Форум » Наше творчество » Молодожёны » Ответить

Молодожёны

Талестра: Название: Молодожёны Автор: Талестра Пейринг: вечный ) Размер: драбблы Саммари: неоконченная фантазия на тему.

Ответов - 22

Талестра: – Итак, граф, я ознакомился с обвинениями, предъявляемыми леди Винтер. Они производят сильное впечатление. Но последнее из них снято – госпожу Бонасье удалось спасти, а остальные преступления доказать некому. Из вашей истории я понял, что баронесса обвинялась в двоемужестве. Поскольку её второй муж скончался, она по-прежнему остаётся вашей супругой, дорогой граф. – Что? – с ужасом воскликнули два голоса. – Перед Богом и людьми. И я возвращаю графиню её законному мужу. Как я понимаю, лишь в ваших силах оказать на эту заблудшую душу благотворное воздействие. – Вы надеетесь, что он меня снова повесит? – Или что она меня раньше отравит?.. – Каждый месяц я буду посылать гонца в Берри. И если только один из вас занедужит… – Или упадёт с лошади. – Или утонет в пруду. – Или перепьёт лишнего. – Или просто пропадёт без вести! – То второй тотчас окажется на эшафоте, – заключил Ришелье. – Я это вам обещаю. Так что настоятельно рекомендую вам жить в мире и согласии. Как-никак у вас впереди медовый месяц… В глазах молодожёнов, устремленных на его высокопреосвященство, одинаково горела восхитительная ненависть.

Талестра: «И это за всё, что я для него сделала! – распаляла себя миледи, покачиваясь в карете с графским вензелем. – Да лучше б я Фельтона на него натравила! Спасти от казни, чтобы так предать!.. Сейчас поворот. Только они меня и видели», – она подобралась, готовясь распахнуть дверцу. – Сударыня, надеюсь, вы не упустите эту возможность, – раздался рядом голос Атоса, едущего верхом, – я буду счастлив засвидетельствовать его высокопреосвященству, как вы размозжили себе голову, пытаясь бежать из супружеских объятий, – он сжимал пистолет. – И отправитесь на Гревскую площадь? – она дёрнула ручку дверцы в бессильной ярости. – Почту за честь, – кивнул он. – Чёрт возьми, никто не вправе заставить меня жить с заклеймённой каторжанкой! – Вот кардинал и отправил меня на каторгу. С самым надёжным надсмотрщиком, – миледи откинулась на спинку сиденья. «Бежать. Как можно скорее».

Талестра: Когда на берег Лиса налетел Рошфор со своими приспешниками, опомниться никто не успел. С ним в карете сидела бледная, как привидение, г-жа Бонасье, д’Артаньян едва не обезумел от потрясения и радости. Палача скрутили сообщники Рошфора, сам он подхватил чуть живую миледи, а всем участникам суда было велено дожидаться особого распоряжения его высокопреосвященства. Графа де Ла Фер охватил сильнейший гнев – эту женщину сам дьявол вновь и вновь спасает от возмездия! И жизнь воскресшей г-жи Бонасье не смыла ни крови других жертв миледи, ни клейма с её тела, ни грязи с её души. Он еле сдержался, чтобы не вступить в схватку с Рошфором и не выстрелить в осуждённую, приводя вынесенный приговор в исполнение. И сейчас горько раскаивался, что не уступил искушению. Вероятно, он был бы убит на месте прихвостнями кардинала, но и она бы погибла вместе с ним. Впрочем, ещё ничего не потеряно… – Приятного аппетита, мадам, – Атос опустился на стул напротив неё за накрытым столом в одной из комнаток придорожного трактира. Положил рядом заряженный пистолет. – Знаете, мне пришла в голову мысль. Одолжите мне того порошка, что вы подсыпали несчастной госпоже Бонасье. – Вы решили принять цикуту, как благородный римлянин? – оживилась миледи. – Я решил поделиться им с вами. Перед вами на выбор будет два бокала. В одном – яд, в другом – чистое вино. Вы выбираете один, я пью второй. И пусть судьба нас рассудит. – Заманчиво. Только есть опасность, что вы подсыпете яд в оба бокала. Чтоб уж наверняка. А своё вино не допьёте. Или, не дай бог, допьёте. И будете меня преследовать в аду до Страшного суда, – она принялась за рябчика. – Но ход ваших мыслей мне нравится. – Отравить вам меня не удастся. Запомните, сударыня: если я и умру, то только пропустив вас вперёд. – Об этом уже позаботился господин кардинал, – бесстрастно напомнила миледи. Налила себе анжуйского. – Выпьем за моё долголетие, сударь. От него теперь зависит ваше! – Я предпочту сократить срок вашей пожизненной каторги, – Атос отсалютовал ей бокалом.

Талестра: «Выход один: бежать. Но так, чтобы в моём исчезновении обвинили графа. А там я хоть нищенкой выряжусь, но увижу, как его обезглавят на Сен-Грев!» – это мысль согревала душу и заставляла кровь бежать по жилам быстрее. О д’Артаньяне – не думать. О Ришелье – не думать. Эту роскошь можно позволить себе потом. Карета мчалась лесной дорогой. Тень от всадника стелилась рядом. Вечерело, деревья сливались тёмной стеной. …А что, если ранить себя? Нет, чего доброго, он в ярости пристрелит её, не дожидаясь гонца его высокопреосвященства. Никакой защиты, и не от кого ждать помощи! И в этот миг кто-то прыгнул на крышу кареты, раздалось лошадиное ржание и храп, оглушительный свист и голоса. Всё остановилось. В один миг она выскочила наружу. Оборванцы с ружьями наперевес держали на мушке скакуна графа, и оба они – и конь, и всадник – смотрели на них с некоторым недоумением. Ещё один на крыше кареты держал кривой нож у горла Гримо, выступавшего в роли кучера. Вперёд выступил главарь с двумя пистолетами наизготове: – Золото на землю, живо! Жанно, помоги. – Это ваши спасители, мадам? – осведомился граф с некоторой надеждой. Жанно в живописных лохмотьях приблизился к даме и мягким кошачьим движением выудил мешочек с пистолями из-за её корсажа. Миледи, в той же надежде, что это всё же подмога, позволила его изъять. Ещё один уже потрошил карету, вспарывая подушки и обивку сидений. – Ничего нет! – крикнул, в ярости обрывая занавески. – Сударыня, ваши сообщники переходят все границы, – заметил Атос. – Полагаю, ваше путешествие окончено. – Его первый выстрел уложил на месте ближайшего разбойника, второй – избавил от захватчика Гримо. Бродяга свалился под ноги миледи. Сквозь его рвань на спине явственно виднелось клеймо. – Ну, здесь вы среди своих, – он явно намеревался ехать дальше один. –​ Зарежу! – фальцетом вскрикнул Жанно и, вцепившись даме в волосы, крепко вдавил нож ей в горло. – Все назад!.. Золото сюда!.. Или я убью её! Граф уже отъехал на несколько шагов и оглянулся через плечо на его внезапный жалобный визг, оборвавший угрозы. Жанно, подвывая, с ужасом смотрел на свою окровавленную ладонь, пронзённую насквозь. Потом взглянул на бледную от бешенства даму и смолк. – Con vert! – выматерилась миледи, вновь закалывая тонким стилетом причёску. – Я всё отдам, – Жанно кинулся подбирать рассыпавшиеся в траве пистоли из её кошелька, – вот ещё укатилась, вот все до одной!.. Мадам!.. Миледи, вне себя от разочарования, возвращалась к разграбленной карете. Гримо открыл перед ней дверь, положил на бархатную лавку возвращённый кошелёк, взобрался на козлы. Она смотрела в окно, ничего не видя. Сердце сжималось от тоски и бессилия. Нужно было переждать. Подъехавший граф молча затворил за ней дверцу. Супруги двинулись дальше – в поисках скорого ночлега…

Талестра: Придерживая шляпу с пером, миледи вошла в низкую дверь спальни. Остановилась на пороге. Граф заглянул в комнату через её плечо. – Где вторая комната? – бросил трактирщику. – Какая… вторая? – Вторая спальня где? – Нету, – преданно сообщил хозяин, – самая лучшая для лучших гостей! – Здесь одна кровать, болван, – миледи в дверях нервно постукивала кнутиком о ладонь. – Дык… э… – тот сунулся в комнату, окинул взглядом пышное ложе – даже под балдахином! – и подтвердил: – Одна. В глазах хозяина горел немой вопрос. Атос тяжело посмотрел на зеркало в простенке. Стекло пошло трещинами. – Ступайте, – миледи выхватила у трактирщика свечу, – ужина не надо. Слуг тоже. Супруг шагнул за ней следом. Хозяин поклонился захлопнувшейся двери. Атос бухнулся на постель в ботфортах и мрачно и следил за миледи, бесшумно метавшейся по комнате. Швырнула шляпу на стул. Едва не выдрала с мясом застёжку бархатного плаща. Тени от единственной свечи плясали по обшарпанным стенам. – Надеюсь, больше вы ничего не снимете, – устало предупредили с кровати. Она раздражённо дёрнула плечом. Села на краешек с другой стороны, спиной к нему. – Расшнуруйте, – не оборачиваясь. – Что? – Я не собираюсь спать в корсете. – Сударыня, – со скрежетом вынимая шпагу, – доброй ночи! – положил клинок на постель, не выпуская рукоять. Вместо ответа вынула тонкий стилет из причёски, локоны рассыпались по плечам. Ножичек полетел в стену, срезав горящий кончик свечи. В темноте скрипнула её половина кровати. – Тоже мне, Тристан и Изольда, – надменно фыркнула, стараясь не наткнуться на шпагу. – Зигфрид и Брунгильда, – равнодушно поправил супруг. Лежали, насторожённо вслушиваясь в темноту – в тишину за стеной, в дыхание рядом. – Верёвка, – сказали слева, и он вздрогнул от её голоса. – Пистолет. Топор. Теперь вот шпага. Всегда-то вы ко мне не с пустыми руками… граф, – мурлыкающий насмешливый голос леди Винтер вдруг стал выше и тоньше: – Отчего это, сударь? вы так добры ко мне? Она забавлялась, говоря с ним голосом Анны де Бейль, но внутри его всё сжалось от ужаса. – Вы знаете отчего, – бесстрастно ответил он спустя мучительные секунды. – Я лишь плачу добром за добро. – О да-а… – сказал нежный голосок. – Знаете, какой неповторимый вид открывается с виселицы. Пистолет в лоб тоже озаряет жизнь. Но самое незабываемое – это движение, которым палач заносит топор… – голос пресёкся. Он молчал. – Очень длинное, – хрипло сказала Шарлота Баксон, заклеймённая воровка и прелюбодейка, – казалось, вся ночь пролетела и вспомнилась вся жизнь – а он всё ещё нависает над тобой… топор. – Вам повезло, – глухо сказал он, чувствуя вздымающийся в груди гнев. – Раскалённое клеймо – вероятно, тоже незабываемые ощущения. – Не помню, я была без сознания, – буднично сказала миледи. – Потом жгло, да. Но вас, кажется, оно жгло куда сильнее. И жжёт до сих пор. – Сударыня, – он сжал эфес. – А его высокопреосвященству нравилось, – добавил невинный голосок мадемаузель де Бейль, и он зарычал. «Надеюсь, он уберётся, – потихоньку расслабляя корсет, – хоть высплюсь…» – Ещё слово, мадам, и вы будете спать под охраной Гримо. Со слугами. Молчание было ему ответом. Он не спал до утра, стискивая рукоять клинка. А ей в полусне казалось, что всё это мерещится ей под нависшим замахом палача…

Талестра: И ещё одно ) Мои любимцы ругаются. Разговор по душам ) - Этот человек в полной ваши власти, мадам. Чего вы требуете для него? - сухо осведомился Ришелье. - Мон дьё. Наконец мне это не снится, - она смотрела не на кардинала. Она смотрела на него. - Могу я остаться наедине с графом, монсеньёр? Тот кивнул страже и вышел из комнаты. Бряцнули невидимые под сутаной шпоры. - At last, - она смотрела на него у противоположной стены, не приближаясь. - Как вы чувствуете себя, граф де Ла Фер? Он поднял голову, дёрнул краешком запёкшегося рта. - Неотвратимость. Как бы мне хотелось, чтобы вы её ощутили. Неминуемость. Когда клеймо впивается в плечо, этого уже не изменить. А потом оно предстанет глазам графа, и он тоже переменится навсегда. Вы знаете, каково это - когда любящий муж становится палачом? - Да, - усмехнулся он. - Представьте. - Нет! Вас не вешали, и над вами не заносили меча. Вас никогда не загоняли в угол! - Нет, - согласился. - Никто и никогда. Её передёрнуло от ярости. - Полагаю, - обманчиво-мурлыкающим голосом, - именно этого я потребую для вас. Мучительная безысходность. Никакой защиты. Никакой помощи. Когда д'Артаньян погибнет на ваших глазах. Он стиснул кулаки, верёвки впились в локти. - За ним нет никакой вины. - Он оскорбил меня, - пожала плечом. - Что вы хотите? - нетерпеливо. - Я готов выслушать ваши условия. - Там, в лесу Берри, - какие были ваши условия? Когда лодка везла меня через Лис - какие были ваши условия? - Я никогда не мстил вам, мадам. - Я знаю. Но мне было плевать, кто меня казнил, - судья или мститель! Он прикрыл глаза. Потом взглянул прямо на неё: - Я не жалею о том, что я сделал. Я не жалею о том, что полюбил вас, потому что вас нельзя было не полюбить. Я не жалею о том, что женился, потому что поступил так, как велело моё сердце. И я не жалею о том, что казнил вас, потому что я выполнял свой долг. Теперь я даже не жалею о том, что встретил вас когда-то в Берри - потому что иначе я не встретил бы д'Артаньяна. Помнится, мы как-то уже беседовали с вами о его судьбе, и тогда вы тоже вынесли ему приговор - не ведая, что подписываете этим свой. Не повторяйте этой ошибки. И если вы стремитесь отправить моего друга на тот свет, повторяю вам - он пропустит даму вперёд. - А о себе, стало быть, вы не печётесь? - Вам не загнать меня в угол. Я могу оказаться на плахе, но никогда не буду на вашем месте, - перевёл дух. Задумчиво смотрела на него, покрывшегося бледностью, на кровоточащий рот. - Вы бросаете вызов моей изобретательности, - сообщила и пошла к двери. - Вам не дадут скучать без меня. Ручаюсь, моего следующего визита вы будете ждать с нетерпением.

Nataly: Талестра Прелесть какая:))) Я надеюсь, продолжение будет?:)

Талестра: Nataly спасибо большое ))) боюсь, что нет.

Nataly: Талестра Эх. Ну ладно, хорошего по чуть-чуть...

Стелла: Талестра , мне очень нравится, что получилось у вас из всего, о чем мы спорили. Очень нравится. Хотя, я все же не могу представить, чтобы это когда-то вернулось даже просто в приязненные отношения. Слишком много боли было причинено друг другу. Такое не прощают. А фотографии , случайно, не из этого английского сериала про юность графа? Что-то знакомая физиономия. Где-то я уже видела эти безвольные губы.))))

Талестра: Стелла рада, что вам нравится )) получилось у вас из всего, о чем мы спорили. Это было написано семь лет назад. Хотя, возможно, уже и тогда мы с вами спорили )))) не могу представить, чтобы это когда-то вернулось даже просто в приязненные отношения. У меня была идея не влюбить их друг в друга, а закрыть гештальты обоим ) чтоб они выговорились и перестали демонизировать друг друга. А возможно, даже где-то и уважать - как враг врага ) Слишком много боли было причинено друг другу. Такое не прощают. Безусловно. Но это можно отпустить в себе. Фото - из сериала ВВС про Робин Гуда, это Гай Гисборн - Ричард Армитидж. В соответствующей теме мы его выдвигали на роль Атоса ) И всё у него в порядке с линией рта ))

Стелла: Я его не узнала после гнома.))) Губы у него тонкие.)))) Да, этот спор вы достаточно варили в себе.

Грация: Гисборна я узнала, смотрела сериал пару лет назад. На роль Атоса? Может быть, черные волосы и голубые глаза в наличии). Стелла пишет Слишком много боли было причинено друг другу. О! Простите за оффтоп в этом теме, но... Вы считаете, что Атос причинил миледи боль? Исходя из ваших постов на форуме, думала, что для вас это была игра в одни ворота.

Грация: Талестра, спасибо, очень понравилось. Раскалённое клеймо – вероятно, тоже незабываемые ощущения. – Не помню, я была без сознания, – буднично сказала миледи. Атос имеет ввиду свои ощущения после обнаружения клейма или все-таки чувства миледи во время действий палача? Во втором случае Анна явно была в сознании.

Стелла: Грация , я не думаю, что все, что пережила миледи во время казни и после не причиняло ей боль. Она же все-таки живой человек была.))) Дрянь, но дрянь в обличье живой женщины, способная ощущать и страх, и ненависть, и желание отомстить, и не иметь такой возможности. Да одно только чувство, что сорвались такие грандиозные планы по освоению графских владений, способно причинить муки неудовлетворенного честолюбия, злость, досаду, желание реванша, причем немедленного, а это вряд ли возможно. При том добавьте, что нельзя высовываться какое-то время, страх разоблачения плюс... Вполне достаточно для адских мук, вы не находите? Причем, я не думаю, что по силе и остроте они были слабее тех, что обуревали графа. Другое дело, что ему я сочувствую, а к ней у меня нет других эмоций, кроме как :" Получила по заслугам, стерва!"

Талестра: Грация рада, что вам понравилось ) Во втором случае Анна явно была в сознании. Да, речь идёт о том, что она потеряла сознание, когда ей поставили клеймо. Талестра пишет: Неминуемость. Когда клеймо впивается в плечо, этого уже не изменить. А вообще в романе миледи после получения последнего письма от лже-де Варда говорит Кэтти: я никогда не падаю в обмороки! - Хотя при этом мы знаем, что она была без сознания на охоте, упав с лошади. И потом, спустившись с Фельтоном с башни (жуткий спуск, я всегда представляю, что мне надо спуститься с многоэтажки), она падает ему на руки без чувств. То есть в обмороки она падает. Но старается держать себя в руках. Вспоминается сцена с гибелью Констанс, где та от страха при мысли о помощниках кардинала просто не может идти, ей отказывают ноги. Что же с ней произошло за то время, что её держали в тюрьме по приказу Ришелье? Хотя. возможно, само пребывание в крепости её очень напугало.

Стелла: А еще она хлопнулась в обморок от потрясения, что не смогла поймать удирающего в юбке дАртаньяна. Полуголая, прямо перед окном.)))

Талестра: Стелла да, но перед этим сделала всё, что могла )))

Орхидея: Мне вот всегда было интересно, потеряла бы она сознание, если б спускались из окна сама? Уверял Фельтона, что спустится. Жить захочешь, и правда справишься. )

Стелла: Орхидея , в платье она никогда бы не справилась. Не зря Фельтон ее, как груз, на шею повесил. А ловить ногой веревочную ступеньку - это моряку под силу. Да еще и на такой высоте.

Грация: Стелла пишет Она же все-таки живой человек была.))) Дрянь, но дрянь в обличье живой женщины, способная ощущать и страх, и ненависть, и желание отомстить, и не иметь такой возможности. Да одно только чувство, что сорвались такие грандиозные планы по освоению графских владений, способно причинить муки неудовлетворенного честолюбия, злость, досаду, желание реванша, причем немедленного, а это вряд ли возможно. При том добавьте, что нельзя высовываться какое-то время, страх разоблачения плюс... Стелла, я бы еще добавила возможный шок, разочарование. Пошатнувшуюся психику и, как следствие, появление способности к убийству. Думаю, взяла пример с мужа. Мстить, так уж наверняка (хотя у графа и не получилось).

Талестра: Грация согласна насчёт появившейся способности к убийству после того, как муж расправился с ней. Насчёт пошатнувшейся психики не думаю )



полная версия страницы