Форум » История » Всё о де Гише » Ответить

Всё о де Гише

Орхидея: Тема для энтузиастов желающих побеседовать о этой личности, книжной и, конечно, исторической.

Ответов - 264, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 All

Armande: После встречи на острове инфанта простилась с отцом ( брак по доверенности был уже заключен ), перебралась по понтонному мосту на французский берег и отправилась в Сен-Жан-де-Люз, где остановилась в так называемом Доме инфанты. Он стоит и по сей день. И на нем есть памятная табличка. Дом инфанты Людовик поселился в Доме короля ( лучший дом в городе на тот момент ). Тоже целехонек. Там музей. Между домами не более 100 метров. Дом короля 9 июня состоялось венчание в церкви, богато украшенной, с очень своеобразным, но характерным для этих мест интерьером ( ярусные деревянные галереи по всем стенам, кроме алтарной ). А потом — в Париж — через бесконечные празднества и ликование подданных. До столицы добрались только к 26 августа, когда и состоялся торжественный въезд.

Стелла: Ростом Луи 14 пошел во Франциска. Вообще, интересно, откуда такое мнение, что король был невысок? Если из-за каблуков да парика - это просто мелочатся историки. Проще всего было бы по одежде короля судить.

Armande: Откуда взялось про маленький рост Людовика 14 не знаю. Может из-за каблуков, может еще из-за чего. Современники свидетельствовали об обратном. Потом еще венецианские доспехи на рост около 183. Еще я читала воспоминание ( или отчет ) одного врача о вскрытии гробницы Людовика 14 в Сен-Дени во время революции. Он пишет, что когда открыли гроб, то он увидел в нем останки очень высокого человека. Сейчас уже не проверить, к сожалению. Последние Бурбоны вообще весьма рослые были. 16-й - 190 см, а 15-й - где-то между прадедом и внуком. Франциск I со своими 190 см, наверное, все же ни при чем, хотя его сестра и была бабкой Генриха 4. Кто знает...

Стелла: Armande, а вот что Луи 16 был высоким я не знала даже. Видимо, полнота в моих глазах его " округляла".

Констанс1: Armande , рассмотрела картину под увеличением. Вы обратили внимание, что у стоящего спиной блондина, на туфлях красные каблуки? А красные каблуки, постановлением короля, это привилегия короля и принцев крови.Де Гиш ведь не считался принцем крови? И потом , картина явно писалась гораздо позже события. Обратите внимание на длинные парики, это мода второй половины царствования Луи 14, а в начале славных дел, он носил собственную шикарную шевелюру.

Armande: Я бы не сказала, что у блондина красные каблуки. Посмотрела под сильным увеличением. Они, скорее, коричневые. К тому же красный каблук - не обязательно принц крови. Мог носить и аристократ высокого ранга. При Дворе уж точно. Вообще, мне кажется, они чуть позже вошли в моду, когда, по легенде, король на войне испачкал каблуки кровью. Кстати, у того, кто там идентифицируется как Конти, каблук вообще черный. Принцем крови Гиш, конечно, не был, но находился не в слишком дальнем родстве и с правящими Бурбонами ( через Жанну д'Альбре ), и с Великим Конде ( через Монморанси ). Сказать точно, у кого там парик, а у кого волосы, сложно. Хотя, на старшем поколении парики вполне вероятны. Парики тогда тоже ведь носили, но до 1670-х, когда у короля начались проблемы с волосами, не массово. Пожилые мужчины - скорее всего, потому что лысели во все времена. А так, отращивали длинные волосы, завивали. Кстати, высоких париков нет ни у кого, а волосы у всех разной длины. Очень вероятно, что Лебрен там присутствовал ( он был признанным мастером ). Для того, чтобы запечатлеть момент. Вообще, ощущение, что картина писалась очевидцем.

Armande: Что касается времени создания картины, указано, что между 1665 и 1672 по ней был изготовлен гобелен. Значит 100% до 1665.

Констанс1: А Мария-Терезия с точно такой же прической , как и девочка на '' Портрете инфанты Маргариты'', кисти Веласкеса. Только у Веласкеса эффект живого взгляда, который следит за тобой, иногда с любопытством, иногда с презрением, иногда с интересом.А у Ле Брена совершенно неживое лицо у Марии-Терезии.

Armande: Совершенно кошмарное лицо-маска. Я тоже Веласкеса вспоминала. Вообще некоторые лица очень неудачны. По мне, лучше всех Тюренн.

Констанс1: Да, у Тюренна читаеться на лице горделиво-презрительная усмешка.Ну и король Филипп ничего себе, на Луи великолепно выписан костюм, а лицо очень холодное. Но до Веласкеса далеко, конечно.Вот гений, написал портрет маленькой принцессы и сумел оставить в нем частичку ее самой , живой , на века.

Armande: Костюмы выписаны, если брать в среднем, лучше, чем лица. А мода у французов презабавная! И, обратили внимание, как французы и испанцы строго стоят по обе стороны разграничительной линии. Никто ее не пересекает.

Стелла: Мне кажется, костюмы все же не соответствуют моменту. Рингравы такой вычурности и такое обилие лент - это скорее именно мода 65 года.

Armande: Людовик в 1666. Мода совсем другая. Ренгравы вообще отсутствуют. Бантов много. А туфли уже без бантов. И шляпа с начинающими загибаться полями, стремящаяся к треуголке. А здесь всадник ( гвардеец вороньего клюва ок.1660 ) Все же на той картине костюмы заявленного времени.

Стелла: Я вчера глянула Историю костюма. Рингравы продержались недолго( слава богу!) В 1663 году они почили в бозе.

Armande: Стелла, если не попадался, есть любопытный сайт, http://lecostume.canalblog.com/ Правда, там в основном !6-нач.17 вв. Но зато и прически, и бороды, и воротники, и костюмы на примере портретов.

Стелла: Armande , спасибо.

Armande: Об отцах и их детях. Итак, « в первый понедельник апреля 1625 года все население городка Менга....». Что было дальше, я думаю, все заходяшие на этот форум помнят. И про то, как д'Артаньян-отец отдавал буквально последнее, собирая в дальний путь любимое детище. Между тем, семью годами ранее, другой гасконский хлопчик въезжал в ворота славного города Парижа. В какой день произошло сие знаменательное событие, какие ворота он осчастливил торжественным въездом, мы уже никогда не узнаем. Но точно известно, что этот четырнадцатилетний мальчик через много лет стал герцогом и пэром Франции, маршалом и Чрезвычайным послом, родственником самого Ришелье и кавалером королевских орденов. Это был Антуан де Грамон, граф де Гиш, известный сейчас, как маршал-герцог Антуан III. Я, кончно, не думаю, что его весьма своеобразный папаша не выдал ему приличной лошади, тем более, что Грамоны занимались их разведением. Но аттракцион родительской щедрости явно не имел своей целью поразить все королевство. Хотя Антуан II Антонин де Грамон, граф де Грамон, позднее герцог де Грамон ( с 1643 ) и пэр Франции, суверен Бидаша, граф де Тулонжон, де Гиш и де Лувиньи, виконт д'Астер, барон д'Андуэн, де Лескан и д'Ажетмо точно не бедствовал. Род много десятков лет заправлял в портовой Байонне, через его земли проходил знаменитый паломнический путь Святого Иакова ( El Camino de Santiago ) в Сантьяго-де-Компостела.

Armande: Антуан II Антонин, сын Прекрасной Коризанды маршал Антуан III Арман, граф де Гиш Антуан IV Шарль, граф де Лувиньи, с 1678 - герцог де Грамон

Armande: В 1716 году тогдашний Антуан IV Шарль, герцог де Грамон и прочая, прочая, опубликовал «Мемуары маршала де Грамона». В предисловии к которым он пишет, что сделал это « в память об отце, полном дружбы ко мне и наделенном всеми великими качествами, в ком военный объединился с придворным, больше, чем когда-либо было, позаботился сделать скурпулезные поиски писем и фрагментов воспоминаний, которые я нашел рассеянными и ужасном порядке и которые могли бы иметь какое-то отношение к его жизни, чтобы соединить их воедино, так что бы труд, который я намеревался написать был бы логически связан, и, чтение его могло быть интересно не только для тех, кто знал его, но и для людей, способных быть тронутыми реальными заслугами, искренним сердцем, мужеством, стойкостью и твердостью духа, которые мне известны только в нем.» Собственно, мне было интересно, в этом двухтомном труде, помимо описания военных кампаний, событий и личностей, в том числе, отношения отцов и детей, если применить высокий штиль, волей-неволей, просматривающиеся в тексте. То, что Антуан IV пишет про родителя исключительно комплиментарно, это даже не обсуждается. Показательно его отношение к деду. На том историческом отрезке «Мемуаров..», когда он еще находился в лучшем из миров, Антуан II упоминается дважды - в приведенных ниже отрывках. На третий раз сообщается о его кончине, и маршал де Гиш дальше фигурирует под именем маршал де Грамон. Судя по тому, как внучок пишет о дедушке, особого восторга он в почтенном семействе не вызывал. Антуан IV просто не может понять, как можно было четырнадцатилетнего мальчишку отправить практически одного и со скудными средствами в Париж или бросить через много лет раненого наследника умирать в плену в богом забытой итальянской крепости. Сам маршал окружал своих детей, особенно наследника графа де Гиша, всевозможной заботой. Дворянская свита, слуги, гувернеры, деньги. Его дети росли в совершенно других условиях. Когда братья отправились осенью 1663 г. в Польшу воевать московитов, за ними следовала свита в 30 (!) человек. Когда граф де Гиш принял участие в морском сражении, с ним на корабль потянулись и слуги, и дворяне. Трое из них погибли. Но нигде в своих « Мемуарах о Нидерландах..» он не упоминает, что для него это было катастрофой, и он остался без свиты и обслуги. Находясь в Голландии, он явно поддерживает отношения с отцом через переписку. Оды ему не поет, но чувствуются теплые отношения отца и сына. Кстати, Антуан IV, как младший, все же ревновал. Что бы он ни утверждал, отец отдвал предпочтение наследнику. Это знали все. И у Антуана-младшего иногда, даже через столько лет проскальзывает обида на отца и ревность к брату, с которым его продолжали сравнивать современники на протяжении всех тех 47 лет, на которые он того пережил. Вопрос о методах воспитания и о том, условно говоря, продукте, который получился на выходе. Антуан II оставил после себя наследника, который, если использовать современную терминологию, был self-made man, т. е. сделал себя сам. Да, за ним было имя, но имя, по большому счету, глубоко провинциальное. Это в своей гасконской деревне они могли сколько угодно выпендриваться, играя в принцев. В Париже таких умников было пруд пруди. Именно будущий маршал своим поведением, умом, гибким характером, выгодной женитьбой, разумной лояльностью властям во время Фронды, просто потрясающей живучестью поднял свой род на те высоты, на которых он оказался к концу 17в. Он вырастил двух сыновей. Старший — Арман, граф де Гиш, безусловно талантливый и неординарный, но уж очень своеобразный. Проживи он чуть дольше ( маршал очень переживал его смерть, говорил, что лишился единственной подлинной привязанности в жизни ), пустил бы со своим « крученым » нравом все достигнутое папенькой «под откос», не вылезая из изгнаний. Младший — Антуан Шарль, граф де Лувиньи, более предсказуемый, поэтому ущерба роду не нанесший, но и нового рывка тоже не сделавший ( а, может, уже и некуда было ) . Середнячок, либертин, игрок — если в трех словах. Это к вопросу, так ли уж был неправ Антуан II, выкинувший своего уж слишком юного наследника в водоворот тогдашней буйной парижской жизни, и занял бы маршал де Грамон при Дворе те же позиции, если бы прибыл в Париж с эскортом в 30 человек и полным кошельком золота. Получилось, что получилось. А теперь два отрывка из «Мемуаров маршала де Грамона». ( в скобках примечания ). «1604 Маршал де Грамон родился в Ажетмо ( 30 км на северо-запад от По ) в 1604 году ( точная дата рождения неизвестна ), за шесть лет до трагической смерти Генриха Великого, столь роковой для Франции и добрых французов, до сих пор еще остающихся безутешными. Г-н герцог де Грамон ( на тот момент он носил титул графа ), его отец, который был в то время одним из величайших сеньоров Франции и метил еще выше, отправил своего сына в Париж в возрасте четырнадцати лет ( в том же году граф де Грамон женился вторым браком ) научиться скакать верхом и вести дела, но, так как отцы того времени неохотно шли на то, что было бы полезно и приятно их детям, как это практикуется сегодня, то герцог де Грамон дал своему сыну, который тогда носил имя графа де Гиша, только гувернера с очень маленьким жалованьем, камердинера и старого лакея-баска. Наличных денег для поездки было мало, и ему приходилось тратить в Париже значительно меньше, чем должно человеку его ранга; поэтому пришлось жить экономно, чтобы не потратить за день предназначеное для пропитания в течение недели: и я часто слышал от него самого рассказы о крайней нужде, в которой он находился, иногда ужиная лишь куском хлеба, а затем ложась в постель при свете зловонный лампы, не имея свечи, потому что это было слишком дорого. Размещался он в меблированной комнате, откуда каждое утро пешком отправлялся в Академию к Poitrincourt ( Пуатринкуру ). Так начинал граф де Гиш, наследник дома Грамонов, прибыв ко двору (1618 г.). Однако, он был любезен, бесконечно остроумен и имел склад ума, который радует своей мягкостью и намеками; а поскольку, помимо имени, которое он носил, было не так много возможностей выделиться; он искал тщательно хорошее общество и хорошее общество не избежало его.

Armande: Он подружился в первую очередь с теми, кто восхищался им: модные дамы, у которых он имел успех, потому что был молодым, энергичным, игривым и вежливым, насколько возможно, взяли его под свою защиту; некоторые заботились о его платье, другие давали ему деньги: он играл и удачно. Изобилие царило среди придворных, финансисты любили игру страстно, и играли глупо: достаточно было позволить гасконцу графу де Гишу реализовать благоприятные возможности, представленные судьбой, чтобы он стал богатым, опираясь только на свой разум, без помощи своего дома. Была небольшая группа: некоторые смелые беарнцы со средствами присоединились к нему и составили дом, в котором он начал проявлять себя, как сеньор. 1621 Ему было всего семнадцать, когда он последовал за королем Людовиком XIII, приняв участие в религиозной войне 1621 года, и в осадах Сен Антуана ( департамент Тарн-и-Гаронн, регион Миди-Пиренеи ) и Монпелье очень отличился и был представлен королю и главным лицам армии. 1622 Завершение осады Монпелье привело к общему миру с гугенотами, и королевство казалось спокойным в 1622 году, но он понимал разумом, хотя это было не свойственно человеку его возраста, что погружение в искушения двора, не должно мешать ему осваивать свое ремесло, военное, занять положение, отвечающее его рождению и его храбрости. Он простился с королем, и попросил разрешения искать возможности в краях, которые служили так долго театром военных действий всего христианского мира.» ---------------------------------------------------------------------------------------------------- Таким образом, отправляясь на военные кампании и возвращаясь обратно ко Двору он провел время до достопамятного 1625 года, когда ввязался в Париже в дуэль с д'Окинкуром ( возможно с этим — Шарль де Муши, маркиз д'Окинкур, 1599 - 13 июнь 1658, Дюнкерк, маршал Франции с 1651. ), в которой его секундант убил противника. И будущий маршал срочно покинул королевство во избежание, сами понимаете каких проблем. Беглый дуэлянт отправился в Германию, где несколько лет провел в Имперской армии под знаменами таких великих капитанов своего времени, как Тилли ( Граф Иоганн Церклас фон Тилли ; февраль 1559, Виллер-ла-Виль, около Брюсселя — 30 апреля 1632, Ингольштадт) — имперский фельдмаршал, знаменитый полководец Тридцатилетней войны, одержавший ряд важных побед.) и Валленштайн ( Альбрехт Венцель Эусебиус фон Валленштейн (Вальдштейн); 15 сентября 1583, Гержманице, Богемия (ныне — Краловеградецкий край) — 25 февраля 1634, Хеб (Эгер), Богемия) — имперский генералиссимус и адмирал флота, выдающийся полководец Тридцатилетней войны. Герцог Фридландский и Мекленбургский.), а потом перебрался в Италию к герцогу Мантуанскому. Фактически, несколько лет служил наемником. В скитаниях по странам и весям выучил разные языки. При Дворе шутили, что маршал де Грамон говорит на всех языках Европы. Потом его будут, в том числе по этой причине, отправлять с посольствами. Зная язык, проще наладить контакт. К тому же у маршала была еще одна необходимая в посольских делах черта — он мог много пить, не теряя ясности ума и твердости в ногах. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Но в 1631 он был тяжело ранен, захвачен в плен, где чуть не отдал богу душу. Его ( он все еще граф де Гиш ) поместили в маленькой крепости. Дальше рассказывает его сын. И в этом рассказе есть второе упоминание об Антуане II. “ Там он получил все самое отвратительное, он может дать плен человеку даже не его происхождения, но самому последнему из всех рабов; все, чтобы вынудить его заплатить быстро высокий выкуп. Он провел восемнадцать месяцев в тюрьме этого варвара ( коменданта крепости Пьетро Феррари ) , имея только ( ! ) двух лакеев , чтобы служить ему, один из которых умер от чумы рядом с ним на кровати, а другой был одержим ежедневной мыслью о добыче пропитания. По истечении шести месяцев граф де Гиш начал передвигаться на костылях, и некоторые добросердечные офицеры гарнизона, обратились к синьору Пьетро Феррари, что недостойно, даже жестоко, таким образом решать этот вопрос с человеком таких заслуг и происхождения, как граф де Гиш, и что это есть нарушение всех людских законов; но тот никогда не говорил ничего, кроме: «Господа, скажу вам, мой отец умер, я утешился; моя мать умерла, я утешился: умрет этот негодяй, я переживу.» Не было никакого способа сделать что-то еще, и из тюрьмы было еще сложнее попытаться получить хотя бы квадрин (грош) из Бидаша. Герцог де Грамон был всегда глух. Но, как Бог не может терпеть в долгосрочной перспективе жестокость и варварство нечестивых, и рано или поздно однажды он наказывает их по всей строгости, которую они заслуживают. Так Пьетро Феррари, будучи в веселом настроении, прогуливался в саду, и послал к графу де Гишу, дав ему разрешение первый раз после приезда туда подышать свежим воздухом. Когда он пришел, комендант был любезен против обыкновения, однако заверил, что не ослабит строгости содержания, пока требуемые за него десять тысяч экю выкупа не прибудут. Разговор стал накаляться, припадок хватил вдруг Пьетро Феррари, он упал на костыль графа де Гиша, сотрясаясь у его ног и, делая ужасные гримасы, умер. Именно в тот момент граф де Гиш вместо того, чтобы помочь ему, сказал: «Синьор Пьетро Феррари, умер бы мой отец, я утешился, моя мать умерла, я утешился: скоро большой негодяй будет в объятьях дьявола, я утешаюсь.» Все офицеры гарнизона, кто знал его тираном и ненавидели его до смерти, стали смеяться, что чуть ли не граф де Гиш прикончил его своими костылями, так они были рады.» …... Вскоре договор Кераско ( договоры, подписанные 31.03, 06.04 и 31.05.1631 в Кераско завершили Тридцатилетнюю войну в Италии; еще надо пояснить, что Антуан Шарль не всегла в ладах с именами и датами, и его отец, судя по всему, был ранен в 1630 г. ) был подписан в то время, когда все пленные, удерживаемые Королем были возвращены, и, … все пленные французы, находящиеся у императора и короля Испании, граф де Гиш в их числе, включались в договор наряду с другими заключенными, но это не стоило ему ничего ( и его отцу тоже ). Он имел разрешение на въезд во Францию, которое добыли его друзья при Дворе, получившие для него прощение от короля за дуэль против д'Окинкура.

Рошешуар: Armande пишет: Между тем, семью годами ранее, другой гасконский хлопчик въезжал в ворота славного города Парижа. В какой день произошло сие знаменательное событие, какие ворота он осчастливил торжественным въездом, мы уже никогда не узнаем. Но точно известно, что этот четырнадцатилетний мальчик через много лет стал герцогом и пэром Франции, маршалом и Чрезвычайным послом, родственником самого Ришелье и кавалером королевских орденов. Звучит шикарно! Как начало нового романа)))

Armande: Спасибо! Жизнь маршала вообще потрясающая! В каких только переплетах не побывал. Забавный дядька был.

Констанс1: Armande , и жизнь его старшего сына и дочери тоже, отдельные романы.Про дочь даже роман истрически- биографический есть. И я вовсе не дюмовскую«» Принцессу Монако«» имею в виду

Armande: Интересная семейка. Еще есть "Mémoires de la vie du comte de Grammont contenant parliculièrement l'hisiore amoureuse de la cour d'Angleterre sous le règne de Charles II" ( Мемуары графа де Граммона ( здесь с "мм")...). Посвященные Филиберу де Грамону, младшему сводному брату маршала, женатом на англичанке Елизабет Гамильтон. Их, на основе воспоминаний графа, написал его зять Антуан Гамильтон. Есть перевод на русский. Этот Филибер - персонаж "Любовной истории галлов" Бюсси-Рабютена, где он соперничает со своим племянником Гишем ( Тримале ) и строит тому козни.

Armande: Констанс1, а какой роман про Катерину-Шарлотту Вы имеете в виду?

Констанс1: Armande , найду ссылку , обязательно кину. Современная французская писательница написала.Там она ей еще придумала участие в судьбе Железной Маски.

Armande: У Дюма Железная маска тоже вовсю используется в " Принцессе Монако ". Страсть какая-то их связывать.

Armande: Граф де Гиш и Куртиль де Сандра. Арман де Грамон, граф де Гиш ( 20 (25) ноября 1637, Париж — 29 ноября 1673, Кройцнах, Рейнский Палатинат ) и Гатьен Куртиль де Сандра ( 1644, Монтражи — 8 мая 1712, Париж ) - современники, хотя и занимали, безусловно, разное положение в обществе. Куртиль начал свою военную карьеру в 16 лет, служа в мушкетерах под началом г-на д'Артаньяна. Это было около 1660 г., т. е., когда Гиш находился при Дворе в промежутке перед первым и вторым изгнаниями. Следующая точка, где их пути могли пересечься, была так называемая Голландская война, начавшаяся с вторжения на территорию Соединенных Провинций в начале лета 1672 г. двух огромных французских армий: Тюренна с 80 тыс. человек и Конде с 40 тыс.. И Гиш, и Куртиль в этой кампании участие принимали. На разных должностях, разумеется. Но Куртиль Гиша видеть мог, возможно, даже немного был знаком с ним или знал кого-то хорошо знакомого с графом. Во всяком случае, для меня было сюрпризом то, что его имя мелькает в куртилевских «Мемуарах г-на д'Артаньяна...»(1700 г. ), а также упоминается в его же «Истории Голландской войны» (1689 г.), хотя последнее менее удивительно. Я выбрала основные упоминания. Одни из них длиннее, другие - короче, но точно можно сказать — Куртиль весьма симпатизировал Гишу, человеку, у которого со многими были очень непростые отношения. Итак, получилась своего рода краткая биографическая справка ( в скобках примечания; перевод из«Мемуаров г-на д'Артаньяна» 1995 г. издания с легкой коррекцией): Год 1658, июнь, осада Дюнкерка: Граф де Гиш был в числе раненых. Ему прострелили руку ( мне так и не удалось выяснить точно, в чем это ранение заключалось, понятно только, что последствия его были заметны визуально), когда он делал все, чего только можно было ожидать от человека великой души; к тому же не существовало другого Сеньора при Дворе, обладавшего большими достоинствами, нежели у него. Он воплотил в своей особе все, что могло сделать Кавалера значительным: знатное происхождение, высочайший разум по отношению ко многим другим, совершенно необычайные познания для столь вельможной персоны, огромная отвага без фанфаронства и, наконец, все те качества, что вызывают наибольший восторг. Все, достойное какого-либо возражения в нем, состояло в том, что он походил на большинство мудрецов, обычно не испытывающих большого поклонения перед религией. В нем было гораздо меньше набожности, чем морального превосходства, что уже стоило ему кое-каких столкновений при Дворе и готовило ему их еще и в будущем. Он был старшим сыном Маршала де Грамона и унаследовал его Должность Мэтра Лагеря Полка Французских Гвардейцев. Эта Должность была одной из самых почитаемых при Дворе, она придавала еще больше блеска его особе, хотя он бы имел его уже достаточно из-за всего остального. У Маршала был еще и другой сын, но далеко нельзя сказать, чтобы он походил на старшего брата. Он был, однако, наиболее ладно скроен из всех куртизанов; но так как недостаточно иметь приятную физиономию для одобрения достойных людей, не было никого, кто не находил его несчастным из-за брата, обладавшего столькими заслугами, потому как это лишь подчеркивало его собственные изъяны. ...... Примерно в то же время об отношении Мазарини к Гишу: ...Кардинал внушил королю своеобразную неприязнь к Графу де Гишу, к кому прежде Его Величество всегда проявлял некоторую добрую волю. Он выставил его в сознании Короля за человека, замаравшего себя не только этими двумя изъянами ( дебошами и богохульством ), но еще и множеством других. Он поселил в нем страх особенно перед его разумом, как если бы это был человек, желавший превосходства над всем светом в том добром мнении, какоетот имел о себе самом. Ему гораздо больше нравилось, когда король привязывался к какому-нибудь ла Фейаду и некоторым другим подобным особам, потому как кроме того, что они ничего не делали без его ведома, они еще и обладали ничтожным разумом. О знаменитом дебоше в Руасси во время страстной недели 1659 г.. Дебош в данном контексте - пьянка; битья окон и сервизов, швыряния мебели не происходило. Но, как пишет о данном мероприятии Бюсси-Рабютен, исполнялись, как бы сейчас сказали, матерные частушки, в том числе про королеву и нежно любимого честнЫм собранием кардинала Мазарини. ... было получено известие о безумном дебоше, устроенном людьми Двора, принесшем много горя Королеве-матери и даже самому Королю, кто при всей своей молодости был врагом всего, не соответствовавшего добрым нравам; там придали осмеянию, как утверждалось, два самых высших Таинства нашей религии, а именно Крещение и Евхаристию; по этому поводу рассказывают устрашающие вещи, и лучше бы было обойти их молчанием и даже предать полному забвению. В самом деле, о нем не могут вспомнить без ужаса, и лучше бы никогда больше об этом не говорить. Герцог де Невер ( Филипп Манчини ) там был, Аббат ле Камю, Духовник Короля, а сегодня Епископ Гренобля, Граф де Гиш, Маникан, Кавуа, старший брат того, кто сегодня является главным Маршалом Корпуса Дома Короля, и Рабютен. Эта сцена происходила в Руасси, в Доме Графа де Вивонна ( брата м-м де Монтеспан, близкого друга короля и сына Герцога де Мортемара ), имевшего право наследования на должность первого дворянина Комнаты Короля. Он сам участвовал в дебоше, и все они были примерно одного и того же возраста, за исключением Бюсси ( Рабютена ), кто был, по меньшей мере, лет на двадцать старше остальных ( он родился в 1618 г. ). Это должно было бы сделать его более мудрым, поскольку двадцать лет сверх того, что принято называть молодостью — чудесное средство для исправления многих изъянов; но так как он обладал невыносимым тщеславием и тем, что еще менее простительно высокородному человеку, чем кому-либо другому, а именно претензией писать лучше, чем кто бы то ни было, вместо сокрытия того, что он совершил, он нашел удовольствие лично разгласить об этом в письменном виде ( далее Куртиль путает с историей распространения «Любовной истории галлов» ). Он составил на этот счет изложение и отдал его одной Даме; та, может быть, и не была бы поражена устрашающими преступлениями против Бога, но она настолько оскорбилась проявленным ими презрением к прекрасному полу, а также и предпочтением ему вещей, о каких не позволено ни говорить, ни даже думать, что дабы они не остались безнаказанными, она распорядилась снять копии с этого изложения. Она рассеяла их в то же время при Дворе и по всему Парижу, рассказав, от кого она получила оригинал, дабы к ним отнеслись с большим доверием. Королева и Кардинал вскоре тоже получили по одной копии и увидели в них описание вещей, заставивших их вздрогнуть от ужаса. Король был этим оскорблен точно так же, как и Бог, и так как подобное преступление карается обычно гораздо более сурово и быстро, чем то, что касается только Небес, виновных отправили в изгнание. Это было весьма малое наказание по сравнению с тем, чего они заслуживали в соответствии со всем, что они натворили; но так как племянник Министра ( Мазарини ) был там ( Филипп Манчини, герцог Неверский ), и невозможно было покарать других более сурово без того, чтобы и он понес свою долю наказания, они спаслись под прикрытием его имени. Не было никого, кто не находил бы, что они отделались слишком дешево. Все хотели, чтобы был преподан другой пример, и особенно в отношении Бюсси Рабютена ( Куртиль питает к нему особую «любовь», что заставляет подозревать нечто личное ), кто считался еще более виновным, чем остальные, в сознании каждого. Его возраст действительно только усугублял его преступление, ведь ему было сорок лет, а в эти годы либо человек должен стать мудрым, или же он не станет им никогда.... Однако Герцог де Невер явился причиной того, что их наказание не простиралось особенно далеко, а также и не было исключительно длительным. Они получили право возвращения из ссылки по прошествии одного года.

Armande: Рассказ про «испанское письмо». Это был заговор с целью дать знать королеве Марии-Терезии о романе Людовика с Ла Вальер. Письмо было написано на испанском ( Гиш его переводил на этот язык ). Авторами были м-м де Суассон ( Олимпия Манчини, племянница Мазарини ) и де Вард. Письмо подбросили королеве осенью 1661, но ей в руки оно не попало, а попало к королю, учинившему безрезультатное расследование. Скадал разразился зимой 1665, когда графиня де Суассон выдала с потрохами всех, желая насолить Генриетте и Гишу ( он находился при Дворе между вторым и третьим изгнаниями ). Об этом в то время не писал только ленивый. Есть версия самого Гиша ( король заставил его писать объяснение ). В ней он явно выгораживает Генриетту. Версия Куртиля, мягко говоря, отличается от канонических изложений этой знаменитой интриги. Графиня...( де Суассон ) по-прежнему пребывала в отчаянии оттого, что он ( король ) предпочел ей Мадемуазель де Ла Вальер, кого он продолжал любить с той же страстью. Итак, она не оставляла в покое своего любовника, побуждая его придумать, как написать Королеве письмо, о каком они вместе договорились; Граф де Гиш оказался довольно слаб, или, лучше сказать, достаточно безумен, чтобы это сделать, уступив просьбе, как я сказал выше, одной персоны высочайшего происхождения ( принцессы Генриетты ). Это вызвало бешеный скандал — Королева показала письмо Королеве-матери и плакалась ей, как она могла скрывать от нее такую вещь — она об этом ничего не знала, хотя и догадывалась в каком-то роде ( королева так никогда и не узнала о письме ). Ее подозрение исходило из того, что Король, горячо любивший, ее в начале своего брака, не выказывал ей больше той же пылкости, как в те времена. Королеве-матери было совсем просто заставить ее прислушаться к голосу разума и очиститься от предъявленных ей упреков; она ей сказала, якобы та не должна удивляться, что она скрыла от нее новость, столь неприятную для нее. Но Королеве было невозможно скрыть свою ревность от Его Величества, а в то же время и известие, полученное ею, о ее несчастье; Король, как честный человек, каким он и является, утешил ее наилучшим образом, как это только было для него возможно. Он попросил отдать ему это письмо, дабы посмотреть, не узнает ли он почерк, или же кто-нибудь из его Министров не признает ли его случайно; поскольку они имели больше дела с письмами, чем он с высокородными людьми. Между тем, он, может быть, и угадал того, кто был его автором, если бы он не считал его слишком мудрым и слишком довольным Королем, чтобы допустить столь огромную ошибку (Куртиль говорит здесь о Гише). Он ему дал совсем еще недавно право на наследование Должности Полковника Полка Гвардейцев. Он был, кроме того, Генерал-Лейтенантом его Армий, да еще и занятым Генерал-Лейтенантом, что немало в течение мира, когда не находится занятости для всех на свете. Это были два поста, способные удовлетворить амбицию частного лица, а особенно молодого человека, кому не исполнилось еще и тридцати лет. В самом деле, он уже почти дотянулся до жезла Маршала Франции, какой другие бывают слишком счастливы обрести, когда они уже состарятся на службе. Наконец, Король, сочтя его оправданным этими резонами, несмотря на подозрение, какое он мог иметь по этому поводу, потому как это письмо было составлено на добром испанском, а при Дворе не было другого такого, как он, кто говорил на нем безукоризненно, он принял решение показать его Месье Кольберу. Король был сам способен рассудить, составлено ли это письмо на добром испанском или же нет, потому как он довольно хорошо на нем говорил. Он выучил его, когда увидел себя накануне свадьбы с Королевой, потому как она не знала ни слова по-французски в те времена; между ними были бы поистине странные ласки, если бы они не смогли, ни один, ни другая, приправить их приятным разговором, что обычно является главным их украшением.

Armande: Месье Кольбер сказал ему, что он вовсе не знал этого почерка, потому как Граф де Гиш настолько его изменил, что если не знать наверняка, что именно он его написал, было бы невозможно об этом догадаться. Месье ле Телье и Маркиз де Лувуа, кому Его Величество показал его потом, ответили ему то же самое, так что он был вынужден отложить наказание, какое вознамерился за это воздать, до тех пор, пока он не будет лучше осведомлен. ....Король провел несколько секретных расследований по этому письму, но все замешанные в этом деле имели такой интерес сохранить все в тайне, что все его труды оказались напрасными. Когда он убедился в этом, он изучил по совету Маркиза де Лувуа, кто во всякий день все лучше и лучше утверждался в его сознании, тех, кто были настоящими друзьями его любовницы, и тех, кто лишь притворялись таковыми. Не потребовалось становиться волшебником, чтобы это распознать, потому как правда резко отличается от видимости; итак, после очень тщательного изучения подозрения пали на Графиню...( де Суассон ) и ее любовника. Он обладал значительной должностью в Доме Короля, ни больше, ни меньше, как должностью Капитана Телохранителей. Это был де Вард, одним словом, Капитан Сотни Швейцарцев, кто на протяжении какого-то времени оспаривал качество фаворита у Пегийена ( будущего герцога де Лозена ), и кто ничуть не меньше, чем тот, пользовался благоволением Его Величества; но любовь затуманила ему мозги до такой степени, что он допустил ошибку довериться своей любовнице в ущерб собственному долгу. Маркиз де Лувуа сделал это открытие, и он основал его на том, что Графиня..., едва только завидев Мадемуазель де Ла Вальер, начинала ее передразнивать. Она насмехалась вот так над ее недостатками; но так как этот молодой Министр был не в слишком добрых отношениях с этой Дамой, ..... Король не изволил поначалу придать полного доверия тому, что он ему об этом сказал. Он добавил к этой оценке еще и некоторое уважение к ее родственникам, кто были первыми лицами при Дворе. Итак, он пожелал, чтобы все дело прошло через новое изучение, дабы, когда он их накажет, и ее, и ее любовника, все те, к кому они принадлежали, как один, так и другая, скорее имели повод поздравить себя с его терпением, чем жаловаться на ту кару, какую он им устроит. Король раскрыл, кто написал, и кто додумался написать письмо Королеве, о каком я говорил выше. Он раскрыл, говорю я, что все это было сделано из-за ревности Графини..., и что подозрения Маркиза де Лувуа не были безосновательны. Она тотчас была сослана, вместе со своим мужем, в одну из их земель, не особенно удаленную от Парижа. Вард был посажен в Бастилию, а Граф де Гиш, против кого Король был в большем гневе, чем против кого бы то ни было, потому как те делали это, как заинтересованные партии, тогда как он сделал все исключительно по просьбе своих друзей, был изгнан из Королевства. Маршал де Грамон, кто был тонким куртизаном, вместо того, чтобы вступиться за него, сказал Его Величеству, якобы он его еще помиловал, и тот дешево отделался. Он поверил, будто сотворит этим чудеса, и Король, увидев, насколько он сочувствует его негодованию, смягчится в его пользу. Но Король был настолько оскорблен, что эта хитрость ни на что ему не послужила. Приговор остался в силе, и хотя его сын и вернулся во Францию ( точнее, ко Двору, в само королевство через 2 года ) пять или шесть лет спустя, но на таких суровых условиях для него, что легко было увидеть, как и такой долгий отрезок времени не был способен стереть из памяти его преступление. Этим условием было сложить с себя свою должность, смертельный удар для его отца, кто был бы в восторге сохранить ее в Доме. Но Король не пожелал, чтобы он сложил ее с себя в пользу Графа де Лувиньи, его младшего брата, кто был намного лучше скроен, чем он, но кто и близко его не стоил. Он сделался, однако, последней надеждой этого могущественного Дома, потому как Граф де Гиш не только не имел никаких детей, но даже не вступал никогда ( по крайней мере некоторое время, в надежде, что неконсумированный брак можно будет аннулировать ) в любовную связь со своей женой ( Маргарита Луиза де Бетюн ( 1642-1726 ), дочь герцога де Сюлли и внучка канцлера Сегье ). Она была, однако, весьма прелестна, и ее происхождение не могло опозорить его собственного. Она, точно так же, как и он, была дочерью Герцога и Пэра, и даже Герцога и Пэра более древнего рода, чем его отец; но так как вовсе не красота и не происхождение оказывают влияние на сердце, его оставалось бесчувственным к ней, тогда как другие предрекали им добрую судьбу и даже одну из самых наилучших, что сделалось для него предметом полного безразличия. Маргарита Луиза де Бетюн, графиня де Гиш, во втором браке герцогиня де Люд Его поведение в отношении к этой Даме, очень добродетельной, приводило в отчаяние его отца, кто не был, и вполне резонно, такого же доброго мнения о своем младшем сыне. Он видел гибель своего Дома по вине его старшего сына, и что бы он ему об этом ни говорил, не производило на того никакого впечатления. Наконец, дело, о каком я только что сказал, окончательно добило его, как удар дубиной, от какого он никак не мог оправиться; он послал Графа де Гиша в Голландию ( он уехал 9 апреля 1665 г. ), повинуясь приказам Короля ( на деле Гиш уехал сам, дабы не мозолить глаза, а потом ему просто не разрешили вернуться ). Он хотел, чтобы тот сражался там в качестве добровольца вместе с войсками ( экспедиция Праделя против епископа Мюнстера в конце 1665 г. ), какие, Его Величество заявил, он отправит туда незамедлительно. Эта помощь состояла из шести тысяч человек, среди них должен был находиться и отряд от Дома Короля. Наши войска вернулись оттуда во Францию после этого договора, и лишь Граф де Гиш не вернулся вместе с ними, потому как его изгнание все еще продолжалось. Однако, так как ему не с кем стало сражаться на суше, он бился на море против Англичан...в Ла Манше, которые рассчитывали, или, по крайней мере, твердо надеялись, что ... разделаются с голландцами ...; но так как фортуна переменчива, в том роде, что она сегодня за одного, завтра за другого; главное, на войне, где частенько оказывается побитым тот, кто собирался разбить других, с ними приключилось противоположное тому, на что они надеялись. После продолжительного трехдневного ( Четырехдневного, в июне 1666 г. ) сражения, без какого-либо перевеса для одного или же для другого, Герцог д'Альбермарль ( генерал Монк ), кто ими командовал, был обязан отступить. Граф де Гиш и несколько французских добровольцев творили там совершенно невероятные вещи. Это подало надежду его отцу, что Король ему простит. Так как Его Величество придавал особое значение бравым людям, он не мог поверить, будто бы тот сумел воспротивиться своему невольному уважению к нему, когда тот о нем услышит. Граф вместе с еще двумя людьми отваживался ходить на брандере поджигать один из главных кораблей Англии ( это уже из области мифов ), несмотря на град мушкетных выстрелов, осыпавший их со всех сторон. Он даже несколько раз возвращался к нападению, потому как с ним постоянно случались какие-то неприятности; в том роде, что он привлек к себе равно восхищение и врагов, и тех, ради кого он сражался. Маршал де Грамон с величайшей заботой постарался передать эту деталь Его Величеству; но весь ответ Короля на это заключался в том, что все было в высочайшей степени у его сына, можно смело сказать — он был чрезвычайно брав и чрезвычайно глуп; Маршал не попросил никаких дополнений к этому ответу, при каком он присутствовал. Он подал знак тем, кто беседовал об этом с Королем, поговорить с ним о чем-нибудь другом, решившись дожидаться другого удобного случая, дабы попытаться его тронуть.



полная версия страницы