Форум » Наше творчество » Искра (часть 2) или лунный свет » Ответить

Искра (часть 2) или лунный свет

Орхидея: Название: "Лунный свет" Автор: Орхидея Фандом: "Виконт де Бражелон или десять лет спустя" Пейринг: Герои романа "Десять лет спустя" и авторские персонажи. Жанр: сказка, приключения, романтика. Размер: макси Отказ: Дюма, Куртилю и Птифису.

Ответов - 40, стр: 1 2 All

Орхидея: Потерпите, Стелла, потерпите.)) Всё будет.

Стелла: Успеете до начала занятий? Потом будет не до писательства. По крайней мере - первое время.

Орхидея: Получится ли до конца августа, это по обстоятельствам. У меня и лето то выходит более чем насыщенным. Но допишу я в любом случае.))


Орхидея: Глава 25 Серое небо над головой прояснятся не спешило, хотя зарядивший явно на несколько дней мелкий дождь на время прекратился. От сырости стены Бастилии казались особенно тёмными и унылыми. - Господин д'Эрбле! - Безмо был удивлён и не на шутку взволнован появлением ваннского епископа, - Я очень рад вас видеть, - сказал он, встревоженно оглядывая гостя. Арамис редко наведывался к нему последнее время. Зная, кем является прелат, Безмо всякий раз внутренне подбирался при его появлении. Мимолетно-приятельские отношения, связывавшие их по-началу, сложно было сохранить искренними, так как расслабиться в присутствии генерала иезуитского ордена у него с некоторых пор не получалось. Арамис в свою очередь окинул коменданта изучающим взглядом. Безмо поправился и его физиономия казалось ещё более румяной и лоснящейся, чем прежде. Этот достойный человек совсем недурно обделывал в Бастилии свои дела с тех пор, как был в ней комендантом. Так как аппетит приходит обычно во время еды, Безмо уже помаленьку накапливал неплохое состояние и начинал грезить о титулах. Комендант с неизменным гостеприимством проводил епископа Ваннского в свою квартиру. Проходя через двор Бастилии, Арамис не мог не заметить королевских мушкетёров, которые бдительно следили за всем, что происходило в тюрьме и под её стенами. Все эти меры предпринимались единственно ради сохранности одного узника, вынесение жесткого приговора которому было так важно для короля. Впрочем, господину Фуке было не до мыслей о побеге, ибо разум его был всецело поглощен парированием ударов, которые регулярно обрушивали на него обвинили. Подсудимый неутомимо вёл оборонительную и наступательную войну, пользуясь своим юридическим мастерством и богатым опытом, которым обзавелся в свою бытность генеральным прокурора. - Какому случаю я обязан честью принимать вас? - спросил Безмо, открывая перед Арамисом дверь в гостиную. - Я просто решил вас проведать, любезный комендант, - произнёс епископ, зябко кутаясь в плащ, - Я давно не навещал вас. Всё ли идёт благополучно? Не нужна ли моя помощь? - Благодарю вас за внимание к моей скромной персоне. Дела идут помаленьку, - сказал Безмо, и от внимания прелата не укрылся вздох, вырвавшийся украдкой из груди коменданта. Арамис отметил это про себя. - Не возражаете, если я останусь в плаще? Я ужасно замёрз в дороге. - Конечно, конечно. Отвратительная погода! Я велю пожарче растопить камин. Вы отужинаете у меня? - Благодарю, друг мой, но не в этот раз. - В таком случае, быть может, вы желаете согреться вином? - Не откажусь. Безмо кликнул слугу и отдал ему необходимые распоряжения. - А как ваши доходы? Вы на них больше не жалуетесь? - Арамис, поправив плащ, опустился в кресло, - Ваши дела, как мне кажется, идут очень недурно. - Недурно, - подтвердил Безмо со вздохом, - И даже доходы несколько увеличились. - Поздравляю вас! Уж не за счёт ли появления среди ваших узников министра финансов? - слегка улыбнулся епископ. - На господина Фуке выделяется кругленькая сумма, - ответил с новым вздохом Безмо, - Но всё же, монсеньор судьба не избавила меня от огорчений. - Огорчений? Вы так тяжело вздыхаете, дорогой комендант! Какие же огорчения могут быть у вас, при вашей то должности? - Понимаете, монсеньор, дело тут хитрое. Хоть на содержание господина Фуке выделяется добрая сотня ливров, распоряжаюсь ей не я, комендант Бастилии. - А кто же тогда? Круглая и сытая физиономия Безмо совсем погрустнела. - Вы не можете не знать, ваше преосвященство, что охрану узника король поручил своим мушкетёрам. Он панически боится его побега. - И что же? - А командует королевскими мушкетёрами ваш давний друг капитан д'Артаньян. Он то и заведует здесь всем, что касается бывшего суперинтенданта. Я не могу сердится на господина д'Артаньяна, упаси меня бог, тем более, что это не его вина, но такое положение дел наносит мне чувствительный урон. - Выходит, что д'Артаньян невольно отнимает у вас хлеб? - Хорошо ещё, что мне оставили заботу о кухне. Но если бы на этом заканчивались мои беды, монсеньор! С тех пор, как господина Фуке перевели в Бастилию из Венсенского замка, я просто не знаю покоя, - на лице Безмо проступило выражение неподдельного негодования и обиды. - Ведь вместе с ним сюда прибыли мушкетёры, молодое пополнение роты. Этих бравых молодчиков словно специально подбирали, чтобы они приставали к моей жене. Мои солдаты себе такого никогда не позволяли! - Сочувствую вам, уважаемый комендант! Но с другой стороны это лишний раз подтверждает, что ваша жена отнюдь не дурна собой и обладает притягательностью. - Лучше бы вместо этого она обладала безупречной строгостью нравов, - хмуро отозвался Безмо. В эту минуту вернулся слуга. Он принёс вино и закуски, больше походившие на лёгкий ужин, и поставил их на стол. Безмо отпустил его и запер дверь, не желая, что бы кто-то мешал его беседе с гостем, сам откупорил бутылку и разлил её содержимое по бокалам. - Вероятно, процесс над Фуке - большое несчастье для вас. Вы, кажется, были дружны с суперинтендантом в прежние времена, - осторожно проговорил Безмо. - Да, мы были знакомы, - ответил Арамис, довольный, что комендант сам завёл речь о Фуке. - Как он себя чувствует, что делает? - Он или занят подготовкой к своей защите или молится. Вас как прелата может немного порадовать эта новость. - У бедного господина Фуке есть все шансы спасти душу, а вот бренное тело... Хотя бы духовнику разрешено его посещать? - Да, господину Фуке разрешено исповедоваться замковому канонику. Безмо вернулся на своё место и приглашающе указал на стол. - А Фуке не может через него иметь сношения с внешним миром? - спросил Арамис. - Исключено, монсеньор! С Фуке не спускают глаз ни днём, ни ночью. От бдительных глаз капитана д'Артаньяна не ускользнет ничто. - Д'Артаньян удивительный человек! Такие люди редки. - Это верно. - Без д'Артаньяна вам, несомненно, стало бы трудно сторожить узника. - Вовсе нет! Совершенно не вижу поводов считать, что у меня заключенные под менее надёжной охраной, чем у капитана мушкетёров. Арамис почувствовал ревность в словах коменданта и решил её подогреть. - Допустим. Но именно д'Артаньян, а не кто-либо другой, удостоился такого доверия его величества, и хлопот у капитана здесь хватит до конца судебного процесса. - Когда господин д'Артаньян получил недельный отпуск, я не заметил, чтобы меня отяготили его заботы. - Д'Артаньян получил отпуск? - с лёгким удивлением переспросил епископ. - Ну, да. Со вчерашнего дня. - И теперь следит за узником... - Я! Кто же ещё? - Значит вы стали здесь полновластным хозяином? - Это так, - самодовольно подтвердил Безмо. - И вас ничто не ограничивает? - Ничто. - Даже лейтенанты мушкетёров? - Разве они могут мне приказывать? Они получили много полномочий, не отрицаю, но комендант крепости всё же я. - В таком случае, милый Безмо, никто не помешал бы вам передать господину Фуке от меня весточку? - с тонкой улыбкой спросил прелат, чокаясь с комендантом. Безмо насторожился. - Я нарушу предписания, - произнёс он. - Я же спрашиваю чисто теоретически, - Арамис отпил из бокала, - У вас как всегда прекрасное вино! - Ну, если теоретически... - неуверенно проговорил комендант, - В моей власти отдавать распоряжения солдатам. Особенно в отсутствие д'Артаньяна. - Я ничуть не сомневался в ваших возможностях, дорогой Безмо, - промолвил прелат, - В конце концов вы тоже сражались под Ла Рошелью и заслуживаете некоторых привилегий. В комнату постучали. - Что ещё такое? - озабоченно пробормотал Безмо, - Нам дадут спокойно посидеть? Он с неохотой встал, чтобы открыть дверь. - Духовник Бастилии велел передать вам, что он болен и не сможет выполнить сегодня своих обязанностей, - сообщил явившийся солдат. - Что за чёрт! Он передал это на словах? - Нет, вот письмо. Комендант взял конверт. - Хорошо, вы свободны. Солдат поклонился и скрылся за дверью. - Сегодня каноник как раз должен был совершить обход узников, которым разрешено исповедоваться, - обратился Безмо скорее к самому себе, пробегая глазами записку, - Ничего, пусть потерпят до другого раза. Арамис с упреком покачал головой. - Дорогой комендант, а как же милосердие и снисходительность к заблудшим душам? Безмо немного смутился. - Будто у меня есть альтернатива, - развел он руками. - Господин Безмо, пожалуй, я не против вывести вас из этого затруднительного положения. Вы, надеюсь, не забыли, что я священник? - И вы предлагаете?.. - Заметить на сегодняшний день вашего каноника, - простодушно сказал Арамис, - Много ли у вас исповедающихся узников? - Постойте-ка. Но сегодня канонник должен был посещать господина Фуке! Арамис любовался игрой света в бокале. - Так что же с этого? - Монсеньор, куда вы меня увлекаете?! - вскричал несчастный Безмо. - Полно! Куда я могу вас увлечь? - ласково проговорил Арамис. - Вы меня пугаете! Епископ со стуком поставил бокал на стол. Комендант вздрогнул. - Если бы я захотел вас пугать, я бы действовал совсем иначе, - вымолвил Арамис, голос которого внезапно похолодел и потерял прежнюю мягкость, - Не стоит об этом. Однако вы, похоже, пребывая в довольстве и достатке, начинаете забывать наши взаимные обязательства. - Обязательства? - испуганно переспросил комендант, - Разве мы не решили с вашим преосвященством все финансовые вопросы? - Такие обязательства, о которых говорю я, не исчерпываются столь быстро и не рвутся так просто. - Ч-что вы им-меете ввиду? - заикаясь спросил Безмо, прекрасно понимая, на что намекает прелат. Но комендант понимал также и то, что господину д'Эрбле снова что-то понадобилось в Бастилии, и он явился требовать содействия, а подвергать опасности своё благосостояние и так хорошо складывающуюся карьеру казалось безумием. - Вы не понимаете? - холодно сказал епископ. - Не указывает ли это на то, что вы не помните сделанного для вас? Не говорит ли это о том, что орден, к которому мы принадлежим, имеет право усомниться в вашей преданности? Глаза Арамиса сузились, и это не сулило ничего хорошего. Безмо содрогнулся снова и низко поклонился прелату: - Я всегда к услугам стоящих надо мной. - Я не сомневался в вас, господин де Безмо. - Так значит монсеньор желает исповедовать господина Фуке? - Всего лишь бедный священник заменит на одну исповедь бастильского духовника. - Всего лишь бедный священник? - Да. Как это обычно проходит в вашей тюрьме? - Как всегда, монсеньор, тут нет ничего нового. Но офицер, который дежурит сейчас возле камеры Фуке может, не узнав каноника, воспротивиться вашей встрече. Я даже ни разу не видел этого скромного священника в светском платье. - Ах, знайте, милейший Безмо, ваше неизменное гостеприимство согрело и мое тело, и мою душу! Арамис скинул плащ и небрежно бросил его на спинку кресла, - Так что же вы мне предложите в таком случае? Безмо с неприкрытым удивлением взглянул на епископа. Под плащом у церковного сановника скрывалась просторная монашеская ряса, весьма кстати визуально размывавшая четкость фигуры. В сумерках, пожалуй, силуэт вовсе должен был потеряться. - Я смогу отослать офицера с какой-нибудь просьбой или пустяковым поручением, - произнёс Безмо, - У вас будет немного времени. - Приятно иметь дело со смышленым человеком, - тонко улыбнулся Арамис, но только губами, ибо глаза его остались холодными. - А если вас разоблачат, господин д'Эрбле? Это вполне реальная опасность. Что же тогда делать мне? - Вы признаете замкового каноника, но отречетесь от епископа Ваннского, - бесстрастно ответил Арамис. - Но как ваш сообщник я лишусь состояния и карьеры! - Любой урон будет компенсирован, не сомневайтесь в этом. Безмо окончательно сдался. - Монсеньор, скройте лицо капюшоном. Это не будет лишним. Д'Эрбле последовал совету. - Отдайте нужные распоряжения, уважаемый комендант, и проводите меня к господину Фуке. - Сию минуту! Арамис уже не первый раз проходил по мрачным коридорам Бастилии, но старинная тюрьма неизменно производила тяжелое, угнетающее впечатление на всех, кто появлялся под её сводами. Нутро всякий раз холодело от скрипа дверей, лязга засовов и замков. Безмо, не обмолвившись с Арамис ни словом, привёл его к двери камеры, в которой был заключен бывший министр. Опередив немного прелата, комендант, как и обещал, отослал лейтенанта. Только двое мушкетёров оставались на страже в отдалении. - Всё сделано, монсеньор, - шепнул Арамису комендант, не поворачивая головы, чтобы не привлечь внимания. - Оставьте нас вдвоём, господин Безмо, - так же тихо ответил епископ, скашивая глаза на присматривающихся к нему мушкетёров. Солдаты стояли возле узкого окна, пропускавшего свет затухающего дня, и Арамис мог свободно их рассматривать. При этом он сам оставался в тени, которая спасала его от внимательных взглядов. - У вас мало времени, - добавил прежним тихим шепотом Безмо, - Я вернусь и постучу, когда оно истечет. Д'Эрбле склонил голову и кротким жестом указал на дверь. Комендант вставил ключ в замочную скважину. Дверь отворилась, и посетитель под личиной скромного замкового каноника вошёл внутрь. Тот кто предстал взору Арамиса был уже совсем другим человеком, не похожим на всемогущего, заоблачно богатого суперинтененданта финансов. Одетый в простое чёрное платье, изнуренный, измученный, Фуке заметно осунулся, на его лице пролегли глубокие морщины, на голове появились седые пряди. Он выглядел едва ли не старше Арамиса, хотя в действительности был моложе д'Эрбле на десяток лет. Епископ Ваннский откинул капюшон и предстал глазам бывшего министра. - Боже мой, неужели это вы! - пробормотал изумленный Фуке, подняв голову, и из его рук выпала стопка листов, которую он тщательно изучал. Арамис приложил палец к губам. - К вам должен был прийти священник, он явился. Суперинтендант встал и нетвердой походкой страшно взволнованного человека подошёл вплотную к посетителю. - Глаза меня обманывают, я окончательно спятил в этой проклятой тюрьме! - Фуке дрожащими руками схватил д'Эрбле за плечи. Арамису стало больно смотреть на давнего знакомого, с которым он сотрудничал немало лет. - Это я, друг мой, я! - ответил прелат, накрывая его руку своей, - Но умоляю, не привлекайте внимания тюремщиков. Это нас погубит. Мне стоило немалого труда проникнуть к вам. Будем говорить тихо. - Я так рад вас видеть! Я боялся, что с вами тоже случится какое-нибудь несчастье. Присаживайтесь, прошу вас. Фуке предложил Арамису стул и спросил: - Как там моя бедная жена Мари Мадлен, как дети, что с маркизой де Бельер и с моими эпикурейцами? - Я расскажу о них, если у нас будет время. Но сейчас позвольте мне задать вам пару жизненно важных вопросов. - Дорогой прелат, меня уже утомили разнообразными вопросами, на которые я вынужден отвечать, и все они жизненно важные. - Мои стоят всех предыдущих! Слушайте. Лицо Фуке приняло самое внимательное выражение. - Помните ли, несколько лет тому назад у вас служил один человек, невысокий, коренастый, темноволосый, в возрасте около сорока лет. Его звали Жоффруа Планель. - В былые времена, кто только не состоял у меня на службе. - Припомните хорошенько. Лицо незначительное, мелкий помощник одного из секретарей, но он был ловким человеком, исполнял порой деликатные поручения и мог заполучить доступ к вашим бумагам. Планель служил у вас достаточно долго и считался человеком проверенным. Когда почва начала уходить из-под ваших ног, он покинул службу, это произошло в июне 1661 года, то есть всего за три месяца до вашего ареста, и сменил место жительства, так как работа в вашем доме и ваша щедрость позволили ему скопить некоторую сумму денег. - Но в чём же суть вашего рассказа? - Мы к ней уже подошли. Покидая службу, почтенный слуга прихватил с собой кое-какие важные бумаги. - Вы намекаете на очередное предательство? - с горечью спросил Фуке. - Я не знаю, из каких побуждений слуга сделал это, я не знаю, какие он преследовал цели, но бумаги эти нужно раздобыть во что бы то ни стало. Вы не помните, не пропадали ли у вас за пару месяцев до вашего ареста ещё какие-нибудь документы наподобие тех злополучных писем Мазарини? Фуке задумался на минуту, а потом в его потухших глазах блеснул огонёк. - Я понял, о каких бумагах вы говорите! - произнёс он, - Я не досчитался кое-чего из моих архивов во время подготовки к собственной защите. Да, эти бумаги именно такого свойства. Они касаются моих финансовых и не только отношений с покойный кардиналом. Арамис вскочил со своего места. - Значит всё верно, я не ошибался в своих предположениях! - А я был уверен, что их уничтожили мои прокуроры! Боже мой! - бывший министр воздел глаза и руки к небу. Епископ медленно обошёл вокруг стола и встал рядом с суперинтендантом: - Господин Фуке, я ищу эти бумаги. - Боже мой! Дорогой д'Эрбле, я тысячу раз пожалел, что не послушал тогда ваших мудрых советов и не уехал раньше. Проклятая самоуверенность, мирская гордыня! Д'Эрбле, вы когда-то обещали спасти меня. Я ни на что теперь не надеюсь, ни на кого не полагаюсь, но вы последняя надежда утопающего. Найдите эти бумаги, если ещё возможно! Будет великим счастьем если они остались целы! Эти документальные свидетельства не должны попасть в руки к моим врагам. Кольбер испугается и захочет их уничтожить, как прочие. Тогда всё пропало! - Монсеньор, я говорил когда-то, что вас спасу, - уверенно произнёс Арамис, - Моё обещание в силе. Только припомните, прошу вас, адрес того человека, а также какие-нибудь особые приметы. Вы ваших слуг знаете куда лучше, чем я. Ведь Жоффруа сообщил вам свой новый адрес, не правда ли? Фуке нахмурил лоб, роясь в воспоминаниях. Арамис нетерпеливо кусал губы. - Мне кажется, что это всё было так давно, - тихо проговорил Фуке после продолжительного молчания, - Как в ярком цветном сне. Слуга... Суперинтендант закрыл глаза. - Да, я, кажется, вспоминаю его... Фуке прерывисто вздохнул. Арамис наклонился к нему ближе. - Да, вспомнил, - Фуке поднял голову, - Всё верно, его звали Жоффруа Планель. Невысокий, темноволосый, всё как вы говорите. И он действительно оставил мою службу в июне 1661 года. - Замечательно! - Вот, оказывается, почему он сказал мне, куда переезжает! Ловкий прохвост! Он говорил, что если мне когда-нибудь понадобиться его услуга, я могу смело к нему обращаться. Значит он припрятал мою переписку. Но зачем? Неужели он собирался продать её моим врагам? Невозможно! Он мог бы с выгодой для себя предать меня и раньше. Чёрт возьми! - Куда же он переехал, монсеньор? - То ли на окраину Парижа, то ли в его предместье... Кажется, местечко недалеко от обители Сен-Лазар... Да, верно! Вам нужно выехать за ворота Сен-Мартен и миновать мост через речку. Первый дом с правой стороны будет домом Планеля. - Прекрасно! - Вы ещё спрашивали о приметах. Так вот, мне обычно бросались в глаза его крупный нос с горбинкой и густые брови. Лицом он чем-то напоминал филина. - Дорогой Фуке, я рад, что вы не потеряли в этом ужасном месте образное мышление, и просто восхищаюсь вашей памятью. - Здесь я вынужден помнить всё до мельчайших деталей, иначе бы меня уже не было в живых, - печально улыбнулся бывший министр. В дверь постучали, предупреждая, что нужно заканчивать разговор. - Мне пора, монсеньор, - сказал епископ, - Я не могу дольше у вас оставаться. - Дайте хотя бы обнять вас на прощание, друг мой. С этими словами Фуке обвил шею Арамиса. - Благодарю вас, что навестили. Вы, как всегда, вселяете в мою душу надежду. - Рано впадать в отчаяние, монсеньор, рано, помните об этом. Прощайте! И Арамис, не оглядываясь, вышел из камеры, не забыв снова набросить на голову капюшон.

Орхидея: Глава 26 Аня сидела за письменным столом и правила свои стихи. Пара последних литературных опытов девушке совершенно не нравилась. То, что представлялось на редкость талантливым по-началу, после просматривания свежим взглядом, показалось куда менее безупречным. Лист был покрыт исправлениями сверху до низу, пальцы снова были в чернилах, а кончик пера изжеван. Аня была так увлечена процессом, что не обратила внимание на цокот копыт под окном. Поднять голову её заставил только звук открываемой двери. - Да, да, - отозвалась девушка, откладывая перо. - Добрый вечер, сударыня, - в комнату вошёл Арамис, на ходу пристегивая шпагу, - Отвлеку вас всего на пару минут и тотчас уеду. Епископ Ваннский уже переоделся в светское платье и обликом теперь больше напоминал военного. - О! Господин д'Эрбле! - Аня крутанулась на стуле на сто восемьдесят градусов, и, положив руки на спинку, спросила, - Ну, как? Вы узнали адрес? - Узнал, мадемуазель. - Где же этот Жоффруа Планель нашёлся? В Париже, надеюсь?.. Или нет? - В предместье Сен-Мартен, почти сразу за городской заставой. Надеюсь, бумаги всё ещё у него. Но скажите, не приходили ли за последний час какие-нибудь письма? - Да, одно. Аня, встав, вытащила небольшой конверт из-за корсажа и протянула епископу. - Вот, возьмите. Так и знала, что спросите, потому держала под рукой. - Благодарю. Арамис вскрыл письмо, пробежал текст глазами, чуть нахмурил брови, а потом, поднёс послание с огню свечи. Пламя облизало бумагу, и лист вспыхнул. - Что там было? - спросила Аня, от любопытства перегибаясь через стол в тщетной попытке заглянуть в письмо. - Результат успешно наведенных справок. Епископ выпустил из пальцев последний уголок догоравшей бумаги, который прямо в воздухе охватил огонь, и на серебряный поднос осел уже тёмный пепел. - А именно? - Увы, мадемуазель, у меня нет времени заниматься объяснениями. Арамис, встав возле консоли, стал тщательно осматривать свои пистолеты. - И куда вы теперь? - К Планелю. Аня села и потянулась к перочинному ножу, чтобы заточить перо. - Предместье Сен-Мартен значит... Этот человек не мог снова переехать? - Нет, не мог. Загадочный вид и уверенный тон Арамиса, который определенно умалчивал о каких-то дополнительных сведениях, ещё больше разожгли любопытство девушки. - Значит дело срочно? - Чрезвычайно. Аня резко вскинула голову. - Вот как! Перочинный нож неудачно соскочил и резанул по пальцу. - Ай! - девушка поднесла порезанный палец ко рту, чтобы отсосать кровь, и огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно было перевязать ранку. - Возьмите, - Арамис протянул девушке платок. - Спасибо. Каков теперь ваш план действий? - спросила Аня, обматывая палец. - Я собираюсь выкупить письма, а так же предоставить Планелю хорошего коня. Этому человеку лучше всего будет скрыться из окрестностей Парижа. Зуд Аниного любопытства дошёл до крайней точки. Тут такие дела завариваются, а она опять в стороне! Ну что за несправедливость такая! - Я хочу отправиться с вами, - заявила девушка. - Это никак невозможно. - Но мне же интересно! - Вы истинный союзник, - с иронией сказал Арамис, - Хотите, что бы ваш друг меня прикончил? - Но, может быть, я смогу быть чем-нибудь полезна! - Нет, сударыня. Вы остаётесь здесь, и это не обсуждается. Аня была почти обижена. - А я не член вашего ордена, чтобы беспрекословно повиноваться! - запальчиво воскликнула она. - Сударыня, не делайте глупостей, - смягчив интонацию, сказал Арамис, - Я не приказываю, я прошу вас об этом. Он спрятал пистолеты в кобуры. - Это так опасно? - спросила девушка. - Возможно. - Значит вам тоже может что-то угрожать? Епископ молча взялся за дверную ручку. - Да постойте же! - девушка снова вскочила, - Шевалье, вы наверняка слышали, весь Париж говорит о комете. Утверждают, что это доброе предзнаменование. А я с полной уверенностью могу говорить, что в истории Фуке не был казнен. Может быть всё образуется так, и вам не стоит рисковать. - Вот в этом вы ошибаетесь, сударыня. Если бы люди не прикладывали усилия, само собой не сбылось бы ни одно пророчество. Арамис вышел, тихо затворив за собой дверь, и от лёгкого дуновения вздрогнули огоньки свечей. Аня раздосадовано топнула ножкой. - Что-то вы не договариваете, господин Арамис, интриган вы этакий! - прошептала она, тщетно гадая, что было в письме без подписи, которое заставило прелата нахмуриться, - Как жаль, что конверт не просвечивался! Как его не верти!.. Оставлять это так Аня была не намерена. Что она собиралась сделать, девушка сама толком не знала, но что-то делать было совершенно необходимо. Такое состояние было особенно опасно тем, что, пребывая в нём, Аня была способна на любые глупости. На улице снова послышался цокот копыт, и девушка бросилась к окну. Она успела различить только тёмный силуэт всадника, растаявший в ночи. Аня спрятала свои рукописи в один из ящичков резного кабинета, из другого достала аккуратный дамский кинжал с тонким клинком, припрятала его получше, накинула плащ и сбежала вниз по лестнице. "Я только одним глазком посмотрю, - говорила она себе, - Только одним глазком. Иначе просто несправедливо! Я ведь не сделаю никому хуже. Ах, какой бы предлог найти на случай, если д'Эрбле меня увидит?" - Куда ты? - окликнул её знакомый голос. На первом этаже сидел Володя с книгой в руках. - Я? - Ну не я же. Аня испугалась, что Володя может просто не пустить её. Она хотела соврать, найдя какой-нибудь невинный предлог, и улизнуть, но от этой идеи ей почему-то стало гадко на душе. Это будет низко по отношению к заботливому другу. К тому же, вдруг она в самом деле куда-нибудь вляпается, а Володя даже не будет догадываться об этом. - Тут такое дело, слушай, - Аня присела на подлокотник кресла и положила руку Володе на плечо. Мысль, чем оправдаться перед д'Эрбле, зародилась в голове само собой, - Арамис только что ушёл к тому самому человеку, Жоффруа Планелю. Он сказал мне, что предоставит ему в обмен на документы деньги и лошадь, чтобы тот смог тут же уехать куда-нибудь подальше. Но за самим Арамисам, что-то мне подсказывает, очень возможно будут следить. А, следовательно, ему тоже нужно будет поскорей скрыться. - Что ты хочешь предпринять? Володя не сомневался, что Аня что-то задумала. - Я просто возьму слугу и поручу ему подождать Арамиса с верховой лошадью где-нибудь в тихом закоулке поблизости. По-видимому, обратно д'Эрбле пойдёт пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне. Но если вдруг понадобиться, на коне он сможет быстрее скрыться от недоброжелателей. Володя отложил книгу. - Я пойду с тобой, - твердо сказал он. - Да не бойся, со мной ничего не случится. Я что, похожа на заговорщицу? - Аня засмеялась, правда несколько искусственно, - Читай дальше и не дергайся. Кто меня может узнать, если я нигде не засветилась? - Ну-ну. - Да это пустяк, в самом деле! Тем более сама я туда не пойду, только проконтролирую слугу, вот и всё. К тому же у меня с собой стилет на всякий случай. Я только туда и обратно, - обаятельно улыбнулась Аня, - Прошу тебя, доверься мне. Лицо юноши немного смягчилось. - Сколько времени тебе потребуется? - Всё зависит от того, как быстро Арамис сумеет забрать бумаги. Думаю, мне нужно не более двух часов. Мы с тобой препираемся обычно дольше. Не бойся за меня, пожалуйста. Я всё прекрасно сделаю. - Какая улица? - Сен-Мартен... Этот Жоффруа, живёт где-то в предместье. Но я не буду даже выбираться из города. Юноша молчал. - Неужели ты мне так не доверяешь? - Аня перешла в психологическую атаку и, трогательно надув губки, жалобно заглянула Володе в глаза, - Думаешь, я не справлюсь? Нет, ты мне скажи. Ты в меня не веришь? Володя вздохнул и встал. - Я тебя немного провожу, и, пожалуй, помогу слуге с лошадью. - Я согласна! - Аня захлопала в ладоши, - Спасибо тебе огромное! Она подскочила на цыпочки, быстро чмокнула юношу в нос и бегом направилась к двери. Опешивший Володя застыл соляным столбом. - Ну, ты чего? - обернулась девушка, заметив что Володя за ней не идёт, - Передумал меня провожать? Ну, хорошо, - Аня пожала плечами и выскользнула за дверь. Володя очнулся, тряхнул головой и последовал за ней. *** В то время, когда происходила вышеописанная сцена, за дверями кабинета в доме на улице Круа-де-Пти-Шан вёлся доверительный разговор, ни одно слово из которого не должно было вылететь за пределы комнаты. - Мадам, мне и так приписывают несовершенные мной преступления. - Какие же, господин Кольбер? - К примеру, покушение на убийство этого самого епископа Ваннского, ареста которого вы добиваетесь, герцогиня. Нет, нет, с меня хватит! - Что вы такое говорите?! - На господина д'Эрбле как-то вечером напала шайка бандитов. На мостовой после стычки осталось четыре хладных трупа, а ваш епископ вышел сухим из воды. Сторонники Фуке подняли невообразимый шум по этому поводу. Обо мне расползлись невероятные, а самое главное лживые слухи. - Да, да, я что-то слышала. - Вот видите, сударыня! И после этого вы предлагаете мне арестовать ещё и его. Нет уж, увольте! - Простите, если я ошибаюсь, но я считала, что вам хочется отправить Фуке на виселицу. - О, мне ни к чему сводить с ним счёты! Я получил управление финансами, мне не нужно ничего другого. У короля с господином Фуке свои собственные отношения, а я только исполнитель воли его величества. Герцогиня де Шеврез двусмысленно улыбнулась. - Мне кажется, я не раз оказывала вам дельные услуги. Кольбер внимательно посмотрел на собеседницу. - Так вот, мой совет, сударь, для лучшего исполнения воли его величества арестовать господина д'Эрбле прежде, чем он успеет произнести в суде защитительную речь. Уверена, его преосвященству есть, что сказать, не зря он этого так упорно добивался. Епископ Ваннский владеет или скоро завладеет важными материалами. У него недурная разведывательная сеть. - Я даже знаю, что за материалы вы имеете в виду, сударыня. Один бывший слуга господина Фуке прибрал в своё время к рукам кое-какие документы своего господина. - И вы спокойно сидите? - удивилась госпожа де Шеврез. - Я наконец-то узнал, кто этот слуга, и послал как раз перед вашим приездом в его дом сыщиков для проведения обыска. - А если д'Эрбле вас опередит? Вы недооцениваете его, господин Кольбер. Когда оцените, будет уже поздно. Вы не знаете господина д'Эрбле, вы не знали Арамиса. Это один из "четверых неразлучных", о которых было столько разговоров при кардинале Ришелье и во времена регентства. Это железные люди. Но тогда у них не было ни денег, ни опыта, а теперь есть и то и другое. Кольбер уже давно подметил, что герцогиня де Шеврез питает ненависть к епископу Ваннскому, возможно, боится его. И, действительно, господин д'Эрбле мог быть смертельно опасным врагом, каких надлежит уничтожать без жалости для собственной же безопасности... или привлекать на свою сторону. Кольбер за то время, что они с д'Эрбле наблюдали за деятельностью друг друга, невольно зауважал прелата, его твердость, холодный ум, многочисленные таланты, и куда больше желал видеть такую ловкую персону в числе своих союзников и союзников государства. Только обстоятельства складывались не в пользу подобного сотрудничества. - Король ничего не говорил на счёт господина д'Эрбле, - промолвил Кольбер, - Не такая уж крупная дичь этот епископ! - Д'Эрбле получит эти бумаги и, я ручаюсь вам, использует как должно. А вы, господин Кольбер, останетесь в дураках. Вы знаете, что он проник к Фуке в Бастилию? - Откуда такие сведения? Герцогиня хрипловато засмеялась. - Меня вы тоже недооцениваете, господин Кольбер. - Если это так, нужно разобраться, кто ему помог, и примерно наказать всех виновных во избежание повторения чего-либо подобного. - Всё это трудно доказать, и у вас ничего не выйдет. Но я доподлинно знаю, что господин д'Эрбле посещал Фуке и, судя по всему, легко узнал у него то, ради чего вы потратили столько сил, денег и времени. - В таком случае, если появится реальная опасность, мы сумеем устранить помеху. - Каким образом? - Насколько мне известно, господину д'Эрбле намекали, что ему стоит заниматься делами своей епархии и не вмешиваться в дела короля. - Да, это верно, сударь. Тогда его пощадили и не тронули. - Тем не менее он продолжает интриговать в Париже с завидным упорством. - Вот вам и повод для ареста. Особенно если доказать, что интриги эти наносят урон интересам его величества. - Арест по всем правилам получит нежелательную огласку, а исход всего процесса определится совсем скоро. Скандалы ни к чему, хотя бы в ближайшее время их стоит поостеречься. - Тем не менее принять меры в этих обстоятельствах совершенно необходимо. Вы согласны со мной, не так ли? - И мы их примем. Устроим так, что господин д'Эрбле не сможет выступить в защиту Фуке, несмотря на позволение. Если потребуется, я поговорю о епископе Ваннском с королём и ручаюсь, что его величество не станет возражать против наших действий, а возможно даже присоединится и поищет способ покарать дерзость этого прелата. Мстительная радость против воли отразилась на лице герцогини. - Однако устроим не методом уличных бандитов? - с улыбкой спросила она. - Д'Эрбле исчезнет, а бумаги вместе с ним. Тихо и без шума. - Прекрасно, сударь! Я буду аплодировать, если вам удастся его схватить. - Об этот я позабочусь, сударыня, не сомневайтесь. У меня есть кое-кто на примете.

Орхидея: Глава 27 В дверь стучали негромко, но настойчиво. Обитатель дома взял масляный светильник и направился к входной двери, прихватив по дороге кочергу. И кому это взбрело в голову наведаться посреди ночи? На пороге он увидел невысокого человека, с ног до головы закутанного в плащ с большим капюшоном, в тени которого невозможно было различить лицо. Хозяин отступил назад и крепче стиснул кочергу. - Не пугайтесь, друг мой, - мягко произнёс ночной гость, - Вам нужно бояться не меня. - Кто вы и зачем пожаловали? - грозно спросил обитатель дома, не выпуская из рук своё оружие. Незваный гость окинул помещение быстрым настороженным взглядом и ответил: - Я пришёл, господин Планель, поговорить с вами о деле, касающемся вашего бывшего господина суперинтенданта Фуке. Меня вы, возможно, помните, - незнакомец откинул капюшон. Хозяин дома поднёс поближе тусклый светильник и вгляделся в лицо загадочного посетителя. - Простите, сударь, но я вас не узнаю. - Господин д'Эрбле, епископ Ваннский. Вряд ли я так уж сильно изменился, - слегка улыбнулся Арамис. - Ваше преосвященство... - Планель поставил кочергу с стене и почтительно поклонился, - Теперь я начинаю припоминать. Вы часто проводили время с господином Фуке, он относился к вам, как к другу. Да, я вас видел в прежние времена. - Прекрасно! В таком случае потолкуем. - Проходите, монсеньёр. Я прошу прощения за столь непочтительную встречу, но, живя на окраине, стоит опасаться людей с дурными намерениями, особенно в поздний час. Жоффруа и Арамис прошли вглубь слабо освященного помещения и сели напротив друг друга. Огонёк поставленного на стал светильника трепетал между ними и бросал отблески на лица мужчин. Планель посматривал из под густых бровей на неожиданного гостя и задавался вопросом, по какому такому делу ваннский епископ почтил своим визитом его скромное жилище среди ночи, но заговорить первым не решался. - Прошло около трёх лет с тех пор, как вы покинули службу у господина Фуке, не так ли? - начал Арамис, - Вы были у него на хорошем счету, вам многое доверяли. - Это верно, - с долей самодовольства подтвердил Планель. - Чем же вы занимаетесь теперь? - Я превратился в ремесленника, монсеньёр. Промышляю как перчаточник. - Вот как! - Меня давно привлекала подобная мысль, но возможности не было. Всегда больше нравилось создавать руками что-то осязаемое, чем перебирать листочки. - И вы выполняете вашу новую работу также добросовестно, как прежнюю? - Разумеется. Я хоть и не богат, но пользуюсь в округе большим уважением. Иногда ко мне обращаются весьма знатные господа, и это мне очень льстит. Но ведь вы, монсеньёр, явно не за этим приехали ко мне ночью. В глазах Жоффруа Планеля блеснула плутовская искорка, и он внимательным цепким взглядом посмотрел на гостя, ожидая, наконец, услышать о причине визита. - Вы правы, - промолвил Арамис. - И раз вы такой честный малый, то, наверно, припомните, где у вас хранятся бумаги господина Фуке? Если бы Планель не сидел в данный момент, то, наверно, упал бы навзничь. - Какие бумаги, монсеньёр? - он испуганно захлопал глазами, и вправду в этот момент напомнив филина. - Бумаги, которые вы, покидая службу, прихватили с собой, - без тени колебания ответил Арамис. Отсветы тусклого огня, как показалось перчаточнику, отразились на лице епископа почти зловещим блеском, подчеркнув холодную властность его черт, несмотря на то, что голос прелата звучал по-прежнему приятно и мелодично. Глаза Планеля забегали. - Монсеньёр... я... - Неужто вы изменили вашему щедрому господину? - продолжал натиск прелат, не давая собеседнику опомниться, - Изменили столь низко и подло? Планель вцепился в столешницу. - Я... Я не предавал господина Фуке! Это неправда! Я вернул бы эти проклятые бумаги, если бы было возможно. - А! Значит вы признаетесь? Отлично! Жоффруа понял, что с перепугу выдал себя. - Монсеньёр, - забормотал он, - клянусь вам, у меня не было злого умысла, я не собирался причинять вред господину Фуке. - Господь запрещает клясться, - бесстрастно сказал Арамис, - Я здесь не за тем чтобы возводить обвинения, господин Планель. Меня интересуют прежде всего бумаги. Вы снимите с себя многие нелестные подозрения, сложившийся на ваш счёт не только у меня, если поведаете историю выкраденных вами документов. - Я расскажу, как было дело. Но только вам, монсеньёр, потому что эта история не для широкой огласки. - Буду признателен и учту ваше пожелание. Однако очень прошу не затягивать ваш рассказ, вы скоро поймёте причину спешки. Что же, я вас слушаю. Планель явственно почувствовал, как над его домом сгущаются тучи, но совладал с собой и торопливо заговорил: - Прежде я служил у Луи Фуке, епископа Агдского. Возможно, вы его знаете. - Я встречал его. - Он-то и рекомендовал меня своему брату Николя Фуке, у которого я имел счастье получить вполне доходное для такого маленького человека, как я, место. Но годы шли, обстановка стала накаляться, и это ощущали многие. Назревающая опала суперинтенданта не могла не коснуться членов его семьи. Епископу Агдскому хотелось самому разобраться, насколько плохи дела, и не заденет ли это его лично. Только господин министр был не настолько хорош со своими братьями, чтобы показывать им по малейшей просьбе важные письма и отсчеты. - И что же? - По этой причине епископ, как-то раз встретив меня, доверительно попросил раздобыть для него по старой памяти кое-что из отчётов господина Фуке кардиналу Мазарини, чтобы прояснить для себя некоторые вещи. Я был благодарен его преосвященству за многое, и не смог отказать. Арамис задумчиво поглаживал подбородок. - Как и ожидалось, - продолжал Планель, - совсем в скором времени произошёл арест суперинтенданта. Епископ Агдский, как вы наверняка знаете, монсеньёр, был сослан в свою далекую епархию на юге Франции. А поскольку документы родственников министра тоже могли вызвать интерес и быть изъяты в ходе следствия, то его преосвященство счёл, что будет лучше, если эти бумаги останутся на хранение у меня, а не у него. Я птица полёта невысокого и не заинтересую следователей, тем более, что к моменту ареста я уже не состоял у господина суперинтенданта на службе. - Почему же вы не попытались отдать их в последствии кому-нибудь из верных сторонников господина Фуке? - Я не знал, кто из них сохранил достаточно прочное положении и не рисковал подвергнуться опале. Ведь кто-то был арестован, кто-то сослан, и я уже не был ни в чём уверен. А ещё спустя время я слишком отдалился от политики, чтобы не бояться совершить какую-нибудь ошибку. - И вы предпочли сохранить бумаги у себя, несмотря на риск? - Я прекрасно сознаю их ценность. - Что ж... Я благодарю вас за рассказ и даже поверю в его правдивость, но сейчас имеет смысл лишь то, что с минуты на минуты сюда явятся сыщики, посланные провести у вас в доме обыск и изъять эти ценные документы. Вас запросто могут арестовать и бросить в тюрьму. Перчаточник нахмурился и его густые брови сошлись у переносицы. - Думаю, такая перспектива малопривлекательна, - Арамис устремил свой острый взгляд на хмурое лицо Планеля. - Вы согласны со мной, не так ли? - Ещё бы! - Но я могу вас спасти. Планель оживился и поднял на епископа прояснившийся взгляд: - Вы ко мне с предложением, монсеньёр, разве не так? Желаете обменяться услугами? - Вы догадливы, сударь, и я понимаю, почему вам давали деликатные поручения. В обмен на эти бумаги, я предлагаю вам деньги на новое жильё где-нибудь на другом конце Франции и хорошего скакуна. Он бьёт копытом возле вашего дома. Вы владеете ремеслом перчаточника, а также кое-какими другими полезными навыками, значит нищенствовать вам не придётся, когда кончатся деньги. Если хотите уцелеть среди раздоров власть имущих, времени терять нельзя. - Я согласен, ваше преосвященство. Только, простите моё недоверие, я желаю сперва увидеть деньги. Арамис извлек из-под плаща увесистый мешок и положил его на стол. - Можете проверить, не обманываю ли я вас. Жоффруа с огоньком в глазах заглянул в мешок, обнаружил там золото и с резко возросшим энтузиазмом встал со своего места. - Подождите минуту. Он подошёл к массивному сундуку, открыл его и стал рыться в глубине. Поиск занял некоторое время, но, наконец, что-то тихо щелкнуло, и Планель извлек из недр сундука связку писем и отчётов. - Вот то, что вы хотите заполучить, - он положил связку на стол рядом с мешком золота. - В опасном же месте вы хранили эти бумаги, - заметил Арамис, - и, соберись у вас пошарить, их нашли бы без труда. - Возможно. Да только сундуки бывают с двойным дном, - с хитроватым прищуром ответил Планель. Арамис развязал верёвку, которой была скреплена эта небольшая стопка, проглядел бумаги и удовлетворенно кивнул. В его руках теперь оказывались документальные свидетельства, с помощь которых можно было разбить множество обвинений, как хрупкую вазу. - Считайте сделку заключенной, - сказал епископ, - Деньги ваши, конь тоже. Нам обоим нужно спешить. - Прощайте, господин д'Эрбле, - Планель низко поклонился. - Прощайте. Удачной дороги! Арамис встал, поглубже спрятал в карман своё приобретение, закутался в плащ и быстрым шагом вышел из дома. Через несколько минут он услышал за спиной глухой удаляющийся топот копыт одинокой лошади по проселочной дороге. Это покинул свой дом Жоффруа Планель. Ночь была облачной и совершенно непроглядной. Кругом ни души. Над речушкой в низине, обволакивая корявые силуэты голых деревьев, поднимался холодный и плотный осенний туман и создавал зловещую атмосферу рассказов о нечисти. Арамис шёл, внимательно озираясь по сторонам, но боялся он не людских фантазий. В туманном воздухе трудней распознавать приближение врага. Счастье, что звуки в ночи разносились удивительно отчетливо. Д'Эрбле утаил от Ани весьма существенные подробности присланного письма, чтобы не возбуждать её отчаянной горячности или лишнего волнения. Для епископа не было секретом, что министр финансов какими-то своими путями узнал адрес Планеля почти одновременно с ним. Как раз из того письма Арамису стало известно, что Кольбер послал в дом к бывшему помощнику секретаря Фуке сыщиков для осуществления обыска. Быстроногий скакун дал фору в четверть часа, и этого оказалось достаточно, чтобы бумаги оказались у д'Эрбле. Но постскриптум содержал также настораживающее предупреждение о возможной слежке, и терять бдительность совершенно не стоило. Епископ Ваннский уже достаточно далеко отошёл от дома Жоффруа Планеля, чтобы не услышать приезда сыщиков. Но по его прикидкам они должны были явиться туда как раз в это время. Пока посланники Кольбера попадут внутрь, выяснят, что дом пуст, обшарят все его закутки и забьют тревогу, тоже пройдёт некоторый срок. Пока всё шло очень неплохо. Теперь Арамису важно было добраться до безопасного места. Сразу несколько заранее оповещенных союзников готовы были предоставить ему убежище этой ночью. Укрытие можно было также получить в иезуитской коллегии, куда не посмеют врываться. Возвращаться же в особнячок к Ане и Володе епископ не собирался при любом раскладе, он не хотел бросать тень на молодых людей, принадлежащих иному времени. Возле крайних домов предместья, Арамису почудились неясные тени, походившие на людей. Он ускорил шаг и, минув городскую заставу, свернул в узкий неосвященный переулок, надеясь, что его не успели заметить или, по крайней мере, потеряли из вида. Арамис привык полагаться на своё чутье, и оно говорило ему теперь, что слежка не мерещиться. Подтверждением тому послужил ещё один мелькнувший на углу силуэт и отдаленный короткий свист, служивший, по-видимому, условным сигналом. Обстоятельства принимали куда более скверный оборот. Перекликаться станут для связи, контролируя свои перемещения, а значит за ним ведёт наблюдение отнюдь не маленькая кучка людей. Выясняется, что визит в дом перчаточника не остался незамеченным: шпионы противника явились раньше. На каждом повороте епископ готовился встретить засаду и сжимал рукоять кинжала, но к его облегчению всё оставалось спокойно. Д'Эрбле чувствовал себя лисицей, след которой взяла свора гончих псов. Вдруг из темноты прямо перед ним возникла ещё одна тень. Арамис схватился за оружие, но та, сама испугавшись, отступила назад и прижала пальчик к губам. - Это я, Анна, - прошелестела тень. Сказать, что Арамис был поражен этой встречей, не сказать ничего. - Что вы тут делаете, сударыня?! Вы в своём уме? Я где вам велел оставаться? - гневно зашептал епископ. - Да знаю я, знаю! Но вы же понимаете, я не могла сидеть на месте, когда такое твориться. Во-первых я волнуюсь. Во-вторых неподалеку отсюда по моей просьбе оставлена лошадь. Я решила, что она вам может пригодится. Кровь в Арамисе вскипела, и он от души выругался про себя. - Быстро уходите отсюда, пока не поздно, - прошипел он, - Меня вы не видели и не знаете. - Так ведь ночь давно. Вдруг какие-нибудь бандиты? - Сюда же вы добраться не побоялись! Поймите, со мной сейчас опасней, чем ночью в парижских закоулках. - Да ведь... - хотела возмутился Аня, но Арамис зажал ей рот рукой. Девушка издала протестующий писк и попыталась вырваться. - Тсс, - Арамис прижал её к стене дома. Аня затихла, поняв, наконец, в чём дело. В двадцати шагах от них через перекресток прошло несколько тёмных фигур, явно старающихся передвигаться тише. Душа у девушки ушла в пятки, а сердце бешено заколотилось. Незнакомцы оглядывались по сторонам, словно что-то выискивали. Арамиса и Аню спасло то, что они замерли в тени и совсем растворились во мраке. - Поняли, кого ищут? - едва слышно прошептал епископ и отпустил девушку, - Лошадь сейчас привлечет много внимания. Да и как вы считаете, удобно ли верхом петлять по узким улочкам? Потому то я и предпочёл возвращаться пешком. - С ума сойти! Я и подумать не могла о такой опасности! - пораженно прошептала Аня, - Если бы я предполагала, что всё настолько... - Думать надо было, сударыня, думать! Аня на мгновение виновато опустила голову, но тут же дерзко вскинула её. - Ну, извините! Надо было предупреждать, а вы молчали. Словно вы не успели меня достаточно изучить! Сами виноваты, - нахально заявила она. - Тихо, - прервал её епископ. - Что такое? Арамис прижал палец к губам. Он прислушивался так напряженно, словно хотел уловить колебания воздуха, и неотрывно всматривался в черноту улицы, где совсем недавно прошли вооруженные люди. Аня же не отрывала глаз от Арамиса и боялась вздохнуть. Наконец, прелат обернулся. - На поперечной улице засада, - с пугающим хладнокровием промолвил он, - Не нужно здесь дольше оставаться. Не дай бог нас увидят вдвоём. Тогда угроза нависнет не только надо мной, но и над вами. - Послушайте, шевалье, - заговорила Аня слегка дрожащим голосом, в котором, однако, чувствовалась убежденность, - Буквально в тридцати шагах отсюда стоит старый заброшенный дом. Вон там, смотрите! Позади него есть сад, туда ведёт второй выход. Сад этот примыкает к параллельной улице. Это настоящий сквозной проход. Идёмте! Ручаюсь, что там сейчас безопасно. Девушка скользнула вдоль стены, увлекая следом Арамиса, и через пару мгновений они оба очутились возле старого пустующего здания. Это был тот самый дом, о котором местный трактирщик рассказывал Ане и Володе мистические истории, и в который молодые люди в тот день пробирались. Входная дверь была заперта, а проникнуть внутрь через окно, не рискуя порезаться в темноте оставшимися осколками, было затруднительно. Арамис огляделся по сторонам и, стараясь действовать как можно тише, проломил кинжалом трухлявую древесину двери в том месте, где должен был быть запор. Просунув в образовавшуюся щель тонкую руку, епископ нащупал массивную щеколду. Ржавый метал лязгнул, и дверь, тихо скрипнув, приотворилась. Арамис, а следом Аня, проскользнули внутрь и заперли за собой вход. В помещении было пусто и абсолютно темно, даже привыкшие к ночному мраку глаза плохо различали обстановку. В носу защекотало от пыли и запаха плесени. Жестом приказав Ане не ходить следом, Арамис, пригнувшись, и подобрался к окну, ведущему в сад, чтобы оценить его расположение и удостовериться, что там действительно никого нет. Девушка в свою очередь, не теряя даром времени, присела на корточки у противоположного окна для наблюдения за улицей. Это было странно, но даже несомненная опасность не приводила сейчас Аню в трепет. Ослепляли ли теперь девушку обостренное самолюбие и мучительное любопытство, которые так часто толкали её на безрассудные поступки, или причина была во вредности и упрямстве? Аня не сумела бы ответить на подобный вопрос. Не до рефлексии. Оглядев сад и успокоившись на этот счёт, епископ подошёл к девушке и присел рядом. Аня тронула его плечо и взволнованно прошептала: - Сударь, я, кажется, что-то слышу! Арамис прикусил губу. Он тоже услышал. Где-то в конце извилистой улицы были различимы шаги. Судя по звуку, это совершенно точно была группа людей, и шла она в их сторону. Аня почувствовала в темноте напряжение Арамиса, и это заставило её сердце стучать ещё чаще. История, в которую она так легкомысленно ввязалась, нравилась ей всё меньше и меньше. - Эти типы ведь не станут шарить по всем закоулкам квартала? - с робко надеждой спросила Аня. Епископ невесело усмехнулся. - Ждите! - Но это походит на облаву! - Так и есть. - Сколько же тех, кто вас ищет? - Не могу сказать точно. Но Кольбер, похоже, очень не хочет, чтобы я использовал неожиданные материалы в суде. - Министр финансов объявил гарде*? Словно в ответ на слова девушки, шаги зазвучали отчетливее. У Арамиса вырвался тяжелый вздох. - Но ведь остаётся ещё сад, - шепнула Аня, - Вы не хотите воспользоваться? - Кто поручиться, что и этот путь не перекрыт? Наступило молчание. Сверкающий взгляд епископа беспокойно перебегал со стен на двери, с дверей на окна, с окон на крыши, словно он надеялся внезапно отыскать какой-нибудь потайной ход, и, наконец, остановился на Ане. Арамис смотрел на неё пронизывающе и испытующе. Если бы было чуть светлее, девушка могла бы распознать отразившуюся в этом взгляде внутреннюю борьбу, сомнения и колебания, сменившиеся в итоге суровой решимостью. - Анна, возьмите бумаги. - Как? Я? - Отнесите их д'Ормессону. Вас эти люди не знают, поэтому пропустят. - Но... - Это единственный вариант. Вы же хотели мне помочь. Он сунул в руку девушке перевязанный веревкой пакет бумаг и кошелёк с деньгами на всякий случай. Аня спрятала их дрожащей рукой за корсаж. - А как же вы? - Не знаю. Может быть, выкручусь. - Может быть? - Идите, мадемуазель. Вы помните адрес? - Да. - Передайте советнику лично в руки. Идите, не теряйте времени. Аня попыталась посмотреть Арамису в глаза, но в кромешной темноте ничего нельзя было различить. Девушка собрала волю в кулак и, протянув епископу на прощание руку, которую тот крепко пожал, выскользнула на улицу. Напоследок оглянувшись на дверь, Аня пошла в сторону доносившихся шагов, стараясь чтобы лицо не выражало всех обуревавших её душу эмоций. "Соберись, подруга! - сказала она себе для ободрения, - Представь, что работаешь в горячей точке. Чёрт знает, что тебе ненормальной предстоит в будущем!" Проводив девушку, епископ Ваннский не стал плотно прикрывать дверь. Он оставил маленькую щель, чтобы удобно было смотреть, и достал пистолеты. Аня, дрожа как осиновый лист, шла по улице вдоль стены в надежде, что её вовсе не заметят или хотя бы не обратят должного внимания на миниатюрную женскую фигурку, спешащую по каким-то своим делам. Но надежда проскочить незамеченной оказалась напрасной. Кровь у девушки застыла в жилах, когда она увидела трёх мужчин, преградивших ей дорогу. - О, сударыня! Откуда и куда вы держите путь? - остановил её высокий человек, единственный скрывавший своё лицо маской. Аня, усилием воли подавив нарастающую панику, подняла на незнакомцев совершенно невинный испуганный взгляд. Свет тусклого фонаря, раскачивающегося на холодном ветру возле вывески какой-то лавочки, осветил её растерянное личико. - Что вам нужно? - голос непритворно дрогнул. - Откуда и куда вы направляетесь? - повторил мужчина. Аня опустила глаза и залилась краской. - Зачем вам это знать? Пропустите, пожалуйста. Меня ждут. Она покраснела от волнения и перевозбуждения. Но какая разница этим людям, от чего. - Любовник, не так ли, крошка? В это время суток самое то. Раздались смешки. - Как вы смеете, сударь! - воскликнула Аня с выразительным негодованием, - Пропустите, не то я буду кричать! - Я вам этого не советую. Аня замахала ресницами, и губы её задрожали, точно она готова была расплакаться. С выражением кроткой голубицы девушка склонила голову и тихо произнесла: - Да, у меня свидание. - А вы догадливы, - с улыбкой заметил товарищу один из незнакомцев. - Обыщем её для спокойствия? - ухмыльнулся тот в ответ. А вот этого допускать было нельзя ни в коем случае. Рука непроизвольно дернулась к груди. - Не прикасайтесь, я вас боюсь! Знаю я ваши обыски! - Ну-ка что там у тебя, красотка? - третий головорез, приметив её судорожное движение, кивнул на вырез платья. - У меня? Аня, не раздумывая, достала из-за корсажа кошелёк и протянула незнакомцу: - Возьмите. Это всё, что у меня есть. - Оставьте, сударыня, мы не грабители. Вы кого-нибудь встречали по дороге? - Да кого я должна была встречать? В такое время по улицам ходят одни только влюбленные и разбойники. Вот только вас и встретила, - Аня снова опустила голову и залепетала, - Поймите же, меня в самом деле ждут и очень волнуются. Он меня так любит, мой милый Батист. Он у меня такой хороший, такой восприимчивый. Он умрёт он горя, если со мной что-нибудь случится. В голове у девушки тем временем навязчиво крутилась мысли, как бы незаметно достать стилет, но этот реквизит совсем не подходил для данного спектакля. - Ну что вы так недоверчиво смотрите? - Аня всхлипнула, - Да, непременно умрёт! Как-то этой весной я задержалась до одиннадцати у своей сестрицы, которая, к слову, очень милая собеседница. Как тут не задержаться? А свидание было назначено на полночь... - Послушайте, Жорж, - поморщился один из незнакомцев. - Пусть порхает к любимому. Что от неё толку? Не будем терять времени. - А то приревнуют чего доброго, - усмехнулся другой, - Не та добыча! Незнакомец в маске, названый Жоржем, согласно кивнул. - Не смеем больше задерживать, сударыня, - с ироничной улыбкой поклонился он. Трое мужчин расступились, и Аня, не оборачиваясь, почти бегом добралась до следующей улицы и только там остановилась. Можно было чуть выдохнуть. По здравому рассуждению теперь следовало уносить ноги и спешить к советнику д'Ормессону. Но что будет с господином д'Эрбле? Неизвестности Аня не вынесла бы. Ради чего она вообще подалась ночью в такую даль? А потому девушка решила осторожно подсмотреть, как станут развиваться события, и притаилась возле угла дома, готовая в любой момент сменить позицию. Арамис наблюдал за девушкой с нескрываемым беспокойством и взведенными курками пистолетов наготове. Девушка не знала, но её охраняли. Когда описанная сцена закончилась, и Аня устремилась дальше, епископ опустил оружие, улыбнулся и прошептал: - Молодец, девчонка! Однако шаги снова стали приближаться. Теперь медлить было нельзя, нужно или спрятаться, или ускользнуть. Прятаться было особо негде. Дом пустовал, мебели почти не осталось. Даже забаррикадировать дверь было нечем. Арамис запер ржавую щеколду, тихонько поднялся на второй этаж, откуда открывался куда лучший обзор, и увидел в окно тех самых трёх незнакомцев. Прелат уловил обрывок тихого разговора, где речь шла о необходимости проверить заброшенный дом. Снова спускаться по лестнице было рискованно, и Арамис поспешил к противоположному окну, выходящему в сад. Епископ обшарил взглядом каждый куст, и его внимательный глаз не заметил ничего подозрительного. Ветви старой яблони подходили к самому подоконнику. Арамис, как часто делал в минувшие годы, покидая через окно покои любовниц, перебрался на наиболее надежную ветку дерева, подосадовав, что сноровка уже не та, снова прислушался и осторожно, боясь поскользнуться на мокрой коре, спустился вниз. То ли его всё же услышали, то ли просто решили не аккуратничать со способом проникновения в дом, но как только ноги Арамиса коснулись земли, раздался треск: гнилая входная дверь вылетела с первого удара. Епископ пересек сад, перебрался через ограду и быстрым шагом направился прочь от заброшенного дома, намереваясь скрыться в первом переулке... Глаз поймал отблеск стали. Арамис резко обернулся, одной рукой обнажая шпагу, другой - дагу... Всё остальное случилось так быстро, что д'Эрбле не успел даже разобрать количество нападавших. Кто-то, подскочив сзади, набросил ему на голову мешок и обхватил за шею. Арамис постарался вывернуться, нанес противнику удар локтем, а затем наугад взмахнул кинжалом. Знакомое ощущение вонзающегося в плоть клинка. Вскрик. Выразительная ругать. Последовавший в ответ тяжелый удар по затылку заставил Арамиса упасть на одно колено. Выбитая шпага лязгнула о камни мостовой. - Вот дьявол! - Вяжите его! Живее! Тело Арамиса обмякло, казалось, прелат потерял сознание. Его без затруднения обезоружили и связали. Особый условный свист оповестил всех головорезов о том, что птичка попала в силки, и за считанные секунды к месту короткого боя, словно тени, стянулась новые черные силуэты. Один из незнакомцев склонился над прелатом, обыскал его тщательнейшим образом и громко выругался, не обнаружив, очевидно, того, что искал. Попытки привести епископа в чувство остались безрезультатны, а потому допросить его на месте не представлялось возможным. Аня наблюдала за всем издали, чуть выглядывая из-за разросшихся кустов возле стены дома на углу. Она успела сменить наблюдательный пункт, перебежав на другую улочку. Здесь девушке ничего не угрожало, так как все, кто мог её заметить, собрались в одном месте. Аня видела, как бесчувственного епископа Ваннского, чертыхаясь с досады, без дополнительных промедлений втащили в непонятно откуда взявшуюся чёрную карету, которая тотчас тронулась и скрылась за поворотом. Остальные мужчины исчезли где-то в темноте. До слуха девушки донёсся отдаленный стук копыт, и всё окончательно стихло. Аня запомнила, в каком направлении поехал экипаж и со всех ног, даже не заметив, как у неё из кармана выпал платок, которым она недавно перевязывала порезанный палец, припустилась к гостинице Камиля, месту их с господином д'Эрбле первой остановки в Париже. Оттуда было проще найти дорогу к особняку д'Ормессона. * Гарде (фр. gardez «берегите(сь)) - в шахматах: нападение на ферзя (устаревшее, гарде в отличие от шаха объявлять не обязательно).

Орхидея: Глава 28 Аня храбро вступила в игру. Девушка прекрасно понимала, что рискует, и понимала, что Арамис рискует ей. Но у них нет выбора, если они хотят достигнуть поставленной цели. Хотела присесть на место игрока? Карты в руки - получай! И извольте не робеть. Ночной Париж походил на чёрную бездну. Аня быстро шла, время от времени переходя на бег, по лабиринту слабо освещенных улочек, похожих одна на другую. Девушка напомнила сама себе Константию Бонасье, которая бегала ночью в поисках нужного дома. Больше всего Аня боялась заблудиться, после произошедшего люди её не пугали. Но внутреннее чутье вело девушку в верном направлении, и она, обойдя окольным путём загулявшую пьяную компанию, сумела, наконец, отыскать дом господина д'Ормессона. Советник, несмотря на поздний час, ещё не ложился. Он сидел у себя в кабинете и кропотливо готовился к итоговому заседанию суда, тщательно выстраивая свою будущую речь, подбирая аргументы, вникая в архивы. Разбуженный слуга с откровенной неохотой доложил хозяину о позднем визитёре. Но господин д'Ормессон, не раздумывая, согласился принять мадемуазель д'Эрбле (Аня решила воспользоваться именно этой фамилией в надежде быстрее добиться аудиенции), в такое время суток люди могут приходить только по очень важному делу. Девушку без промедления ввели к кабинет. Аня увидела мужчину в темном парике, сидящего за широким столом, заваленном книгами, правовыми бумагами, отсчетами. На вид этому человеку можно было дать лет сорок пять - пятьдесят. Черты лица советника были крупными, но приятными, во всей его фигуре чувствовались уверенность и непреклонность. Д'Ормессон отложил в сторону лист с какими-то записями и поднял на девушку прямой проницательный взгляд. - Добрый вечер, мадемуазель! Чем обязан вашему посещению в столь поздний час? - Сударь, я пришла по чрезвычайно важному делу, - Аня поклонилась и замерла на пороге. - Слушаю вас. ...Ну, что же вы? Проходите. Вы не от господина д'Эрбле? Аня вошла и сглотнула комок в горле, собираясь с мыслями. - Сударь, - заговорила она сухим деловым тоном, - господин д'Эрбле должен был участвовать в грядущем заседании, но обстоятельства сложились так, что он не сможет присутствовать. - Что-то случилось? - Да. - Что такое? - д'Ормессон встал, обошёл вокруг стола и проницательно посмотрел на девушку. - Он был похищен час назад. - Похищен?! Аня внимательно следила за реакцией советника. Страха и опасения за себя в этом восклицании она не почувствовала, только негодование, и могла вздохнуть спокойней. Значит д'Ормессон не отступит, испугавшись расплаты за смелость быть объективным. - Да, сударь, похищен, - твердо сказала Аня, - Вы понимаете, почему? - Догадываюсь, во всяком случае. - Вы готовите сейчас защитительную речь, правильно я понимаю? - Да, правильно. - И полны решимости бороться? - девушка не спускала глаз с д'Ормессона. - Я не могу спокойно наблюдать, как человека обвиняют в том, чего он не совершал. Закон превыше всего, даже если некоторые считают иначе. Я выполняю свой профессиональный долг, не более. Прямота советника Ане понравилась. - Значит господин д'Эрбле не зря доверяет вам, - сказала она, по своим наблюдениям заключив, что можно перейти к сути, - У меня с собой бумаги, сударь. Бумаги, которые содержат материалы по делу Фуке и помогут снять многие обвинения, если ими умело воспользоваться. Они касаются отношений суперинтенданта с покойным кардиналом. - Значит именно с этими материалами господин д'Эрбле собирался выступить на заседании? - Да, и он просит вас принять у него эстафету. Будьте любезны ознакомиться с этими документами. Аня вынула из-за корсажа связку бумаг и протянула д'Ормессону. - Это серьёзное оружие. Воспользуйтесь им достойно. Советник проглядел врученные ему документы, и его лицо стало строгим и озабоченным. - Письма, отсчёты, расписки... Хорошо, мадемуазель. Я вас понял, можете на меня положиться. - Поскольку задача выполнена, я удаляюсь. Аня сделала реверанс и повернулась к двери. - Постойте! За вами не было слежки? - Мне показалось, что нет. - А с кем вы прибыли сюда? - Я пришла одна. - Одна! Куда же вы пойдете в такое время? Оставайтесь до утра, я велю приготовить вам комнаты. - Спасибо за любезное предложение, - поклонилась Аня, - Но у меня есть ещё одно дело, которое я не хочу откладывать до завтра. - В таком случае хотя бы возьмите моего слугу, мадемуазель. Это надёжный человек. Он будет молчать обо всём, что увидит, куда бы вы не пошли. Такое предложение показалась Ане разумным. Глупо было бы дальше испытывать свою удачу и не прибегнуть к мерам предосторожности. - Спасибо, господин д'Ормессон, я принимаю ваше предложение. - И ещё. Скажите, сударыня, вы могли бы засвидетельствовать в случае надобности, что сегодня имело место именно похищение? - Позвольте мне, сударь, сохранить мою причастность к делу Фуке в тайне. Будет лучше, если о моём участии никто не узнает. Ни о моей роли, ни о моём имени. Серьёзность положения заставила Аню забыть о тщеславии, осторожность и рассудительность на сей раз взяли верх. Она здесь чужая, и бросать излишний свет на свою персону совершенно не стоило по многим причинам. А наследить в истории можно и втихоря. - Хорошо, я вас понимаю, - кивнул д'Ормессон. ... В сопровождении вооруженного слуги, крепкого, но нескладного парня, Аня вышла на улицу. Теперь нужно было найти д'Артаньяна и немедленно рассказать о том, что случилось с епископом Ваннским. Капитан точно не оставит своего друга в беде. С помощью слуги, прекрасно знавшего город, девушка самым коротким путем вышла на площадь перед Лувром. Старый замок возвышался темной массой, совсем не похожий на современный Ане и хорошо известный ей по фотографиям музей. Здесь девушка надеялась получить какие-нибудь сведения о капитане мушкетёров. Оставив слугу дожидаться, она подбежала к очень кстати попавшемуся ей на глаза мушкетёру, который только что сменился с ночного дежурства, и попросила срочно указать, где можно найти господина д'Артаньяна. Но к своему великому огорчению она услышала в ответ, что капитана, получившего накануне отпуск, нет ни во дворце, ни в Арсенале, и что командир вовсе не обязан сообщать подчиненным, где намерен проводить свободное от службы время. Аня испустила стон отчаяния. Лимит везения на эту ночь, похоже, иссяк. - Ну, где-нибудь он ведь находится! - воскликнула девушка. - Сожалею, сударыня, но больше ничем не могу вам помочь. - Совсем ничем? Возможно всё таки что-то вы слышали... - Готов дать слово дворянина, мне совершенно неизвестно, где может сейчас находится господин д'Артаньян. Если у вас нет ко мне больше вопросов, разрешите откланяться. Аня вернулась к ожидавшему её слуге, не зная, что теперь предпринять. Вернуться в особняк, чтобы хоть немного поспать? Обратиться среди ночи к мадам де Севинье? Но чем она сможет помочь? Внезапно девушку посетила новая мысль: "Планше! Д'Артаньян нередко заезжал к Планше! Ломбардская улица, лавка "Золотой пестик." И снова разочарование. Планше, наверняка, давно уехал в своё поместьице в Фонтенбло, передав дела в лавке приемнику. Аня задумчиво побрела по улице. Слуга почтительно следовал за ней в нескольких шагах позади. "Всё таки домой. Как там Володя? Он, бедный, наверно уже извелся, не дождавшись меня в срок и проклинает себя за то, что поддался на уговоры. Хорошо, если не отправился искать. Надо поспешить." Подходя к особнячку, Аня ещё издали увидела человека, сидящего на ступеньке крыльца, подперев голову рукой. Он, должно быть, уже долго вглядывался в пустынную тёмную улицу. Заметив девушку, человек сразу вскочил на ноги. Аня, вручив слуге полпистоля, торопливо отослала его назад к д'Ормессону и почти бегом направилась к крыльцу. - Господи, Анька! Я чуть с ума не сошел! Где ты была? Я уже думал, что-нибудь случилось. "Так бы и прибил", - мысленно добавил Володя. Он спустился на нижнюю ступеньку и обнял кинувшуюся к нему Аню. - Прости, пожалуйста, что заставила волноваться! - А мне что прикажешь делать! - в голосе молодого человека смешивались гнев, негодование и облегчение. - Я сама не ожидала, что так долго пробегаю по городу. Я не ошиблась! За Арамисом действительно следили. Хотя правильней будет сказать, охотились. - Ну-ка выкладывай, что случилось? Ты вся холодная, как айсберг, и трясешься, как отбойный молоток. - Его увезли связанного в чёрной карете! Но он отдал мне в последний момент те самые бумаги, которые мы искали. Я уже отнесла их по назначению, - затараторила Аня, судорожно хватаясь за руки юноши, - Д'Артаньян в отпуске! Я напрасно искала его, чтобы рассказать о случившемся. Володенька, что теперь делать? Вдруг Арамис погибнет! - Чщщ... Успокойся, - Володя снова сел на ступеньку, усадил к себе на колени Аню и погладил её по волосам, - Главное, ты цела. Если бы господина д'Эрбле хотели убить, это бы уже сделали. В конце концов, такой исход был бы совсем не по канону. - Какой тут к чертям канон! - взвизгнула Аня. - Ладно, ладно, только успокойся. Юноша поостыл и уже не мог сердится на Аню за сумасбродство и легкомыслие, ни одного слова упрека не сорвалось с его уст, хотя ещё пару минут назад он готов был высказать всё, что думал по этому поводу, и грохнуть об пол чём-нибудь тяжёлым. Девушка походила на испуганного котёнка, свернувшегося комочком у него на коленях. Ну, что тут можно сказать? Эти минуты были для Володьки чертовски приятными. Проявления беззащитности у Ани не бывали долгими, и чувствовать себя каменной стеной тоже долго не приходилось. - Знаешь Анька, похоже я знаю, как решить одну из проблем... Ты не поверишь, но я сегодня прогуливался до ближайшей таверны и случайно встретил возле неё д'Артаньяна, - совершенно будничным голосом сказал Володя, словно речь шла о каком-то рядовом человеке. - Что? Д'Артаньяна? - Аня сжала руку товарища, - Как же ты мне ещё днём об этом не рассказал?! - Повода как-то не было. - Ладно, к чёрту! Давай по сути. - Сам я с ним не разговаривал, но отчётливо слышал, как какой-то солдат назвал его по фамилии и чину. - И? - девушка ещё сильнее стиснула Володину руку. - Он просил кому-то передать, что встретится с ним этим утром в "Сосновой шишке". - В "Сосновой шишке"? - Аня вскочила, - С кем? - Откуда мне знать? Этого я не расслышал. - Как же нам повезло! Д'Артаньяна нужно обязательно найти! "Сосновая шишка" в Люксембургском квартале. - Ты знаешь точно, где этот трактир находится? - Найдём, - решительно улыбнулась Аня, - По методу "добрый прохожий". Не уж то местные не подскажут?

Орхидея: Глава 29 Как только начало светать, Аня и Володя выехали из дома и отправились в Люксембургский квартал на поиски "Сосновой шишки". Поспать три-четыре часа всё же удалось. Вернее, спала утомленная своими похождениями Аня, прикорнув в кресле, а Володя при тусклом красном свете камина пытался рассматривать карту города и не спеша жевал бутерброды с сыром. Юноше не спалось совершенно. Даже не хотелось. Какой тут может быть сон, когда сплошные тревоги! Теперь конь мерно цокал подковами, ступая по камням мостовой. Аня сидела на лошади боком перед Володькой. Такой способ езды ей понравился, несмотря на некоторое неудобство. Девушка была хотя бы избавлена от необходимости самостоятельно управляться с этим здоровенным животным, у которого острые зубы, высокая холка, тяжёлые копыта и не пойми что в голове. По Люксембургскому кварталу Володе и Ане пришлось немного поплутать. Но Париж - не провинция, и встретить ранним утром прохожих не составляло труда. У них-то молодые люди и разузнали, как выехать к нужному трактиру. Едва углядев вывеску со знакомым до боли названием, Аня без посторонней помощи спрыгнула на землю и, махнув Володе рукой, бегом припустила к "Сосновой шишке". В этот ранний час посетителей в трактире было мало. Аня внимательно всматривалась в лица людей. Она не была уверена, что тот, кого она ищет, уже здесь, но лучше явиться раньше, чем опоздать. За дальним столом возле стены внимание девушки привлек настоящий великан с лихо подкрученными усами в роскошном шитом золотом камзоле. На спинке его стула висел огромный алый плащ, подбитый мехом. Не обратить внимания на столь представительного господина было трудно. Напротив этого гиганта сидел невысоких жилистый человек с тонким орлиным профилем и хитро поблескивавшими тёмными глазами. Выправка и воинственный вид выдавали в нём старого солдата. Мужчины распивали третью бутылку вина и вели дружескую беседу. Эти два человека внезапно показались Ане смутно знакомыми. Словно она уже видела их когда-то, но почти забыла черты. То же самое чувство девушка испытала три года назад на берегу Дубны, увидев гостей из книги. Любая ошибка исключалась! Аня, нисколько не стесняясь помешать личному разговору, рванула к столику двух пожилых господ. В безграничных возможностях д'Артаньяна она не сомневалась, как все, кто знал его дела хотя бы понаслышке. А если вместе с ним ещё и барон дю Валлон... Старые друзья уже довольно долго сидели в трактире. - И знаете, друг мой, - печально говорил Портос, - с некоторых пор мне тоже, как предкам, ноги не хотят верно служить, хотя подобная слабость приключается со мной не очень часто. - Вас это пугает? - чуть обеспокоенно спросил мушкетёр. - Не то чтобы пугает, но это крайне досадно. Для моего отца и деда, как я только что вам рассказывал, подобные приступы стали предвестием скорой гибели, а я слишком люблю жизнь, что бы не беспокоиться по этому поводу. - Не берите в голову, Портос! Совсем не обязательно, что подобный роковой случай должен произойти в вашем роду в третий раз. Не стоит слишком доверять суевериям. - Вы так считаете, друг мой? Д'Артаньян помрачнел и вздохнул: - Вот что называется возраст, дорогой Портос. - Что вы имеете в виду? Я очень редко болел и не думаю, что возраст должен что-то изменить. - Я не о том. Когда мы были молоды, милый друг, мы каждый день рисковали жизнью. Но в те славные времена, несмотря на постоянную опасность, грозящую нам со всех сторон, мы абсолютно не задумывались о смерти, тогда как теперь... - Что теперь? - Теперь она постоянно маячит перед нашим мысленным взором. Оттого вас и посещают мрачные мысли. Мы стареем, да и жизнь вокруг тоже сильно изменилась... Как не печально, а приходится признать, что наш жизненный путь движется к финалу. - От ваших речей, д'Артаньян, можно удавиться с тоски! Капитан усмехнулся. - Вот и не слушайте меня, дорогой барон! Живите и радуйтесь, пока живы. Черт побери, прежде вам это помогало! Вы умели наслаждаться жизнью лучше нас всех. Чуткое сердце Портоса почувствовало тоску и горечь в словах вечно неунывающего гасконца. - Д'Артаньян, скажите мне честно, у вас какие-то неприятности? Мушкетёр залпом осушил свой бокал. - Чепуха в сущности! Хотя... Вы, пожалуй, правы, - по губам д'Артаньяна пробежала всё та же невеселая усмешка, - Вы даже представить себе не можете, как мне всё надоело! Я отвечаю за сохранность господина Фуке с начала судебного процесса. Вместе с несчастным министром я словно сам лишился свободы, а вы прекрасно знаете, что отсутствие таковой меня ужасно тяготит. Да и господина Фуке мне от души жаль, он просто на глазах осунулся, бедняга, - мушкетёр опять вздохнул и стал откупоривать четвертую бутылку. - Дрянная вещь эта служба! Но, самое ужасное, что я, кажется, разучился жить по-другому, мне сразу начинает чего-то не хватать. Тысяча чертей! Как хорошо, что вам так удачно пришло в голову навестить меня! - Я снова заскучал в своих замечательных поместьях с тех пор, как наши дорогие друзья Атос и Рауль вернулись в Бражелон. Мне ничто не мешало съездить в Париж, чтобы немного развеяться. Я не виделся с вами целую вечность! Да и Арамис что-то давно не писал мне. Вы слыхали о нём что-нибудь? - О! Арамис, должно быть, занят, как всегда. К тому же он друг господина Фуке и, я полагаю, что наш епископ не в силах остаться в стороне и удержаться от интриг. - Это очень на него похоже. А не получали ли вы каких-нибудь известий от Атоса? - Увы, никаких. Давайте лучше выпьем за здоровье наших друзей! Д'Артаньян и Портос подняли бокалы и чокнулись. - Мне кажется, я очень удачно выпросил у короля отпуск, - продолжал мушкетёр, улыбнувшись, - Людовик долго не хотел меня отпустить даже на несколько дней, но я сумел его убедить, что Фуке за время моего отсутствия никуда не денется, и его величество под конец сдался. - И чем вы хотите заняться? - Я часто думаю последнее время, что мы редко встречаемся с нашими друзьями и слишком давно не собирались вчетвером. Мы все порознь, у всех свои заботы... своя боль. Я планировал потратить свой отпуск на то, чтобы съездить в Бражелон и проведать Атоса с Раулем. Вы свободны? - Абсолютно! - Хотите, поедем вместе? Портос не успел ответить согласием, так как в этот момент к ним подскочила молодая растрепанная женщина с пылающим взглядом. - Вы господа д'Артаньян и Портос? Я не ошиблась! - Что вам угодно, сударыня? - недоумённо спросил капитан. - Ваш друг шевалье д'Эрбле попал в беду! - Что такое? - прогремел Портос и, вставая, чуть не опрокинул стол. Д'Артаньян едва успел придержать посуду. - Д'Эрбле попал в беду? Что случилось? - Арамис был похищен этой ночью, - ответила Аня, - Ему может угрожать большая опасность. Я проследила в каком направлении поехала карета и смогу его указать. - А кто вы сами будете, сударыня? - спросил д'Артаньян. - Доверенное лицо господина д'Эрбле. - Можем ли мы узнать ваше имя? - Мадемуазель д'Эрбле, племянница епископа, - Аня присела в реверансе. Д'Артаньян отвесил поклон. - Вот не знал, что у Арамиса есть племянница! - Пусть лучше он вам сам об этом расскажет при случае. - Приятно с вами познакомиться, мадемуазель, - Портос поклонился с такой галантностью, что осталась бы довольна сама королева. Девушка обернулась, почувствовав, что за спиной появился догнавший её Володя. - А это мой давний друг шевалье де Сегри. Мужчины раскланялись в свою очередь. - Садитесь к нам, господа, и расскажите, как всё произошло. Мушкетёр усадил Аню рядом с собой, и та горячо и сбивчиво поведала двум друзьям, а заодно и Володе, с которым ещё не успела поделиться подробностями, о своих ночных приключениях. - Я этим негодяям шею сверну! - воскликнул могучий барон. - Тише, Портос! Вы думаете, дело в бумагах? - обратился д'Артаньян к Ане. - Уверена. В них очень важная информация. У д'Ормессона так изменилось лицо! - Хорошо. Вы ездите верхом, сударыня? - Плохо. Но в целом в выборе транспорта непривередлива. Володя едва заметно усмехнулся: - Мы приехали на одной лошади, сударь. Она стоит у коновязи. Д'Артаньян поднялся, кликнул слугу и велел седлать своего коня и коня дю Валлона. - Мы отправимся на поиски? - спросил Портос, воинственно подкручивая ус. - Да, друг мой. Пусть мадемуазель укажет нам место происшествия и направление, в котором уехала карета. - Превосходно! Они вчетвером вышли из кабачка. Д'Артаньян первым вскочил в седло. - Сударыня, садитесь ко мне, вам будет удобней показывать дорогу. Если, конечно, ваш кавалер не возражает, - с улыбкой добавил капитан. - А чего ему возражать? - ответила за Володю Аня, пожав плечами, - Меня кто-нибудь подсадит? - она окинула кокетливым взглядам мужское общество. Портос легко поднял в воздух худенькую девушку, должно быть, даже не почувствовав её веса, и Аня, не успев ахнуть, оказалась на лошади перед мушкетёром. Затем Володя и барон дю Валлон тоже вскочили на коней. - Пожалуйста, сидите спокойно, - попросил д'Артаньян принявшуюся вертеться девушку, - Я вас держу, сударыня, ничего не бойтесь. У Ани, несмотря на мягко говоря прохладное отношение к лошадям, соседство знаменитого д'Артаньяна вызвало восторг. Она напрочь забыла о всех своих страхах и елозила скорей от избытка эмоций. Слово "проблемы", Аня неизменно предпочитала заменять словом "приключения", и сейчас она участвовала одном из них. Девушка уселась поудобней, ловя себя на мысли, что не может стереть с лица счастливую улыбку. Аня, пусть и с трудом, но отыскала дорогу. Днём всё выглядело по-другому. Но стоило выехать к заброшенному дому, как сориентироваться было уже несложно. Д'Артаньян пожелал осмотреть место происшествия, но никаких особых следов не нашёл. Затем Аня указала, в каком направлении скрылась чёрная карета без гербов, и этот путь вывел маленький отряд прямиком к городской заставе. За воротами обнаружился свежий след колёс и лошадиный копыт, оставшийся на мокрой после дождя дороге. В этот ранний час его ещё не успели стереть проезжающие путники. Д'Артаньян посоветовал молодым людям вернуться в домой и хорошенько отдохнуть после насыщенной событиями ночи, дальше он намеревался продолжить поиски вместе с дю Валлоном. Володя согласился с этим разумным предложением и сумел убедить в этом девушку, желавшую во что бы то ни стало отправиться дальше. Напоследок Аня всё же взяла с д'Артаньяна и Портоса слово, что они сообщат ей о результатах поездки, какими бы они не были, и оставила им адрес особнячка. Капитан мушкетёров и блистательный барон распрощались с молодыми людьми и, с ловкость первоклассных наездников развернув коней, лихо пришпорили их бока. Аня восхищенно смотрела вслед удаляющимся всадникам: - Какие мужчины! Будь они помоложе!.. Эх... Володя поджал губы. - Какие у них прекрасные скакуны. У д'Артаньяна, судя по всему, жеребец английской породы.

Орхидея: Глава 30 Человек в черном камзоле поднял на лоб маску, нервно сдернул с рук перчатки и бросил их на резной стол. - Чёрт побери, - бормотал он, - что толку, что мы схватили господина д'Эрбле? Поручение выполнено только на половину. Бумаг нет. Ничего нет! А значит не видать нам четверти оплаты! Впервые терплю такую неудачу. Это настоящий позор! Дверь тихо отворилась. - Сударь, господина д'Эрбле, если пожелаете, можно допросить о бумагах, - сказал вошедший наемник. - Ночь ещё не кончилась, и возможно, у нас есть несколько часов, чтобы исправить дело. - Как он сам? - Здоровью его преосвященства ничего не угрожает. Вы напрасно опасались, сударь, обращаться к лекарю не придётся. Никто лишний замешан не будет. - Ну и славно! Счастье того ловкача, способного кому угодно проломить череп, что я не спущу с него шкуру. Сказано же было, схватить без физического ущерба! Лично мне и отсутствия бумаг вполне хватает. - Небольшое оглушение - это пустяки. Сейчас епископ Ваннский сможет отвечать. - Тогда приведите его сюда, раз с ним всё в порядке, - резко ответил мужчина и опустил на лицо маску. - Разберёмся, в чём дело. Наемник поклонился и вышел за дверь, звеня шпорами. Через несколько минут в комнату ввели пленника со связанными за спиной руками. Вид у него был изрядно потрепанный, но осанка оставалась прямой и исполненной достоинства. Незнакомец в маске подвинул стул: - Садитесь, монсеньёр. Арамиса подтолкнули в спину дулом пистолета. Во взгляде епископа сверкнула молния, но он, взяв себя в руки, молча прошёл вперёд, опустился на предложенный стул и оглядел окружавших его вооруженных до зубов людей орлиный взором. Положение было крайне затруднительным и улучшаться не спешило. Теперь избежать допроса не представлялось возможным, хотя отсрочить его получилось. Арамис мысленно благодарил своё терпение и актёрские способности. Всё же нелегко убедительно проваляться не меньше пяти минут в притворном обмороке ради того, чтобы избежать преждевременных вопросов и этим выиграть время для своей посланницы. - Монсеньёр, я желал бы побеседовать с вами. Полагаю, сейчас вы в состоянии отвечать, - сказал епископу человек в маске и дал знак двоим из наемников встать за спиной пленника, а четверым на посту у двери. Все шесть человек замерли, но не как часовые на посту, а как заинтересованные зеваки, застывшие в самых разных позах. Сам незнакомец занял место за столом прямо напротив Арамиса. - Мне поручено отыскать бумаги, которые вы вынесли из дома перчаточника Планеля. Где же они, ваше преосвященство? Обитатель дома неожиданно пропал, а при вас ничего обнаружено не было. Пока начальник похитителей говорил, Арамис, окончательно овладев собой, старался проникнуть под покров бархатной маски незнакомца. Это был человек средних лет, темноволосый, с воинственно-грубоватыми манерами. В прорези маски смотрели хищные серые глаза, голос звучал резко и нервно. Очевидно, что этот человек был чрезвычайно раздражен своей неудачей и не сильно старался это скрыть. Под полумаской было заметно даже, что на лице мужчины остались следы от оспы. Но кто он? Они с ним раньше точно не были знакомы. По своим наблюдениям Арамис заключил, что вряд ли этот человек особо искусен в дипломатии. Скорее, он более склонен решать вопросы напором и силой. - Вы решили устроить мне допрос? Что ж... - на удивление спокойно и холодно промолвил епископ, - Однако, сударь, я всё же предпочитаю последовательность. Скажите сперва, где я нахожусь, и кто вы? - Любопытное начало! - хмыкнул незнакомец, - Так и быть, я отвечу вам... Лицо и имя я открывать не желаю из соображений собственной безопасности. Мне не нужна лишняя популярность. А вы находитесь в тихом местечке за городом. Дом окружен моими людьми, которые станут с этого момента вашими зоркими тюремщиками. - Вот как, - без всякого подъема в голосе промолвил Арамис. - Сколько же продлится моё заключение? - А это зависит от вас, монсеньёр. Наша беседа может ускорить ваше освобождение. Я, надеюсь, мы столкуемся. - Однако согласитесь, что будучи со свободными руками, намного приятней вести беседу. - Больно ловко вы деретесь, ваше преосвященство, особенно для священника. Франсуа теперь зализывает хорошую дырку в плече. Да чёрт с вами! Куда вы отсюда денетесь? Развяжите его, - кивнул незнакомец в маске стоявшим за спиной Арамиса наемникам. Те выполнили приказание. - Меня, тем не менее, ещё, кажется, не причислили к государственным преступникам, - промолвил Арамис, с удовольствием растирая онемевшие запястья. - Вы близки к этому. Но, не обессудьте, мы всего лишь выполняем приказ. - Официальный приказ? - Не всё ли равно. Арамис осторожно дотронулся до затылка движением, словно поправлял волосы. Притворство притворством, а голова после удара болела по-настоящему. - Вам это, быть может, безразлично, а я хочу знать, на каких правовых основаниях оказался в таком положении. - Вас удовлетворяет ответ "арест"? - В таком случае, вас не затруднит предъявить ордер? Я имею полное право увидеть приказ о собственном аресте. Человек в маске скривил рот, но ничего не ответил. - О том то и речь. Я понимаю... - произнёс Арамис, чуть усмехнувшись, и устремил свой острый взгляд на незнакомца, - Вас просто наняли, не так ли? Заплатив кругленькую сумму? Уж не лично ли от господина Кольбера исходит данное приказание? Поручение неофициально, поэтому нет ордера на арест. Обычное похищение. Я угадал? Человек в маске не нашёлся, что возразить на слова епископа Ваннского. Сжигаемый огненным взором Арамиса, он отвел глаза и забарабанил пальцами по столу, пытаясь изобразить высокомерное безразличие. "Я не ошибся, - подумал д'Эрбле, - Всё так и есть." - Какой же господину Кольберу прок от меня в отсутствии писем? - поинтересовался Арамис. Собой он владел блестяще, только через глаза внутреннее пламя вырывалось наружу, - Ведь не ради выяснения судьбы каких-то бумажек вы привезли меня сюда. Кто кого теперь допрашивал стало не совсем понятно. - Ваше преосвященство, не заговаривайте нам зубы, - напряженно сказал незнакомец, чувствуя, что теряет инициативу, - У вас из этого ничего не выйдет. - Зачем господин Кольбер велел меня захватить? - повторил епископ с прежней настойчивостью и даже повелительно. - Вас решили вывести из борьбы, господин д'Эрбле. Устранить, если хотите, - ответил человек в маске. Взгляд прелата, вонзаясь в душу, вырывал из неё истину, - Судя по всему, вас считают очень серьёзным противником. - Почему не убили? - с удивленной усмешкой спросил Арамис, - Это было бы надежней. - Этот надёжный метод всегда остается в запасе, - резко ответил мужчина, всё больше раздражаясь высокомерными интонациями пленника, - да вот только он, увы, не обратим. Так что вы сделали с бумагами, касающимися господина Фуке? - Почему же вы так убеждены, что при мне должны были быть эти бумаги? Вы, как я вижу, абсолютно уверены, что я забрал их с собой. - А разве это не так? - полюбопытствовал незнакомец, иронично подняв брови. Заданный вопрос был ошибкой, потому что давал епископу преимущество. - Хоть мне и неприятно разговаривать с разбойником, я всё же хочу развеять некоторые заблуждения вашего начальства, - произнёс Арамис с оттенком снисходительности. Создавая иллюзию, что идёт навстречу, прелат в действительности увлекал начальника наемников совершенно в другую сторону. - Хотите истины? Извольте! Бумаги были. Это были письма весьма интимного характера. Я сжег их там же, над свечой, ещё в доме господина Планеля. "Лишь бы Анна успешно выполнила поручение, - думал епископ, - Чем быстрее она справится, тем лучше. Тогда искать что-либо станет уже поздно. А за моё молчание пусть не боится, что бы не случилось. Протянуть время, постараться сбить со следа - вот, что сейчас нужно." Арамис понимал, что подмоги ждать не от кого, тешиться напрасными надеждами было глупо. Как решится его судьба, он не знал. Пусть хотя бы начатое дело будет завершено успешно назло всем. - Как? Вы сожгли бумаги? Почему? - изумился незнакомец. - Они компрометировали любовниц господина Фуке. - Что за вздор! Зачем слуге любовная переписка? - Что бы держать в руках господина. Это же компромат. - Вы бы не стали искать письма подобного рода! От них на суде никакого проку! - Я сам не знал их содержания, а когда узнал - был разочарован. - Почему вы сразу этого не сказали, если речь о таком пустяке? - Вопрос этот слишком деликатен. Почему я должен о нём распространяться? Вдруг вам вздумается узнать подробности отношений или, чего доброго, спросить имена дам. - Чёрт подери! Что вы несёте!? Какие дамы? Мне плевать, что в письмах! Главное, где они? - Сжег, - уверенным голосом ответил Арамис, а затем добавил, - И перестаньте разговаривать со мной в этом тоне. Вы даже не обладаете правом задавать мне вопросы, так как я не арестант, а вы, как я полагаю, не судейский. Я вовсе не обязан давать вам даже те разъяснения, которые дал. Человек в маске сам уже начал сомневаться в сведениях, которыми располагал, слыша уверенный голос господина д'Эрбле. В целом, история выглядела правдоподобно. Но с другой стороны, нет ничего удивительного в том, что епископ будет намеренно пытаться путать карты. У душу главаря прокралось неверие. - Сударь, помимо прочих прав существует право сильного. И сейчас сила не на вашей стороне. Любовные письма - ложь! Арамис пожал плечами, точно говоря: "Если вы так упрямо это утверждаете, то мне нечего больше добавить." - Вы где-то спрятали эти бумаги? - спросил наемник, - Или вы кому-то успели их передать? - Повторяю, огню свечи. - А не той ли молоденькой женщине, что прошла мимо нас? Арамис бровью не повёл, ни один нерв не дрогнул. - Вы так обыщете весь Париж. Желаю успеха! - А может некому околачивавшемуся у церковной паперти бездомному нищему, у которого кожа к костям присохла? Епископ усмехнулся и стал с преувеличенным вниманием разглядывать свои ногти. - Господа, - человек в маске обратился к шестерым подчиненным, - у вас есть какие-нибудь предложения? Мы допустили большую ошибку, не обыскав как следует молодою женщину и не перетряхнув кости нищему бродяге. Он бросил взгляд на настольные часы: - Есть вероятность, что предполагаемый посыльный ещё не успел отнести бумаги в надёжное место, а сам укрыться. - Черт побери! Искать неизвестно кого неизвестно где - слишком неблагодарное занятие, - возразил один из наемников, - Нам за него никто доплачивать не будет. Не вижу смысла терять время, если только его преосвященство не внесет конкретику. - Полностью согласен, - добавил другой. - Я готов заняться поисками, только при условие, что буду знать, кто мне нужен, и где этого человека искать, - затем обратился к пленнику, - При всём уважении к вашей твердости, господин епископ, что вам терять, если свою личную партию вы уже проиграли? - Это мы увидим, когда суд вынесет вердикт, - усмехнулся Арамис, чувствуя, что победа в словесном поединке уже на его стороне. - Главное, чтобы это не был вердикт суда над вами, - сказал начальник наемников с заметным раздражением, всё никак не замечая даже признаков волнения на умном и ироничном лице господина д'Эрбле, - Так будете вы говорить? Кому вы передали письма, и куда этот человек должен их отнести? - Это мне, сударь, самому интересно, - сокрушенно вздохнул Арамис, - Что-то не припомню ни одной сколько-нибудь надёжной физиономии. Помню только два десятка персон с сомнительной репутацией и скверными манерами. Шестеро наемников встрепенулись. Человек в маске вышел из-за стола, наклонился к самому уху прелата и зашептал: - Монсеньёр, настоятельно рекомендую мирно решить этот вопрос. Вам ничего не будет угрожать, если вы всё расскажете, через несколько дней вам вернут свободу. Спасти вашего бывшего покровителя невозможно. Суперинтендант всё равно пропадёт, потому что так желает король. Вы, что же, хотите повторить участь господина Фуке? Она будет незавидна. Вам так хочется на виселицу или плаху? Ну, в лучшем случае в бастильские казематы или любые други, благо надёжных крепостей в нашей прекрасной Франции предостаточно? Вы там окажетесь. Арамис поднял гордую голову. - Вы мне угрожаете? - Да, черт побери! Угрожаю! - повысил голос незнакомец, но глядя не на д'Эрбле, а на доску столешницы. Глаза епископа пронзали как обоюдоострые кинжалы, и смотреть в них было положительно невозможно, - Отвечайте! - Я уже ответил на ваш вопрос, - сухо сказал Арамис. Сжатые губы прелата превратились в две бесцветные полоски, за сдвинутыми тонкими бровями, как за облаком, чувствовалась гроза. - А я повторяю, что вы солгали! - снова крикнул незнакомец, злой от того, что на лице пленника до сих пор не появилось ни капли страха, а только решимость стоять на своём до конца. Привычный и хорошо знакомый ему метод запугивания не имел на епископа Ваннского никакого действия. Выдержка главарю наемников изменила куда быстрей, чем генералу иезуитов. Человек в маске с размаху дал прелату пощечину. Д'Эрбле, ошеломленный этим невиданным оскорблением, застыл на мгновение, потеряв дар речи. - Что вы творите! - воскликнул один из стоящих у двери стражей, - Забыли приказ!? - Помню, - огрызнулся человек в маске, - Не лезь! На этот раз Арамис побагровел. Страшно захотелось вцепиться мерзавцу в горло. Он вскочил, неожиданным стремительным движением выхватил из ножен ближайшего наемника шпагу, но стоящие за спиной стражи тут же схватили епископа за руки и плечи, вырвали оружие и силой усадили обратно. - Как вы смеете! - процедил д'Эрбле, делая попытку вырваться. Незнакомец в гневе отошёл к столу. - Свяжите его, - глухо сказал он, бросая товарищам моток верёвок, - и покрепче. - Очень достойно - оскорблять пленника! - с ненавистью проговорил Арамис, в то время как наемники крепко привязывали его к стулу, до боли заламывая руки, - Вы же не дадите ему ответить вам как полагается, не так ли? Понятно, зачем вы прячете лицо. Вы просто жалкий трус и подлец! - Какие слова! Хотите поединка? Ну, уж нет! Мечтайте. Вы будете говорить!? Арамис невероятным усилием воли вернул голосу бесстрастный ледяной тон. - Делайте, что хотите, но больше, сударь, вы не услышите от меня ни слова. До тех пор пока не изволите скрестить со мной оружие. Епископ Ваннский отвернулся к окну. А там всё ещё продолжалась ночь, туманная и зловещая. Ветер заунывно подвывал в щелях оконной рамы, постукивал веткой дерева в окно. Эта ночь имеет все шансы стать последней. Человек в маске окончательно рассвирепел и потерял терпение, хотя дальше, казалось, было уже невозможно. Он то бледнел, то краснел, то отирал пот со лба. Незнакомец слишком явно чувствовал своё бессилие и ничтожество, несмотря на то, что пленник был целиком в его власти. И контраст этот был слишком разительным. - Или вы будете отвечать правду, или... - он выхватил кинжал и приставил его к горлу епископа, - Клинок вас не оскорбит! Он сразу перережет вам глотку! Среди наемников произошло встревоженное движение. Некоторые положили руку на эфес, уже готовые вмешаться. Гордость и твердость господина д'Эрбле вызвала в них уважение. Взгляды Арамиса и мужчины в маске скрестились, как шпаги во время поединка. В глазах похитителя была отчаянная ярость, а в глазах пленника горели дерзкая насмешка и вызывающее бесстрашие человека, сотни раз ходившего по лезвию бритвы. Незнакомец в бессильном гневе швырнул кинжал в стену, едва чиркнув концом лезвия по шее Арамиса, на которой тут же проступила красная полоса, а клинок, разрезав воздух, тихо зазвенел, вонзившись в дерево. - Уведите его, - глухо приказал человек в маске. Двое стражей одобрительно кивнули, почти восхищенно посмотрев на пленника, и освободили его от пут, ещё четверо отделились от дверного проёма. Арамис встал, гордо выпрямившись. Наемники шагнули было к нему, но прелат взглядом удержал конвоиров на почтительном расстоянии и вышел, как посол в сопровождении охраны. Прикоснуться к нему больше никто не посмел. Незнакомец сел за стол, скрежеща зубами, и, запустив пальцы в чёрную шевелюру, вырвал клок волос. ...Епископа отвели в хорошо обустроенное помещение на первом этаже, которое ничем не отличалось бы от обычной комнаты, если б не забранное решетками окно. Здесь имелся камин - объект чрезвычайно полезный в холодное время года. Огонь был предусмотрительно разведен. Несмотря на недостаток любезности, заставлять пленника мерзнуть поздней осенью в непротопленном помещении похитители тоже не собирались. Арамис вошёл внутрь. Тяжелая дубовая дверь глухо хлопнула за спиной, дважды щелкнул замок. "Славно! Вот и сам оказался в тюрьме, - с горькой иронией подумал прелат, окидывая взглядом свои покои, - Хоть в покое мерзавцы оставили! Попадись ты мне, атаман, при других обстоятельствах, я поквитаюсь с тобой за всё." Он провёл рукой по шее и посмотрел на кровь. "Черт подери! Сам бы он меня прикончил, прямолинейная бестия! Привык, что жертвы его разбоя не артачатся... Его остановил какой-то приказ... Им велели не причинять мне физического вреда?" Д'Эрбле вытер кровь с шеи и подошёл к окну. К великой досаде оно выходило во внутренний двор, где дежурил караул. "Почему именно похищение? - продолжал размышлять Арамис, - Почему бы просто не арестовать меня как сторонника Фуке? Король по настоятельному совету Кольбера сделал бы это... Боялись, что друзья Фуке поднимут шум? Или д'Артаньян устоит очередной скандал его величеству? - при мысли о друге по губам епископа скользнула едва заметная улыбка, - Лишний шум сейчас очень не выгоден врагам Фуке, ведь заседание всего через два дня... Но при этом не ясно, поддерживает ли это дельце король, или его пока не поставили в о нём известность? Если нет, то чего же добивается набирающий силу министр финансов, действуя втихаря? Вопросов было больше, чем ответов. Арамис загнал поглубже свой гнев, чтобы он не мешал думать, и устало прилег на кровать, оказавшуюся вполне удобной. Отдых своему телу позволить стоило. Приключившиеся за короткий срок события порядком измотали, старые раны начали ныть, голова всё ещё болела после удара, а от верёвок остались синяки. Но всё это было не так важно, ибо мозг продолжал неустанно работать, сверяя наблюдения, прикидывая ситуации, просчитывая ходы врагов.

Орхидея: Глава 31 Уже больше суток Арамис сидел взаперти, изводясь от бездействия и беспокойства. Всё, что происходило за пределами его тюрьмы, было прелату неведомо, но страшно его волновало. Арамис то и дело вскакивал, мерил шагами комнату, а иногда замирал у камина или окна, всецело погружаясь в свои мысли. Одной цели враги достигли точно - вывести епископа Ваннского из игры им удалось. Несмотря не на что, в мадемуазель Анну Арамис верил. Эта бойкая девица умела добиваться своего, когда хотела. Она появилась в том квартале удивительно некстати, но в критический момент оказалась способна спасти положение. Если бумаги в неприкосновенности попали к господину д'Ормессону, то можно не переживать, что самому выступить на заседании суда не удастся. Советник сумеет применить эти материалы, как должно. В руках этого талантливого и беспристрастного человека всего несколько тонких листков обратятся в разящую сталь. Сможет ли ему что-то серьёзное противопоставить канцлер Сегье? Вряд ли, но... Кто знает, что ещё можно откопать или сфальсифицировать? Получить бы хоть одну весточку о том, что происходит в Париже! Хоть что-то узнать о действиях участников процесса, о переменах в делах! Но нечего было и думать наладить какую-то связь с внешним миром, узнать хоть какие-нибудь новости, пусть даже на уровне сплетен. Осторожное расспрашивание тюремщиков ничего не дало. Просто стена молчания! Арамис хорошо видел, что сторожили его на совесть. Дверь была прочная, решётки надежные. Ничего колющего или режущего под рукой не оказывалось: за этим внимательно следили. Под окнами и за дверью всегда находилась охрана. А когда кто-то входил к пленнику, ещё двое человек оставались у порога. Наемники оказались по-своему честными людьми, и своё не самое чистое ремесло выполняли добросовестно. В Бастилии его не охраняли бы так, как здесь. Подобные предосторожности могли польстить самолюбию, но положения ничуть не улучшали. Арамис пробовал подкупить своих тюремщиков (хотя деньги он отдал своей посланнице, на его пальцах поблескивала пара дорогих перстней), но из этого ничего не вышло. Вероятно, неподкупным стражам и так отлично заплатили. Однако, несмотря на строжайшую бдительность, жаловаться на условия содержания или дурное обращение не приходилось. Наемники прониклись уважением к пленнику и вели себя с ним едва ли не почтительно. Один из них, точно желая загладить грубость своего начальника, которого д'Эрбле после допроса больше ни разу не видел, даже поинтересовался у епископа его кулинарными предпочтениями. Подобное трогательное внимание к человеку, которого накануне едва не зарезали, показалось Арамису смехотворным и ужасно нелепым. "Будет совсем очаровательно, если мне не подмешают яду, - с мрачной иронией думал он, - Отравить любимым вином - действительно, любезно." Время тянулось невыносимо долго. Неведение, тревога и нетерпение только усиливали это впечатление. Епископ Ваннский неподвижно сидел перед камином, погрузившись в невесёлые мысли о своих личных перспективах и прокручивал в голове разные варианты, когда из задумчивости его вывел щелчок ключа в замке и скрип отворяемой двери. - Господин д'Эрбле, вас желает навестить одна особа, - сказал стражник. Прелат поднял голову. - Кто это? - Эта особа не пожелала назваться. - Просите её, - ответил Арамис таким тоном, словно мог распоряжаться и приказывать. Он медленно встал и сделал шаг к двери. Через несколько секунд в комнату вошла женщина в богатом наряде и откинула густую вуаль. Арамис вздрогнул, её он увидеть не ожидал. Это была герцогиня де Шеврез собственной персоной. Старая интриганка, сжигаемая мечтой о мести, не смогла удержаться от возможности полюбоваться бессилием ненавистного противника, который так болезненно ранил её самолюбие, и решилась пренебречь осторожностью. Почему бы не попытать удачу и не постараться внести свою лепту в предприятие? Война, так война! Злопамятная герцогиня желала хотя бы повергнуть врага наземь, если уничтожить не получалось. Странная уклончивость Кольбера в этом вопросе вызывала у госпожи же Шеврез досаду и раздражение. Приглушенный свет пасмурного дня сглаживал недостатки её кожи, в отличии от безжалостного огня свечей, подчеркивавшего каждую морщинку. Губы, которым придали живой розовый оттенок, в этом освещении казались не такими уж тонкими. Румяна окрасили естественным цветом бледные впалые щеки. Герцогиня пустила в ход все доступные косметические ухищрения, чтобы не выглядеть безобразной старухой, и это ей удалось. Ещё раз вытерпеть от епископа Ваннского какую-нибудь издевательскую насмешку, сохранив самообладание, она бы не смогла. С затаенной надеждой посетительница окинула взглядом пленника, но и он выглядел отнюдь не плохо, хотя в отличии от неё не готовился к встрече. За прошедший день Арамис привел себя в надлежащий порядок даже не потому, что желал оставаться элегантным в любых обстоятельствах, а просто в силу свойства своей натуры. Неопрятное отражение в зеркале всегда ужасно портило ему настроение. Зачем же искусственно ухудшать и без того дурное расположение духа, если есть возможность этого избежать? Только легкий след усталости, лёгший на его благородные черты, был отчетливо заметен. А седина... От этого никому не убежать. При виде герцогини де Шеврез Арамис не смог скрыть удивления и смятения, что тут же отметила про себя наблюдательная посетительница. Выражение лица епископа её позабавило. Значит она сумела произвести впечатление своим неожиданным появлением. - Здравствуйте, любезный Арамис, - герцогиня глухо засмеялась, - Вы, кажется, не слишком рады меня видеть? - Добро пожаловать, мадам, - произнёс епископ, отвешивая ей изящный поклон, - Я всего лишь удивлён вашим визитом. Теряюсь в предположениях, чем обязан нашей встрече при таких обстоятельствах. Арамис угадал намерения этой старой волчицы. Госпожа де Шеврез обладала прекрасной памятью на обиды. Прелат внутренне подобрался и решил держать ухо востро. - Какие же догадки вас посещают? - тонко улыбнулась госпожа де Шеврез, избегая обнажать зубы. - Поделитесь ими. - Самые разные, герцогиня. Я боюсь, что они могут вас задеть. - Не бойтесь, говорите. - Например, что вы в сговоре с моими гонителями. - Ещё немного и вы спросите, не я ли их вдохновляла, - с прежней улыбкой сказала герцогиня, - Успокойтесь, я не имею к этому отношения. "Будь моя воля, ты, голубчик, был бы сейчас не здесь, а совсем в другом месте, и не располагал всеми удобствами, - мысленно добавила она. - Что за странная прихоть явилась в голову господину Кольберу?" - Но как могло случится, что вы узнали моё местонахождение? - спросил Арамис, - Каким образом вас сюда пустили? - Причиной тому удобные знакомства, шевалье. Мне дали сюда пропуск. Но зачем нам эти предисловия? Я к вам по делу. - У вас снова явилось ко мне дело? - Разве вы находите в этом что-то странное? Ведь мы с вами давние знакомые. - Вы правы. - Именно поэтому я хочу помочь вам по старой памяти, мне внезапно подвернулся такой случай. Позвольте дать вам некоторые пояснения и сделать одно предложение. - Какое же это предложение? Я вас слушаю, герцогиня. - Возвращение свободы. - Неужели? Вопрос был задан абсолютно бесстрастно, и посетительница не смогла угадать, что за ним крылось. - Я знаю, что вы преданы интересам господина Фуке. Он был вам другом... - Покровителем, мадам. - Хорошо, пусть будет покровителем, - с живостью согласилась госпожа де Шеврез, - Вы питаете к нему благодарность. Но также я хорошо знаю, что вы честолюбивы. Король милостив по отношению к своим верным подданным и не скупится на награды для них. Времени жизни, отмеренного нам богом, возможно, осталось уже не так много. Вместо того, что бы таиться в сумерках, вы прекрасно можете успеть реализовать себя на дипломатическом поприще или приблизится к Святому Престолу, получив сан кардинала. Вы уверены, что не хотите послужить королю? Госпожа де Шеврез осознанно била в чувствительное место. Сколько бы прелат не уверял её при прошлой встрече в своей непритязательности, а генералом ордена Иисуса он всё таки стал. Она с любопытством ждала ответа. Но герцогиня даже не могла заподозрить насколько болезненным в действительности был этот укол, ведь про отказ от заговора с подменой короля и рухнувшие надежды монсеньёра д'Эрбле она ничего не знала. - Называя вещи своими именами, от меня требуют продаться вам, - спокойно произнёс Арамис. - Не продаться, а помочь следствию. - Оставьте это, герцогиня. Скажите прямо, что вы от меня хотите? - Не я хочу, а король и господин Кольбер. Я всего лишь выполняю роль посредницы. - Как я могу заключить, герцогиня, вы в фаворе у нынешней власти, не то что в былые времена. Ваше положение упрочилось, и я очень за вас рад. Госпожа де Шеврез предпочла не заметить иронии. - Времена меняются, мой милый, - сказала она с лукавой улыбкой, - Заговорщица, фрондёрка, изгнанница сумела встать на ноги. - И за какую цену полагаются королевские благодеяния? - В обмен на одно пустяковое условие. Госпожа де Шеврез достала сложенную бумагу и положила её на стол. - Перо и чернила! - приказала она стражнику. Нужные предметы были немедленно внесены. - Подпишите этот документ, и вы свободны. У меня карета, я отвезу вас, куда скажете. Арамис пробежал глазами предложенную бумагу. - Сударыня, это насмешка. Документ требовал засвидетельствовать множество обвинений против Фуке в качестве его близкого знакомого, половина из которых могла потянуть на смертную казнь, а так же признать опровержение некоторых защитных речей, произнесенных в суде. Судя по предлагаемым пунктам, это значило то же самое, что перечеркнуть все труды, свои и чужие, и подписать собственноручно приговор бывшему суперинтенданту. - Вы серьёзно полагаете, что я это сделаю? - Почему же нет? - Не считал вас такой наивной, герцогиня. - Моё дело предложить... Сожалею, но считаю должным напомнить, что если вас не интересует содействие королю и даже полагающаяся награда, то это будут вольны назвать изменой... Как это не печально, но вы рискуете скоро отправиться в настоящую тюрьму и, вероятно, надолго, - с притворным сожалением сказала госпожа де Шеврез. - Мне бы не хотелось видеть вас за толстыми каменными стенами. - Вы так чудесно рассуждаете, герцогиня. В таком случае вы наверняка сможете мне ответить на вопрос, мучающий меня уже второй день. Здесь я нахожусь по приказу его величества или по тайному поручению господина Кольбера? - Вы полагаете, что королевский министр решится на подобные действия, не будучи уверен в поддержке короля? - Я не сомневаюсь, что его величество способен одобрить данное предприятие, хотя не имею подтверждений этого. Как бы там ни было, но методы от этого чище не становятся. Это я имею право обвинять, а не те, кто велел меня похитить. Простите меня, герцогиня, но сейчас я вижу попытку оказать давление на сторону защиты, причём весьма незатейливую. Если вы говорите от лица короля, то это его очень нелестно характеризует. Если от лица Кольбера, то тогда мне вовсе нечему удивляться. - Вы на редкость прямодушны, - заметила госпожа де Шеврез, - и всё это было бы так, если б не ряд обстоятельств. Вы проталкивали в судебную палату выгодных вам людей, перекупали свидетелей. - О, мадам, разве я могу претендовать на лавры господина Кольбера? - Не является тайной и тот факт, что вы проникали в Бастилию к господину Фуке, нарушив все запреты. Ведь это у него вы узнали адрес слуги. - Хм... И у вас, возможно, уже собраны доказательства? - вкрадчиво поинтересовался Арамис, с досадой стискивая кулаки под кружевными манжетами при мысли, что о его действиях стало известно. - Это уже не моё дело, а дело следователей. Ну так что, мой милый? - голос герцогини зазвучал моложе и звонче, - Я достаточно убедительна? Теперь вы верите, что я забочусь о вашем благе? Арамис не смог сдержать саркастической ухмылки: - У меня нет ни малейшего сомнения на этот счёт. Но ценя вашу заботу, герцогиня, я всё же постараюсь обойтись без королевских милостей. Герцогиня тоже усмехнулась. Она приберегала под конец ещё один удар, которым рассчитывала добить противника. "Ах, он уже заволновался! - говорила она себе. - Нынче ему не до кокетства. Если этот мерзавец подпишет свидетельство, а я его заставлю поставить подпись, то это будет полная победа. Вынудить его подписать, вынудить!" - Я понимаю, что себя вы готовы принести в жертву. Это ваше право, - кивнула герцогиня, - Вы всегда были храбры, дорогой мушкетёр. Тем более, вы рассчитываете на успех в судебном процессе Фуке... - госпожа де Шеврез посмотрела Арамису в лицо. - Но подумайте вот о чём... Документы, хранившиеся у бывшего слуги господина Фуке, вы же передали с той девочкой, якобы вашей племянницей, верно? Видите, мне даже это прекрасно известно. Их перехватили. Арамис вздрогнул. - Чем вы можете подтвердить ваши слова? - спросил он, пытаясь проникнуть взором в самую душу старой герцогини. Госпожа де Шеврез невозмутимо протянула епископу помятый платок, в одном углу испачканный кровью. - Здесь ведь ваша монограмма? Заберите, - сказала герцогиня и по бледности собеседника поняла, что не прогадала со средством, - У Фуке не осталось шансов, вы зря на что-то надеетесь. Ваше упрямство только погубит вас и ваших людей. Арамис поджал губы. Он хорошо помнил, что одолжил свой платок Анне, когда та порезалась перочинный ножом. Скорей всего в ту насыщенную событиями ночь платок был при ней. Но каким образом он мог оказаться у госпожи де Шеврез? "Здесь кроется ловушка, - подумал епископ. - Бумаги у Анны не успели бы перехватить, не сходится по времени. Доверять слишком опрометчиво." - И это все подтверждения? - спросил он, забирая платок. - Не моя вина, что мадемуазель упорно отказывалась написать вам пару строк. Где вы находите прелестных ловких барышень, готовых встать на вашу сторону? "Не поверишь, моя дорогая. В другом веке," - мысленно ответил Арамис. Герцогиня де Шеврез печально вздохнула: - И за что страдать этой милой девушке? Ведь на неё теперь тоже падают обвинения. - Если суперинтендант обречен, зачем предлагаемая бумага? - бесстрастно спросил епископ, внимательно следивший за логикой разговора, - Она уже ничего не изменит. - Она поможет вам. И к тому же обеспечит благоволение короля. Суперинтенданта уже не спасти, а вы ещё имеете возможность выйти сухим из воды, как не раз это делали. - И вы так любезно решили мне предоставить эту возможность, - промолвил епископ. - Ту молодую женщину тоже отпустят после того, как вы поставите здесь свою подпись. В противном случае пеняйте на себя. Арамис посмотрел герцогине в глаза, затем внимательно изучил платок, сунул его в карман и снова взял в руки бумагу. - Одна подпись решит все вопросы, - проговорила де Шеврез, протягивая перо. Арамис закусил губу: - Действительно! И уверенно разорвал свидетельство на четыре части. - Слишком много вопросов вы хотите решить одной подписью, - процедил он сквозь зубы. - Что вы делаете! - вскричала герцогиня. Но епископ уже подошёл к камину и швырнул обрывки в огонь. Они мгновенно вспыхнули. Госпожа де Шеврез только ахнула. Арамис, облокотившись на каминную полку, исподлобья глядел на бывшую любовницу. Глаза его горели мрачным огнём. - Вот вы как, дорогой прелат! Тем хуже для вас. Госпожа де Шеврез вышла, с силой захлопнув дверь. Арамис снова остался один в тяжелом раздумии. Проницательность настойчиво говорила ему, что герцогиня блефует, но гадкий червячок сомнения всё же прокрался к нему в сердце.



полная версия страницы