д'Артаньян: (с улыбкой) И я тоже! Портос: (потягиваясь) И я тоже! Арамис: (берясь за молитвенник) И я тоже! Атос: (гася светильник) Признаюсь вам: и я тоже!

Стелла: Глава 19, 20. Небольшое судно, на борту которого находится миледи, входит в порт Портсмута. Миледи, стоя на палубе, бледная, иссушенная мыслями о мщении и неудачами, преследовавшими ее на территории Франции, жаждала реванша в Англии. Поэтому она жадно разглядывала толпу блестящих придворных, возглавляемую Бэкингемом. Герцог стоял на пирсе, наблюдая за спуском на воду четырех новых кораблей. Весь в белом, блистающий алмазами и расшитым серебром и золотом костюмом, он резко выделялся среди блистательных вельмож, разодетых достаточно роскошно. Миледи вглядывалась в герцога, представляя его залитым кровью, и это воображаемое зрелище придавало ей бодрости и уверенности. Ведь герцог был и ее личным врагом: в деле с подвесками она мстила ему за измену. И она мнила себя Юдифью, проникшей в стан к Олоферну. Судно стало на якорь, и еще не заглох грохот якорных цепей, как к нему подошел военный катер и с него была спущена шлюпка. "Таможенный досмотр корабля" догадалась миледи. Шлюпка подошла вплотную к борту, и с корабля был спущен трап. Через минуту миледи увидела офицера, ступившего на борт. Он был молод, изящная линия плотно сжатых губ выдавала силу воли: у него были холодные голубые глаза, чуть покатый, как у поэтов, лоб, волевой подбородок. Каштановая бородка обрамляла лицо. Миледи разглядывала его так же пристально, как и он ее, когда, перемолвившись несколькими словами с капитаном, стал изучать пассажиров корабля. Дойдя до миледи, он рассмотрел ее, потом повернулся к боцману и отдал какую-то команду. Судно тут же снялось с якоря и медленно последовало за катером. Так медленно, что было уже почти темно, когда оно вошло в гавань. Офицер тут же распорядился перенести вещи миледи в шлюпку и помог ей самой спуститься по трапу, несмотря на то что, видел ее колебания. Миледи: (с опаской) Кто вы такой, милостивый государь? Чем обязана таким вниманием? Офицер: Как вы можете догадаться по моему мундиру, я офицер флота. Миледи: С каких это пор офицеры флота встречают своих соотечественниц, и любезно сопровождают их на берег? Офицер: Это не любезность, а простая предосторожность, сударыня. Пока о иностранцах не собраны все сведения, их помещают в специальной гостинице. Миледи: (разыгрывая возмущение) Но я не иностранка, сударь! Меня зовут леди Кларик, и эта мера… Офицер: … общая для всех, миледи, и для вас, как бы вы не настаивали, исключение сделано не будет. Миледи: (вздыхая, но сдвинув брови) Я следую за вами. Тем временем шлюпка пристала к причалу, офицер помог даме ступить на берег и повел ее к поджидавшей карете, которая смутно темнела на фоне неба. Миледи: Эта карета поджидает нас? Зачем? Офицер: Гостиница на другом конце города. Миледи: (решительно) Едем! Карета понеслась по дороге, миледи сидела, откинувшись на подушки, спокойная и сосредоточенная. Офицер сидел напротив и всем своим видом, и полной неподвижностью напоминал статую. Через какое-то время миледи обратила внимание, что дома закончились, и карета катится по совершенно пустынной дороге, а деревья по сторонам напоминают тени, проносящиеся мимо. Что-то жуткое было во всем этом. Миледи: Однако, мы уже за городом. Я не поеду дальше, пока вы не ответите, куда меня везете! Молчание. Миледи: Это уж слишком. Помогите! Помогите, кто-нибудь! (молчание в ответ. Она грозно посмотрела на офицера, но он сделал вид, что не замечает ее. Тогда она попыталась выскочить на ходу.) Офицер: Осторожно, сударыня, вы расшибетесь насмерть. Миледи: (пытаясь овладеть собой, потому что лицо ее исказила злоба и бешеный гнев) Скажите мне, кому именно – вам, вашему правительству или какому-нибудь врагу я обязана этим насилием? Офицер: Это не насилие, а всего лишь предосторожность из-за ведущейся войны. Миледи: Вы же не знаете меня? Офицер: Впервые вас вижу. Миледи: У вас нет никакой причины меня ненавидеть? Офицер: (чуть пожав плечами) Клянусь – никакой! Карета покачнулась в последний раз и остановилась. Несколько человек с факелами в руках встретили их, и миледи, выйдя из экипажа, увидела темную гигантскую массу, нависшую над посыпанным белым песком двором. Старинный мрачный замок… Сильный равномерный гул – море рядом с силой плещет о скалы. Сопровождавший миледи офицер вынул боцманский свисток и свистнул в него трижды: каждый раз – на свой лад. Выбежали слуги и занялись лошадьми и каретой. Миледи последовала за своим провожатым каменными переходами и винтовой лестницей, которая привела ее на самый верх. Они остановились перед тяжелой дверью, ключ от которой был у офицера. Зайдя в комнату, миледи осмотрелась: комната если и отличалась от обычной, так только решетками на окнах. Женщина все поняла: она без сил опустилась в кресло, обхватила себя руками и стала ждать судью. Но вместо судьи пришли слуги с ее сундуками и баулами, сгрузили все в углу комнаты и исчезли. Миледи осталась наедине с офицером, который и со слугами распоряжался, не промолвив ни слова: только свистком и жестами. Миледи не выдержала. Миледи: Ради бога, милостивый государь, что все это означает? У меня достаточно мужества, чтобы перенести любую опасность, любое несчастье, но мне надо знать, в каком качестве я здесь нахожусь? Если я свободна, к чему эти решетки? Если узница, то в чем мое преступление? Офицер: Вы в комнате, которая вам предназначена. У меня было приказание доставить вас сюда, и я выполнил его как солдат, и, смею надеяться, с учтивостью дворянина. На этом моя миссия, пока что, заканчивается. Остальное касается другого лица. Миледи: А кто это другое лицо? Раздавшийся за дверью звон шпор и голоса заставили миледи замолчать и прислушаться. Кто-то приближался к ее двери, она распахнулась, и на пороге появился силуэт какого-то человека. Миледи всматривалась в него изо всех сил: она почти узнала его. По мере того, как он входил, она все глубже откидывалась в своем кресле, пока не воскликнула: Миледи: (изумленно) Лорд Винтер?! Винтер: (отвешивая шутовской поклон, с издевкой) Да, прелестная дама! Я самый! Миледи: Этот замок? Винтер: Мой. Миледи: Эта комната? Винтер: Ваша. Миледи: Я ваша пленница? Винтер: Почти. Миледи: Но это гнусное насилие! Винтер: Только без громких слов! Лучше побеседуем, как брат с сестрой. (обернувшись) Господин Фельтон, благодарю вас, а теперь оставьте нас. Пока Винтер запирал двери и проверял замки и решетки, миледи судорожно соображала, чем ей грозит визит лорда, и что он мог знать о ее проделках в Англии. Миледи: Поговорим, любезный брат. Винтер: Все же вы вернулись в Англию, хоть и клялись, что ноги вашей впредь не будет на ее берегах. Миледи: А откуда у вас такие точные данные о моем передвижении? Винтер: (соблюдая ее тактику: вопросом на вопрос) Сначала вы мне расскажите, зачем вы пожаловали к нам. Миледи: Повидаться с вами. Винтер: (мрачно) Вот как: повидаться со мной… Миледи: Что вас удивляет? Винтер: Только то, что у вас не было другой цели. Только ради меня столько хлопот? Миледи: Единственно ради вас. Винтер: (хлопнув рукой по ручке своего кресла) Черт возьми! Какие нежности! Миледи: (наивно) Разве я не самая близкая ваша родственница? Винтер: (глядя в упор на собеседницу и положив руку ей на плечо так, что ощутил ее дрожь) И моя единственная наследница, не так ли? Миледи: Не понимаю, что кроется за вашими словами. Винтер: Ах, боже мой, не ищите тайный смысл там, где его нет. Я узнал, что у вас появилось желание повидаться со мной в Англии. Я решил избавить вас от всех портовых тягот, а так как я являюсь комендантом этого замка, я устроил доставку вас сюда, приготовив для вас комнату, где мы сможем видеться. Что же тут удивительного? Миледи: Только то, что вас предупредили о моем приезде. Винтер: А это проще простого. Капитан вашего судна выслал в порт катер с судовым журналом. Я – комендант порта, и, увидев ваше имя в списке пассажиров, счел нужным сделать то, что подсказало мне мое сердце, и выслал вам навстречу катер и моего офицера. И вот вы здесь! Миледи: (желая сменить тему) Уж не милорда ли Бэкингема видела я сегодня вечером на молу? Винтер: Да, его… И вы взволновались, подобно вашему другу кардиналу: ведь приготовления милорда к войне заботят и его, не правда ли, любезная сестра? Миледи: Моего друга кардинала? Винтер: А разве он не ваш друг? Нет? Тогда простите мне мое неведение и вернемся к нашему разговору. Так вы приехали повидать меня? Миледи: Да. Винтер: Ну, теперь все устроилось по вашему желанию, и мы будем видеться ежедневно. Миледи: (с ужасом) Вы собираетесь меня здесь оставить? Без служанок и лакеев? Винтер: Все это у вас будет; только скажите, на какую ногу был поставлен дом у вашего первого мужа, и я обо всем позабочусь. Миледи: (растеряно) У моего первого мужа? Винтер: Да, я говорю о вашем муже-французе. Если вы уже подзабыли, как это было, я спишусь с ним: он жив. Миледи: (оттирая платочком капли пота на лбу) Вы шутите! Винтер: (вставая с кресла и отступая на шаг) Я похож на шутника? Миледи: Вы меня оскорбляете! Винтер: Я? Вас оскорбляю? Вы полагаете, что это возможно сделать? Миледи: (вставая, величественно и гордо) Вы или пьяны, или сошли с ума! Ступайте вон и пришлите мне женщину для услуг! Винтер: (не скрывая издевки) Женщины так болтливы! Я мог бы исполнять ее обязанности, и все наши семейные тайны остались бы между нами! Миледи: (бросаясь на деверя) Наглец! Винтер: (стоит, положив руку на эфес шпаги) Эге! Я знаю о вашей привычке убивать, но я -то буду обороняться! Миледи: У вас хватит низости поднять руку на женщину! Винтер: (указывая пальцем на плечо миледи) У меня будет оправдание: моя рука будет не первой, поднявшейся на вас. Миледи попятилась в угол комнаты, и сверкала глазами оттуда, как загнанная пантера. Винтер: Рычите, сколько угодно! Но не пробуйте укусить! Вы не найдете здесь ни прокурора, который заранее определит права на наследство, ни странствующего рыцаря, готового вызвать меня на поединок ради вас. Но у меня наготове судьи, способные учинить расправу над бесстыдной двоемужницей, и эти судьи сделают вам одно плечо похожим на другое. (с закипающей яростью) Вам мало было наследства, которое досталось вам от моего брата? Так знайте, что я принял меры, и ни единого пенни вы не получите из того, чем я владею! Только ради памяти моего брата, я не отправил вас в Тайберн. Может, хватит творить зло и пора смириться с тем, что я вам приготовил? Я вскоре уезжаю под Ла Рошель, но перед этим вас увезет корабль в наши южные колонии. К вам приставят человека, который пустит вам пулю в лоб, при первой же попытке попасть на материк или в Англию. (продолжает) Этот замок – надежная тюрьма и охраняют вас верные мне люди. Один ваш шаг, указывающий на попытку к бегству – и вам конец. И не думайте, что вам удастся что-либо придумать до моего отъезда! Ваши чары, безотказные до сих пор, бессильны перед вашим новым стражем. Его верность и его бесстрастность вы уже имели возможность оценить: это он привез вас сюда. Сейчас я представлю вас ему. (подходит к дверям и резко их распахивает.) Фельтона ко мне! Медленные и размеренные шаги возвещают о приходе нового лица, и на пороге появляется Фельтон. Винтер: Войдите, Джон, и закройте дверь. А теперь, взгляните на эту женщину. Посмотрите на нее внимательно: она молода, красива, она обладает всеми земными женскими чарами, но несмотря на это, вы вряд ли найдете в наших судах столько преступлений, сколько она совершила. Она попытается вас обольстить, возможно, даже убить. Джон, вспомни, что я сделал для тебя, вспомни, что я спас тебя, а теперь твоя очередь защитить меня от этой женщины. Оберегай меня от этой тигрицы, но и сам берегись ее. Поклянись спасением своей души сохранить ее для той кары, которую она заслужила! Я полагаюсь на твое слово, Джон Фельтон! Я верю в твою честность! Фельтон: Клянусь, я все сделаю так, как вы пожелаете! Винтер: Она не должна выходить из этой комнаты, никакой переписки, никаких разговоров ни с кем, кроме вас. Фельтон: Я поклялся, милорд! Винтер: Сударыня, постарайтесь примириться с богом, ибо людской суд для вас уже свершился. Мужчины покидают комнату, тщательно заперев дверь, и в коридоре уже слышны тяжелые шаги охраны. Миледи, поникшая было головой при последних словах лорда, оставшись одна, вскочила с кресла, побежала к двери с искаженным от ненависти лицом, но, решив, что за ней наблюдают, овладела собой и, вернувшись в огромное кресло, глубоко задумалась.

Lumineux: Не перестаю восхищаться, как у Вас здорово получается, Стелла! Раз- и две главы.

Стелла: Я смотрю по содержанию. А вот заключение миледи придется втиснуть в одну серию. Когда идет много описаний и мало действия, придется обратиться к пейзажам.

Стелла: Глава 21. Море у берегов Ла Рошели. Ускоренными темпами идет строительство знаменитой дамбы, которая должна отрезать Ла Рошели дорогу в открытое море. Стук молотков и визг пил, грохот сбрасываемых камней – все это перекрывает шум моря. Снуют лодки, короткие команды, божба – все это создает звуковой фон осады. По обнажившейся, в результате отлива, отмели не спеша движутся три всадника. Один – сошел бы за старшего офицера, но его красный, обшитый мехом, камзол и тяжелый плащ, лежащий на крупе коня, а также круглая, кардинальская, шляпа, выдают первого министра. Его сопровождают двое в красных плащах с крестами: кардинальские гвардейцы. Ришелье, не находя себе места в ожидании решения вопроса с Бэкингемом, снедаемый беспокойством и нетерпением, рыщет по окрестностям. Вот и сейчас он заметил на вершине холма группу людей, и, спешившись, кинув поводья одному из охраны, словно кот крадется вдоль низкой изгороди. Все его внимание приковано к четверке молодых мушкетеров, лежащих на песке и греющихся в лучах зимнего солнца. Подойти незаметно ему не удается, возглас стоящего на страже слуги раскрывает его. Гримо: Офицер! Атос: (приподнимаясь на локте) Вы кажется посмели заговорить, бездельник! Проследив взглядом за указующим перстом Гримо, четверка друзей мгновенно вскочила на ноги. Трое слуг, невдалеке занятые распечатыванием огромной бутыли вина, замерли в страхе: они тоже узнали кардинала, и не хуже из хозяев поняли, что его светлость взбешен не на шутку. Кардинал: Господа мушкетеры велят караулить себя! Уж не подходят ли посуху англичане? Или мушкетеры у нас стали старшими офицерами? Атос: (со спокойствием и достоинством истинного вельможи, глядя прямо в глаза кардиналу) Ваша светлость, мушкетеры, когда они не несут службы, пьют и играют в кости, и они для своих слуг – офицеры очень высокого ранга. Кардинал: Слуги, которым велено предупреждать о проходящем мимо, уже не слуги, а часовые! Атос: (спокойно и изысканно-вежливо) Ваше высокопреосвященство, если бы не эта предосторожность, мы бы упустили возможность выразить вам наше почтение и нашу благодарность за то, что вы нас всех соединили вместе… Д'Артаньян, (он берет за плечо гасконца и чуть подталкивает его по направлению к кардиналу) Д'Артаньян, вы сейчас говорили о своем желании выразить благодарность Его светлости: вот он, случай, воспользуйтесь же им! Д'Артаньян: (делает два шага навстречу кардинала и неловко мнется, не зная, как получше выразиться) Ваше высокопреосвященство, мы… точнее, я… я безмерно благодарен Вам, без Вашего участия я не знал бы, как… когда смог бы… (он замолкает под взглядом Ришелье, угрюмым и неприязненным). Кардинал: Господа, мне не нравится, когда солдаты, даже если они солдаты привилегированных войск, строят из себя вельмож: извольте соблюдать такую же дисциплину, как и все. Атос: (отстранив движением руки д'Артаньяна, который отступил поближе к друзьям, и кланяясь кардиналу) Надеюсь, мы ничем не нарушили дисциплину. Не неся службу в данный момент, мы считали, что можем располагать своим временем, как нам заблагорассудится. Как видите, мы даже ружья с собой прихватили, чтобы быть готовым в любой момент в случае тревоги. Если у Вашего Высокопреосвященства есть для нас какое-нибудь приказание, мы готовы выполнить его. Д'Артаньян: Ваше высокопреосвященство, будьте уверены: знай мы, что у вас такая малочисленная свита, мы бы выехали к вам навстречу. Кардинал: (кусая губы) Знаете, на кого вы похожи сейчас, господа? Вы похожи на заговорщиков! Атос: (кивая головой в знак согласия) Так и есть, Ваша светлость! Только, как вы могли убедиться однажды, это заговоры против ларошельцев. Кардинал: (хмуро) Э, господа политики! В ваших головах, пожалуй, нашлась бы разгадка многих секретов, если бы они были так же доступны для чтения, как то письмо, что вы спрятали при моем появлении. Атос: (с пылающим лицом, делая шаг к кардиналу) Вы подозреваете нас, Ваша светлость? Если это допрос, то соблаговолите объясниться, чтобы мы знали, как нам следует поступать! Кардинал: (сурово и глядя прямо в глаза Атосу) А что, если бы и так? И не такие люди, как вы, сударь, ему подвергались! И отвечали, господин мушкетер! Атос: (упрямо откинув голову) Вот потому я и сказал вам, Ваше высокопреосвященство, что если вы допрашиваете нас, то мы готовы отвечать. На протяжении всей этой перепалки Атоса с Ришелье друзья стоят с напряженным видом: д'Артаньян перебегает глазами с Атоса на кардинала и сжимает эфес, Портос старательно смотрит в песок, но усы у него воинственно топорщатся, а Арамис стоит белый, как мел, напряженно откинувшись и вцепившись рукой в шляпу, которой он прикрывает левую руку. Кардинал: Господин Арамис, что это за письмо вы спрятали при моем появлении? Арамис: (дернувшись и выходя из своего ступора) Письмо от женщины, Ваша светлость! Кардинал: Покажите! Ведь такое письмо можно показать духовнику, а я посвящен в духовный сан. Атос: (спокойно, медленно и размеренно, отчеканивая каждое слово и делая особенное ударение на именах) Ваша светлость, письмо это от женщины, но оно не подписано ни Марион де Лорм, ни госпожой д'Эгильон. Кардинал побелел, глаза у него сверкнули, и он обернулся к своим телохранителям. Атос не спускал с него глаз, и, со своей стороны, сделал шаг к оружию друзей. Какое-то время кардинал взвешивал: с его стороны трое, мушкетеров со слугами – восемь. Поэтому он расплылся в улыбке. Кардинал: Ну, полно! Вы храбрые молодые люди, гордые при свете дня и преданные во мраке ночи. Господа, я вовсе не забыл той ночи, когда вы охраняли меня. Оставайтесь, доканчивайте вашу игру, ваши бутылки и ваше письмо. Прощайте, господа! ( негромко) Положительно, необходимо, чтобы эта четверка перешла ко мне на службу! Кардинал вскочил на коня, которого подвел ему телохранитель, попрощался взмахом руки и умчался. Мушкетеры оставались на своих местах, удрученные и унылые. Один Атос стоял, все так же откинув голову, и на губах его блуждала презрительная и властная улыбка. Портос: Этот болван Гримо поздно спохватился! Д'Артаньян: (поворачиваясь к Арамису) Вы бы отдали письмо? Арамис: (нежным голосом) Одной рукой подал бы ему письмо, а другой проткнул бы его шпагой. Атос: (резко обернувшись к друзьям) Я так и подумал! И поэтому вмешался в ваш разговор. Право, этот человек очень неосторожно поступает, разговаривая так с мужчинами. Словно он имел дело только с женщинами и детьми! Д'Артаньян: Любезный друг, я восхищен вами, но, в конце концов, неправы все же мы! Атос: (взрываясь с неожиданной горячностью) Как – неправы!? Да кому принадлежит воздух, которым мы дышим, океан, на который мы смотрим, песок, на котором мы лежим? Письмо вашей любовницы? Кардиналу? Клянусь, он вообразил, что владеет миром! А вы?.. Вы стояли перед ним ошеломленный, подавленный, что-то бормотали, заикаясь… словно он своим взглядом мог обратить вас в камень. Вам что, уже мерещилась Бастилия? И разве быть влюбленным – это составлять заговоры? Кардинал похитил вашу возлюбленную, вы хотите ее спасти, и это письмо – ваш козырь! Что, вы должны показывать свои карты противнику? Так не поступают! Пусть он их отгадывает, подобно тому, как мы отгадываем его ходы! Д'Артаньян: (смущенно) Все, что вы говорите, Атос – справедливо! Атос: (переведя дух и вновь усаживаясь на песок) В таком случае – ни слова более о происшедшем. Арамис, читайте письмо вашей кузины с того места, что прервал кардинал. Арамис: (доставая письмо) Охотно! Только я начну с самого начала. "Любезный кузен, я, кажется, решусь уехать в Стене, где моя сестра поместила нашу служанку в монастырь кармелиток. Бедняжка покорилась своей участи, она понимает, что в другом месте ей не жить. Единственное ее желание – это получить какую-нибудь весточку от своего возлюбленного. Такого рода товар с трудом проникает через стены монастырей, но я берусь за это поручение. Моя сестра благодарит за неизменную память о ней: она немного успокоилась, послав своего поверенного во избежание непредвиденного. Прощайте, любезный кузен, пишите о себе как можно чаще. Целую вас! Аглая Мишон" Д'Артаньян: О, как я вам обязан, Арамис! Наконец-то у меня сведения о Констанс! Она жива, она в монастыре, она вне опасности, она в Стене! Атос, а где это? Атос: В Лотарингии, рядом с Эльзасом. Можно прокатиться туда по окончании осады. Портос: А ждать уже недолго. Сегодня повесили шпиона, который показал, что ларошельцы перешли уже на кожу с сапог. Если после этого они примутся за подметки, то потом им останется только одно: есть друг друга. Атос: (осушая стакан вина) Бедные глупцы! Как будто католичество не самое удобное и самое приятное из всех вероисповеданий! А все-таки (прищелкнув языком) они молодцы! Эй, Арамис, что это вы делаете? Прячете письмо в карман? Д'Артаньян: Атос прав: его надо сжечь! А вдруг кардинал обладает даром вопрошать пепел? Атос: (убежденно) Наверняка обладает. Портос: Так что с ним делать? Атос: Гримо, подите сюда. (Гримо подходит. Атос одной рукой дает ему письмо, а другой протягивает стакан с вином) В наказание за то, что вы заговорили, друг мой, вы съедите этот клочок бумаги. А за услугу, которую вы нам этим окажете, вы выпьете этот стакан вина. Гримо засовывает в рот бумагу, тщательно ее прожевывает и глотает. Затем, красноречиво возведя очи горе, выпивает протянутый стакан вина. Атос: Ну, теперь, если только кардиналу не придет в голову распороть Гримо живот, мы можем быть более или менее спокойны. Гримо бледнеет, физиономия его вытягивается и он звонко икает. Атос кивком отсылает своего слугу, Портос молча давится от смеха, дАртаньян, прикусив костяшку пальца, взглядывает на Атоса, Арамис всё так же нежно улыбается. (это ремарка от Рыба. Мне очень нравится такой финал эпизода)

Стелла: Перед "и звонко икает" пропущена запятая. Каюсь.

Рыба: Да это я, я каюсь!

Стелла: Глава 22 -24 Комната, в которой заперта миледи. Тишина, по стенам бродят тени, поднятые раздувающимися от ветра занавесями. Миледи сидит в кресле у камина и пляшущие тени, вместе со сполохами огня от горящего в камине огромного ствола, придают ее лицу выражение зловещей маски. Она распустила шнуровку платья, чтобы легче было дышать: ярость и страх борются в ней, попеременно одерживая победу, а имя "д'Артаньян" срывается с губ непрерывно. Д'Артаньян – вот истинная причина ее неудач, и ее поражения. В такт своему прерывистому дыханию она мотает головой, как норовистая лошадь, и волосы уже не ложатся покорными локонами, а спутанными космами окружают обезображенное страстями лицо. Но постепенно дыхание ее успокаивается, стоны прекращаются, и на лице появляется умиротворенное выражение: великая актриса осознала, что ее ярость говорит не в ее пользу. Она сворачивается в кресле клубком, как уставшая кошка, не боясь, что кто-то может войти и увидеть, что платье открывает больше, чем может позволить себе благовоспитанная дама, но меньше, чем позволяет себе испуганная и мечущаяся женщина. Обнаружив зеркало, она встает и идет к нему. Глядясь в свое отражение, миледи попеременно меняет выражения лица, демонстрируя все нюансы радости, гнева, горя, равнодушия… все, на что она способна. Руки ее занимаются прической, подчеркивая прелесть черт, и она удовлетворенно шепчет: Миледи: Полно, полно же! Нельзя впадать в такое исступление, в такое неистовство – это признак слабости. Я веду борьбу с мужчинами, значит моя сила – в моей слабости. (любуется собой). Ничего не потеряно, я все так же красива! Надо отдохнуть, и неплохо бы поесть. О, какой-то шум: верно, мне несут ужин. Ну, начнем представление! Гремят засовы, входят тюремщики в сопровождении Фельтона. По знаку офицера они ставят стол, на котором уже собран неплохой ужин. Фельтон: Поставьте сюда этот стол, принесите свечи и смените часового. (следит, как солдаты быстро и четко выполняют приказания. Потом поворачивается к миледи) А-а! Она спит! Хорошо, поужинает, когда проснется. (делает шаг к двери) Солдат: Господин лейтенант, она не спит. Фельтон: Как – не спит? А что она делает? Солдат: (☹всматривается в миледи, которая лежит в кресле в эффектной позе: одна рука свесилась, другая на сердце, грудь полуобнажена) Она в обмороке. Фельтон: (оставаясь на своем месте) Если так – доложите милорду Винтеру, что его пленница в обмороке. Миледи приходит в себя, изображая слабость и дурноту. Фельтон: Миледи, раз вы проснулись, мне здесь делать нечего. Если вам что-либо понадобится, позвоните. Миледи: Боже, как мне было плохо! (она принимает соблазнительную позу, поглядывая на Фельтона из-под опущенных ресниц, но он никак не реагирует на ее уловки.) Фельтон: Вам будут подавать еду три раза в день. Если вам не подойдет наш распорядок дня, сообщите, какой бы вас устроил. Миледи: (с тихим ужасом) Я всегда буду одна в этой мрачной комнате? Фельтон: Завтра к вам явится компаньонка, которая будет вас навещать тогда, когда вы пожелаете. В эту минуту в дверях появляется лорд Винтер, неся в руках флакон с нюхательной солью. Винтер: (насмешливо) Покойница воскресла? Фельтон, дитя мое, ты что, не понял, что перед тобой разыгрывают комедию? Я не сомневаюсь, что мы ее сможем лицезреть до конца. Фельтон: Милорд, я просто оказывал уважение женщине, и не ради нее, а ради собственного достоинства. Винтер: Так на тебя весь этот арсенал ужимок не произвел впечатления? Фельтон: (пожимая плечами, равнодушно) Чтобы меня совратить, милорд, нужно нечто большее, чем кокетство и женские уловки. Миледи: (бормочет) Я найду, что нужно для тебя, бедный неудавшийся монах! Тебе в рясе ходить, а не в мундире! Винтер: Вот пусть миледи и ищет его, а мы с удовольствием посмотрим на следующий акт комедии: воображение у дамы богатое, она непременно придумает еще что-то. (он со смехом уводит Фельтона, а миледи, скорчившись в кресле, бессильно терзает свой платок.) Прощайте, любезная сестра! До следующего вашего обморока! Миледи вскакивает и хватается за нож, но он не подходит для мести: это серебряный столовый нож. Раздавшийся хохот и появившиеся в дверях милорд с Фельтоном заставили ее выронить нож. Винтер: Ну, убедился? Если бы я послушался тебя, и дал ей обычный нож, ты бы уже был покойник. Это ее манера избавляться от тех, кто ей мешает. Фельтон: (с отвращением) Вы правы, это я ошибался. Миледи снился сон, что казнят д'Артаньяна. Она стоит в первом ряду, сразу за стражей, и ей прекрасно видно, как по лестнице вталкивают на помост ее врага, как он читает последнюю молитву, как опускается на колени, целует в последний раз протянутый ему крест, как взвивается над его головой меч, и как катится по помосту голова с остановившимися, навыкате, глазами. Гигантский фонтан крови бьет в небеса, капли ее летят прями в лицо миледи, и она с наслаждением жмурится, улыбаясь мечтательно и нежно. Вошедшая в комнату женщина ей незнакома. Но миледи быстро сообразила, что это та самая компаньонка, о которой ей говорил Фельтон. Сам молодой человек остался стоять в дверях. Компаньонка: Миледи, меня попросили быть при вас, как только вы прикажете. Нет ли у вас каких-либо просьб? Миледи: (зарываясь под одеяло) Единственное, чего я желаю, это оставаться в постели: я всю ночь не смыкала глаз, у меня лихорадка. Компаньонка: Желаете, чтобы позвали врача? Миледи: (страдающим голосом, со слезами на глазах) К чему? Эти господа вчера объявили, что моя болезнь – комедия. Фельтон: (нетерпеливо) В таком случае, скажите сами, сударыня, как вы желаете лечиться? Миледи: Бог мой, откуда мне знать, как? Я чувствую, что больна. Мне все равно, что мне дадут! Фельтон: (устало) Позовите лорда Винтера. Миледи: (с ужасом привставая на кровати) О нет, только не его! Я хорошо себя чувствую, только его не зовите! Фельтон, покоренный ее голосом, искренностью и страхом, прозвучавших в нем, делает несколько шагов в комнату. Миледи это замечает, и бросается лицом в подушки, чтобы скрыть свою радость, и изобразить слезы и рыдания. К тому же она заметила в его руках книгу. Фельтон подошел к кровати, и протянул ее миледи со странным выражением лица: она могла бы сказать, что оно выражало не то презрение, не то – брезгливость. Фельтон: Лорд Винтер, а он католик, как и вы, сударыня, подумал, что вам может не хватать обрядов и молитв вашей церкви. Поэтому вы все найдете в вашей книге. Миледи: Положите ее на столик: лорду Винтеру, этому развращенному католику, отлично известно, что мне противно даже прикасаться к этой книге. Он хочет расставить мне очередную ловушку, причисляя меня к своей вере. Фельтон: (не без удивления) Какого же вы вероисповедания, сударыня? Миледи: Я скажу это в тот день, когда достаточно пострадаю за свою веру! Я в руках моих врагов! (с неистовством глубоко верующей) Уповаю на господа моего! Или он спасет меня или я погибну за него! Вот мой ответ Винтеру! А книгу эту заберите (она с омерзением указывает на молитвенник). Пользуйтесь ею сами, вы ведь сообщник лорда Винтера во всем! Фельтон в задумчивости уносит молитвенник, но на его место является хохочущий до слез лорд Винтер. Винтер: (с трудом успокаиваясь и платком утирая слезы) Милая отступница, как быстро вы переменили веру! Миледи: (холодно) Я не понимаю вас! Винтер: Так вы совсем неверующая? Так даже лучше! Миледи: Ваше распутство и ваши беззакония изобличают вас лучше, чем ваше неверие. Винтер: Это вы, Мессалина, леди Макбет, говорите о распутстве? Ну, вы и бесстыдны! Миледи: Вы говорите так, потому что знаете, что у нашего разговора достаточно свидетелей. Вам нужно восстановить против меня всех. Винтер: (смеясь) Вот уже комедия переходит в трагедию! Впрочем, через неделю вы будете там, где вам надлежит быть: я свое намерение исполню! Миледи: (с экзальтацией) Постыдное намерение, нечестивое намерение! Винтер: Она сходит с ума! Госпожа развратница, если это всего лишь действие испанского вина, то это не опасно! И, нечистый вас побери, госпожа пуританка, дрянь вы этакая, я упрячу вас так, что вы никому не сможете демонстрировать свои трюки. Миледи, упав на колени, начала страстно молиться, потом, услышав, что за стеной изменился ритм шагов стражника, вдруг запела псалом. Миледи: Ты нас, о боже, покидаешь Чтоб нашу силу испытать. А после сам же осеняешь Небесной милость тех, кто умел страдать. Для горьких слез, для трудной битвы, Для заточенья и цепей Есть молодость, есть жар молитвы, Ведущей счет дням и ночам скорбей. Но избавленья час настанет Для нас, о всеблагой Творец! И если воля нас обманет, То не обманут смерть и праведный венец! Она пела чистым, высоким голосом, слушая установившуюся тишину за дверью, вкладывая в слова весь жар, на который была способна ее душа, и остановилась однажды только тогда, когда этого потребовал солдат за дверью. Солдат: Да замолчите, сударыня! Ваша песня наводит тоску, а стоять в гарнизоне и слушать подобные вещи совсем невмоготу! Фельтон: (голос за дверью) Молчать! Что вы суетесь не в свое дело, наглец! (появляется в дверях с горящим взглядом) Зачем вы так поете, и таким голосом? Миледи: (опуская голову, чтобы спрятать безумную радость) Простите! Я забыла, что оскорбляю своими песнопениями этот дом. Но если я чем-либо оскорбила ваши религиозные чувства, клянусь, в этом не было умысла. Фельтон: (как в забытьи) Да, да! Да, вы смущаете, вы волнуете людей, живущих в замке… Миледи: Я не буду больше петь. Фельтон: Нет, сударыня, только пойте тише, в особенности ночью. (и он почти бегом покидает комнату) Когда приходит на его место лорд Винтер, миледи сидит у окна, делая вид, что не заметила вошедшего. Винтер: О, да у нас третий акт: меланхолия пришла на смену комедии и трагедии. (Миледи молчит, и лорд продолжает) Понимаю: вам мечтается о том, что вы могли бы быть далеко отсюда, и строить одну из своих засад, на которые вы мастерица. Потерпите: через четыре дня Англия от вас избавиться. Миледи: (сложив руки, кротко) Боже, прости этому человеку, как я ему прощаю! Винтер: Молись, проклятая! Клянусь, ты в руках человека, который тебя не простит. (он выходит, но в дверях заметен Фельтон). Миледи: (бросаясь на колени) Боже! Ты знаешь, за какое дело я страдаю, дай мне силы перенести страдания! (с воодушевлением и страстью) Боже карающий, Боже милосердный! Неужели ты допустишь осуществления ужасных замыслов этого человека? (делает вид, что только сейчас заметила Фельтона и вскакивает на ноги). Фельтон: (серьезно и сдержано) Я не люблю мешать тем, кто молится, сударыня. Прошу вас, продолжайте свои занятия, не тревожьтесь из-за меня. Миледи: Вы ошибаетесь, я не молилась! Фельтон: (мягко) Я не считаю себя вправе мешать пасть ниц перед создателем, в особенности тому, кто виновен. Раскаяние приличествует виновным, а преступник, павший ниц перед Создателем, для меня священен. Миледи: (поднимая глаза к потолку) Я виновна? Я осуждена, это правда, но Господь любит мучеников, а иной раз осуждают и невинных. Фельтон: (нервно) Преступница вы или мученица - вам надлежит молиться, и я сам буду молиться за вас. Миледи: (падая к ногам Фельтона, иступлено) О, вы праведник! Выслушайте, молю только об этом, потому что я боюсь, что у меня не хватит сил в нужную минуту. Выслушайте же мольбу отчаявшейся! Я прошу вас только об одной милости! Фельтон: (отступая, но миледи ползет за ним на коленях, протягивая руки, пока он спиной не натыкается на стену и замирает, почти в отчаянии) Поговорите с моим начальником! Я, к счастью, не имею права ни прощать, ни наказывать. (судорожно озирается, но отступать дальше некуда) Эту обязанность Бог возложил на того, кто выше меня. Миледи: (с тем же напором) Нет, на вас, только на вас! Вам способствовать моей гибели, моему бесчестью! Лучше вам меня выслушать! Фельтон: (почти с отчаянием) Если вы это заслужили – покоритесь, претерпите его! Миледи: (возмущенно) Разве речь о тюрьме или смерти? Что мне они! Фельтон: (устало) Я перестаю вас понимать, сударыня! Миледи: (вставая с колен. Фельтон делает едва приметное движение, словно желая помочь ей встать, но отдергивает себя) Или делаете вид, что не понимаете. Фельтон: Клянусь честью солдата и христианина, что не понимаю. Миледи: (с недоверчивым видом) Вам неизвестны намерения лорда Винтера в отношении меня? Ведь вы его поверенный. Фельтон: Я никогда не лгу, сударыня. Я ничего не знаю. Миледи: (искренне) Так вы не его сообщник? И вы не знаете, какой позор он мне готовит, позор, по сравнению с которым ничто все земные наказания? Фельтон: (уверенно) Лорд Винтер не способен на такое злодеяние. Миледи: (грустно) Друг низкого человека на все способен. Фельтон: Кого вы называете низким человеком? Миледи: А как вы думаете? Кого еще можно так назвать в Англии? Фельтон: (бледнея и сжимая кулак) Джордж Вильерс? Миледи: (снова загораясь) Да, да, да! Фельтон: Он не избегнет кары. Миледи: (простирая руки к небесам) Боже, как я молю тебя послать заслуженную кару этому человеку! Ты знаешь, что я молю об этом не из личной мести, а взываю об избавлении целого народа! Фельтон: (изумленный настолько, что не скрывает это) Разве вы его знаете? Миледи: (твердо, но со слезами на глазах) Да! К моему несчастью! (и тут же, словно утратив волю, заломила руки. Фельтон, теряя остатки спокойствия сделал шаг к двери, но миледи остановила его неожиданно повелительным жестом) Будьте милосердны, выслушайте мою просьбу: дайте мне нож. (падает на колени) О, дайте мне нож! Дайте из милости, из жалости! Я не питаю к вам злого чувства, поверьте. Я у ваших ног, единственного доброго, справедливого, сострадательного человека! Дайте мне нож на одну минуту, и я верну его вам через окошечко двери, клянусь! Вы спасете мою честь! Фельтон колеблется, не зная, как поступить, а миледи все стоит на коленях, но уже ухватив обе его руки. Фельтон: (с ужасом) Вы хотите убить себя? Миледи: (отпуская его и свернувшись в комок у его ног) Я выдала себя! Он все теперь знает… Я погибла! Шаги по коридору заставили их замолчать и каждый прислушивался изо всех сил. Фельтон кинулся вон из комнаты, как только шаги затихли. Миледи: (торжествуя) Вот теперь ты мой! ( смотрится в зеркало на стене, улыбаясь своему отражению и играя своими волосами) Конечно же ты ничего не скажешь барону. Очередное появление лорда Винтера совпало с появлением стражи, принесшей ужин. Винтер сделал вид, что не видит нахмуренного лба невестки, поставил стул рядом с ней и уселся, притворно не замечая, как она подобрала платье, чтобы не касаться даже им ноги деверя. Винтер заметил ее маневр и усмехнулся. Винтер: Я пришел к вам с подарком. Миледи: Вы не можете избавить меня от терзаний, связанных с вашим присутствием? Винтер: Но ведь вы приехали только с целью меня повидать; вот и любуйтесь. А у меня сейчас определенная цель посещения. Я решил даровать вам жизнь, и принес документ, в который надо внести некоторые дополнения, которые я должен согласовать с вами. Вот этот документ: это своего рода вид на жительство. (читает) "Приказ отвезти… тут требуется уточнение, я согласен на любое место не менее тысячи миль от Англии… приказ отвезти поименованную Шарлотту Баксон, заклейменную судом Французского королевства, но освобожденную после наказания; она будет жить в этом месте, никогда не удаляясь больше, чем на три мили. В случае попытки к бегству она подвергнется смертной казни. Ей будет положено пять шиллингов в день на квартиру и пропитание." Больше я вам не дам – еще подкупите кого-нибудь. Миледи: (холодно) Этот приказ не имеет ко мне отношения: в нем стоит не мое имя. Винтер: (серьезным тоном) Имя? А оно у вас было? Миледи: Я ношу фамилию вашего брата. Винтер: Это фамилия вашего второго мужа. А как звали первого? Молчите? Хорошо, оставим Баксон. Вы рассматриваете приказ? Заметили, что на нем еще нет подписи? Завтра герцог Бэкингем поставит ее, а еще через два дня вы отправитесь по месту назначения. Миледи: Этот трюк с вымышленным именем – подлость! Винтер: А вы предпочитаете быть повешенной под своим именем? Я бы пошел на публичный скандал, чтобы только навечно избавиться от вас. А, вижу, вы согласны на дальнее странствие! Вот и отлично! Остается договориться насчет пяти шиллингов. А пока – до свидания! Завтра я сообщу об отъезде моего гонца. После ухода Винтера миледи сидит неподвижно, обдумывая ситуацию. Окошко в двери закрыто, и она может не опасаться, что кто-то видит ее лицо. А по нему пробегают отсветы ее мыслей, позволяющие увидеть всю смену ее настроений: от отчаяния до надежды и тайной радости, когда она, узнав шаги Фельтона, убеждается, что он боится к ней зайти.

Стелла: Глава 25-28. Тихо скрипнула дверь, и в комнату бочком проник Фельтон. Робость, напавшую на него, как рукой сняло, когда он увидел, что делает заключенная. Тяжелое, массивное кресло, миледи умудрилась подтащить к стене и, взобравшись на него с ногами, старалась приладить к крюку, вбитому в стенку, веревку, свитую из каких-то обрывков. Сделав вид, что она только заметила молодого человека, миледи спрыгнула на пол и постаралась спрятать свою веревку за спину. Уселась она в кресло так, чтобы конец веревки бросился Фельтону в глаза. Что немедленно и произошло, и тот, подойдя к креслу, ухватился за веревку и вытащил ее у миледи из-за спины. Фельтон: (суровым тоном, глядя на миледи покрасневшими глазами) Что это такое, сударыня? Миледи: Ничего. Скука смертельна для заключенных, вот я и развлекалась плетением веревки из платков. Фельтон: (сильно вздрогнув, что не ускользнуло от миледи) А что вы делали на кресле? Миледи: Не заставляйте меня лгать, чтобы ответить вам: истинным христианам ложь запрещена. Фельтон: Если Господь запрещает ложь, то еще строже он запрещает самоубийство, а вы именно этим и собирались заняться. Миледи: (убежденно) Если Господь убедится, что жертва подвергается гонениям и стоит перед выбором: самоубийство или бесчестье, поверьте, он простит самоубийство. Самоубийство в таком случае – это мученическая смерть. Фельтон: (смотрит на миледи пристально и изучающе. Потом, решившись на что-то, говорит): Фельтон: (медленно) Или вы преувеличиваете или не договариваете. Объяснитесь, (голос у него срывается) ради Бога! Миледи: Делиться с вами моими бедами или планами? Для чего? Чтоб вы донесли о них, и шли за моим гробом в чине капитана? Фельтон: (оскорбленно) Я соглашусь принять награду за вашу жизнь? Я? Вы не думаете о том, что говорите! И что я вам сделал, что вы возлагаете на меня такую ответственность? Когда вы покинете это место и ваша жизнь не будет на моей ответственности (он судорожно вздыхает), тогда поступайте с ней, как пожелаете. Миледи: Ах, вот как! И вы, богобоязненный человек, хотите только одного: не отвечать за мою смерть, чтобы не испытывать беспокойства? (она пылает священным негодованием, но глаза ее видят каждый его жест). Фельтон: Я должен оберегать вашу жизнь, и я это сделаю. Миледи: Это жестоко! Как назовет это Господь, если я невинна? Фельтон: (глядя в сторону) Я солдат и исполняю полученные приказания. Вам ничего не грозит и со стороны лорда Винтера: я отвечаю за него, как за самого себя. Пока вы моя узница, вы не получите от меня свободу, пока вы живы – не лишитесь через меня жизни! Миледи: (вскрикивает) Но я лишусь чести, а она мне дороже жизни! И ответите мне за все - вы! (и она, отбежав в сторону, разражается рыданиями.) Фельтон не в силах противостоять ее чарам, ее красоте, ее отчаянию, смене ее настроений. Смущение его уже видно слишком ясно не только миледи, но и зрителю: дрожащие руки, блуждающий взгляд, робкие попытки дотронуться до платья узницы, до ее руки. Он отдергивает себя, не коснувшись ткани шали, в которую кутается миледи, он отводит глаза, едва ему кажется, что она готова взглянуть на него. Он – готовая жертва для миледи, и она, шагнув к нему, неожиданно запела, страстно и грозно. Миледи: Бросьте жертву в пасть Ваала, Киньте мученицу львам – Отомстит всевышний вам!.. Я из бездн к нему воззвала… Фельтон: (застыл, потом робко) Кто вы? (складывает ладони, как для молитвы) Посланница неба, служительница ада, ангел вы или демон? Элоа вы или Астарта? Миледи: (тихо и убедительно, опустив глаза, а при последних словах глядя ему прямо в зрачки) Ты не узнал меня? Я не ангел и не демон – я дочь земли, я сестра тебе по вере. Вот и все… Фельтон: Я больше не сомневаюсь, я верю… Миледи: (с иронией) Веришь, а сам – сообщник этого отродья, которого зовут Винтером. Веришь, а оставляешь меня в руках моих врагов, которые предадут меня гнусному Сарданапалу, которого слепцы зовут Бэкингемом, а верующие – антихристом! Фельтон: (трясущейся рукой оттирает пот, катящийся по лицу) Я узнаю голос, вещавший мне во сне! Я узнаю ангела, каждую ночь являющегося мне во сне и говорящего моей душе:" Рази, спаси Англию, спаси самого себя, ибо ты умрешь, не укротив гнева господня!" Говорите, теперь я все понимаю! (отшатывается, напуганный свирепой радостью во взгляде миледи). Миледи: (уронив руки) Мне не быть Юдифью – меч слишком тяжел для моей руки. Дайте мне умереть… Фельтон: Вы христианка, и несмотря на тяжкие обвинения, которые возводит на вас лорд Винтер, я чувствую к вам влечение. Я никогда никого не любил, кроме своего благодетеля. Но вы! Вы так прекрасны, и с виду так невинны! Если лорд Винтер так преследует вас, вы, должно быть, совершили какие-то беззакония? Миледи: (печально) Имеющий глаза – не увидит, имеющий уши – не услышит. Фельтон: Тогда – говорите. Миледи: Поверить вам мой позор? Вам, мужчине? Я не смогу этого сделать никогда! Фельтон: Мне, брату? Миледи: (перестав рассматривать офицера) Брату? Хорошо, я решусь! Шаги и голос лорда Винтера заставили Фельтона отскочить от миледи на несколько шагов. Войдя, Винтер внимательно оглядел присутствующих. Винтер: Вы что-то давно здесь, Джон. За это время мадам могла вам рассказать о всех своих преступлениях: на это действительно требуется немало времени. Миледи: (презрительно) Боитесь, как бы пленница не ускользнула? Спросите вашего тюремщика, о какой милости я его просила только что. Винтер: О какой? Фельтон: Миледи просила у меня нож на минутку, и обещала его тут же вернуть через окошко двери. Винтер: Так в комнате, вроде, никого нет, кроме нее. Кого вы желаете зарезать, сестра? Я вам предоставил выбор: Тайберн или Америка. Тайберн надежнее: веревка надежнее ножа. Миледи: (сдавленным голосом) Я думала. И еще подумаю. Винтер: Джон, я положился на тебя! Будь осторожен! Впрочем, надо продержаться еще три дня, и мы избавимся от этого создания. Миледи: Ты слышишь?! Винтер подхватил Фельтона под руку и увел его из комнаты. Миледи осталась одна, ожидая возвращения Фельтона: в этом она была уверена, как и в своих чарах. Она сидела неподвижно, пока не услышала знакомые шаги. Появившийся в дверях Фельтон удалил часового и быстро вошел в комнату. Фельтон: Я удалил часового, чтобы мой визит к вам остался в тайне. Барон мне сейчас рассказал ужасающую историю и… (он замолчал, увидев покорную улыбку миледи) или вы демон, или мой благодетель – чудовище. Я колеблюсь между ним и вами, и мне необходимо убедиться, что вы говорите правду. Я приду к вам после полуночи, и вы меня убедите. Миледи: Нет и нет! Моя смерть будет куда красноречивее моей жизни. Фельтон: Я пришел за обещанием, что вы не посягнете на свою жизнь. Поклянитесь! Миледи: Для меня клятва священна, но я не стану обещать того, что не выполню. Фельтон: Так пообещайте ничего не предпринимать до нашего разговора. Если что, я сам вам дам нож в руки! Миледи: Ради вас я подожду! Фельтон: Клянетесь? Миледи: Нашим богом клянусь! Когда Фельтон ушел, она опустилась в кресло с презрительной улыбкой на губах. Миледи: Мой Бог? Мой бог – это я, и тот, кто поможет мне отомстить за себя! Часам к девяти вечера явился лорд Винтер, тщательно осмотрел все решетки и запоры, даже в камин заглянул и удалился со словами: Винтер: Этой ночью вам еще не удастся убежать. Миледи не произнесла ни слова, только пожала плечами. И продолжила ждать, вслушиваясь в каждый звук, доносившийся из-за двери. Напряжение, охватившее ее, достигло апогея, когда часы пробили двенадцать. Через несколько минут явился Фельтон. Фельтон: (солдату на часах) Надзирай как следует. Я зайду к ней и еще раз осмотрю камеру: не исключено, что она хочет покончить с собой, а мне приказано следить за ней. Миледи: (с легким смешком) Отлично! Строгий пуританин начал лгать. Солдат: Господин лейтенант, отличное у вас поручение, особенно если милорд уполномочил вас заглянуть к ней в постель. Фельтон: (сильно покраснев) Если я позову – войди. Если кто-то придет – позови меня. Солдат: Слушаю, господин лейтенант. Миледи: (вставая при виде Фельтона) Это вы! Фельтон: Я пришел, как обещал вам. Миледи: Вы мне еще кое-что обещали: нож. Фельтон: (бледнеет и на лбу у него выступает пот) Нет такого положения, каким бы ужасным оно не было, чтобы давать право божьему созданию лишать себя жизни!Я пришел к заключению, что у меня нет права принимать на свою душу такой грех. Миледи: (презрительно) Ах, вы подумали! (она садится в кресло, прямая, гордая, неприступная) Я тоже подумала, и тоже пришла к заключению. Фельтон: К какому? Миледи: Мне нечего сказать человеку, который не держит слова. Можете уходить, я ничего не скажу. Фельтон: Вот нож! Миледи: Дайте же мне его, не бойтесь! (берет нож, пробует его остроту на кончике пальца, потом возвращает его молодому офицеру) Хороший нож, из отменной стали. Фельтон, вы верный друг. Теперь положит его на стол и станьте между ним и мной. Вот так. А теперь – выслушайте меня. Фельтон, представьте себе, что ваша сестра сказала вам: когда я была еще очень молода, и, к несчастью, уже красива, меня завлекли в западню. Но я устояла, несмотря на то, что против меня строили козни, глумились над моей верой, моим богом, осыпали меня оскорблениями, но не смогли погубить мою душу. Тогда решили осквернить мое тело. Миледи рассказывает, глядя в одну точку остановившимися глазами, она воочию видит то, что говорит, и постепенно зритель, увлеченный ее рассказом, видит и сам, в полумраке комнаты, едва освещенной догорающей свечой, женщину, бессильно сползающую на пол, пытающуюся уцепиться за кресло. Свеча гаснет, полный мрак на экране несколько секунд. Потом появляется роскошно убранная комната, круглая, освещенная через отверстие в потолке. В центре ее – кровать, огромная и тоже круглая. На ней спит женщина. Это – миледи. Она просыпается, медленно, словно во сне, встает и берет со стула лежащее на нем платье, но тут же выпускает его из рук и начинает оглядываться: до нее постепенно доходит, что она в незнакомом месте. Она бросается к стене, начинает ее осматривать, простукивать – нигде нет и следа дверей. А комната роскошна, в ней есть все, что только может пожелать утонченная и избалованная женщина. Миледи убедилась, что это – роскошная темница и она в ней – узница. Она в ужасе опустилась на кровать, руки ее вцепились в расшитое покрывало. Стало совсем темно, сквозь застекленное окно в потолке появились первые звезды, и с их приходом комната ярко осветилась раскаленным шаром в потолке. Где-то скрипнула невидимая дверь, и звук этот прозвучал в полной тишине резко и пугающе. Миледи увидела рядом с кроватью накрытый стол и рядом с ним человека. Голос миледи за кадром: Это был тот самый человек, что преследовал меня, что поклялся обесчестить меня и я поняла, что ему удалось исполнить свою угрозу, пока я была во сне. Камера возвращает нас опять в камеру заключения. Фельтон: Негодяй! Миледи: О, да, негодяй! Он думал, что одержав победу надо мной во сне, он все решил. Что я признаю свой позор, а взамен он предложит мне свое богатство. Даже то, что я пригрозила ему, что если он дотронется до меня, то я заколюсь, только вызвало его улыбку. Он был настроен не ограничиться только одной ночью, и исчез, как и появился, внезапно и в полной темноте. Фельтон: Что это был за человек? Зритель опять видит ту же комнату и миледи, которая коротает ночь, сидя на стуле и с ножом в руке. В темноте, едва освещенный, из-под пола появляется богато сервированный стол, но миледи не садится за него. Она только берет яблоко и апельсин – это вся ее еда. Воду она набирает из фонтанчика у стены, но, видимо, вода и в нем со снотворным: через короткое время женщина опускается на постель, потом падает на подушки и замирает в оцепенении. Появляется все тот же человек и опускается к ней на постель. Но жертва пытается отбиваться, и он вынужден применить силу. И в этот момент, достав нож из-под подушки, миледи наносит ему удар в грудь. Нож притупляется о кольчугу. Неизвестный: (хватает ее за руки) Ах, так! Это же черная неблагодарность, моя прелестная пуританка. Но раз вы не желаете продолжить наше знакомство, завтра же вы будете на свободе. Миледи: (делая попытки вырваться) Берегитесь, моя свобода – это ваше бесчестье! Я не буду молчать. Я всем расскажу об этом дворце, где творятся гнусности, где меня подвергли насилию. Вы стоите высоко, милорд, но над вами есть король, а над королем – Бог! Неизвестный: (вставая с кровати) Вы не выйдете отсюда! Миледи: Я умру здесь, уморю себя голодом. Неизвестный: (со смехом) В таком случае, я объявлю вас воплощением добродетели и отпускаю на свободу. Миледи: (стукнув кулачком по подушкам и садясь на кровати) А я разоблачу вас перед людьми, как уже разоблачила перед Богом. Неизвестный: (протягивая ей распятие, которое он снял со стены в изголовье кровати) Если вы хотите выйти отсюда, вам придется поклясться на распятии, что вы будете молчать. Миледи: (убежденно) Никакая пытка не заставит меня молчать, клянусь вам в этом! Неизвестный: (с глухой угрозой) Берегитесь! У меня есть верное средство не только заставить вас молчать, но и сделать так, что ни один человек не поверит вашему слову. Если вы, поразмыслив, не отступитесь от своего намерения, я предам вас вечному позору. Если согласитесь, вас ждут почести, богатство, уважение. Выбор – за вами. (он уходит, но через какое-то время возвращается в сопровождении еще одного человека. Оба – в масках). Неизвестный: Ну, что, согласны вы поклясться? Миледи: (слабым голосом, но не без твердости) Пуритане не изменяют своему слову. Я буду призывать к суду над вами, пока не найдется мститель. Неизвестный: Вы публичная женщина и подвергнетесь наказанию, налагаемому на подобных женщин! Заклейменная в глазах света, к которому вы взываете, попробуйте доказать этому свету, что вы не преступница и не сумасшедшая! (поворачиваясь к своему спутнику) палач, делай свое дело! Голос Фельтона за кадром: О! Его имя! Имя! Назовите мне его имя! А в кадре: палач, поваливший свою жертву на пол, скрутивший ее – и пронзительный крик жертвы. И – тишина. Камера возвращается в замок, где Фельтон, судорожно цепляясь за спинку стула, пытается удержаться на ногах, обливаясь холодным потом, с взъерошенными, редкими, слипшимися волосами и дико выпученными глазами, стоит перед миледи, а та, с королевским видом распахивает платье, рвет батист рубашки, обнажая грудь, и показывает Фельтону клеймо на плече. Миледи: Смотрите, что изобрели для невинной девушки, ставшей жертвой злодея! Научитесь распознавать сердца людей и не делайтесь орудием неправедной мести! Фелтон: (изумленно) Но я вижу лилию! Миледи: (горько) В этом вся подлость!Будь это клеймо Англии, я бы могла еще что-то доказать, подать жалобу в суды! А французское клеймо… Оно надежно! Фельтон: (падая перед ней на колени) Простите! О, простите меня! Миледи: Что простить? Фельтон: Что я примкнул к вашим гонителям! Миледи нарочито медленно застегивает платье. Фельтон: Теперь у меня только один вопрос к вам; все тот же вопрос, что я вам уже задавал: как зовут вашего настоящего палача, потому что палач, осквернивший вас – всего лишь его орудие. Миледи: (притворяясь изумленной) Как, брат мой? Тебе еще нужно, чтобы я назвала его? А сам ты не догадался? Фельтон: (стискивая руки) Как, это он? Опять он!.. Все он же… Настоящий виновник… Миледи: (перечисляет грехи Бэкингема сначала с пафосом, потом заканчивает иронией) Опустошитель Англии, гонитель истинно верующих, гнусный похититель чести стольких женщин, тот, кто ради прихоти своего сердца готов пролить кровь стольких англичан, тот, кто сегодня покровительствует протестантам, а завтра предаст их… Фельтон: (качая головой) Бэкингем! Так это Бэкингем… Бэкингем палач этого ангела! Господи! И ты не поразил его, ты позволил ему быть на вершине власти, на погибель всем нам! Миледи: Бог отступается от того, кто сам от себя отступается! Люди боятся и щадят Бэкингема. Фельтон: (с внезапно проснувшимся неистовством) О, я не боюсь, и не пощажу его! Но как лорд Винтер оказался запутанным во все это? Миледи: У меня был жених, человек благородный и смелый, по своему положению не уступающий Бэкингему. Я ему все рассказала, он знал меня и ни секунды не колебался. Он предложил мне свою руку и сердце, и мы обвенчались. Отомстить милорду он не смог: тот уехал с посольством в Испанию. Лорд Винтер стал моим мужем и защитником моей чести. Бэкингем отсутствовал год, а за неделю до его возвращения мой муж скончался, оставив меня своей единственной наследницей. Его брат ничего не знал, ему было не по душе, что его ближайший родственник женился на нищей, и не мне было рассчитывать на его помощь. Я уехала во Францию, но с началом войны я стала испытывать нужду, и мне пришлось вернуться. Фельтон: (нетерпеливо) И?.. Миледи: И? Бэкингем переговорил с вашим покровителем, дал ему выгодную для них обоих информацию, представив меня публичной женщиной. Дальнейшее вы знаете, вы сами были частью их замысла. Сеть искусно сплетена, мне не оставлен выбор… Вы сами видите, Фельтон, мне надо умереть. Дайте мне нож! (она делает вид, что в полном изнеможении и клонится в его сторону. Фельтон, в полном восторге от неведомых эмоций, подхватывает ее в объятия) Фельтон: Нет, ты будешь жить! Жить почитаемой и незапятнанной, торжествующей над врагами! Миледи: (томно) лучше смерть, чем позор! Фельтон, друг мой, брат мой, заклинаю тебя! Я приношу несчастье всем окружающим, оставь меня, дай мне умереть! Фельтон: (хватая ее в объятия и с неистовством целуя ее в губы) Если так, мы умрем вместе! Стук в двери заставил миледи с силой оттолкнуть фанатика. Миледи: Мы погибли! Нас подслушивали! Фельтон: (беря ее за руку) Это часовой, он предупреждает меня о дозоре. Миледи: Тогда откройте им сами. Часовой: Сударь, я услышал ваш крик, а дверь вы заперли изнутри. Миледи, видя, что Фельтон совершенно растерян, понимает, что необходимо все внимание переключить на себя. Она хватает нож со стола. Миледи: А по какому праву вы хотите помешать мне умереть? Фельтон: (в ужасе) Боже мой! Язвительный хохот в коридоре возвещает о появлении лорда Винтера. Барон заходит: он в халате, со шпагой под мышкой. Винтер: А вот и последний акт трагедии. Дождались, наконец! Пройдены все фазы, но кровь не прольется! Миледи: (с поразительным спокойствием) Кровь прольется и падет на тех, кто заставил ее пролиться. (она успевает нанести себе удар в бок, кровь заливает платье и миледи падает навзничь, притворно лишившись чувств. Фельтон нагибается, достает нож, который вонзился между кожей и ребрами.) Фельтон: (мрачно) Эта женщина была под моей защитой. Винтер: Будьте спокойны, она не умерла. Не волнуйтесь, демоны так легко не умирают. Ступайте ко мне. Когда Фельтон ушел, спрятав у себя на груди нож, он позвал женщину, прислуживавшую миледи. Потом, поморщившись, приказал все же позвать врача. На следующий день миледи встала с постели и, обнаружив, что окошко двери забито доской, дала волю обуревавшим ее чувствам: Фельтон исчез, это был плохой знак – ему не доверяли. Потом появился лорд Винтер, вооруженный до зубов. Миледи встретила его, как тигрица, в клетку к которой зашел лютый враг: забилась в угол и бросала на него испепеляющие взгляды. Винтер: Сегодня вы меня еще не убьете. Фельтона вы уже почти совратили, но вас он больше не увидит. Собирайте свои пожитки, завтра вы отправляетесь в путь. Чем быстрее будет сделано дело – тем лучше. Если вы позволите себе в дороге заговорить с охраной или с капитаном – вам конец: или пуля в голову, или мешок – и в море. Это все, что я имел вам сообщить. Завтра увидимся – и распрощаемся навек. Вскоре началась гроза и под ее завывания миледи выла, как дикий зверь. Вдруг она услышала стук в окно, и при блеске молнии разглядела в окне лицо Фельтона. Она бросилась к окну и распахнула его – навстречу ветру и дождю. Миледи: (задыхаясь) Фельтон! Я спасена! Фельтон: Да. Только говорите тихо. Мне надо еще подпилить решетку. Постарайтесь, чтобы вас не увидели в дверное окошко. Миледи: Бог за нас, Фельтон: они забили его доской. Фельтон: Это хорошо! Господь лишил их разума. Миледи: Что я должна делать: я хочу помочь вам. Фельтон: Помогать не надо: прикройте только окно. И прилягте. Когда я закончу, я постучу в окно. Ваша рана не помешает вам за мной следовать? Миледи: (беззаботно) Ерунда, она мне не помешает. Фельтон: (берясь за пилу) Будьте готовы по первому знаку. Миледи закрыла окно и прилегла на кровать не раздеваясь. Она натянула на себя одеяло, но видела при каждой вспышке молнии силуэт Фельтона за окном и слышала визг пилы. Она дождалась условного стука и вскочила с постели. Открыв окно, она обнаружила, что в решетке проделана дыра, достаточная, чтобы в нее пролез человек. Фельтон: Вы готовы? Миледи: Да! Нужно что-то захватить с собой? Фельтон: Золото, если оно у вас есть. Миледи: Мне, к счастью, оставили то, что у меня было при себе. Фельтон: Я свое истратил на то, чтобы нанять судно. Миледи: (протягивая ему мешок с деньгами) Возьмите. Фельтон: (забирает деньги и бросает их вниз, к подножию стены) Пора спускаться. Миледи: (встает на кресло и высовывается в окно. Только теперь она увидела, что Фельтон висит на веревочной лестнице над бездной. В ужасе она отшатывается в глубину комнаты.) О, Господи! Фельтон: Этого я и боялся… Миледи: (как во сне) Это ничего, ничего… Это пустяки… Я спущусь с закрытыми глазами. Фельтон: Вы мне доверяете? Миледи: Еще бы! Фельтон: Протяните мне руки. Скрестите их. Вытяните – вот так. (связывает ей кисти рук платком, а поверх него – веревкой.) А теперь – положите мне руки на шею и не бойтесь ничего. Миледи: Так вы потеряете равновесие, мы упадем и разобьемся. Фельтон: Я моряк, не забывайте об этом. Ну, пошли? Миледи с помощью Фельтона вылезла в окно, и они вдвоем оказались над бездной. Ветер раскачивал лестницу несмотря на вес двух тел, миледи мгновенно промокла до нитки, но Фельтон продолжал спуск невзирая на все трудности. Внезапно он замер в неподвижности. Миледи: (шепотом) Что случилось? Фельтон: Тише. Я слышу чьи-то шаги. Миледи: Нас увидели? (они висят в полном молчании, слышны только шаги, бряцание оружия и голоса часовых). Фельтон: Ничего страшного, они прошли мимо и ничего не заметили: лестница не доходит до подножия стены. Продолжим. Теперь мы спасены. Миледи глубоко вздыхает и теряет сознание, на этот раз – по-настоящему. Фельтон, добравшись до конца лестницы, продолжает спуск на руках, пока не касается ногой земли. Тогда он берет миледи на руки, кошель с золотом, упавший точно под лестницей – в зубы, и быстро идет в сторону моря. Дойдя до скал, он, между ними, спустился к морю и свистнул – подошла лодка с гребцами. Фельтон вошел в воду, никому не доверяя свою ношу, уложил миледи на корме шлюпки, влез сам, и скомандовал: Фельтон: К шхуне! И гребите побыстрее. (распутывает руки миледи, потом брызгает ей на лицо морской водой). Миледи: (приходя в сознание) Где я? Фельтон: (с улыбкой) Вы спасены! Миледи: (привстает с его помощью) О, я дышу воздухом свободы. Благодарю вас, Фельтон! (ищет глазами что-то, Фельтон указывает ей на мешок с деньгами) Вот он, не волнуйтесь. Миледи: (растирая кисти рук) О, мои руки! Но это пустяки, все пройдет. (заметив, что они подплыли к какому-то судну) Что это? Фельтон: Шхуна, которая доставит вас куда вам угодно, но меня она должна высадить в Портсмуте. Миледи: А что вам делать там? Фельтон: (с мрачной улыбкой) Исполнить приказание лорда Винтера: отвезти приказ о вашей ссылке на подпись герцогу Бэкингему. Надо торопиться – завтра он отплывает под Ла Рошель. Миледи: (вскрикивает в отчаянии) Он не должен ехать! Фельтон: Он не уедет! Тем временем им сбросили трап, и Фельтон помог миледи перебраться на палубу. Шхуна доставила его в Портсмут, и в оживленном порту он легко затерялся в людской толпе. Уходя, он поцеловал руку миледи. Он был спокоен и уверен в себе.

Lumineux: Здорово! Только одна деталь меня смущает уже на протяжении второй части. Миледи сама расстегивает и застегивает свое платье, когда хочет. На ней платье простолюдинки, которое имеет застежки или шнуровку спереди? Вроде бы дворянское платье должно застегиваться (шнуроваться) сзади. Почему она так одета?

Стелла: Lumineux , были варианты и распашных платьев: оно состояло из двух и могло быть надето самостоятельно. Был вариант шнуровки сзади, которая выставлялась, а впереди - на крючках. Но вас волнуют проблемы художника по костюмам, а я не уверена, что режиссер не решит это много проще - разорвав ткань. Миледи все может.))))) Вспомнился еще пример из "Виконта" : де Шеврез расстегивает перед Кольбером крючки на платье, чтобы достать письма. Наши предки были изобретательны по части одежды, даже не имея в руках швейной машинки. Оказывается, даже современное дамское белье имело свой прообраз в Средневековье. И судя по тому, как оно выглядит, могу сказать, что в мою молодость в СССР носили такое, что средневековая дама постыдилась бы надеть.

NN: Lumineux, Стелла Если не ошибаюсь, платье знатной дамы шнуруется сзади. Но 1. миледи отправилась в путешествие без служанки, она должна была предусмотреть другое платье. 2. бывают, кажется, придворные платья, когда на корсаж и юбки сверху надевается платье, которое шнуруется или закрепляется спереди, как на картинке, слева: Оффтоп: а почему в сценарии время меняется с настоящего на прошедшее и наоборот? И описываются мысли или прошедшие действия, которых нет в кадре - как «Тяжелое, массивное кресло, миледи умудрилась подтащить к стене и, взобравшись на него с ногами, старалась приладить к крюку, вбитому в стенку, веревку, свитую из каких-то обрывков.» - это не должно быть скорее «В центре кадра массивное кресло, которое в предыдущих сценах стояло у камина. На нем стоит миледи, нарочито неловко пытаясь приладить к вбитому в стенку крюку веревку. Крупный план - веревка сплетена из каких-то обрывков.»? Ну, про крупный план это я уже преувеличиваю, конечно ;) Стелла пишет: Миледи: (привстает с его помощью) О, я дышу воздухом свободы. Благодарю вас, Фельтон! (ищет глазами что-то, Фельтон указывает ей на мешок с деньгами) Вот он, не волнуйтесь. Должно быть: Миледи: (привстает с его помощью) О, я дышу воздухом свободы. Благодарю вас, Фельтон! (ищет глазами что-то) Фельтон (указывая на мешок с деньгами): Вот он, не волнуйтесь.

Стелла: NN , спасибо за исправление ляпов, но, тут, на форуме, их уже не выправишь без раскрытия правки. Я уже предвкушаю конец, так что лечу вперед, не оглядываясь. И путаю времена. Но не замечаю этого: нет опыта игры и внимания к мелочам в ходе действия. Теперь, насчет платья. Если судить по пьесе, Кэтти никогда не помогала миледи одеваться. Могла, я думаю, помочь затянуть уже надетое. (так, чтобы не видно было плеча.) Я, не далее как вчера, видела в выложенных у вас по истории моды, корсеты со шнуровкой на груди, и картину, на которой танцуют дети. Хоть и написана она в 19 веке, но там прекрасно видно именно такое платье. (у меня выложенная у вас в посте картинка не открылась, так что может вы именно эту картину и показали). О женском белье я кажется и на "Французском романе" тоже читала. У вас вообще замечательные вещи можно узнать.

Стелла: Глава 29 – 30. Портсмут, к тому моменту, когда Фельтон вступил в его ворота, представлял из себя подобие потревоженного муравейника: везде били барабаны, войска направлялись к морю. Толпы горожан сопровождали солдат, лаяли собаки, кричали дети, причитали женщины. Фельтон не без труда пробивал себе дорогу в этой толпе, пока, наконец, не добрался до здания Адмиралтейства и часового перед входом в здание. Он был весь в пыли, уставший и раскрасневшийся от быстрой ходьбы. Часовой не захотел пропустить его, и тогда Фельтон вынул приказ. Фельтон: Спешное поручение от лорда Винтера. Начальник караула: (оказавшийся рядом) Пропустить! Фельтон входит в вестибюль, а за ним заходит какой-то человек, тоже весь в пыли. К камердинеру Патрику Фельтон и новоприбывший обратились одновременно. Фельтон: Я послан бароном Винтером со срочным приказом. Незнакомец: Я назову имя пославшего меня только герцогу. Фельтон: Мое дело не терпит отлагательства. Незнакомец: Мне необходимо переговорить с его милостью срочно. Пропустите меня первым, сударь, это важно! Фельтон: Мое дело – это вопрос жизни и смерти. (оттирает пот, катящийся по лицу) Патрик: (смотрит то на одного, то на другого. Фельтону) Пройдемте, господин офицер! Фельтон ринулся во дворец, в то время, как незнакомец, казалось, крыл на чем свет стоит свою задержку. Фельтон проследовал за камердинером через анфиладу роскошных комнат, мимо делегации французов, ожидающих аудиенции, и остановился перед дверью в апартаменты герцога, где Бэкингем, сидя перед зеркалом, был занят своим туалетом. Патрик сделал ему знак обождать, и зашел к герцогу сам. Патрик: Лейтенант Фельтон, явился по поручению лорда Винтера. Бэкингем: По поручению лорда Винтера? Впустите его. Фельтон входит в тот момент, когда герцог стал надевать камзол синего бархата. Бэкингем: Почему барон не приехал сам? Я ждал его утром. Фельтон: Он поручил мне передать Вашей светлости, что не может сам удостоиться этой чести, потому что должен стеречь свою узницу. Бэкингем: Я знаю, он говорил мне об этой узнице. Фельтон: Я бы хотел переговорить с вашей милостью об этой молодой женщине. Бэкингем: Говорите. Фельтон: (волнуясь) То, что мне нужно сказать, не должен слышать никто, Ваша светлость. Бэкингем: Оставьте нас, Патрик, но будьте неподалеку. Я вас сейчас позову. (Патрик выходит). Говорите. Фельтон: Милорд, барон Винтер писал вам, прося подписать приказ о ссылке одной молодой женщины, именующейся в том приказе как Шарлотта Баксон. Бэкингем: (с нетерпением) Да, и я говорил ему, что он может привезти его сам или прислать с кем-нибудь. Я подпишу его. Фельтон: (отдавая пакет) Вот он. Бэкингем: (бегло читает его, потом берется за перо) Я подпишу. Фельтон: (удерживая его за руку, чем вызвал удивленный взгляд герцога) Простите, милорд, но известно ли Вашей светлости, что Шарлотта Баксон – не настоящее имя этой женщины? Бэкингем: Да, известно. (и он обмакнул перо в чернила) Фельтон: (в волнении) Так вам известно ее настоящее имя? Бэкингем: (нетерпеливо) Да. А в чем дело? Фельтон: И, зная его, вы подписываете не задумываясь? Дело идет о леди Винтер! Бэкингем: Мне это известно! Но откуда это имя известно вам? Фельтон: И вы, Ваша светлость, подписываете без зазрения совести? Бэкингем: (надменно) Молодой человек, вы предлагаете мне странные вопросы, и я слишком снисходителен, отвечая вам! Фельтон: (резко и отрывисто) Положение гораздо серьезнее, милорд, чем вы думаете! Бэкингем: (чуть смягчив тон) Барону, как и мне, известно, что леди Винтер большая преступница. Отправить ее в ссылку – все равно, что помиловать. (и он коснулся бумаги пером) Фельтон: (шагнув к герцогу) Вы не подпишите этого приказа, милорд! Бэкингем: (поднимая голову) Я не подпишу этого приказа? А почему? Фельтон: Потому что вы заглянете в свою душу, и воздадите миледи справедливость! Бэкингем: (раздраженно) Справедливость требует отправить ее в Тайберн. Она бесчестная женщина. Фельтон: Вам хорошо известно, что она ангел! Дайте ей свободу, прошу вас! Бэкингем: Вы с ума сошли! Как вы смеете так говорить со мной? Фельтон: Я говорю, как умею, милорд, и я стараюсь сдерживаться. Но опасайтесь превысить меру! Бэкингем: Вы что, угрожаете мне? Фельтон: Пока еще – прошу, милорд! Но одной капли довольно, чтобы переполнилась чаша, и всевышний обрушил кару на голову того, кого пока щадил невзирая на все его преступления. Бэкингем: Извольте выйти отсюда и отправиться под арест! Фельтон: Извольте выслушать , милорд. Вы соблазнили эту девушку, вы жестоко оскорбили ее, запятнали ее честь… Дайте ей беспрепятственно уехать, загладьте то зло, что вы причинили… Это единственное, о чем я вас прошу. Больше ничего я не потребую. Бэкингем: (изумленно глядя на Фельтона) Больше ничего не потребуете? (с ударением на каждом слове) Фельтон: (воодушевленно) Берегитесь, милорд! Англия устала от ваших беззаконий! Вы почти узурпировали королевскую власть! Вы внушаете отвращение и людям, и Богу! Бог еще накажет вас, а я накажу вас сегодня! Бэкингем: (делая шаг к дверям) Это уже слишком! Фельтон: (преградив ему дорогу) Смиренно прошу вас: подпишите приказ! Вы обесчестили эту женщину! Бэкингем: Убирайтесь вон, или я позову стражу и вас закуют в кандалы! Фельтон: (наступая на герцога) Вы никого не позовете! Вы теперь в руках божьих! Бэкингем: (повышая голос) В руках дьявола, вы хотите сказать! Фельтон: (тыча ему приказ) Подпишите, милорд! Бэкингем: Вы хотите меня принудить? Эй, Патрик! Фельтон: Подпишите! Бэкингем: Ни за что! (хватая шпагу, лежащую на кресле вместе с его плащом, шляпой и перчатками) Ко мне! Патрик: (входя в комнату) Письмо из Франции, милорд! Бэкингем: (роняя шагу и забыв обо всем на свете, кроме этого письма) Фельтон, за секунду до этого доставший из-за пазухи нож, на котором еще были следы крови миледи (тот самый нож, которым она себя ранила), пользуется моментом и всаживает нож по самую рукоятку в бок Бэкингему. Тот медленно поворачивается к убийце и мгновение они смотрят в глаза друг другу. Бэкингем: (негромко и изумленно) Предатель. Ты убил меня… (падает на колени, сжимая рукоять ножа, потом утыкается лицом в ковер и замирает, согнувшись и стоя на коленях.) Патрик: (вопит) Убийство! Фельтон оглядывается по сторонам, потом, пользуясь замешательством и криком Патрика, бросается через открытую дверь к лестнице. Он несется через зал, где ждет депутация из Ла Рошели, и где никто не успевает среагировать должным образом, и выбегает к парадной лестнице, но там его хватает за горло лорд Винтер, который по его виду все понял. Винтер: (кричит, держа Фельтона за горло и тряся его) Я это знал! Я догадался, но минутой позже! (швыряет Фельтона подоспевшей страже, но тот не оказывает никакого сопротивления). Комната, где произошло убийство. Герцог лежит на диване, рукой зажимая рану. Кинжал валяется на ковре. Бэкингем открывает глаза, и видит человека, который стоит перед его ложем на коленях. Это тот самый человек, что пытался войти раньше Фельтона. Бэкингем: (приоткрывает глаза, чуть слышно) Ла Порт… ты от нее? Ла Порт: Да, Ваша светлость, но, кажется, я опоздал… Бэкингем: Тише, нас могут услышать… Патрик, не впускайте никого… Бог мой, я умираю… и не узнаю, что она велела передать… (теряет сознание) В комнате толпа. Слышны рыдания, со стороны порта раздается пушечный выстрел, возвещающий о ЧП. Новость разнеслась по городу молниеносно, по дворцу разносятся вопли и стенания. Винтер у стены вцепился себе в волосы, повторяя как в бреду : " Минутой позже! Всего минутой позже!" Герцог приходит в себя. Бэкингем: Оставьте меня одного с Ла Портом и Патриком. Винтер… Вы прислали мне утром какого-то безумца… Посмотрите, что он со мной сделал! Винтер: Милорд, я никогда не утешусь… Бэкингем: Моя смерть того не стоит… Оставь нас… (Ла Порту, который по-прежнему на коленях перед ним) Что она мне пишет? Прочитай. Ла Порт: (плача) Как можно, милорд! Бэкингем: Не теряй времени… У меня нет сил, я ничего уже не вижу… Читай, пока я еще слышу… Ла Порт: (читает, глотая слезы) "Милорд! Заклинаю вас всем, что я выстрадала из-за вас и ради вас, если вам дорог мой покой, прекратите все вооружения против Франции и положите конец войне. Теперь уже и вслух говорят, что религия – лишь предлог, а втихомолку утверждают, что истинная причина – ваша любовь ко мне. Эта война может принести великие бедствия не только нашим странам, но и вам, милорд. Берегите свою жизнь, которой угрожает опасность и которая станет для меня драгоценной с той минуты, когда я не буду вынуждена видеть в вас врага. Благосклонная к вам Анна" Бэкингем: И это – все? Ла Порт: Она поручила мне сказать, чтобы вы были осторожны…увы! Бэкингем: (затухающим голосом) И? Ла Порт: И что она по-прежнему любит вас… Бэкингем: Ла Порт… принеси ларец… и ее письма… прибавь к ним нож… Ла Порт, отдай ей этот ларец. Это… память… обо мне. (его скручивает судорога и он скатывается на ковер. Взгляд его останавливается. Все кончено. В этот момент входит врач. Он констатирует смерть герцога.) Галерея в здании, с которой просматривается вид на порт. Винтер подходит к Фельтону в кандалах. Винтер: Негодяй. Что ты сделал? Фельтон: (не спуская глаз с горизонта) Я отомстил за себя. Винтер: Ты стал орудием этой женщины! Но, клянусь, это будет ее последним злодеянием. Фельтон: Я не понимаю вас. Я убил герцога, потому что он дважды отказался произвести меня в чин капитана. (внезапно бледнеет) Окажите мне милость, милорд: скажите, который час? Винтер: (доставая часы) Без десяти девять. Фельтон: (следя глазами за парусом на горизонте) Так угодно было богу. Грохочут пушки, возвещая закрытие порта и на мачте адмиральского корабля ползет вверх черный флаг. А во Франции, куда прибыл тайно король, капитан де Тревиль вызвал к себе четырех друзей. Кабинет де Тревиля, четверка "неразлучных" замерла перед ним. Тревиль: Господа, Его величество был так милостив, что разрешил мне отпускать несколько человек из своего конвоя по очереди, на четыре дня, не больше. Я назначил вас сопровождать короля в числе двадцати конвойных, потому что мне показалось, что вы особенно нуждаетесь в пребывании в Париже. Я не ошибся, господа? Атос: (кланяясь) Господин капитан, вы верно оценили наше положение. Нам необходимо отлучиться из Парижа, но, боюсь, четырех дней будет недостаточно: мы отправляемся на север. Тревиль: (с оттенком недовольства) Король требует, чтобы вы не появлялись в общественных местах: никто не должен знать, что Его величество в Париже. Атос: Мы выедем из Парижа тот же час, как получим отпускные. Но нам бы не помешали еще два дня и парочку ночей к ним. Тревиль: Вы собрались знатно повеселиться? Атос: (невозмутимо) Не без этого, господин капитан! Тревиль: (подписывая бумаги) И чтоб духу вашего не было в Париже! Мушкетеры с поклоном покидают кабинет. Д'Артаньян: У меня уже нет сил от этого звона в ушах! Портос: Это вас все время вспоминают. Д'Артаньян: Если бы не письма кузины Арамиса, мы бы вообще не знали бы, где искать Констанс. И вообще, нам незачем туда ехать вчетвером: я и один бы отлично управился! Атос: (мрачно) Если бы речь не шла о том, что свидание кардинал назначил той женщине тоже в Бетюне, я бы спокойно отпустил вас одного, д'Артаньян. А так, дай Бог, чтоб всей нашей компании, да еще и со слугами, было достаточно! Д'Артаньян: Вы меня пугаете, Атос! Чего вы опасаетесь, черт возьми? Атос: Всего! Гостиница в Аррасе. Друзья спешиваются, чтобы перекусить и в это время мимо них проносится всадник. Ветер едва не сносит с него шляпу, которую он успел схватить. Д'Артаньян побледнел и бросился к своей лошади. Атос: (хватая его за локоть) Куда ты опять летишь сломя голову? Д'Артаньян: Человек из Мена! Атос: (задумчиво) Черт возьми… Д'Артаньян: На коней! Арамис: Он на свежей лошади, а наши заморены. И он скачет в противоположную сторону. Оставим мужчину – спасем женщину! Конюх: (выбегая из ворот и крича вслед всаднику) Сударь, Сударь! Вот бумажка, которую вы потеряли! Эй! Д'Артаньян: Хочешь полпистоля за эту бумажку? Конюх: Еще бы! Портос: Что там? Д'Артаньян: Всего одно слово: Армантьер. Атос: Это слово написано ее рукой. Д'Артаньян: Спрячем ее как следует; не зря я отдал за нее последние деньги.



полная версия страницы