Форум » История » Исторический фон романов Дюма » Ответить

Исторический фон романов Дюма

Евгения: Предлагаю выкладывать сюда разную информацию, имеющую отношение к интересующей нас эпохе, - цифры, факты, умонастроения и т.д., которые, вместе с темой о повседневной жизни, помогут нам представить, в какой обстановке жили герои романов.

Ответов - 181, стр: 1 2 3 4 5 6 7 All

Евгения: Для начала - статья из альманаха "Французский ежегодник" за 2001 год, посвященного истории французской элиты в Средневековье и Новое время. В. В. Шишкин ДВОРЯНСКОЕ ОКРУЖЕНИЕ ЛЮДОВИКА XIII Время правления Людовика ХIII (1610-1643) явилось важным моментом становления французского абсолютизма, главным политическим институтом которого был королевский двор. Роль двора как культурного и социально-политического центра Франции усиливалась по мере его экспансии, постепенно охватывавшей все французское дворянство, «главнейший нерв государства» (Ришелье). Уже в начале XVII в. большинство дворян было вынуждено прибывать ко двору, поскольку только от него зависели их карьеры на военной, придворной и административной службе в Париже и провинции. В 30-40-е годы XVII в. придворное дворянство стало особенно выделять себя среди других групп второго, благородного сословия, и окончательно возглавило социальную иерархию Франции. В последние годы правления Людовика ХIII дворцовый институт уже представлял собой сложившийся социальный организм, «общество двора», по выражению Н. Элиаса, доступ в который помимо наследственных придворных был весьма ограничен. В целом, «общество двора» эпохи Людовика ХIII и кардинала Ришелье мало изучено в литературе, хотя историки неоднократно обращались к характеристике социального положения и структуры различных слоев французской элиты, связанных с двором - корпусу герцогов и пэров, губернаторов, государственных советников, высшей буржуазии, женскому окружению королевы Анны Австрийской. Представляется, что действенным способом реконструкции социального облика дворянской элиты французского общества к выяснения процесса складывания придворных партий и их борьбы является рассмотрение биографических данных главных персонажей двора, с акцентом на их происхождении, родственных связях и карьере, а также определение места этих лиц в придворной иерархии. С XVI века существующая иерархия элиты французского общества начала изменяться. Прежние феодальные связи и отношения приходили в упадок, подточенные растущей централизацией французского королевства, необыкновенным усилением власти короля. Многие знатные феодальные дома прекращали свое существование именно в конце XV - начале XVI вв., как в силу естественных причин, так и в борьбе с короной (Анжуйский, Алансонский, Бургундский, старший Бурбон, Арманьяк и др.). На первое место выдвинулась знать средней руки, которая долгое время служила оплотом династии Валуа в деле собирания домена. Королевский двор окончательно превратил эту знать из феодального рыцарства в придворное дворянство, став цементирующей основой второго сословия. Желая привязать к себе дворянство и образовать качественно иной, служилый элитарный слой, ренессансные монархи стали практиковать создание новых герцогств - сеньорий высшего достоинства. Причем, возводимые в этот ранг фьефы часто были рассредоточены территориально и находились внутри королевского домена, земли которого по закону были неотчуждаемы. Все это не позволяло новой знати думать о сепаратизме прежних времен. Так, при Франциске I (1515-1547) одним из первых в числе герцогов появились представители боковых ветвей Лотарингского и Бурбонского домов - Гизы (в 1527 г.), прибывшие на службу во Францию в начале XVI в., и Монпансье (в 1538 г.), пожалованные высоким титулом в знак полного прощения этой семьи после государственной измены коннетабля Шарля де Бурбона. Сеньоры французского происхождения, чьи земли возводились в ранг герцогств, вместе с титулом герцога получали, как правило, также титул пэра Франции. Это старинное достоинство, берущее начало еще в ХII в., присваивалось прямым вассалам короля. Пэрам дозволялось присутствовать на заседаниях Парижского парламента и быть судимыми только равными по положению лицами, а также исполнять самые почетные обязанности при больших церемониях - королевских свадьбах, коронациях и т. д. Институт пэров был создан монархией ради упрочения своего авторитета, однако к середине XVI века он начал превращаться в предмет беспокойства для короны, поскольку появление новых герцогов-пэров привело к их ожесточенной взаимной конкуренции при дворе (Гизы - Бурбоны - Монморанси), что сказалось на судьбах королевской власти в условиях начавшихся в 1562 г. Гугенотских войн во Франции. Политическая нестабильность Франции XVI в. во многом была связана с тем, что благородное сословие, утратив свою феодальную иерархию, не успело конституироваться в новую социальную структуру и привыкнуть к иерархии двора, навязываемой королевской властью. Последняя пыталась создать систему рангов и должностей при дворе и в армии - двух основных сферах дворянской службы. Настоящим законодателем французского двора выступил Генрих III (1574-1589), последний король из династии Валуа. Он впервые упорядочил путаницу различных титулов, достоинств и должностей, существовавших прежде или возникавших на всем протяжении XVI века, во многом разрешив споры знатных фамилий об их месте в системе двора и социальной иерархии Франции в целом.

Евгения: В 1576 г. Генрих III четко определил границы королевской семьи, предписав, что ранг (достоинство) принцев крови - родственников короля по мужской линии (сюда не включалась его ближайшая родня - дети, братья и дядья) должен находиться неизмеримо выше положения остальных принцев и пэров. Спустя несколько лет, в 1582 г., он издал знаменитый эдикт, которым объявлялось, во-первых, что отныне в ранг герцогств-пэрств возводятся только те земли, величина дохода с которых составляет не менее восьми тысяч экю (24 тысячи турских ливров); во вторых, что в случае прекращения мужского колена владельцев герцогства, последнее должно вновь перейти в собственность короля. Эти условия, сохранившие свою силу и в последующие эпохи, помогли реально ограничить доступ в высший слой французского дворянства и избежать его нивелирования с остальной частью второго сословия. В то же время корона получила возможность более уверенно контролировать процесс формирования высшей знати и вмешиваться во взаимоотношения внутри корпуса герцогов и пэров. Вершиной деятельности Генриха III в деле социального конституирования знати явилось создание ордена св. Духа, кавалеры которого, по монаршему замыслу, должны были составить собственную клиентеллу короля, охватывающую высшую знать двора и Франции. Критически настроенный к королю знаменитый историк того времени Ж.О. де Ту писал: "Орден кавалеров св. Михаила, основанный королями, его (т.е. Генриха III. - В.Ш.) предшественниками, становился малопочетным. Честь принадлежать к нему, которая, казалось, должна была бы находиться только у дворянства и офицеров, отличившихся на службе, была продана людям разного рода без заслуг и без имени. В этих условиях Государь, естественный враг старинных обычаев, находивший привлекательность в том, от чего веет новизной, решил основать другой военный орден под именем ордена св. Духа. Он совершил первую церемонию нового посвящения в последний день декабря (1578 г.). Орден состоял из ста кавалеров, включая короля, главы ордена, четырех кардиналов, главного раздатчика милостыни Франции, канцлера, прево или церемониймейстера, главного казначея, секретаря, герольда и судебного исполнителя. ... [Папе] представили, что этот орден был основан с целью защиты римской, апостольской и католической религии и искоренения ереси". Устав ордена подробно расписал иерархию его членов, которую можно рассматривать, как придворную социальную лестницу, поскольку практически вся элита двора была посвящена в кавалеры ордена. В частности, статья 83 гласила: "Во избежание любых разногласий во время шествий или в присутственных местах по поводу рангов ... король приказывает: после сыновей Франции следуют принцы крови, затем - принцы с титулами герцогов - потомки иностранных владетельных домов, затем - иностранные принцы без герцогских титулов, и после них - герцоги-дворяне, в соответствии с порядком и рангом, определенным для них временем создания их герцогств". Таким образом, к концу XVI в. новая система рангов охватила весь двор и вместе с ним все благородное сословие, включая королевскую семью. Дети, братья и дядья монарха именовались детьми Франции, потому что их родителями были лица королевского достоинства. Далее следовали принцы крови, являвшиеся родственниками короля в мужском колене, прямые потомки Людовика Святого. За этой группой находились так называемые "иностранные принцы" - герцоги, выходцы из соседних государств или обладатели княжеств, лежащих за пределами Франции (например, - Ла Тур д'Овернь, владевшие Седаном). В числе известных "иностранных" домов, натурализовавшихся во Франции в XVI в., можно назвать Гиз-Лотарингских, Клевских, Люксембургских, Невер-Гонзаго, и др. Самая знатная и известная бретонская фамилия - Роганы - также включалась в эту группу, поскольку Бретань на всем протяжении средневековья являлась самостоятельным герцогством, вошедшим окончательно в состав королевского домена только к середине XVI в. Признавая за "иностранными" герцогами, равно как и за их родственниками без названного титула, высокое положение в системе социальной иерархии, короли, в то же время, отказывались возводить их владения в ранг пэрств, дабы не раздражать собственных герцогов-пэров, и справедливо опасаясь возможных посягательств "иностранцев" на властные прерогативы короны, ведь большинство этих принцев являлось представителями правящих династий Европы. Пример Гизов в разгар Гугенотских войн весьма показателен в этой связи. Правда, со временем, в XVII в., потомки "иностранных" фамилий все же получили право на пэрский титул. В XVI - XVII вв. свое место в придворной иерархии заняли бастарды Франции, не упомянутые в уставе ордена св. Духа. Если сами побочные дети королей имели право следовать сразу же после принцев крови, хотя родственная дистанция между ними и законными королевскими отпрысками была неизмеримой, то уже их потомки рассматривались только наравне с остальными знатными дворянами-герцогами. Об этом свидетельствует, например, список членов ордена в 1663 г., где побочный внук Карла IX - будущий герцог Ангулемский Луи-Эмануэль де Валуа следует только за членами Лотарингского дома, хотя и предшествует остальным герцогам и кавалерам ордена. Герцогами-пэрами Франции, о чем уже говорилось, являлись дворяне только французского происхождения, чьи земли возводились королями в ранг герцогств-пэрств. Обычно это высшее социальное достоинство жаловалось потомкам древних дворянских родов, отличившихся, главным образом, на военной королевской службе, и иногда - лицам из аноблированных семей королевских чиновников или парламентариев (д'Эпернон). Даже фавориты монархов, ставшие герцогами в XVI - ХVII вв. благодаря особенной королевской милости, как правило, принадлежали к родовитым фамилиям, представленным при дворе (Монморанси, Жуайез, Сен-Симон). Заслуги на военном поприще и знатное происхождение были главными условиями для обретения высшего дворянского титула, хотя уже во второй половине XVII в. в связи с упадком военной функции дворянства, доминирующей при дворе стала тенденция принимать во внимание только происхождение. Согласно уставу ордена св. Духа, в корпусе герцогов-пэров также устанавливалась определенная иерархия, зависящая, прежде всего, от давности создания герцогства, т. е. от времени подписания монархом жалованной грамоты. Королевское решение должно было быть зарегистрировано Парижским парламентом, после чего обретало силу. Новоиспеченный герцог приносил клятву верности королю, видоизмененную феодальную присягу, и только после этого акта становился полноправным носителем высшего достоинства.

Евгения: К началу XVII в. наиболее старыми "дворянскими" герцогствами считались Монморанси (основано в 1551 г.; старший представитель этого рода обладал титулом первого барона Франции), затем - Юзес (с 1572 г.), Эпернон (с 1581 г.), и др. Вместе с тем существовали также герцогства более низкого порядка: к их числу относятся возведенные в этот ранг сеньории, не зарегистрированные Парламентом Парижа в силу разных причин, главным образом в пику решению короля (т.н. dues a brevet). Такая ситуация была особенно характерна до Фронды (1648-1653), но после ее подавления Бурбоны лишили высшую судебную инстанцию государства прежней силы и авторитета. Тем не менее, такие незарегистрированные герцоги-пэры не могли присутствовать на парламентских заседаниях и не имели права передавать свой титул детям, равно как и земли в этом ранге. После их смерти незарегистрированные герцогства вновь обретали свое первоначальное положение, становясь маркизатами или графствами (например, Витри). За корпусом герцогов-пэров следовало родовитое дворянство, различавшееся по достоинству своих земель и соответствующей им титулатуре: маркизы, графы, виконты, бароны, дворяне без титулов. Здесь также существовала своя иерархия, где принималось во внимание время возведения сеньории в тот или иной ранг, подобно владениям высшей знати. Многие дворяне обладали правом приезда ко двору, при котором часто занимали высшие придворные должности, позволявшие им добиваться в обществе большого влияния, которое соперничало с влиянием высшей знати. Каким образом система титулов и рангов вписывалась в структуру должностей двора и кого можно действительно называть дворянской элитой Франции, мы рассмотрим на примере ближайшего окружения Людовика ХIII в последние годы его царствования. Речь идет о 1640 -1643 гг., что обусловлено хронологическими рамками имеющегося в распоряжении источника - перечня занятых на придворной службе лиц. Вообще, с целью расширения собственной клиентеллы при дворе, короли, начиная с XVI в., отправляли в провинции специальные грамоты (brevet) для рекрутирования дворян на придворную службу. Генрих III в попытке замирить свое королевство в период временного прекращения Гугенотских войн, стремился всячески привлечь к себе дворянство, издав массу регламентов по регулированию дворцовой жизни. Согласно этим постановлениям, ко двору могли и даже обязаны были присоединяться дворяне всех рангов, не входившие непосредственно в придворный штат и занимавшие посты в армии или администрации. Таковыми являлись прежде всего большинство герцогов и принцев - губернаторы и генеральные наместники областей, начальник артиллерии и генерал морских галер, также губернаторы малых провинций, городов и крепостей рангом ниже герцогов, и прочие лица, занятые на королевской службе, включая парижских парламентариев. Эта первая масштабная попытка перевезти цвет дворянства в Париж не удалась в конце XVI века, но была возобновлена Бурбонами в условиях гражданского мира. Регламенты Генриха III были восстановлены и дополнены Генрихом IV и Людовиком ХIII. Если для простых дворян двор становился все менее доступным, то высшая знать просто не могла по своему желанию покидать Париж или другое местопребывание двора. Большинство герцогов-пэров являлись губернаторами крупных провинций, но Людовик ХIII и его главный министр кардинал Ришелье препятствовали их поездкам в свои губернаторства, в корне пресекая даже намек на возможные сепаратистские намерения. Согласно исследованию американского историка Р.Хардинга, из 39 крупных губернаторов, назначенных между 1605 и 1650 гг. только шесть в течение ряда лет постоянно находились в своих губернаторствах, и лишь потому, что их присутствие диктовалось необходимостью. Речь идет, главным образом, о южных провинциях, где до 1629 г. оставались гугенотские крепости и в течение первой половины века бушевали народные восстания - Гиень, Лангедок и Прованс. Однако и эти шесть губернаторов обязаны были часто приезжать в столицу. Герцог Монморанси, губернатор Лангедока, например, бесконечно курсировал между Тулузой и Парижем. Королевский двор в первой половине XVII в. постоянно находился в Париже, где главной резиденцией монархов был Луврский замок, который достался Бурбонам в наследство от Валуа. Короли, вместе с тем, часто выезжали со всем своим окружением, мебелью, гардеробом и кухней в загородные резиденции - замки Фонтенбло, Сен-Жермен, Шантийи и др. Центр придворной жизни перемещался вслед за королевской четой. Главой всего королевского двора являлся его главный распорядитель (Grand-maitre de France), троюродный брат Людовика ХIII, принц крови Луи де Бурбон, граф Суассонский (1604-1641), наследственный держатель своей должности, губернатор Дофине и Шампани. Формально он ежегодно утверждал весь штат двора, принимая клятву верности от руководителей служб, которые подчинялись ему непосредственно, и представлял этот штат королю. Еще Генрих III сумел лишить главного распорядителя (герцога Генриха де Гиза) политической власти при дворе и превратить этот первый придворный пост в почетное, но декоративное образование. Более того, ряд высших придворных должностей был поставлен практически в равное положение с постом главного распорядителя путем возведения их в ранг главных коронных чинов (grands offices), что позволяло заседать в королевском совете. Таковыми являлись главный раздатчик милостыни Франции, обер-камергер и обер-шталмейстер. Главным раздатчиком милостыни (Grand aumonier de France) и главой церковного двора Франции с 1632 г. стал, после добровольного отказа кардинала Ларошфуко, Альфонс дю Плесси, кардинал Лионский (ум. 1653), назначенный на этот пост по протекции своего младшего брата кардинала Ришелье, главного министра Франции. Он сразу же был посвящен в кавалеры ордена св. Духа. Должность обер-камергера (Grand chambellan), ответственного за королевские апартаменты, была наследственной в доме Гиз-Лотарингских, и в XVII в. передавалась наиболее лояльному к короне члену этой семьи. В частности, с 1621 г. ею обладал младший сын Генриха Где Гиза герцог Клод де Шеврез (1578-1657), губернатор Марша, кавалер ордена с 1618 г., наследовавший свою должность от герцога Генриха Майеннского и д'Эгийона, своего бездетного племянника. Шеврез находился в особой милости у Людовика ХIII, и во время переездов двора ему отводились апартаменты вслед за королевскими. Помимо должности обер-камергера он также занимал пост главного сокольничего двора, организатора соколиной охоты (Grand fauconnier). Обер-шталмейстером (Grand ecuyer) Людовика ХIII, то есть попечителем Большой конюшни, являлся последний фаворит короля - маркиз де Сен-Map, занявший свой пост в 1639 г., после добровольного отказа опального герцога де Бельгарда. Анри де Рюзе, маркиз де Сен-Map, организатор последнего заговора против Ришелье и казненный по его настоянию в 1642 г., был сыном преданной креатуры Ришелье, сюринтенданта финансов маркиза д'Эффиа (ум. 1632). Кардинал лично способствовал тому, чтобы юный Сен-Map попал в милость к Людовику ХIII и занял столь высокий придворный пост, но ошибся в своих расчетах. Отказавшись войти в партию "кардиналистов" и стать клиентом Ришелье, маркиз вскоре оказался во главе самого разветвленного заговора против первого министра, за что поплатился своим положением и жизнью. В штате двора Сен-Мар являлся также одним из двух гардеробмейстеров (Maitres de garde-robe) короля и, в этой связи, формально подчинялся обер-камергеру герцогу де Шеврезу. Ввиду молодости фаворита его не успели посвятить в кавалеры ордена св. Духа, каковыми становились не ранее 25-летнего возраста.

Евгения: К числу иных главных дворцовых чинов относились обер-церемониймейстер, первый гофмейстер, первый шталмейстер, обер-квартирмейстер, а также почетные лица при королевском столе: первый хлебодар, первый виночерпий и первый кравчий. Перечисленные посты не были коронными, и их носители занимали вторую позицию в должностной иерархии двора, за исключением герцогов-пэров, которые обладали равным положением с коронными чинами, хотя и могли быть смещаемы по желанию короля. Потомственным обер-церемониймейстером двора (Grand-maitre des ceremonies de France) с 1617 г. был Клод По де Род (ум. 1642), первый барон провинции Руэрг, потомок древнего рода, возвысившегося при Генрихе III. Несмотря на то, что он обладал только баронским титулом, о его высоком положении свидетельствует особая важность его поста, соперничающая с полномочиями главного распорядителя, а также занимаемая им должность первого кравчего короля (Premier ecuyer tranchant). Женами сира де Рода были знатные дамы из лучших домов Франции - Генриетта де Ла Шатр, вдова Франсуа де Валуа, незаконного внука Карла IX, и герцога д'Юзеса, членов высшего эшелона французской элиты, и Луиза Лотарингская, незаконная дочь кардинала Луи де Гиза. Сын Клода де Рода, Анри де Род, наследовал отцу в должности обер-церемониймейстера. Организатором церемоний королевских трапез и ответственным за состояние королевского замка был первый гофмейстер или гофмаршал двора (Premier-maitre diiotel), который находился в подчинении у главного распорядителя французского двора и состоял в его клиентелле. В 1636 г. первым гофмейстером был назначен маркиз де Вервен, Клод-Роже де Комменж (1604- после 1645), сын представителя старинной гасконской фамилии Роже де Собуля, офицера на службе у Генриха III и Генриха IV. История возвышения этой семьи началась при Генрихе III, когда родственник маркиза де Вервена, Бертран де Комменж, стал одним из 45 гасконцев - гвардейцев короля. В XVII в. уже вся фамилия Комменжей была представлена при дворе: сам маркиз де Вервен наследовал в должности первого гофмейстера своему кузену Шарлю де Комменжу и затем передал ее сыну Луи вместе с титулом маркиза, которым был удостоен за военные заслуги Людовиком ХIII. Его другой кузен Франсуа, сир де Гито, являлся наследственным капитаном гвардейцев королевы Анны Австрийской. В целом эта семья была настроена оппозиционно к кардиналу Ришелье. Конюшенное ведомство двора с 1582 г. разделялось на большую и малую конюшни. Большую возглавлял обер-шталмейстер, малую - первый шталмейстер (Premier ecuyer). Последний фактически не зависел от первого, в его подчинении находились лошади, предназначенные для охоты короля. Первым шталмейстером был известный фаворит Людовика ХIII, предшественник в этом качестве Сен-Мара, Клод де Сен-Симон (1607 -1693). Отец Клода, Луи II де Сен-Симон, сир дю Плесси-Шуазель, принадлежал к старинному, но обедневшему роду. Его преданность Генриху IV во время борьбы последнего за корону была оценена, и его сыновей пригласили служить пажами при королевских конюшнях, что было весьма почетно. Благодаря вниманию Людовика ХIII, Клод уже в 1627 г. стал первым шталмейстером, в следующем году совместил свой пост с должностью распорядителя волчьей охоты короля (Grand louvetier), а также начал исполнять функции камер-юнкера при королевских апартаментах. В 1635 г. ему были дарованы титулы герцога и пэра, а годом раньше он был посвящен в кавалеры ордена св. Духа вместе со старшим братом Шарлем, маркизом де Сен-Симоном. В 1636 г. герцога неожиданно подвергли опале, по-видимому, под влиянием Ришелье, однако ввиду многолетнего невмешательства в политические интриги, Сен-Симону позволили остаться при дворе и продолжать исполнять свои почетные обязанности. Важное положение при дворе занимал обер-квартирмейстер (Grand-maitre des logis), который отвечал за размещение всех придворных и обслуживающего персонала в месте пребывания короля - замке или дворце. С 1638 г. этой должностью обладал второй маркиз де Фурий Рене де Шомежан, сын генерал-майора Блеза де Шомежана, погибшего при Монтобане в 1621 г. О маркизе известно только, что он отказался от карьеры в армии, целиком посвятив себя придворной службе. Трапеза короля в торжественных случаях проходила с участием приглашенных лиц, и руководил ею главный распорядитель французского двора, либо первый гофмейстер. Помимо них, еще со средних веков главными почетными лицами, обслуживающими стол короля, являлись первый хлебодар, первый виночерпий и первый кравчий, формально зависевшие от главного распорядителя. Должность первого хлебодара (Premier panetier) с XV в. принадлежала членам семьи Косcе, в 1611 г. ставшим герцогами де Бриссак. Франсуа де Косcе наследовал ее своему отцу Шарлю II в 1621 г. Благодаря лояльности Людовику ХIII и Ришелье, герцог де Бриссак в 1633 г. стал генеральным наместником Бретани и кавалером ордена св. Духа. Его сын Тимолеон впоследствии также стал первым хлебодаром, а дочь вышла замуж за герцога де Ла Мейере (1637), племянника кардинала Ришелье. Первым виночерпием короля (Premier echancon) являлся Жан VIII де Бюэй, граф де Маран (ум. 1665),последний представитель этой семьи, чья должность была также наследственной в его роде с начала XVI в. Ее он получил от деда, Жана VII, кавалера ордена св. Духа, верно служившего на войне и при дворе Генриху III и Генриху IV. Наконец, как отмечалось, первым кравчим был барон де Род, обер-церемониймейстер двора. К рассматриваемой группе главных придворных постов в доме короля примыкали также четыре первых камер-юнкера (Premiers gentilhommes de la chambre), все четверо - кавалеры ордена св. Духа, и два гардеробмейстера, подчинявшиеся и приносившие клятву верности обер-камергеру - герцогу де Шеврезу. Выше уже упоминалось, что второй гардеробмейстер, маркиз де Сен-Map, как обладатель коронной должности обер-шталмейстера, находился в особом положении и зависел от Шевреза только формально, хотя и не мог претендовать на почести, закрепленные за саном герцога-пэра. Первые камер-юнкеры представляли собой весьма привилегированную часть придворного дворянства, постоянно находящуюся подле короля и следящую за состоянием его спальни и рабочего кабинета. Они руководили ординарными камер-юнкерами - исполнителями частных королевских поручений. Жан II де Сувре, маркиз де Куртанво, губернатор Турени и капитан королевского замка Фонтенбло (ум. 1656), был уже наследственным первым камер-юнкером, каковой пост он получил в 1626 г. после смерти отца - маршала Жиля де Сувре, первого маркиза де Куртанво. Семья де Сувре давно была предана короне и лояльно настроена к Ришелье. Жиль де Сувре являлся воспитателем Людовика ХIII, а его дочь и сестра Жана II Франсуаза де Лансак стала гувернанткой будущего Людовика XIV. Другая его дочь, Мадлена, в замужестве маркиза де Сабле, исполняла обязанности фрейлины матери короля Марии Медичи. Наконец, жена Жана II де Сувре, Катрин де Нефвиль, удостоилась чести быть хранительницей гардероба и драгоценностей Анны Австрийской в конце 40-х годов XVII в.

Евгения: Первым камер-юнкером с 1624 г. был Роже дю Плесси-Лианкур, маркиз де Гершвиль, граф де Ларошгюйон (1599-1674), потомственный придворный. Его отец, Шарль дю Плесси, граф де Ларошгюйон (ум. 1628) являлся первым шталмейстером дома короля и капитаном почетной гвардии Марии Медичи. Роже наследовал ему также как первый шталмейстер, уступив затем эту должность Сен-Симону. Его мать, Антуанетта де Пон, маркиза де Гершвиль, дама из весьма знатного рода и фрейлина еще Екатерины Медичи, занимала пост гофмейстерины Марии Медичи, то есть высший пост в доме королевы. В 1643 г. Роже дю Плесси-Лианкур получил от Анны Австрийской, которая уже стала регентшей Франции, титул герцога и пэра де Ларошгюйон в награду за немилость при Ришелье. Женой герцога была Жанна де Шомберг, сестра герцога д'Аллюэна, капитана отряда легкой кавалерии дома короля. В списке первых камер-юнкеров значится также Габриэль де Рошешуар, маркиз де Мортемар (ум. 1675), сын Гаспара, первого маркиза де Мортемара, получившего титул за верность Генриху III и Генриху IV. Габриэль де Рошешуар обрел свою должность в 1630 г., а в 1650 г. стал герцогом и пэром, видимо, за преданность королеве во время Фронды. Наконец, первым камер-юнкером являлся граф де Со, Франсуа де Бон де Креки (1600-1677), сын Шарля де Креки, герцога де Ледигьера, и дочери коннетабля де Ледигьера Мадлены де Бон, впоследствии герцог-пэр де Ледигьер, губернатор Дофине. Свой придворный пост он завещал племяннику Шарлю, герцогу де Креки. Ответственными за состояние королевского гардероба являлись граф де Нансей и маркиз де Сен-Map. Эдм де Ла Шатр, граф де Нансей (ум. 1645), известный своими мемуарами, принадлежал к старинному роду и был сыном первого графа де Нансей Анри де Ла Шатра, камер-юнкера Генриха III, пожалованного титулом в 1609 г. за верность короне. В 1643 г. Эдм де Ла Шатр стал генерал-полковником швейцарских наемников и присоединился к французской армии, воюющей с Империей, однако был захвачен в плен, где и умер. Особняком в доме короля стояло охотничье ведомство, состоявшее из четырех главных подразделений, которые, собственно, обслуживали весь двор: псарни, сокольничьей, службы для ловли волков и дополнительной. Лица, возглавлявшие каждое из этих ведомств, занимали разное положение в иерархии, но были независимы друг от друга. Герцог де Шеврез, обладатель коронной должности обер-камергера, числился главным сокольничим, а герцог де Сен-Симон, первый шталмейстер - распорядителем охоты на волков. Организатором обычной охоты короля был обер-егермейстер (Grand veneur) герцог де Монбазон, Эркюль де Роган (1568-1654), сын Луи VI де Рогана, принца де Гемене. За безупречную преданность Генриху III и Генриху IV во время гражданских войн, в 1594 г. он получил титулы герцога и пэра, в 1597 г. стал кавалером ордена св. Духа, а с 1602 г. выполнял почетные обязанности обер-егермейстера, являясь также капитаном гвардии Марии Медичи. Позднее герцог возглавил губернаторство Парижа и Иль-де-Франса. Такой поток королевских милостей был связан с политической лояльностью Монбазона, чего нельзя сказать о его детях - Луи VII, наследовавшем все отцовские должности и титулы, и Марии, жене герцога де Шевреза. Дополнительную охотничью службу (Matre de service supplementaire (chasse)) возглавлял Никола де Лопиталь (ум. 1644), маркиз, затем, при Анне Австрийской, с 1643 г., - герцог де Витри, не зарегистрированный Парижским парламентом, кавалер ордена св. Духа, капитан королевских гвардейцев, губернатор Прованса. Он был уже наследственным держателем своей придворной должности, т.к. его отец Луи де Лопиталь, маркиз де Витри, камер-юнкер герцога Анжуйского, брата Генриха III, являлся также капитаном королевских гвардейцев. Несмотря на немилость короля и последующее заключение Никола де Лопиталя в Бастилию ввиду его военных неудач, маркиз-герцог тем не менее смог сохранить придворный пост капитана гвардии за своей семьей, добившись передачи его своему младшему брату Франсуа, продолжая числиться начальником дополнительной охотничьей службы. Таковы были главные персонажи гражданского дома короля, центральной части двора Людовика ХIII в последние годы его царствования.* ---------------------------------------------------------------- *Мы не рассматриваем отдельно руководителей военного дома короля - то есть капитанов и лейтенантов почетной гвардии, отрядов тяжелой и легкой кавалерии, роты мушкетеров, отряда привратной стражи, четырех гвардейских рот, а также главного прево Франции и его помощников, поскольку их социальный состав в общем повторяет картину гражданского дома. Среди капитанов названных формирований один герцог (Шомберг), два маркиза (Пюигийем и Горд), шесть графов (Роне, Трем, Берз, Ножан, Тревиль и Шаро) и один барон (Франсуа де Ремон, барон де Моден, главный прево Франции и дома короля).

Евгения: Достоинство каждого придворного определялось титулом совокупно с должностью. Получение придворной должности, сопровождаемое негласной уплатой ее предполагаемой стоимости бывшему владельцу и вышестоящему должностному лицу, обеспечивало ее новому держателю близость к королю, почет и социальное превосходство, за которыми стояло богатство и власть. Утверждая штат своего дома, Бурбоны обращали особое внимание на древность рода каждого дворянина, приказывая всем придворным представлять доказательства благородного происхождения минимум с 1550 г. Логика королевской политики, как в средние века, так и в новое время исходила из того, что монархия зиждется на мощном фундаменте из аристократических родов, чьи корни уходят в глубины времен. Однако в равной степени с происхождением в деле получения высших придворных должностей играли роль военные заслуги перед короной, ведь дворянство продолжало рассматриваться только как военное сословие, преемник рыцарства, а также - степень преданности и лояльности к монарху. В последнем случае принимались во внимание не только личные достоинства дворянина, титулы и должности на королевской службе его предков, но также характер его взаимоотношений с королем и кардиналом Ришелье. Первый министр пытался делать все возможное, чтобы добиться наполнения дома короля только лояльными себе аристократами. В доме Людовика ХIII господствовали представители старинных французских и иностранных фамилий, которых, однако, можно назвать новой аристократией, поскольку их титулы, как правило, превосходили титулы их предков. Характерно, что последние практически все обеспечили своим детям карьеры при дворе, выдвинувшись на военной службе благодаря верности Генриху III или Генриху IV во времена гражданских войн и затем в мирное время получив награды и должности. Появление новых титулованных фамилий из среднего и мелкого дворянства было связано не только с потребностью короны отличать верных ей представителей второго сословия, но и со значительным оскудением и численным уменьшением знати после сорокалетних религиозных смут. Генрих IV и Людовик ХIII нуждались в достойном и почетном окружении. О том, что двор Людовика ХIII наполняла именно новая знать, свидетельствуют брачные союзы названных персонажей: за редким и выше оговоренным исключением, их женами были представительницы незначительных дворянских семей. Замечательно, что среди перечисленных членов дома короля не оказалось (за исключением Шевреза) потомков сторонников Лиги, оспаривавших власть и корону у Генриха III. Социальная преемственность двора последних Валуа и первых Бурбонов очевидна. Обладатели главных придворных постов гражданского дома короля, как отмечалось, разбивались как бы на две группы. В первую входили носители высших коронных чинов - один герцог, один маркиз и один граф - принц королевской крови (кардинал Лионский в данном случае упускается нами из виду), во вторую - все остальные, т.е. три герцога, шесть маркизов, три графа и один барон. Очевидно, что при Генрихе IV и Людовике XIII не было четкого соответствия должности определенному титулу, что имело место уже при Людовике XIV. Так, благодаря фавору короля, маркиз де Сен-Map стал обер-шталмейстером, хотя до него этот коронный пост принадлежал семье герцогов де Бельгардов; граф де Маран и герцог де Бриссак занимали равные почетные должности в ведомстве королевского стола. Более или менее устойчивой подгруппой оказались первые камер-юнкеры: из четырех человек трое были потомственными маркизами, один - графом, но сыном герцога. Подобная ситуация в доме короля была связана с обоснованным опасением монархов приближать высшую знать к влиятельным придворным постам - лишь четыре герцога-пэра непосредственно окружали Людовика ХIII, причем трое из них удостоились своих титулов в его царствование. Корона была уверена в их лояльности. Только герцоги могли претендовать в обмен на политическое бессилие и лояльность на исключительные почести и награды. Все четыре придворных герцога Людовика ХIII являлись губернаторами больших областей и обладателями значительных состояний. Из маркизов только один Сувре-Куртанво какое-то время занимал пост губернатора крупной провинции, это стало возможным лишь благодаря благоволению короля. Самые важные губернаторства в XVI- XVII вв. были почти исключительной прерогативой герцогов. Герцоги - губернаторы, не входящие в штат двора, составляли придворную аристократию, привязанную к нему и обязанную участвовать во всех дворцовых церемониях, но обладающую гораздо меньшим доступом к монарху, чем герцоги с придворными обязанностями, главным образом ввиду своих потенциальных политических претензий на власть. Все царствование Людовика ХIII прошло в борьбе с высшей аристократией как при дворе, так и в провинции. Корона пыталась приручить ко двору верхушку второго сословия, что было бы гарантией внутриполитической стабильности, но не рисковала наделять ее придворными постами, т.е. даже минимальными возможностями влиять на королевские решения и соучаствовать в управлении государством, поскольку сразу бы появлялась угроза образования враждебных политическому курсу короны дворянских клиентелл. Поэтому многие знатнейшие фамилии Франции, когда-либо активно участвовавшие в политической жизни, были со времен Генриха III и Гугенотских войн отстранены от дворцовых должностей: Гиз-Лотарингские, Вандомские, Валуа-Ангулемские, Лонгвиль-Орлеанские и др. Свою политическую активность они реализовывали в придворных интригах, заговорах и реже в вооруженных мятежах. Основной профессией дворянства считалась война, и в период военных действий мужская часть двора какое-то время проводила на фронте, хотя с 1635 г. Людовик ХIII освободил придворных от обязательной мобилизации. Дворцовая служба, тем не менее, у большинства аристократов сочеталась с военной. Хотя практически все рассматриваемое окружение короля побывало на войне с Испанией и с Империей, но многие находили повод дезертировать и вновь оказаться при дворе. Военная служба, впрочем, оставалась престижной и придворные часто носили воинские звания, благодаря чему добивались высоких придворных постов. Большинство обладателей этих постов являлось уже потомственными придворными и рассматривали свои почетные обязанности в доме короля как семейную собственность. На примере названных персонажей прослеживается очевидная наследственность должностей минимум в двух - трех поколениях. Причем, ради укрепления личной привязанности и лояльности, а также с целью упрочения материального положения своих придворных, монархи позволяли представителям высшей знати занимать по два, а то и более придворных поста, не считая остальных должностей вне двора. Невозможность непосредственного исполнения сразу нескольких обязанностей в доме короля, провинции и армии порождала синекуры, то есть почетные должности с формальными функциями. Запрещение короля на самовольный отъезд знати в провинцию и все возрастающая привлекательность двора способствовали этому процессу, который при Людовике ХIII получил дальнейшее развитие. Как правило, при дворе находились целые родственные дома, так или иначе кормившиеся за счет наиболее высокопоставленного родственника, и с его помощью добивавшиеся постов и бенефициев. Это касалось практически каждого члена непосредственного окружения короля. Здесь особенно процветал семейный протекционизм. Хотя корона официально запрещала совмещение постов, но на деле зачастую поощряла укрепление придворных позиций тех дворян, которых нужно было отметить за безупречную службу. Последние Валуа и первые Бурбоны упорно и целенаправленно превращали двор в дворянский центр, который должен был функционировать в таком качестве из поколения в поколение, служа незыблемой опорой монархии и порождая новые благородные генерации. Отсюда и неизменное стремление короны идти навстречу дворянским родам, желающим передавать принадлежащую им должность как главную часть фамильного наследства. Вообще, наследование однажды полученного от монарха придворного места, предмета вожделений всех дворян Франции XVII в., считалось естественным и неотъемлемым правом аристократических семей, для которых важность и престиж официального положения при особе короля затмевала все остальные блага. Наследственность должностей, сложившаяся окончательно при Людовике ХIII и являвшаяся элементом правовой психологии дворянского сословия, послужила одной из причин образования достаточно замкнутого придворного общества.

Евгения: Это общество, однако, никогда не было закрыто в абсолютном смысле: двор постоянно обновлялся за счет аноблированных выходцев из третьего сословия и провинциальных дворян. Можно только говорить о тенденции элиты двора к самозамыканию. Большинство рассмотренных персонажей были парижанами, причем потомственными, которые явно противопоставляли себя дворянству из провинций, как живущему вне Парижа, так и подвизавшемуся на придворной службе. Главные придворные должности принадлежали только столичным вельможам, которые обладали ими в основном по наследству. Как правило, провинциальная знать могла претендовать лишь на второстепенные посты при дворе. Таким образом, образование потомственной элиты двора, опоры Бурбонов, обеспечивших условия максимального благоприятствования этому процессу, явилось важным этапом социального развития дворцового института и свидетельством расслоения благородного сословия страны. Дворянский персонал двора, находившийся в ведении главных должностных лиц, продолжал расти при Людовике ХIII, несмотря на государственную экономию расходов на двор, ставшую особенно жесткой в момент вступления Франции в Тридцатилетнюю войну в 1635 г. Так, главный распорядитель французского двора контролировал штат гофмейстеров и многочисленных дворян при королевском столе, причем первые в иерархии двора считались более привилегированными и стоящими на ступень выше вторых. Равное положение с дворянами, обслуживающими стол короля, занимали шталмейстеры обеих конюшен, дворяне при охотничьих ведомствах и ординарные квартирмейстеры. Камер-юнкеры короля, подчиненные обер-камергеру и первым камер-юнкерам, а также сопроводители иностранных послов из ведомства обер-церемониймейстера приравнивались по рангу к гофмейстерам. В списке гофмейстеров, шталмейстеров и дворян при королевском столе нет ни одной персоны с титулом выше барона. Таким образом, все перечисленные должности были зарезервированы короной для мелкого и среднего родовитого дворянства. Дворянскую иерархию двора замыкали камердинеры короля, пажи и дворяне свиты принцев и герцогов. Практически все придворное дворянство было разбито на клиентеллы или придворные партии, во главе со своими патронами-покровителями, каковыми являлись члены королевской семьи и высшие аристократы. Иногда случалось, что клиентеллы формировались внутри дворцовых служб, возглавляемых их патронами, и поэтому находились под неусыпным наблюдением короны. Начиная с Генриха III, короли создавали свою собственную клиентеллу, главным образом в рамках ордена св. Духа, не ограниченную каким-либо дворцовым ведомством, и которая позволила бы противодействовать акциям высшей знати и ее сторонников. Королевское покровительство было более почетным и более надежным для фортуны придворного дворянства. В 20-40-е гг. двор фактически состоял из двух больших клиентелл - партий, одна из которых поддерживала первого министра Франции кардинала-герцога де Ришелье, и вторая, открыто враждебная первой, которую возглавляли мать Людовика ХIII Мария Медичи, жена короля Анна Австрийская, его брат Гастон Орлеанский и примыкавшие к ним самые знатные вельможи, не входящие в почетный персонал монарха. Став главой королевского совета (1624), Ришелье принялся энергично наполнять дом короля и дома членов его семьи своими родственниками и клиентами, в чем очень преуспел. К концу жизни и правления кардинала не осталось ни одной дворцовой службы, где не было бы его сторонников. Сложился, по выражению французского историка Ю. Метивье, целый "клан Ришелье". Главный министр Франции уделял особое внимание лицам, занятым в почетном дворцовом штате и представленным постоянно при дворе, так как от персонального состава двора во многом зависело собственное положение кардинала и успех его начинаний. Исключение не составлял также церковный дом короля. Кардинал, как духовное лицо, обладал в нем особым влиянием. В XVII веке в высшей иерархии церковного дома короля, по сравнению с аналогичным домом Генриха III, произошли изменения: в результате борьбы за королевское внимание духовник монарха стал занимать четвертую позицию вместо прежней второй, уступив место первому раздатчику милостыни и главе королевской капеллы. Возглавлял церковный двор, как отмечалось, старший брат Ришелье, главный прелат Франции - Примас Галльский, епископ двора и главный раздатчик милостыни кардинал Лионский Альфонс дю Плесси (с 1632 г.). Первым раздатчиком милостыни и его заместителем был другой клиент Ришелье - Доминик Сегье (ум. 1657), брат канцлера Франции Пьера Сегье, одного из ближайших сотрудников первого министра. Наконец, в 1637-1643 гг. духовиком короля являлся отец Жак Сирмон (1559-1651), иезуит, как и все королевские духовники, философ и эрудит, лояльный к кардиналу и, по его настоянию, сменивший интригана-отца Коссена. Самую важную часть клана Ришелье составляла его родня по женской линии, так как мужское колено рода дю Плесси-Ришелье пресекалось вместе с братьями - кардиналами. Дядя первого министра по матери Амадор де Ла Порт являлся генеральным интендантом по морским делам. Позднее этот пост перешел к племяннику Ришелье Арману де Майе-Брезе, герцогу де Фронзаку. Он, в свою очередь, являлся сыном младшей сестры кардинала Николь дю Плесси и Юрбена де Майе, маркиза де Брезе, губернатора Анжу, маршала с 1632 г., кавалера ордена св. Духа, капитана гвардейцев Марии Медичи и затем короля. Сестра Армана Клер-Клеманс в 1641 г. стала женой герцога Энгиеннского, Луи де Бурбона, принца крови, будущего "Великого Конде", что породнило род дю Плесси-Ришелье с королевской династией. Двоюродным племянником Ришелье был другой его родственник по матери - Шарль де Ла Порт, маркиз, а при Анне Австрийской - герцог де Ла Мейере, обязанный своей карьерой дяде-кардиналу. В 1634 г. он занял коронный пост начальника артиллерии, в 1639 г. стал маршалом, а после смерти первого министра наследовал ему в должности губернатора Бретани, продолжая занимать ряд других постов. Его жены также являлись дочерьми сторонников Ришелье - Мария-Рюзе д'Эффиа и Мария де Коссе-Бриссак. После смерти кардинала-министра в 1642 г. титул герцога де Ришелье перешел к его внучатому племяннику Арману де Виньеро дю Плесси и его потомкам. Он являлся внуком старшей сестры кардинала Франсуазы и Рене де Виньеро, сира дю Понкурле, и сыном Франсуа де Виньеро, маркиза дю Понкурле (1609 - 1645), генерала галер Франции. Сестра Франсуа Мари-Мадлен де Виньеро, любимая племянница Ришелье, вдова маркиза де Комбале (1604-1675), часто сопровождавшая министра в поездках и выполнявшая его поручения, с 1625 г. занимала второй по важности пост в доме Марии Медичи, являясь хранительницей ее гардероба и драгоценностей. В 1638 г., благодаря ходатайству Ришелье перед королем, она стала герцогиней д'Эгийон. Все родственники кардинала подчинялись его интересам, послушно исполняя волю могущественного министра, особенно его племянницы, которых он выдавал замуж за нужных ему людей из числа высшей знати, чью лояльность он пытался обеспечить. Так, его двоюродная племянница Мария дю Камбу, внучка Франсуа дю Камбу и тетки министра Луизы дю Плесси-Ришелье, дочь барона де Поншато, Шарля дю Камбу, была выдана замуж за герцога Бернара де Ла Валетта, генерал-полковника от инфантерии, а ее сестра Маргарита сначала стала женой герцога де Пюилорена, а затем - графа д'Аркура из Лотарингского дома, обер-шталмейстера двора после Сен-Мара. Практически вся семья Ришелье благодаря его деятельности вошла в высший эшелон французской элиты, породнилась с Бурбонами и во многом обеспечила стабильность и безопасность положения главного министра при дворе. Таким образом, в царствование Людовика ХIII складывалось придворное общество, достаточно замкнутый аристократический мир, состоящий из потомственной придворной знати лучших домов Франции и вторгающейся в ее окружение аноблированной парламентской и бюрократической верхушки. Придворная знать особенно дорожила своими наследственными придворными постами, которые рассматривала как семейную собственность, и которые позволяли ей соучаствовать в управлении страной. При всей очевидной социальной элитарности двора, ближайшая свита короля - члены его дома - состояла, главным образом, из представителей среднего дворянства, - надежной опоры монархии. Только в царствование Людовика XIV (1643-1715) многие представители этих фамилий займут место в корпусе герцогов-пэров и образуют единую социальную группу с высшей аристократией, что будет вершиной их внутрисословного продвижения в рамках эволюции двора и его церемониала.

marsianka: Евгения Большое спасибо!!! Очень интересная статья! :)

Snorri: Спасибо!

Anetta: Нашла сайт на французском о знатных дворянах. 15 мая 1633 click here

Snorri: Anetta Сейчас поищу в своей коллекции иллюстрацию к данной статье. 14 мая 1633 года вышеперечисленные лица были произведены в кавалеры Ордена Святого Духа.

Anetta: Snorri, а иллюстрацию в теме "портреты" или сюда поместишь?

Snorri: Anetta Да лучше сюда, зачем бегать, там и так всякого добра навалом, запутаемся :-)

Anetta: Snorri, здорово. По списку награжденных 50, а присутствуют за столом справа 14 и 13 слева. Все в беретах, король в шляпе. Интересно, а что обозначает буква "А" на скатерти у короля?

Snorri: Anetta Думаю, это просто пояснение для зрителя. Обычно они прилагались к подобного рода изображениям, чтобы зритель мог понять, кто есть кто на картинке.

Евгения: Вот еще статья из упоминавшегося выше "Французского ежегодника-2001". Статья, по моему мнению, рассчитана именно на специалистов (историков, социологов), поэтому читается не очень легко, а местами откровенно тяжело. Поэтому я взяла на себя смелость выделить то, что показалось мне наиболее интересным и на что стоит обратить внимание в первую очередь. Робер Десимон ДВОРЯНСТВО, «ПОРОДА» ИЛИ СОЦИАЛЬНАЯ КАТЕГОРИЯ? ПОИСКИ НОВЫХ ПУТЕЙ ОБЪЯСНЕНИЯ ФЕНОМЕНА ДВОРЯНСТВА ВО ФРАНЦИИ НОВОГО ВРЕМЕНИ Предварительные соображения, высказанные в настоящей статье, носят дискуссионный характер и к тому же несвободны от субъективизма, за который я заранее прошу извинения у моих коллег и друзей. Проблема дворянства очень стара и вряд ли когда-нибудь будет окончательно решена. Людовик XIV и Кольбер пытались это сделать, но, хотя их «реформации» имели серьезный практический и идеологический успех, некоторые последствия которого ощущаются до сих пор, они лишь затемнили прежние представления и образ действий дворянства. Поэтому, чтобы понять его эволюцию, сегодня необходимо уяснить весь масштаб перемен в правой сфере, которые произошли в промежуток времени между проверками дворянства 1660-х годов и революционным шоком 1789 г. Потрясение от Революции и Террора вызвало у тех, кто претендовал на принадлежность к дворянскому сословию, догматическую привязанность к правовому, если не фактическому, положению, сложившемуся при Людовике XIV. Историография, рожденная из этой привязанности, питалась из тех же источников, что и реформации, т.е. из «Кабинета титулов» (Cabinet des titres) Национальной библиотеки. Различные «Словари дворянства» XVII и XVIII веков окончательно санкционировали и освятили эрудицию королевских генеалогистов. С тех пор циркулярная или даже тавтологическая зависимость классической дворянской теории от ею же создаваемых архивов проявляется в исторической литературе, базирующейся на этих двух основаниях. Хорошее средство против близорукости концепций, слишком привязанных к французской почве, - рассмотрение феномена дворянства в его общеевропейском аспекте. Еще во времена Людовика XIV это понял отец Менстрие. Его трактат «Различные виды дворянства и способы его доказательства» (Les diverses especes de noblesse et les manieres d'en dresser les preuves, 1685) определенно был связан с проверками дворянства, которые различали его «виды» и требовали «доказательств». Содержащиеся в нем пассажи выражали французские обыденные представления, тогда как комментарии, отпечатанные мелким шрифтом, открывали компаративные перспективы, заставляя задуматься о французской специфике. Такого рода типографское оформление было не лишено смысла, поскольку оно релятивизировало. Сходным методом был вдохновлен и труд де Ла Рока. Названные ученые задавались вопросом о единстве европейской дворянской общности и разделявшем ее партикуляризме. Считается, что объективно определенную исключительность французскому дворянству придают следующие три черты. Оно было основано на понятии патрилинейности, не принимая в расчет ни в позитивном, ни в негативном плане дворянство матерей, в противоположность концепциям, принятым у германского и испанского дворянства (Ж.Мейер показывает, что доказательство «по четвертям», предполагающее дворянство матери, все более распространяется с конца XVII в. - Meyer J. Noblesse et racisme // Ni juif ni grec/ Ed. L.Poliakov. La Haye, 1978. P. 113-126.). Оно вело к признанию сущностного единства понятия благородства, как качества, распространенного в равной мере на всех дворян (впрочем, пока еще за исключением анноблированных), вне зависимости от существующих между ними социальных различий, и таким образом, не создавало барьера на английский манер между аристократией и джентри. Оно устанавливало строгий контроль за дворянским статусом, а королевское законодательство пыталось заместить собой кутюмы и обычную социальную практику. Провозглашая эти три особенности, мы рискуем попасться в те ловушки, в которые обычно попадается историк, изучающий реформации Людовика XIV и ту концепцию дворянства, которая тогда победила и дожила до наших дней. Партикуляризм никогда не связан с большими политическими и культурными формациями; он коренится в mores и jura loci, на чем так настаивали правоведы. Statuti или кутюмы представляют сугубо местную практику в вопросе о дворянстве (например, «единоутробное дворянство» в Шампани, которое находили странным уже в XVI веке). Однако «этос и культурный мир европейского дворянства», когда-то описанные Отто Бруннером как материальные рамки дворянской жизни, не очень разнились между собой на всем Западе континента. Может быть, лучше всего эта общность духа выражается в таком институте, как Мальтийский орден. Подобно тому, как римская курия создала единство итальянской аристократии и патрициата, несмотря на присутствие чужаков, представлявших католические державы, так и Орден способствовал «гомогенизации» концепций дворянства, существующих у разных «языков» и «наций». По образцу проверок дворянства, (бывших, кстати, обычным явлением во Франции уже начиная с XV в., хотя и не имевших еще той исторической логики, которую придал им Кольбер), Орден требовал от своих рыцарей доказательства дворянского происхождения: не только для каждого поколения (par degre), но и для каждого из предков (par quartier), поэтому оно было более трудным, чем во Франции. Официальное исключение выходцев из купеческих семей (1588 г.) и требование 200-летнего дворянства (1631 г.) хорошо выражали символическое обособление властных элит от притязаний старой городской верхушки. Но достаточно сравнить исследование родословной, требуемой при приеме в рыцари, с проверкой, производимой королевским чиновником «с целью выявления фальшивых дворян» при Кольбере, чтобы понять глубину пропасти, отделяющей, несмотря на внешнее сходство, традиционную концепцию (еще господствующую в ревизиях XV и XVI вв.) от новой, правовой бюрократической концепции. А, между тем, французские дворяне были приверженцами именно первой идеи: они всегда видели в почетных ранах и общей молве лучшее доказательство, чем в бумагах и процедурах. Таким образом, сравнительный метод, который исповедывали уже Блок и Февр, приводит к убеждению, что, сходные социологические данные и сходные ментальные конструкции могут приводить в зависимости от места и особенностей практики к несхожим региональным моделям, но что при этом постоянные обмены, существующие между ними являются захватывающим объектом изучения.

Евгения: Представления versus практика Может ли этюд о дворянстве связать между собой герменевтику представлений и социологию реальной практики? Здесь главным вопросом является, конечно, сочетание этих двух уровней рассмотрения: их следует различать, но не отделять друг от друга окончательно. Дворянские представления были наделены замечательной практической эффективностью: ранги, почести, статуты, полномочия были осязаемым выражением тех взглядов, которые дворяне разделяли сами и навязывали остальным членам общества. Условия дифференцированного восприятия дворянских идей представляют собой обширное поле для исследования. В каких эмпирических терминах ставить данную проблему? Согласно представлениям, дворянство - это качество, неотделимое от личности и передающееся из поколения в поколение в недрах отцовского линьяжа. Подобные воззрения находили оправдание в обращении к доблести, которая в основном проистекает из занятий военным делом. «Воображаемое феодализма» (l'imaginaire du feodalisme) пришло к уподоблению bellatores благородным. Аргументы черпались отовсюду, включая Священное Писание (письма апостола Павла) и Римскую историю, но производилась подмена понятий, когда слова «воинство» и «меч», взятые как символы, а отнюдь не в их реальном значении, служили синонимами верховной власти магистрата, воплощением общественного дела. Таким образом, интеграция в ряды дворянства власть предержащих, но не воинов - milites - представляла собой давнюю традицию, которую яростно отвергали благородные, именующие себя дворянством шпаги. Манипуляция социальными аргументами, юридическое закрепление которых было результатом соотношения сил между группами, претендующими по крайней мере на частичное господство, превращало дворянство в исключительно идеальную общность, к которой надо подходить как к «дискурсивной конструкции», если заимствовать терминологию «лингвистического поворота». Лишь герменевтический подход способен дать представление об эволюции этих теорий, обеспечивавших безудержное распространение дворянского воображаемого: дворянские представления складывались в логичную и мобилизующую систему вследствие двойной мифологии, соединявшей коллектив и индивида, благодаря сказке о франкском происхождении с одной стороны и «невероятным генеалогиям» - с другой. Подобно Дон Кихоту благородное воображаемое не нуждалось в обществе. Что касается практики, то она делает дворянство социальным фактом, доступным социологическому рассмотрению. Благородное сословие предстает тогда включенным в систему разнообразных отношений, которые связывают его с другими социальными действующими лицами или факторами и иллюстрируют его отличительные черты: с одной стороны этому дворянству противостоит Государь как носитель политической власти и юридических фикций, единственно способных изменить статус, полученный при рождении (путем натурализации или аноблирования), с другой, - неблагородный, ротюрье или, лучше сказать, «обычный человек», конструирующий свое собственное право (которое может обладать своей привлекательностью) в противоположность дворянским привилегиям. Наконец, на фундаментальном уровне, где представления и практика находят общий знаменатель, дворянство образуется благодаря «реальному» отношению к политическим сущностям, которые правовед Шарль Луазо определяет как «достоинство» (dignite). Это достоинство, обладающее также и теологическим оттенком, согласно Луазо, конкретно заключается в сеньории, т.е. обладании фьефом, соединенным с правосудием (высокая юстиция включала в себя право приговаривать к телесным наказаниям). «Благородство» земли зависит от этого даже больше, чем от привилегий, характеризовавших дворянский фьеф. Можно считать, что в реальной жизни обладание простым фьефом было достаточным для социального господства. По аналогии, если отбросить религиозную составляющую термина, достоинство - это также и должность магистрата, так как юристы конструировали отношение должностного лица к должности по образцу отношения сеньора к сеньории. Таким образом, достоинство, которое правоведы старались ассоциировать с «публичной властью», эманацией короля, объединяет обладателей фьефов и обладателей магистратур. Такая конструкция обязана своим происхождением исключительно сфере представлений: доказательством служит определение Луазо, что достоинство неотделимо от личности. Но она обозначает собой также и чисто социальное отношение: действительность дворянства связана с обладанием сеньорией или должностью (поэтому слово nobilis хорошо соответствует своей этимологии). Это социальное отношение, производное от феодального dominium (власть, простирающаяся нераздельно и над землей и над людьми), нелегко освободить от сопутствовавших его формированию идеальных конструкций. «Вся милость монарха может наделять лишь титулами и привилегиями, но она не может заставить течь в жилах другую кровь», - писал граф Буланвилье. В этом компендиуме дворянской доктрины содержится признание: простое дворянство может быть сугубо «персональным», раз ни фьеф, ни должность не возводят в достоинство по-настоящему, однако высшее дворянство должно покоиться лишь на «реальной» базе, потому что титулы привязаны либо к возводящим в достоинство землям, либо к важным должностям. Наиболее приверженный этим мифам дворянин будет отрицать за королем право создать простого дворянина и в то же время не сможет отказать ему в праве создавать грандов, т.е. в гораздо более ценной возможности. Отсюда монарху позволено даже отрывать титулы от их материального основания: он будет делать «герцогов на бумаге» (без соответствующих земельных владений), что Сен-Симон считал ужасной насмешкой над герцогским достоинством: учтивость производит таких «фальшивых маркизов» (без маркизата). Итак, наличествовала тенденция к обеспечению единства системы при посредстве лишь королевской персоны. Как преодолеть это препятствие? «Сеньориальное дворянство» видится скорее фактическим, чем правовым состоянием, производившим «лобовое столкновение» двух различных по своей природе категорий: самого дворянства, т.е. его представлений (сословия, честь, кровь) и сеньории как «открытой системы присвоения земли и властных полномочий»; «второе обусловливает первое и рядится в его одежды». Игра оппозиций между «реальными» и «персональными» привилегиями (по терминологии юристов), соответствовала скрытой логике общественных отношений. Конфронтация представлений и практики, в которой первые провозглашали закрытие сословия, а вторая, наоборот, обеспечивала его открытость, приводит к выводу, что дворянство находилось на распутье между посылками, столь же неотъемлемыми друг от друга, сколь и антиномичными. 1. «Дворянство покоится на рождении» (Ж.Флори), «дворянином рождаются, а не становятся» (Л.Женико), «передача через кровь дворянских качеств - составная часть определения дворянства» (Ф.Контамин). Все эти формулировки заимствованы у медиевистов, но они калькируют язык дворянства нового времени. (Например, Рене де Санзей: «Родовитый дворянин - это дар происхождения, который король не может пожаловать, если дворянин не имеет сына». Или «Словарь Французской академии»: «государь производит в дворянство, но только кровь делает дворянина родовитым», что свидетельствует о его влиянии на ученое мнение историков. 2. Множество дворян родилось простолюдинами или от отцов-простолюдинов*. Эта проблема (и мы покажем почему), не могла решаться простым различением старого и нового дворянства. От Ледигьера, последнего коннетабля Франции, сына нотариуса, до Агриппы д'Обинье, внука сапожника, сколько знаковых фигур «дворянства шпаги» не отвечали критерию рождения? -------------------------------------------------------- * Chaussinand-Nogaret G. La noblesse au XVIII siecle. P., 1976. (reed. 1984), P. 44-49. Большой сторонник «заниженной гипотезы» (140 000 дворян) автор, может быть, излишне настаивает на обновлении сословия и упадке старого дворянства в XVIII в. Но, если рассматривать этот тезис в более широкой исторической перспективе и контрапункте с идеологией дворянской крови, то он представляется трудно оспариваемым. Сторонник «завышенной гипотезы» (300 000 дворян) Жан Мейер пишет: «Важный и отныне очевидный факт: огромное большинство этого дворянства относительно недавнего происхождения и не восходит к Средним векам». Мишель Нассье поддерживает заниженную гипотезу со 140 000 дворян в 1789 г. против 234000 в 1700 г. Он критикует также тезис Ги Шоссинана-Ногаре: «Большинство дворянства не было продуктом совсем недавнего обновления сословия». Манфред Орлеа и Жан-Мари Констан согласны с оценкой в 20-30 тыс. глав дворянских семей к концу XVI века, и это приводит (если принять коэффициент 5 человек в семье) по сути к заниженной гипотезе 1789 г., правда, для меньшего количества населения Франции. При нынешней степени изученности вопроса количество дворян представляет собой довольно сложную проблему. XV в. был эрой «редкого дворянина» (Констан), в конце XVI в. после возмещения потерь насчитывалось лишь 150 000 дворян, т.е. столько же сколько и в 1789 г., тогда как в 1700 г. их было 230 000. Отражает ли эта кривая действительность?

Евгения: Непротиворечивое сосуществование в социальной жизни этих двух постулатов, несовместимых между собой как с точки зрения логики, так и с точки зрения фактов, относится к тайнам легитимации форм господства. Право и теология, эти два столпа ученой культуры Средних веков, не могут быть прямо использованы в качестве нормативных систем, более или менее замкнутых в собственной рациональности. Эти системы функционируют подобно «туземным языкам», «локальным знаниям», которые дают более адекватное представление о специфике общественных связей, нежели понятия, заимствованные у экзотической антропологии. Необходимо производить зондаж языка представлений как для того, чтобы исследовать социальную практику (которая, впрочем, развивается без особой заботы о языке), так и для того, чтобы включить в контекст социальной практики представления (которые, впрочем, в конечном счете воспроизводятся и обосновываются только из самих себя). Поэтому, весьма поучительны труды Ролана Мунье: историк не может обойтись без анализа понятий и выражений, с помощью которых данное общество осмыслило свою собственную реальность. Если он не реконструирует синтаксиса их обыденного употребления, он сильно рискует превратить их в не-операционные понятия или создать реифицированные понятия, если, что еще хуже, - он вообще не довольствуется интерпретацией всего и вся руководствуясь здравым смыслом, который обязательно будет соответствовать его собственному времени, а не изучаемой эпохе. Небезопасно также считать равноценными интеллектуальными инструментами термины, порожденные эпохой, и понятия, созданные сегодняшними социальными науками, хотя историк не может обойтись без тех и других. Примером подобного риска может служить развитие, переживаемое в настоящее время понятием «второе дворянство». Оно было создано по образцу понятия «вторая буржуазия», которым, пользовался Анри Друо для обозначения противоречия, объединившего средних городских нотаблей, блокированных в своем восхождении по социальной лестнице, на борьбу против королевских чиновников. Жан-Мари Констан в манере историка социологического толка, наблюдающего им же самим созданные объекты, предлагал определение, которое уподобляло второе дворянство совокупности независимых операторов в сетях отношений верности между королем и мелким дворянством. Это определение поднимает проблему: надо ли обязательно быть сторонником короля, чтобы принадлежать ко «второму дворянству»? Следствием из этого весьма заманчивого утверждения явилось бы положение, что лишь монархическому государству было под силу гарантировать прочное дворянское могущество. Употребляя то же самое выражение и несомненно не желая изменить его значение, Лоран Буркен начинает с того, что отбрасывает критерии, которые он мог бы почерпнуть из расхожих представлений изучаемого общества, затем «интуитивно» работает с понятием, чтобы сделать из него определение в духе «категорического императива»: «держать землю» («tenir le terrain») в пограничной провинции. «Второе дворянство» определяет двойная позиция: «сделаться необходимым, чтобы осуществлять надежное военное господство в своем родном краю и параллельно с этим с блеском извлекать выгоду из благодеяний государства». Легко заметить, что такое определение не очень хорошо переносится на провинции, расположенные не столь стратегически важно, как Шампань, и знакомство с данным этюдом (который является интересной и поучительной работой) позволяет констатировать, что ложное понятие второго дворянства смешивает его с чисто эмпирической совокупностью генеральных наместников и обладателей основных военных должностей ниже губернаторского уровня, т. е. с теми, кто, несомненно, принадлежал к «первому дворянству». Но это последнее понятие настолько неуместно, что оно даже никогда и не формулировалось, потому что все признавали адекватными общераспространенные выражения: «гранды», «аристократия», «принцы», «обладатели фьефов». Семантический анализ обозначений дворянства, взятых не изолированно, а в их взаимных связях, и исследование различных способов употребления титулов в зависимости от контекста, (например, в случае канонических оппозиций, таких как оруженосец / рыцарь (ecuier / chevalier), позволили бы воссоздать смысловую ткань дворянской жизни и избежать разного рода столь часто описываемых апорий. Столь же неадекватным является более или менее сознательное наложение друг на друга контекстуальных понятий, наподобие понятия «расы», и позднейшей социальной философии, будь то расизм или идея природной наследственности, абсолютно немыслимых до появления трудов Гобино и натуралистов от Бюффона до Дарвина. До ХVIII в. «раса» - это нечто иное, как патрилинейность, а «наследственность» была исключительно юридическим термином, означавшем передачу имущества, а не естественных свойств. Впрочем, само слово «природа» являлось коннотацией юридических и теологических значений (от римского права до схоластической философии), которые делали его чуждым семантическому полю нашей биологи. Хотя Арлетт Жуана тщательно рассмотрела смысл слова «раса» в XVI в., она вложила в «идею расы» сложное содержание, наполовину контекстуальное, наполовину анахроническое. Строгий анализ дворянских представлений по-прежнему остается на повестке дня для историков, прислушивающихся к новой истории идей, восприимчивой к перформативному характеру слов и понятий. Но он предполагает радикальный разрыв с «дискурсом всего дворянства, с эссенциалистской верой в неизменность характера людей». Незыблемость дворянской идеологии со времен ее перестройки в период религиозных войн бросала вызов происходившему в реальности постоянному обновлению второго сословия. И этот процесс был взаимным.

Евгения: Практика versus представления Во все времена равенство между принадлежностью к дворянству и обладание достоинствами (фьефы с сеньорией - fiefs de dignite, позже - высшие магистратуры) всегда было неполным. Констатация этого факта не препятствует тому, чтобы задаться вопросом о будущем индивидов и «дворянских линьяжей, лишенных сеньорий или каких-нибудь сеньориальных доходов», всех людей, которым сулило впасть в ротюрное (неблагородное) состояние. Что касается стабильности «членов одной семьи, которые нормально (sic) наследовали по мужской линии и в порядке первородства» «главные фьефы», то не маскировала ли эта стабильность такой передачи наследства, когда мнимая «тополинейная» непрерывность покоилась на тайной манипуляции родственными отношениями? Как это подсказывает «реальность» дворянских привилегий, связанных с владением фьефом, - дворянство отвечало логике «сообщества домов», где дом есть «материальное и духовное наследство, включающее достоинство, происхождение, родство, имена и символы, положение, власть, богатство». «Дом» можно определить также как «моральную персону, носительницу владения, материальных и нематериальных благ, которая увековечивает себя, передавая имя, состояние и титулы по прямой или фиктивной линии, но считающейся законной лишь при том условии, что эта преемственность могла бы выражаться на языке родства и брачного союза». Благородное родство и родословное происхождение были с тех пор метафорами для передачи «достоинства»: не биологические и не генеалогические данные, а отражение манипуляций, связанных с осуществлением и передачей могущества в терминах, которые легитимизировали и которые могли быть лишь терминами природы и семьи. Мужское первородство и незапамятная древность происхождения «политически корректно» совпадали с дворянским господством. При помощи подобных конструкций боролись с непрочностью человеческого существования. То, что Жан-Мари Констан называл «великим обновлением XV-XVI вв.», сопровождалось эрозией старых семей. Этот факт считается достаточно хорошо известным. Машина королевского аноблирования в течение этого периода значительно увеличила свою активность и формализовала эту процедуру. Но возведение в дворянство касалось в первую очередь элиты провинциальных столиц и Парижа. Дворянское сословие (l'ordre noble) обновлялось, но в каком ритме? Хрупкость новых дворянских родов была не меньшей, чем старых. Короче говоря, аноблирование не являлось панацеей, которая спасала второе сословие. С социологической точки зрения дворянство было не чем иным, как социальной элитой, подчиненной случайностям, присущим воспроизведению ситуации господства. Строительство государственного аппарата повлекло за собой, начиная с 1550-х годов ужесточение условий социального воспроизводства для крупных сеньоров, так же как и для городских элит, ищущих мест на королевской службе. Королевский Двор и должности сфере юстиции или финансов становились столбовыми дорогами социального восхождения. Конечно, на этом пути семьи ждало немало ловушек, и те, кто не вступал на них, видели свои горизонты до крайности суженными. На сегодняшний день систематическое изучение форм социального упадка с XV до ХVIII века и особенно в Великий век дает весьма убедительную картину: Констан имеет основания говорить о «чудовищно упадке» мелких дворян. Для дворянских линьяжей было два пути исчезновения: биологическое вымирание и лишение дворянства. Страх перед этим последним, как представляется, диктовал поведение, которое лишь увеличивало опасность первого. Дворянское достоинство покоилось на капиталах низкой рентабельности: ротюрные земли были капитализированы под 20-ый денье (5%), тогда как большие фьефы - под 30-ый, 40-ой, 50-ый денье. Высшие судебные должности, как правило, и особенно при Людовике XIV, приносили меньше, чем должности в сфере финансов и частная юридическая практика. Только королевские милости (и брачные союзы с семьями, обладавшими большими доходами или капиталами значительной рентабельности, например, вложенными в дела короля и, стало быть, подчиненными «фактору государя») позволяли высшим сановникам обеспечить себе необходимую экономическую основу для их политического существования. Достоинство не делилось. Право первородства, которое французская практика укрепила субституциями (подназначением наследника - практика французского права, заимствованная из права римского. Таким образом, земля, которую надлежало сохранять неделимой, могла по завещанию или брачному контракту отходить тому или иному родственнику, но с тем требованием, чтобы после его смерти, равно как и после смерти следующего собственника, она всегда должна переходить только старшему сыну - Прим. пер.), не доходя до системы майората, существовавшей в странах Пиренейского полуострова и Италии, демонстрировало относительную эффективность, но было помехой в деле обеспечения непрерывности дворянских фамилий. Публичная должность могла подвергаться делению еще в меньшей степени, чем фьеф, не столько в силу функциональных особенностей, сколько вследствие все того же понятия dignitas: если французское право в ХVIII в. придет к терпимому отношению к сдаче внаем исполнения должностных обязанностей (charges), оно все же никогда не допустит этого для достоинств (в отличие от ведомства генеральных откупов или даже важных должностей в сфере финансового контроля), что наблюдалось в других странах, например, в Папском государстве. Во Франции продажа должностей покоилась на системе кредита и ипотеки, обременявшей их владельцев, которые, конечно, были включены в семейные структуры, частично защищавшие их, например, путем выделения неотчуждаемой части семейного имущества (constitution des propres). Но по мере того, как углублялся разрыв в ценах между высшими должностями, дававшими право на дворянство, по крайней мере личное, и прочими должностями, долги все больше подрывали положение семей должностных лиц. По инициативе Кольбера в 1665 и 1669 гг. были приняты меры технического характера («фиксации» и «консигнации»), чтобы уничтожить спекулятивный характер рынка должностей. Но последствием этого было состояние застоя в ценах, из которого важные судебные должности больше никогда не вышли. Доходы магистратов продолжали влачить жалкое существование, их капиталы не увеличивались. Политика Людовика XIV привела к экономическому возрастанию цены социального воспроизводства дворянства, что компенсировалось раздачей милостей, достаточно широкой, чтобы не подорвать основы режима. Его правление произвело, таким образом, перераспределение и концентрацию власти, монополизированной Двором и Советом. Вся государственная система воспроизводства дворянского сословия усиливала фундаментальные противоречия между представлениями и практикой, между дворянством природным и жалованным. Преимущественным критерием дворянства была древность, и этот идеал разделялся городским патрициатом как принадлежавшим, так и не принадлежавшим к дворянству. Но древность дворянских родов не всегда можно было легко установить, и проверки дворянства способствовали сохранению чувства юридической ненадежности старого дворянства. Необходимость сообразовываться с идеалом древности влекла за собой умножение сомнительных генеалогий, с которыми историки, как и королевские генеалогисты, чья критика была столь же острой, сколь и неадекватной, натерпелись трудностей, отделяя истинное от ложного. Помимо притязаний на свой незапамятный характер, фамильная память новых дворян, их уровень участия в перекраивании своего прошлого, их восприятие своего социального возвышения представляет собой по-прежнему открытое пространство для исследования оборотной стороны дворянских предрассудков. Но были ли эти дворяне столь новыми, как в том уверяла группировка, состоявшая из дворян шпаги? Некоторые признаки указывают, что многие роды могли разделиться в XV в. на землевладельческую ветвь, опиравшуюся на свои фьефы и служившую принцам, и патрицианскую ветвь, занимавшую городские, а затем судебные должности. Диверсификация социальной стратегии, необходимая для того, чтобы избежать постоянной угрозы деклассирования, разделила «породы» одного имени и крови. Одни из них в XVII в. признавались королевскими знатоками генеалогии дворянскими, а другие рассматривались как ротюрьеры или аноблированные. Решительный удар, нанесенный Людовиком XIV парламентской юриспруденции (склонной настаивать на автоматическом возведении в дворянство семей магистратов в связи с «достоинством» их должностей), и проистекавшая вследствие этого аристократизация рекрутирования суверенных курий оставили свободным лишь канал аноблирования через должности в канцеляриях, функционировавших в качестве плавильных тиглей нового дворянства. Раздача патентов, долгое время не имевшая большого значения (за исключением Нормандии), дополняла королевский механизм возведения во дворянство. Число должностей, дающих дворянство, выросло в канцеляриях с 60 в 1484 г. до 661 в 1658 г. и до 1549 в 1709 г. В среднем в 1540-х годах центральная канцелярия ежегодно осуществляла 3,9 акта аноблирования, а в 1650 годах - 19,2. В провинциальных канцеляриях эта цифра выросла с 1 в третей четверти XVI в. до 17 в период 1700-1729 гг. Ж.Мейер считал, что с 1710 по 1790 г. имели место 10-11 тыс. актов возведения в дворянство, которые дали в 1789 г. по меньшей мере 50 000 дворян (Meyer J. La noblesse francaise au XVIIIе siecle: apercu des problemes). Изменение состояло в установлении прямого контроля монархии за этим процессом, так же как статья 258 Орлеанского ордонанса (1561) отменила возведение во дворянство через приобретение фьефа или, по крайней мере, поставила его в зависимость от принятия оммажа королем (но не было ли это требование чисто теоретическим?). Общество адаптировалось к такому порядку вещей: молчаливое признание дворянином на практике было распространено даже в городах, где даже в разгар XVII в. происходило аноблирование членов президиальных судов вопреки принципам, провозглашенным монархией.

Евгения: Получение дворянства часто шло как кумулятивный процесс, когда последовательно приобретались фьеф с сеньорией, должность, предполагающая дворянство или письмо о жаловании дворянства - последнее, несомненно, для того, чтобы укрепить недавно завоеванные позиции перед лицом «государева дела». Эти банальные рассуждения могут привести к более новому предположению: молчаливое признание дворянином не есть возведение во дворянство или является таковым исключительно с точки зрения юридического ригоризма, ибо аноблирование предполагает предшествующее ротюрное состояние, а молчаливое признание дворянином ничего не говорит о прежнем состоянии человека. Оно создает условия для складывания слухов о социальном происхождении, из которых и рождается дворянская репутация, опирающаяся на устные доказательства, столь ценившиеся Мальтийским орденом. Молчаливое признание дворянства внушает мысль о его незапамятной древности и думать о нем как об узурпации могут только люди, находящиеся в иной системе ценностей, а именно - в системе юридических формализации XVII в., наделенной солидным внутренним единством, но применявшейся весьма гибко. Дата 1560 г., принятая при большой кольберовской проверке дворянства, обнаруживает скрытую снисходительность при утверждении доказательств (предоставляемых самими заинтересованными лицами), хотя теоретически «ротюрное происхождение или утрата дворянства», выявленные до 1560 г. делали недействительными притязания на дворянство после этой судьбоносной даты. Некоторую ясность могла бы внести здесь оппозиция между практикуемыми (coutumiers) и формальными (legates) процедурами аноблирования. Однако перелом, привносимый нарастающей формализацией доступа во дворянство, был еще более фундаментальным: он лишал связи внутридворянского обмена присущей им важности. Ведь в молчаливом признании дворянином играли роль «взаимное признание и признание принадлежности к группе»: дворянство само определяло границы группы, т. е. границы, за которыми не может иметь место структурообразующий обмен - общение, совместная трапеза, брак. Каждый член группы превращается в хранителя ее границ. Что же касается формального аноблирования, то оно в качестве гаранта критериев воспроизводства дворянского сословия подменяло само дворянство монархическим государством. Если незапамятное дворянство могло быть предполагаемо (в любом случае его доказательство было probatio diabolica), то служилое дворянство, должным образом снабженное документами, опиралось на юридический метод фикции. Оно отклоняло гипотезу незапамятности (кроме случаев реабилитации) как ухищрение, которое, будучи даже обоснованным, возбуждало недоверие. Таким образом, аноблирование отмечало фамилии пятном «низкого происхождения», тогда как молчаливое признание являлось процессом натурализации в «рядах самого дворянства», «без признания низкого происхождения». Заметно, что юридическая теория аноблирования, сходная и связанная с теорией узурпации, представляла собой компромисс, которой льстил дворянским представлениям, принимая всерьез идеологию крови и древности, чтобы лучше разрушить традиционную дворянскую практику. Здесь наблюдается странное совпадение между требованием закрытия сословия, которое родовитые дворяне выдвинули еще накануне религиозных войн, и юридическим регулированием, устанавливаемым королевской политикой. В эпохи, когда дворянство само контролировало свои социальные границы, основным критерием дворянства была оппозиция «жить как дворянин» и «жить как простолюдин» (vivre roturiement), «жить как торговец» (vivre marchandement) и т.д. Это соответствовало привычной системе, отдававшей предпочтение устному доказательству. В Средние века «дворянин - это человек, которого другие считают дворянином»; а в Новое время дворянин - это человек, которого дворянином считает король. Равнозначность представлений о ценности древности и крови с социальными реалиями, была отличительной чертой меньшинства дворян, принадлежавших к высшей прослойке «баронов». Концентрация наследства в руках старшего в роду благоприятствовала его ветви и, несмотря на различные подводные камни, о которых уже шла речь, позволяла вести жизнь, соответствовавшую расхожим представлениям о дворянстве, без чего они потеряли бы всякое общественное доверие. Но и здесь в Новое время несомненно произошло важное изменение: бедные дворяне долго могли содержать себя службой большим феодальным домам; однако по мере сосредоточения власти и крупных фьефов в руках короля это стало невозможным, так как было теперь не по средствам принцам, низведенным до положения посредников. Король, пусть даже такой как Людовик XIV, не мог восстановить все клиентелы. Условия внутридворянского обмена изменились столь же сильно в социальной области, как и в области политической. В конечном счете, реальная структура дворянского сословия воспроизводила во Франции расслоение, сходное (хотя не идентичное) с оппозицией между аристократией и джентри, и это было, так сказать, вписано в юридический порядок дворянского воспроизводства. Дробление наследств традиционно вызывало опасения. Все упомянутые юридические механизмы имели целью защиту дворянства как господствующего сословия. Но, способствуя концентрации недвижимости, на которой основывалось достоинство, их результаты были угрожающими. Господство старших братьев предполагало деклассирование младших или их согласие занять положение, делавшее невозможным биологическое воспроизводство (например, выбор духовной карьеры). Таким образом, все юридические ценности дворянства, не считая его моральных ценностей, которые превыше всего ставили status-comsumption-ethos (статус-потребление-этос), в том числе налог кровью, мешали его естественному воспроизводству. Женить лишь одного из сыновей означало подвергать свой род риску угасания или же устраивать лотерею, где выжившие получали большие выигрыши. Что касается дочерей, их положение было двусмысленным: если их брак не был необходим для воспроизводства сословия, поскольку простолюдинки рожали дворян столь же успешно, сколь и урожденные дворянки, то эндогамные тенденции, свойственные всякой доминирующей группе, толкали семьи к выдаче дочерей замуж. Передача достоинства происходила через отцов, передача имущества часто - через матерей. Кроме того, страх перед мезальянсом, особенно сильный в новую эпоху, когда речь шла о сохранении социального могущества, побуждал выдавать дочерей замуж в своей среде. Наконец, социализация женщин (особенно при дворе) была весьма существенным элементом в культурном воспроизводстве дворянства. В позднее Средневековье отцовское имущество всегда передавалось старшему сыну, но имущество матери часто передавалось младшему или дочерям, поэтому охота на наследниц была выгодным занятием. Эти модели теряют свою эффективность в Новое время, когда перворожденный «главный наследник», лишается своего права старшинства на лучшую долю (до раздела) в отцовских и материнских фьефах (preciput d'ainesse), a законодательство о похищении (legislation sur le rapt) благоприятствует бракам между старшими. (Страх аристократов перед мезальянсами способствовал принято очень жесткого законодательства против браков несовершеннолетних (до 25 лет), заключенных вопреки родительской воле. Такие браки приравнивались к соблазнению с целью похищения и карались смертной казнью. - Прим. пер.). Как следствие, в бедных регионах старое дворянство рисковало подвергнуться децимации вследствие дворянских разделов; в богатых регионах, где оно охотно концентрировалось, оно наталкивалось на конкуренцию денежных элит, стремившихся как к вытеснению, так и к смешению с ним. Обновление сословия было, таким образом, структурно предопределено. Неопределенность индивидуальных судеб, тем не менее, не мешала системе дворянского господства. «Кризис аристократии» кажется теперь не объективным феноменом, а лишь продуктом несчастного сознания. То, что было верным на уровне отдельных людей и фамилий, не было таковым на уровне целого сословия. Более того, допуская реальное обновление дворянского сословия, которое никогда не переставало быть «открытой элитой», все время провозглашая идеальное обособление дворянства как особой породы, система укреплялась за счет постоянного притока свежей крови. Приспосабливаясь к требованиям своего собственного определения, дворянство претерпевало глубокую внутреннюю перестройку, болезненно переживаемую членами второго сословия. Очевидно, что здесь кроется начало теории, некогда обладавшей большой интеллектуальной привлекательностью, теории долгого политического упадка дворянства, столь дорогой Алексису де Токвилю, Нет никакого сомнения, что эта идеологическая конструкция, которая предполагает прогрессирующий восьмивековой упадок класса, чье культурное, социальное и политическое господство было поставлено под сомнение только Революцией, является продуктом пессимизма аристократов, на которых на индивидуальном уровне воздействовали изменения, шедшие извне. Это несчастное сознание было вскормлено реформами Кольбера, когда дворянство утратило существенную часть своей социальной автономии. Выразители интересов второго сословия постоянно взывали о помощи к монархии, (еще начиная с Генеральных штатов 1560 г.), и проекты реформ конца правления Людовика XIV требовали лишь более солидной защиты аристократии и полного подчинения монархического аппарата ее программе и представлениям. Противоречивый симбиоз между дворянством и монархией позволяет оценить успех второго сословия: включение в его состав высокопоставленных людей мантии из членов королевского совета и суверенных курий драматическим образом увеличивало внутренние конфликты, но оно же свидетельствовало о согласии этой новой элиты с фундаментальными ценностями дворянства и политически нейтрализовало все другие элементы общества. В XVI в. «все происходило внутри буржуазии»; в XVIII - внутри дворянства. Дворянство, дестабилизированное внутренними движениями и жаждущее изменений, - в этом вновь обнаруживается токвилевская тематика, не потерявшая своей актуальности. Без ореола окружавших его мифических представлений (определение в качестве особого рода или особой «сущности»), дворянство не было бы дворянством, а просто господствующей элитой (определение в качестве социального отношения). Взаимосвязь представлений и практики была органичной, связанной с особым типом доминирования. Его двойная связь с монархией и с областью сакрального составляет фундамент системы, где существование второго сословия невозможно без существования сословия первого. Отсюда ностальгическое размышление графа Филиппа Дю Пюи де Кленшана: «Отныне человек, если он алчет духовной жизни, преломляет хлеб только с Богом наедине; и нет больше общего стола, где по правую руку от Господа, верно или неверно, дворянство полагало свое место». Нужно ли добавлять, что хозяином, помещавшем гостей в этом месте был никто иной, как король? Историческое размышление под новым углом зрения могло бы рассмотреть симбиоз, который соединял, несмотря на сильные противоречия, дворянство и королевскую власть: именно королевская власть обеспечивала существование дворянства, а не просто дворян. Конечно, сегодня полагать, что практика не является чистым продуктом представлений, и что ее можно даже познать вне их, означает быть причисленным к вульгарному позитивизму. Но среди как постмодернистских разоблачений, так и наивных толкований, превращающих представления в простое отражение практики, или же среди суждений, основанных на здравом смысле и бездумно отвергающих разницу в способе мышления людей вчерашнего дня и современных журналистов, быть может, найдется место и для истории, озабоченной контекстом, внимательной к перформативному характеру речи (performativite du discour) действующих лиц и институтов, истории, способной интерпретировать изменения норм в свете обиходной практики индивидуумов, наделенных компетентностью и способностью проектировать свою деятельность. Достичь же этого можно, разумеется, лишь широко прибегая к методу, который совмещает герменевтику и эмпиризм.

LS: Мальтийский орден. ... требовал от своих рыцарей доказательства дворянского происхождения: не только для каждого поколения (par degre), но и для каждого из предков (par quartier), То есть Рауль отправился в Африку, потому что не смог стать Мальтийским рыцарем?

Евгения: LS Да вообще непонятно, получается, как он мог думать об этой возможности. Не мог же он не знать таких вещей. И чего так пугался Атос?.. Меня еще вот это заинтересовало: Страх аристократов перед мезальянсами способствовал принято очень жесткого законодательства против браков несовершеннолетних (до 25 лет), заключенных вопреки родительской воле. Такие браки приравнивались к соблазнению с целью похищения и карались смертной казнью. Это не очень-то вяжется с версией, согласно которой Атос женился в 21-22 года. Разве что он был к этому времени круглым сиротой...

LS: Евгения пишет: И чего так пугался Атос?.. Атос, по-моему, испугался, что Рауль встал на его путь: Мальтийский орден - это знак, символ, такой же как название греческого полуострова, куда запрещен доступ женщинам. Рауль, как и отец, пришел к ритуальному отрицанию женщины в своей жизни. Евгения пишет: Это не очень-то вяжется с версией, согласно которой Атос женился в 21-22 года. Разве что он был к этому времени круглым сиротой... Ага. Мне больше нравится считать правильным возраст 25 лет (названный в Амьене). А всё остальное - ошибкой автора. :))))))) Кстати, по пьесе, до смерти отца виконт да Ла Фер сохранял брак в тайне.

Anetta: Может про это уже упоминалось... Из “Политического завещания” Ришелье "Я говорю, что дворянство надо рассматривать, как один из главнейших нервов государства, могущий много способствовать его сохранению и упрочению. Оно в течение некоторого времени было столь унижено благодаря большому числу чиновников, которых зло века создало в ущерб ему, что оно весьма нуждается в поддержке против посягательств этих людей. Богатство и спесь одних отягчают нужду других, богатых только храбростью, благодаря которой они свободно жертвуют жизнью государству, от которого чиновники получают содержание. Происходящим из этого сословия свойственна обычная ошибка жестоко обращаться с народом, которому Бог, по-видимому, дал руки скорее для того, чтобы добывать пропитание, нежели для того, чтобы защищать свою жизнь. Весьма важно прекратить подобный беспорядок обуздывающей строгостью, благодаря которой слабые Ваши подданные, даже будучи безоружными, имели бы под сенью Ваших законов столько же безопасности, как если бы в руках у них было оружие. Хотя дворяне заслуживают того, чтобы с ними обращались хорошо, когда они поступают хорошо, но нужно быть и с ними строгим, если они пренебрегают тем, к чему обязывает их рождение. Я без всякого колебания говорю, что те, кто, отстав от доблести предков, уклоняются от того, чтобы служить короне шпагой и жизнью с постоянством и твердостью, коих требуют законы государства, заслуживают быть лишенными выгод своего происхождения и принужденными нести часть бремени народа. Ввиду того, что честь для дворян должна быть дороже жизни, их следует карать скорее лишением первой, нежели последней."

LS: Манфред Орлеа и Жан-Мари Констан согласны с оценкой в 20-30 тыс. глав дворянских семей к концу XVI века, и это приводит (если принять коэффициент 5 человек в семье) Историк-демограф Шоню ("Цивилизации классической Европы") называет несколько иные цифры. Он утверждает, что вв конце XVI- начале XVII вв. среднее количество детей на семейную пару в среде знати (он употребляет термин "пэры") - было 8 (восемь) человек. Шоню говорит, что "рождаемость в среде богатых и могущественных была более высокой, чем в среде бедных: при Старом порядке это первое правило".И кстати о детской смертности. "В Онёе с 1165 по 1735 год детская смертность от рождения до года - 28,8%; от года до 4 лет - 14,5%; от 5 до 9 лет - 3,8%; от 10 до 19 лет - 4%. Следовательно, до года доживает 71,2% рожденных, до 20 лет - меньше половины, 48,9%. Сен-Лоран-дез-О (1я пол XVIII века) дает нам 67,4% доживших до года и 36,6% - до 20 лет. Сводки Дювилара (конец XVIII века) - 76,75% доживших до года; 50,2% - до 20 лет."

Anetta: Нашла ссылку на монографию Уварова П. Ю. "Франция XVI века: Опыт реконструкции по нотариальным актам" Думаю, если достать, то как раз в тему. сословия и ... Не помню,упоминалась ли она на Дюмании?? На Ozon.ru ее нет:((

LS: Из Шоню ... и наших споров. Шоню пишет, что только в XVIII веке сошел на нет обычай обручения "по церковному разряду, с торжественным обменом обещаниями, формулой свадьбы, и занесением в приходской реестр. ... в XVIII веке от них сохранилось лишь простое воспоминание, ритуал, лишенный смысла. В XVII веке, независимо от записи, весьма часто продолжают осуществляться настоящие обручения, отмечаемыйе за один, два, три месяца до свадьбы." Шоню считает, что это "первый шаг к обмирщению практики бракосочетаний." Обручение Шоню называет "обязательством освященным, которое нельзя взять назад без ущерба..." "чтобы защитить обязательство, каноническое право возвело процедурную налоговую стену, разве чуть менее высокую, чем свадебная". 1. Из текст не понятно, касалось ли это положение вещей всех сословий, в т.ч. второго. 2. Я не припомню, чтобы между Лавальер и Бражелоном состоялось обручение, о котором пишет Шоню, опираясь на данные приходских регистров различных регионов Франции.

LS: О смертности. "Современная медицина нимало не продлила человеческую жизнь: в деревнях XVIII века люди умирали в 90 лет. Сезонная флуктуация смертей имеет два пика. зимний (он существует и в наши дни) - смертность стариков и взрослых летний пик детской смертности: энтероколиты, снижение лактации у матерей в период житвы, высокая чиленность новорожденных, как следствие максимума рожджений с февраля по апрель. Другое дело чума.... Не всякая эпидемия ( часто церковные регистры называют чумной любой мор) - чумная. ... Была оспа - наполовину эпидемическая, наполовину эндемическая, которая обезображивала (Дантон, Мирабо, м-м де Мертей из "Опасных связей"), ослепляла и убивала. С начала XVIII века оспопрививание, пришедшее к нам из Китая, начинает защищать знатное и богатое население дворов и городов." У Шоню есть еще много интересного про инфекционные заболевания, характерные для XVII века. Если кому интересно, могу повесить пространные фрагменты. В качестве вывода можно поместить такую мысль: " Всякий француз (всякий европеец) достигший мужского возраста, был свидетелем множества моровых эпидемий, на его глазах истрелявших вокруг него родных, друзей, соседей... Ужас от наступления сезона смертей, бурная радость выживших, согласное молчание нотаблей о пережитом море - черты менталитета, которые следует считать основными."

LS: И вот еще любопытное замечание, во многом разбивающее сложившиеся стереотипы. "... нововременная Европа /т.е. XVII века.-LS/ в целом не являлась областью недоедания или плохого питания. Англия и Голландия питались замечательно. Франция была на 80% достаточно питавшейся. Области голода находились на окраинах, на востоке и на юге."

LS: Специально для Snorri (к нашему спору о Руссильоне). "В конце XVI века плотность населения Франции достигла 34 чел. на кв.км. Ее территория прирастала на всем протяжении XVII века, но аннексированные территории имели плотность ниже среднефрацузской: Франш-Конте, Эльзас, часть Лотарингии, Руссильон (менее 7 чел. на кв.км.)" Так когда же Руссильон стал частью Франции?

Snorri: LS А тут и сказано, что Руссильон был присоединен в XVII веке: Ее территория прирастала на всем протяжении XVII века, но аннексированные территории...

LS: Мне попалась информация, что в 1639 году во Франции был страшный голод.

Viksa Vita: LS пишет: экюйе (оруженосцев). Как забавно, что именно так по-французски оруженосцы. В головy пришла паралель с русской "копейкой". Неужели на экю было выгравировано некое подобное оружие?

мать Людовика XIV: Что самое веселое - мы по истории как раз сейчсас проходим то, что описывается во всей трилогии про мушкетеров. И у нас в учебнике помещен фрагмент картины (портрет Ришелье), которая висит у нас на форуме справа под манифестом! а также (для тех, кто участвует в ролевой по трем мушкетерам) портрет Людовика 13го, который есть аватара нашего короля!

Lady Shadow: мать Людовика XIV Ну мы это тоже когда-то проходили, и все думаю это проводили. А из портретов помню,что в учебнике был Генрих IV, Ришелье само собой, Людовик XIV И Кольбер был.

LS: мать Людовика XIV, Lady Shadow *гордясь* С нашей темой "Портреты исторических персонажей" ни один учебник не сравнится.

мать Людовика XIV: Lady Shadow Все эти милые товариьищи у нас имеются... прям ностальгия!

Лилия: Статья о Ришелье. (с) Журнал "Биография" №9 сентябрь 2007 года. Оффтоп: Простите за качество: я первый раз работаю со сканером.

Snorri: Лилия Скажите, пожалуйста, кто автор этой статьи? Номер точно сентябрьский (это я лишь уточняю, можно ли его еще достать :-))? Не могли бы Вы сделать изображения покрупнее - текст сложновато читать...

Лилия: Автор - Вадим Эрлихман. Журнал в роспечати найти ещё можно, сегодня видела. Изображения после хостинга стали меньше. Наверное, лечше будет, если я вам отправлю обычные. Или можете просто сохранить изображение у себя, а потом в редакторе увеличить. Изображение не пострадает....

Nataly: Snorri пишет: Номер точно сентябрьский (это я лишь уточняю, можно ли его еще достать :-))? Думаю, он в любом случае будет в библиотеках:)))

Snorri: Cистема мер и весов в средневековой Франции Дошедшие до нас средневековые источники переполнены наименованиями мер и весов, многократно менявшимися во времени и пространстве; их многообразие собьет с толку не только неофита, но и многоопытного историка. Меры варьировались в зависимости от характера взвешиваемого продукта (принималась во внимание разница в объемах), и в зависимости от измеряемого пространства (в силу качества земли и климатических различий). Чтобы не вдаваться в подробности, остановимся на следующем. В те времена было принято различать четыре степени наполнения инструментов для взвешивания: полный, полуполный, полный с горкой и полный до краев. Купцы всегда имели под рукой специальный справочник для высчитывания эквивалентов существующих мер, но никогда не забывали самостоятельно взвешивать на собственных весах купленный ими товар. По словам Жана Фавье, «составить простую таблицу сочетаний существующих в Средневековье мер и весов с их современными эквивалентами практически невозможно». Меры емкости для сыпучих веществ: Мюи, сетье, мина, мино, буасо, литрон. В Париже в конце Средних веков существовали такие соотношения между вышеуказанными мерами емкости: 1 мюи = 12 сетье = 24 мины = 48 мино = 144 буасо. 1 сетье = 2 мины = 4 мино = 12 буасо. 1 мина = 2 мино. В Париже буасо подразделялся еще на три меры: 1 буасо = 2 полубуасо = 4 квартам = 16 литронам. Эти меры использовались для взвешивания сыпучих веществ, таких как пшеница, овес, соль. Самая употребительная мера, используемая чаще других ввиду удобства обращения, была мино. 1 мино состоял из трех буасо пшеницы, 4 буасо соли и 5 – овса. Эти вариации, обусловленные природой взвешиваемых продуктов, позволяли, используя единственную единицу емкости, определить вес перевозимых грузов вьючными животными (например, на осле) или на повозках. Меры веса: Квинтал, ливр, маар, унция, карат, гран. Сейчас принято считать, что в конце Средневекового периода 1 мар весил от 230 до 255 современных граммов. Парижский ливр (называемый также пуа-дю-руа или пуа-дю-мар) был равен: 1 ливр = 2 марам = 16 унциям = 2303 каратам = 9216 гранам. 1 мар = 8 унциям = 1152 каратам = 4608 гранам. 1 унция = 144 каратам = 576 гранам. 1 карат = 4 гранам. Эталоном веса, выбранным в Париже, было пшеничное зерно; в Венеции – более легкое зерно ячменя, что привело к необходимости подсчета эквивалентов. Вес ливра был в пределах от 300 до 850 современных граммов. Меры вместимости (объема) для жидкостей: Пип (pipe), кё (queue), баррель, пинта. Пинта была парижской мерой объема, ставшей эталоном вместимости для вина, за ней следовал парижский мюи, равный 288 пинтам. Линейные меры. Перш, верж, туаза, локоть, пядь, фут, дюйм. Эти меры по большей части являются антропометрическими и имеют между собой четкие соотношения: локоть состоял из двух пядей, каждая из которых равнялась расстоянию между растянутыми указательным и большим пальцами. В конце Средних веков в Париже были установлены следующие эквиваленты линейных мер: 1 перш = 18 футам = 216 дюймам. 1 верж = 16 футам = 192 дюймам. 1 туаза = 6 футам = 72 дюймам. Меры площади: Арпан, акр, боннье, сеттере, бишере. Квадратные меры были основаны на двух разных подходах: профессиональный землемер мерил площадь в югерах или в actus, а крестьяне за единицу отсчета принимали количество засеянной земли, необходимой для пропитания, или ожидаемый урожай. Эти меры варьировались в зависимости от качества земли. Один бишере плодородной земли, засеянный одним бише зерна, занимал площадь на одну пятую часть меньше, чем участок с менее плодородной землей. В Лотарингии 1 жур (день) или журналь (дневной) соответствовал участку земли, который крестьянин мог обработать за один день барщины на своего сеньора. Таким образом, при определении площади измеряемой территории, скорее принимались во внимание такие категории как продуктивности земли и экономическая целесообразность ее обработки, чем математическая точность ее подсчета. Не всегда возможно, а может быть, это и не нужно, перевести эти меры в метрическую систему. Скорее следует восстановить старинную систему подсчета, основанную на делении на простые числа, помноженные на 2 или 3 или на комбинации этих двух вариантов. Некоторые историки-медиевисты с осторожностью использовали таблицы перевода средневековых мер, составленные в XIX столетии по регионам. Ведь только в департаменте Эро в этих таблицах были определены 35 возможных значений для единицы измерения площади, именуемой сеттере, 16 – для сетье (мера вместимости сыпучих веществ), 35 способов взвесить масло и 47 – вино! Арабские цифры, именуемые в Средневековье «индийскими», появились сначала в Испании в конце X столетия. Во Франции первым начертал их своим пером Герберт (будущий Папа Сильвестр II) в бытность свою инспектором реймсских епархиальных школ, применивший их для своего абака. В XII веке абак был вытеснен десятичной системой счисления, распространяемой в трудах Александра де Вильдьё и Иоанна де Сакробоско. Мари-Анн Поло де Болье «Средневековая Франция» М., 2006

LS: Snorri пишет: 1 перш = 18 футам = 216 дюймам А помните, у нас где-то была информация, что парижский фут сильно отличался от английского? Snorri пишет: локоть состоял из двух пядей, каждая из которых равнялась расстоянию между растянутыми указательным и большим пальцами. *измерив себя, растерянно* А у меня локоть больше двух пядей...

Nataly: LS пишет: А у меня локоть больше двух пядей... Насколько я помню, в Средние века люди были поменьше ростом чем мы сейчас:))) *еще более растерянно* а у меня -- меньше.... Черт, неужели они были еще ниже, чем я??????

Snorri: LS А помните, у нас где-то была информация, что парижский фут сильно отличался от английского? А в данном отрывке и не приводится соответствие между тогдашними линейными мерами и нынешней метрической системой. Это, видимо, показалось автору книги слишком запутанным вопросом :-) Но английский фут и вправду был меньше французского эквивалента.

LS: Nataly пишет: Средние века люди были поменьше ростом чем мы сейчас Насколько я понимаю, рост здесь не при чем. МОЙ локоть (от кончика пальцев до локтевого сгиба) должен равняться МОИМ двум пядям (от кончика большого пальца до кончика среднего). А у меня локоть выходит больше.

Nataly: Вот здесь находится очень подробная информация по генеалогии королей и дворян Западной Европы.

Евгения: В книге Пьера Микеля "Мушкетеры" (из серии "Всемирная история для детей") приводятся такие сведения о численности населения. Население основных европейских стран в XVII веке. Франция - около 15 млн жителей; Россия - 11 млн жителей; Германия - 20 млн жителей в 1618 г., 7,5 млн жителей в 1650 г. после Тридцателетней войны; Англия - 6 млн жителей; Испания - 8,5 млн жителей в начале века, 6,5 млн к концу века; Италия - 13 млн жителей; Польша - 10 млн жителей; Швеция - 1,3 млн жителей: Соединенные провинции - 67 тыс. жителей. Некоторые крупные города. Лондон - 500 000 жителей в 1640 г.; Севилья - 100 000 жителей; Амстердам - 30 000 жителей в 1589 г., 140 000 жителей в 1640 г.; Неаполь - 280 000 жителей; Париж - 220 000 жителей; Мадрид - 100 000 жителей; Венеция - 148 000 жителей; Марсель - 50 000 жителей.

МАКСимка: Евгения, Мишель Кармона пишет в книге "Франция при Ришелье", что в Париже в 1638-м году жило 412 000-415 000. Неаполь - 280 000 - 300 000 Лондон (1636 год) - 270 000 Венеция - 120 000 - 150 000 Рим (1630 год) - 113 000 Париж был лидером по населению среди городов христианского мира!

Евгения: Было у меня смутное подозрение, что в серии "Всемирная история для детей" авторы могут весьма приблизительно обращаться с числами... :) Спасибо, МАКСимка. :)

mazarin: В Соединенных провинциях жило 67 тыс. жителей???? Да быть такого не может. Это население одного среднего голландского города.

ирина: Делаю генеральную новогоднюю уборку,перебираю книги,которые собирались ещё моими родителями в течении 50 лет,делюсь тем,что сегодня откопала в книжных архивах.Итак,информация о знаменитых французских пиратах 16-17 века. Фрасуа л,Олоннэ.1630-1668г.Настоящее имя Жан-Давид Но.Уроженец Ле-Сабль-д,Олон, отсюда прозвище "Человек из Олона".Был юнгой в Карибском море,затем охотником на Эспаньоле(современное Гаити),.С 1653 года пират острова Тортуга,грабил корабли испанской флотилии,порты Мексиканского побережья,Гаити,Венесуэлы. Храбрый человек,талантливый капитан и один из самых жестоких пиратов за всю историю пиратства,слава о нем гремела по всему Карибскому морю,а имя наводило ужас на команды торговых судов и жителей побережья.Его небольшая флотилия(8 судов) захватывал военные корабли,команды защищались с отчаянием обреченных,зная что л,Олоне живыми никого не оставлял,подвергая пленных пыткам.Участник его экспедиций Эксвемелин пишет,что пытая команду испанского корабля "л,Олоне,если не получал немедленного ответа на свой вопрос,он разрубал человека на куски,после чего слизывал кровь с клинка языком".Его корабль сел на риф возле побережья Никарагуа и л,Олоне попал в плен к каннибалам,его смерть была так же ужасна,как и участь его пленников. Жан Ле Вассер.Действовал 1642-1652г.Дворянин,протестант.В 1627-1628г в качестве военного инженера организовал защиту Ла-Рошели(и очень талантливо, надо сказать).После разгрома Ла-Рошели бежит на Тортугу,собирает команду и занимается пиратством.Превращает Тортугу в столицу карибских пиратов. Влияние протестантов очень беспокоило колониальное правительство и генерал-губернатор колоний Филипп де Пуанси поручает Ле Вассеру защиту колоний от англичан с тайной надеждой от него избавится.В 1642 г французская колониальная флотилия под командой Ле Вассера наголову разбивает англичан,в 1643 г испанцев.С 1642г Ле Вассер губернатор,а по факту полновластный король Тортуги,имея под своей командой хорошо организованный флот он не считался ни с испанцами,ни с французской короной.Убит двумя авнтюристами Тибюа и Мартеном на личной почве- у Тибюа он отбил юную любовницу.Его ранили из мушкета и добили кинжалами.

ирина: Буканьеры-пираты Карибского моря 1620-1720г.Совершали набеги из гаваней Карибов. Грабили,в основном,испанские суда .Капитаны англичане,французы и голландцы.Команды состояли из самых разных авантюристов,включая испанских перебежчиков,африканских рабов и американских индейцев.Большинство буканьеров не нападали на корабли своей страны.Слово происходит от французского"букан",что означало жарить тушу целиком,первоначально относилось к охотникам,незаконно кочевавшим в западной части острова Эспаньола(Гаити),сами пираты таким же способом готовили пищу,на букане.Букан представляет собой прямоугольную раму на стойках,пищу на нем готовят путем длительного копчения(английский аналог-барбекю)

ирина: Пьер Ле Гран(Пьер Великий),настоящее имя неизвестно.1620гНормандец.Карибы.На баркасе(!) с командой в 28 человек,вооруженные лишь пистолетами и абордажными саблями взяли в плен огромный испанский галион,флагманский корабль испанского казначейского флота.Пьер Великий пробил дыру в днище баркаса ,чтобы отрезать своей команде путь к отступлению. Бесшумно поднявшись на палубу,они ворвалисьв каюту капитана и взяли в плен весь офицерский состав,застав их за игрой в карты.в то же время группа пиратов сняли караул и завладели всеми боеприпасами,фантастический улов такими малыми силами. Франсуа Ле Клерк"Деревянная нога"-французский корсар,Карибы,умер в 1563г.Уроженец Нормандии.Человек обеспеченный,содержал собственную флотилию стратег,опытный капитан,очень храбрый человек.В бою с английским флотом при острове Гернси потерял ногу и повредил руку,однако продолжал принимать личное участие в рукопашных боях на саблях и шпагах,каково!На деревяшке,когда под тобой палуба ходуном ходит.Основательно разорил своими набегами Кубу.В 1563 примкнул к англичанам, погиб возле Азорских островов при нападении на испанский галион.

ирина: Французские буканьеры никогда не поднимали черный флаг с черепом и скрещенными костями, "Веселого Роджера",это символика английских пиратов.Обычно они плавали под французским государственным флагом или флагом капитана,тут могли быть изображения абордажных сабель,песочнах часов,но чаще это был французский флаг или красный(называли его красивый красный). Главным оружием французских буканьеров были мушкеты с фитильными замками.Они стреляли свинцовыми шарами.Использовали дубины,абордажные сабли,иногда рапиры. Одевались все моряки Карибского моря примерно одинаково,предельно просто, имея лишь один комплект одежды,занашивая его до лохмотьев:свободные штаны до колен,шерстяныые чулки и блузу до бедер.Обычно одежда была шерстяная, но иногда шилась из старых парусов и пропитывалась смолой.Серьги-это все-таки вымысел,серьги носили в 16-веке аристократы,пираты такими тонкостями не заморачивались. Песни-обычные моряцкие песни"шенти".Пираты,как и все моряки поют во время работы, чтобы задать своим действиям одинаковый темпоритм.Это полупесни-полуречитативы, часто импровизация,при которых солист рассказывает о недавних событиях,ругает офицеров или говорит о своей тоске по дому,т.н."жалобы моряка".Танцы-вобще-то в основном все моряки прекрасно танцуют-необходимость балансировать на палубе во времы качки вырабатывает навыки танцевать,матросские танцы это предшественники чечетки.Религия-буканьеры отнюдь не безбожники,они верующие католики и протестанты. Алкоголь-на Карибах с 17-го века это ром,местный напиток,получаемый на плантациях из сахарного тростника,был крепче современного,этак градусов 45.А пили буканьеры... пожалуй,больше остальных моряков.Все-таки это наименее дисциплинированные моряки,а постоянное ожидание жертв утомительно.Женщины:у многих на берегу семьи или возлюбленные в портовых городах.Пираты как правило не насиловали плениц: это очень ценный товар либо хороший выкуп либо поставка на восточный невольничий рынок,зачем же "портить товар",когда в портах полным-полно проституток или есть постоянная подруга.Ну вот,кое-что о французских пиратах-буканьерах 16-17 веков.

ирина: Ещё немного о французских пиратах-буканьерах Карибского моря.Еда-очень сложный вопрос:на корабле все продукты из-за большой сырости быстро портятся,сухари,мука, крупы покрываются плесенью,мясо и вода тухнут.Можно сохранить только солонину и соленую рыбу,что явно недостаточно.Пополнять запасы в портах-сложно,пиратам там почему-то не рады.Выход из положения-охота на островах и копчение дичи на буканах.Отсюда буканьеры.Ещё запасом пищи служили морские черепахи.Их складывали живыми на палубе животом вверх,перевернуться черепаха не может и забивали по мере необходимости.Источником витаминов служили приправленные специями морские водоросли салмагунди,их ещё добавляли к солонине и с ними мариновали овощи. Пиратские корабли-это выдумка кинорежиссеров,что пираты плавали на больших кораблях. Всю историю пиратства(а ей 6 тысяч лет) пираты плавали на небольших быстрых и юрких суденышках,на них легче подкрасться незаметно,они более маневренны и на них бысрее удирать если что.Буканьеры выходили в море на шлюпах и фрегатах.Этика и мораль. Пираты это прежде всего моряки и у них этика и мораль моряков.Моряки всего мира всегда считали свою команду особым социумом,обычно высшим по отношению к жителям суши,они очень независимы,мало уважают титулы,но если доверяют,то доверяют полностью. Пиратам все это присуще ещё больше.На море они абсолютно одиноки,им закрыт путь в порты и доки,отсюда ещё большая независимость от внешнего мира.Особенности пиратской этики:они очень демократичны,офицеры(условно говоря офицеры)относятся к команде уважительно и по товарищески.Они национально терпимы,как правило команда состоит из людей разных национальностей и веротерпимы.У них высоко развито чувство товарищества,они действуют сообща,защищают и поддерживают друг друга.Добычу делят строго по ровну,раненым, оставшимся на берегу и ставшими инвалидами членам команд выделяется доля равная со всеми,есть общая касса из которой помогают буканьерам-инвалидам и семьям погибших пиратов.Пиратские законы-да,есть кодекс чести,его строго соблюдают.Перед выходом в море составляют письменный договор и отмечают его попойкой.Гомосексуализм-да,был. Но среди буканьеров он встречается гораздо реже,чем у берберийских корсаров.Отношение к нему более-менее терпимое в пиратской среде.Обычно они составляли устойчивые и очень преданные друг-другу пары,переходя вместе с корабля на корабль,имея совместное имущество. Дружба.О,это самое сильное чувство,известное буканьерам.Они очень преданные друзья. Известны случаи,когда буканьеры не покидали раненых друзей на тонущих кораблях, предпочитая совместную смерть.Матлоты-чисто буканьерский термин,в вольном переводе вместе есть.Обозначает пару друзей(не гомосексуалистов!),связанных совместной дружбой и имуществом.Они вместе служили на кораблях,во всем поддерживали друг друга, порой рискуя жизнью.Отойдя от дел селились вместе.Если кто-нибудь из них вступал в брак, общее имущество делилост пополам,но дружеские отношения сохраняли,восхищая миссионеров такой преданной дружбой.Да,и ещё никаких бандан, так же как и серег пираты не носили. Буканьеры носили плотно сидящие(чтобы ветер не сорвал) шапки из полотна или кожи,иногда с ушными клапанами.

ирина: Про алхимиков,Ефим Ефимовский Алхимики считали, Что ртуть в любом металле... Алхимики мешали буру и купорос. Мешали вместе с глиной Толчёный рог козлиный, Пять перьев петушиных, Один крысиный хвост. Всё в печке обжигали, А после возгоняли И снова очищали, Добавив волчий ус. И, выпарив искусно, Рассматривали сгусток, и падали без чуства, попробовав на вкус. Надеялись случайно раскрыть природы тайну... Нашли мышьяк и фосфор. А это чем не клад? За хитрые приборы, кислоты и растворы все химики алхимикам спасибо говорят!

ирина: В тему о буканьерах.Из цикла Н.Гумилева"Капитаны" На полярных морях и на южных, По изгибам зеленых зыбей, Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ведут капитаны- Открыватели новых земель, Для кого не страшны ураганы, Кто изведал мальстремы и мель. Чья не пылью затерянных хартий- Солью моря пропитана грудь, Кто иглою на дерзостной карте Отмечает свой дерзостный путь. И,взойдя на трепещущий мостик, Вспоминает покинутый порт, Отряхая ударами трости Клочья пены с высоких ботфорт. Или,бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так что сыплется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет. Пусть безумствует море и хлещет, Гребни волн поднялись в небеса- Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса. Разве трусам даны эти руки, Этот острый,уверенный взгляд, Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат, Меткой пулей,острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков?

ирина: Вы все,паладины Зеленого Храма, Над пасмурным морем следившие румб, Гонзальо и Кук,Лаперуз и де Гама, Мечтатель и царь,генуэзец Колумб! Ганнон Карфагенянин,князь Сенегамбий, Синдбад-мореход и могучий Улисс, О ваших победах гремят в дифирамбе Седые валы,набегая на мыс! А вы,королевские псы флибустьеры, Хранившие золото в темном порту, Скитальцы-арабы,искатели веры И первые люди на первом плоту! И все,кто дерзает,кто хочет,кто ищет, Кому опостылели страны отцов, Кто дерзко хохочет,насмешливо свищет, Внимая заветам седых мудрецов! Как странно,как сладко входить в ваши грезы, Заветные ваши шептать имена И вдруг догадаться,какие наркозы Когда-то рождала для вас глубина! И кажется,в мире,как прежде есть страны, Куда не ступала людская нога, Где в солнечных рощах живут великаны И светят в прозрачной воде жемчуга. С деревьев стекают душистые смолы, Узорные листья лепечут"Скорей, Здесь реют червонного золота пчелы, Здесь розы краснее,чем пурпур царей!" И карлики с птицами спорят за гнезда, И нежен у девушек профиль лица... Как будто не все пересчитаны звезды, Как будто наш мир не открыт до конца!

ирина: Только глянет сквозь утесы Королевский старый флот, Как веселые матросы Поспешат в знакомый порт. Там,хватив в таверне сидру, Речь ведет болтливый дед, Что сразить морскую гидру Может черный арбалет. Темнокожие мулатки И гадают,и поют, И несется запах сладкий От готовящихся блюд. А в заплеваных тавернах От заката до утра Мечут ряд колод неверных Завитые шулера. Хорошо по докам порта И слонятся,и лежать, И с солдатами из форта Ночью драки затевать. Иль у знатных иностранок, Дерзко выклянчить два су, Продавать им обезьянок С медным обручем в носу. А потом бледнеть от злости, Амулет зажать в полу, Все проигрывая в кости На затоптанном полу. Но смолкает зов дурмана, Пьяных слов бессвязный лёт, Только рупор капитана Их к отплытию зовет.

ирина: В продолжении темы о буканьерах,извините никак не сойду с неё.О пиратских и вобще морских песнях этой эпохи "шенти".Это песни,задающие ритм работе на корабле.Идут на три счета,на счет четыре следует рывок.Звучит это так: "Йо-хо-хо,хоп!"(отнюдь не пиратский смех,а счет).Или"Давай-давай-давай,оп!", или"тяни-тяни-тяни,раз!".Наш отечественный аналог бурлацкая "Дубинушка" Эх,дубинушка,ухнем, Эх,зеленая,сама пойдет! Потянем,потянем,да ухнем! Пелась при забивании сваи,на слове"ухнем" следовал удар по свае,песня координировала движения.Наш российский морской аналог"Раз,два,три,раз!".Существовали следующие Виды"шенти": Короткие шенти:при короткой,но требующей больших усилий работе,как раз вышеуказанный ритм и припевы. Кабестан-шенти -при поднятии якоря с помощью кабестана,якорная цепь наматывается при помощи огромной лебедки,при этом матросы ходят вокруг кабестана.Ритм спокойный, без рывков Стемп-шенти,поются когда матросы тянут канат.Ритм маршевый,чтобы шли в ногу.Припев без рывков.На припеве ритм ускоряется и канат протягивается через его середину. Помпа шенти,при откачивании воды с помощью помпы.Четырехтактные,с рывками и возгласами,ритм ещё быстрее,чем при коротких шенти. Церемониальные шенти:при прохождении экватора,перед битвой и штормом. Баллады:пелись во время отдыха.В них пелось о разлуке с родиной,с возлюбленной, о штормах,легендарных капитанах,"Летучем Голландце" Музыкальные инструменты,тоже для задания темпоритма работе.Использовались флейта и дудка,затем африканцы добавили барабан,который стал очень популярен. Танцы :на палубе становились в круг и под барабан и флейту отбивали что-то вроде чечетки,но босыми ногами.Принесли африканцы.У них был свой "язык ног", при помощи ритма они передавали друг-другу шифроинформацию.На берегу в тавернах,уже танцуя с женщинами буканьеры дали миру великие танцы :милонгу и хабанеру.Они родились из синтеза нормандских танцев(все французы-буканьеры нормандцы),испанских танцев,африканской кондомбы,танцев коренного населения Карибов.Вся это горючая смесь слилась в великлепные хабанеру и милонгу,а они в свою очередь были предтечей великого аргентинского танго.Вот таков вклад морских разбойников-буканьеров и портовых проституток в мировую хореографию.

ирина: Буканьер, танцующий с портовой дамой хабанеру. Мое творчество. Костюм и движения постаралась сделать максимально точными.

LS: Выразительно и очень динамично!

Snorri: ирина Замечательно! Ждем других ваших работ

ирина: Ещё один буканьер.Мишель де Граммон.Карибы.Активно действовал 1678-1686г.Гасконец, дворянин,парижанин,сын офицера гвардии.Когда ему было 15 лет,отца уже не было в живых,он сцепился с кавалером своей красавицы-сестры,вызвал его на дуэль и смертельно ранил.Но,удивительное дело!Смертельно раненый офицер написал нотариально заверенное завещание,что во-первых не имеет претензий к парню,во-вторых завещает ему все своё состояние.То ли храбрый мальчик на него произвел такое впечатление,то ли так был влюблен в его красотку-сестру,а скорее и то,и другое.Дело удалось замять,но парня от греха подальше отправили в школу юнг.Он служил во французском флоте,был храбрым офицером,отличился в нескольких сражениях.В Карибском море Граммон вышел как капитан капера.Каперы-это лицензированные пираты.Они имеют право на грабеж судов недружественных держав. При этом они являются частью ВМФ,имеют статус морских офицеров,лицензию выдает морской министр,от награбленного они имеют определенный процент,львиная доля идет государству(а по факту чиновникам Адмиралтейства).де Граммон захватил голландское судно,но деньги ,полученные за трофей растратил на карты , выпивку и на красотку-креолку. Когда опомнился ни денег,ни красотки с остатками денег.На родине за это ожидала тюрьма, а то и смертная казнь,чего парню не хотелось,и он стал буканьером.Дальнейшие подвиги: разграбление севших на мель голладских судов,остров Авес,правда с разрешения морского министерства Франции.Захват портов в районе озера Маракайбо,Венесуэла.Правда, тут уже прошелся д,Олоне,за ним мало что оставалось.1680г с 47 людьми де Граммон захватывает Ла-Гуайра,морской порт Каракаса(Венесуэла),несмотря на укрепленные стены и две крепости. На следующий день на подкрепление прибыли испанские войска в составе 2000 человек. Но Граммон с своими 47 людми покинули крепость без людских потерь,непрерывно отражая атаки,да еще взяв в заложники губернатора и всех крупных чиновников!Ай да гасконец! Он прикрывал отступление,ему досталась фантастическая рукопашная с целой испанской армией,он был ранен в горло,но покинули порт не потеряв ни одного человека,еще и выкуп за весь чиновничий штат получили.Дальше:захват портов Веракрус(Мексика), Кампече(Мексика).С1686г французский губернатор Сан-Доминго назначает его"королевским лейтенантом"Сан-Доминго,и он действует в составе ВМФ Франции.В 1686 году де Граммон вышел в рейс с командой числом 180 человек,планируя совершить последний в своей жизни рейс,ни о нем,ни о его команде больше никто ничего не слышал.Словесный портрет:он был невысокий,очень ловкий и гибкий,прекрасный фехтовальщик.Смуглый,белозубый, с тонкими чертами лица.Небрежный в одежде,умный,лукавый под маской простодушия, любитель вина и женщин,порой безумно храбрый и надежный товарищ.

Blackbird22: ирина пишет: В 1686 году де Граммон вышел в рейс с командой числом 180 человек,планируя совершить последний в своей жизни рейс,ни о нем,ни о его команде больше никто ничего не слышал. можно сказать, это (последний рейс) ему удалось))

ирина: Blackbird22 пишет: можно сказать, это (последний рейс) ему удалось)) Скорее всего они погибли,ведь де Граммон не прятался от правосудия,не был в розыске, носил чин лейтенанта ВМФ Франции,у него было каперское свидетельство,что делало его занятие абсолютно легальным,он планировал начать спокойную добропорядочную жизнь,не от кого не прячась,скорее всего на его команду напали берберийские корсары, или испанцы и он и его команда нашли свою смерть в водах Карибов,а может гребцами рабами на венецианских галерах,или были проданы на алжирском невольничьем рынке, кто знает.Так что вряд ли ему удался последний рейс.

Blackbird22: ирина пишет: Скорее всего они погибли я по чисто формально признаку. Потому и смайлы поставил

ирина: Волны бьют о борт галеры. В пылком ритме хабанеры Задохнулись барабаны. Вдаль в коралловые страны Уплывают мореходы буканьры. Это я импорвизирую стихотворение. Поведаю о чернокожих пиратах. Когда писала об африканских предках Дюма , чернокожих гаитянских рабах, вспомнились черные пираты. 1640-1730 годы. Итак.Сахарный тростник стал основной культурой во французских колониях. Тысячи африканских рабов были вывезены из Африки в район Карибского моря для работы на плантациях. Много рабов и вольноотпущенников а так же представителей смешанных рас жили в колониях, Мексике, Перу. Многие из них были моряками торговых , рыболовецких и военных судов. Карибские пираты относились к черным морякам с здоровым прагматизмом, не отягощая себя расовыми предрассудками. Захватив купеческий корабль, они набирали пополнение из всех дееспособных моряков, независимо от цвета кожи. Чернокожие моряки охотно присоединялись к пиратским бандам Карибского моря на протяжении всего 17-го века. Среди пиратов разных рас не возникало какого-либо расового антагонизма ( пираты вобще национально и веротерпимы), одако, некоторые предубеждения, видимо, существовали. Только моряки смешаных рас становились пиратскими офицерами. Более того, невольничьи корабли, идущие из Африки, расценивались пиратами и белыми, и черными, как любая военная добыча. Вновь прибывшие рабы, не владевшие никакой морской профессией, загонялись по сходной цене чернокожими буканьерами как любое другое награбленное добро. Продолжу завтра.

ирина: И в дружбу, и в любовь они своею верят верой, Они в глаза судьбе глядят и не отводят дерзких глаз. О бронзовых парнях, мулатах-буканьерах, Я продолжаю мой смиреннейший рассказ. Это тоже импровизация. Продолжаю. Поскольку чернокожие не имели возможности стать офицерами, имена многих черных моряков утрачены для истории. Однако, очевидно, что они принимали участие в крупнейших и наиболее кровавых походах. Диего ГРИЛЬО командовал кораблем в эскадре сэра Генри Моргана при нападениии на Панаму в 1671 году. Питер КЛОЙЗ был ближайшим другом ( и любовником) Эдварда Дэвиса и сопровождал его во всех походах с 1679 по 1688 год. В эскадре Жана Хамлина было 22 чернокожих пирата. Арахам САМЮЭЛЬ был квартирмейстером Джона Хоэра. В походе Бартоломью Робертса к побережьюфрики в составе команды было 88 чернокожих моряка и ни одного офицера-мулата.

Стелла: Вот, нашла " Мемуары м-ль де Лавальер"! на русском. http://infrancelove.narod.ru/Lavalliere_1.html

Стелла: Господа, по мере того, как я читаю эти Мемуары у меня появляются сомнения: а не фанфик ли это? То ли Дюма очень многое взял из этих Мемуаров, то ли Автор этого " фанфика" не поскупился на переработку Дюма.

Та что под маской: ирина пишет: Скорее всего они погибли, шевалье де Граммон был назначен королевской грамотой от 1 октября 1686 года лейтенантом короля южной части острова Сен-Доменга. Однако сей патент запоздал: незадолго до этого, в 1686 году, Граммон погиб во время шторма близ Азорских островов вместе со своим кораблем "Ле Арди".

ирина: Читаю биографию Мольера , Жорес Бордонов "Мольер" с огромным удовольствием. Представление о Мольере полностью перевернулось, масса интересных деталей об эпохе. К вашему вниманию кое-что об истории французского театра в XVI-XVII веках. "Братство страстей господних". В 1402 году король Карл VI пожаловал корпорации ремесленников , называющейся "Братство страстей господних" исключительную привилегию на представление мистерий как в самой столице, так в её предместьях и окрестностях. Преемники Карла подтверждали эту привилегию. В 1548 году "Братья" построили Бургундский отель. Но за это время мистерия существенно изменилась , о чем свидетельствует отрывок обращенных "Жалоб королю" 1588 год. "На сем месте случаются во множестве сборища, противные женской чести и рушащие семейства бедных ремесленников, коими ремесленниками полнится сие мерзкое помещение и каковые ремесленники сходятся здесь двумя часами раньше представления , проводят , не таясь, время в словоблудии, в играх карточых и в кости, в обжорстве и пьянстве , отчего происходят многие ссоры и побоища. Воздвигают на помостах алтари с крестами и украшениями церковными и представляют там на посмешище духовных лиц во всем облачении, выводят их в бесстыдных фарсах. Распевают на церковный лад из Евангелия, ищут в нем веселого слова, и найдя, глумяться. И нет того фарса, что не был бы низок, непристоен, нечист , к соблазну юношества при сем присутствующего... И вот, Сир, такая нечисть у вас снискала покровительство, ибо Вы дали им соизволение на то, чтобы и далее творить зло, кое началось прежде вашего царствования". Несмотря на эти жалобы, привелегия не была отменена вплоть до 1677 года. Она стала поводом для бесконечных судебных процессов, но французский XVII век сам по себе крючкотвор. Всякий раз, когда какая либо труппа давала представление, она должна была платить за это "Братству", так что в Париже в 1660 году был всего один театр, тогда ка в Лондоне к тому времени их насчитывалось шесть и драматическая литература была в полном расцвете. Единственное театральное помещение в Париже- все тот же Бургундский отель, названый так потому, что был построен на месте дворца герцогов Бургундских. Это тесный, ветхий темный зал с двумя боковыми галлереями. "Братья" сначала но вскоре оказались неспособны выдерживать конкуренцию с приезжими испанскими, а особенно итальянскими актерами.С 1578 года они сдают свое помещение профессиональным труппам. Первым постояльцем, чье имя сохранилось, был Аньян Сара, он пользовался успехом в Париже. В 1599 году Бургундский отель попеременно снимают Валлерант Леконт и Итальянская комедия. Итальянцы совершенно покоряют публику искусством мимики и жеста. Последующий период теряется во мгле, из него робко выступают несколько имен : Гро-Гильом ( настоящее имя Робер Герен), Джелози с их очаровательной Изабеллой, Готье Гаргиль и Тюрлюпен. Валлеран Леконт ставит пьесы Александра Арди, драматурга велеричивого, но в творческом отношении совершенно ничтожного. В это время создаются актерские труппы в провинции и ставятся спектакли на ярмарочных подмостках.

Евгения: Грэм Робб "Открытие Франции", М.:Центрполиграф, 2013. "Накануне своей революции Франция тянулась на три недели пути в длину (от Дюнкерка до Перпиньяна) и на три недели в ширину (от Страсбурга до Бреста). Время путешествия почти не изменилось с эпохи римлян, когда торговцы вином могли добраться до Ла-Манша из средиземноморских портов меньше чем за месяц. В конце XVIII века скорости увеличились, но лишь для горстки богатых людей, и многое при этом продолжало зависеть от случая. В Марсель можно было попасть из Парижа меньше чем за две недели, но только при определенных условиях: если погода была идеальной, дорога недавно отремонтирована, карета была новейшего тогда типа — полноподвесочная, лошади здоровые, а кучер быстрым, но осмотрительным, никогда не тянулся к выпивке и ни разу не попал в несчастный случай. Кроме того, названные сроки относятся лишь к перевозке людей. Перевозка грузов была еще более медленной и еще менее предсказуемой. В 1811 году товар, произведенный за морем и ввезенный во Францию через порт Нанта, в Париже ожидали не раньше чем через три недели. А купец из Лиона удивился бы, получив этот товар раньше чем через месяц."

jude: Он увидел, что дама была молода и красива. И эта красота том сильнее поразила его, что она была совершенно необычна для Южной Франции, где д'Артаньян жил до сих пор. Это была бледная белокурая женщина с длинными локонами, спускавшимися до самых плеч, с голубыми томными глазами, с розовыми губками и белыми, словно алебастр, руками. (с) "Три мушкетера", глава "Три дара г-на д'Артаньяна-отца" Как оказалось, бледных, белокурых людей со "светлыми, до странности светлыми голубыми глазами" (с) в Гаскони было достаточно. Однако относились они к тем, кого считали "проклятыми". Грэм Робб "Открытие Франции" (огромное спасибо NN за ссылку) Каго - проклятый народ Франции Помимо евреев (в тех областях, где им позволено было селиться), цыган и так называемых "сарацинов" - смуглых людей неясного происхождения, которые по уверениям местных жителей клялись Аллахом, во Франции была еще одна презираемая группа - каго. Жили они в Гаскони, Беарне, Наварре и Бретани. А также на испанских землях. Называли их везде по-разному: гасконцы - гаэ или гафе, баски - агот, жители Лангедока и Анжу - капо, а бретонцы - какё или каку. Найти каго можно было на окраине почти каждого корода и каждой деревни в юго-западной части Франции. Самое раннее упоминание о каго относится к 1000 г. н.э. Кто они такие до сих пор неизвестно. Существует несколько гипотез. Кто-то считал их потомками вестготов. Сами каго в письме Папе Льву X в 1514 г. называли себя потомками еретиков-катаров. Были гипотезы, что это потомки римских легионеров, посланных в Галлию лечиться от проказы, или крестоносцев, заразившихся той же болезнью. Однако в текстах указов прокаженные и каго упоминаются как разные категории людей. Другие думали, что каго - потомки сарацинов, перешедших на сторону Карла Великого (что, имхо, не вполне согласуется с описанием их внешности). Наконец, есть версия, что каго - потомки гильдии плотников. Каго подвергались, пожалуй, даже худшим притеснениям, чем евреи и цыгане. Мужчинам-каго было запрещено заниматься какой-либо работой, кроме изготовления веревок и плотницкого ремесла. За попытку обрабатывать землю еще в середине XVIII в. могли покалечить. Женщины-каго обычно были повивальными бабками и считались весьма искусными в этом деле. Каго были обязаны носить отличительный знак в форме красной утиной лапы. Во время мессы они не имели права сидеть рядом с остальными прихожанами и должны были входить в церковь через отдельную дверь. Облатку на причастии им подавали на конце длинной деревянной ложки. Каго не могли брать святую воду из общего сосуда и даже просто набирать воду из общего колодца - за это можно было лишиться руки. Каго хоронили на отдельных кладбищах. С ними избегали вступать в брак. Конечно, исключения были, но еще в конце XVIII в. такой семье приходилось очень нелегко. До XVII в. с каго не брали налогов, так как их деньги считались нечистыми. Про каго ходили страшилки. Поговаривали, что они владеют заклинаниями. Бретонцы верили, что у каго в Страстную пятницу сочится кровь из пупка. Рассказывали, что у них одно ухо больше другого, или нет мочек на ушах, между пальцами есть перепонки, а на голове - младенческий пух вместо волос. Но вот совершенно иное описание каго: "Говорят, что агот - самый красивый из мужчин: светлые волосы, белая кожа и глаза синего цвета... Неужели, чтобы быть красивым, надо быть аготом?" - жалоба баскской девушки, которую отец разлучил с женихом. У каго, по описаниям, были светло-синие или серо-зеленые глаза и блеклая кожа. В конце XIX в. стали появляться свидетельства о странных отклонениях во внешности этих людей. Они ведь заключали браки, в основном, только в своей среде. Начиная с XVI в. каго тщетно пытались добиться справедливости. Папа Лев X постановил, что к ним надо относиться точно так же, как и к прочим братьям во Христе. В 1681 г. парламент Ренна объявил незаконным преследование каго. Но, к сожалению, все указы остались лишь на бумаге. Еще в 1830 г. в городке Борс мэра-каго заставили уйти с должности. Последние упоминания о дискриминации каго относятся к началу XX столетия. Картинки Каго Сосуд для святой воды, предназначенный для каго (Беарн) Источники: статья о каго в Википедии http://gabriellagiudici.it/montesquieu-e-i-cagots/ Гюго о каго Грэм Робб "Открытие Франции"

jude: В предыдущем посте ошибка: сарацины перешли на сторону Карла Великого.

Диамант: Как интересно! Еще один загадочный народ...

jude: Нашелся еще один очерк про каго. Elizabeth Gaskell "An Accursed race" - Элизабет Гаскелл "Проклятая раса". Гаскелл - английская писательница викторианской эпохи, романист. Однако это произведение - документальное. Источники, на которые она опиралась, к сожалению, не приведены, но информация во многом совпадает с тем, что пишет Г. Робб. Страшилки про каго 1) Считалось, что каго могут сглазить. 2) Каго называли жестокими людьми. Согласно одному свидетельству XIX в. каго из местечка Réouilhès, между Лурдом и Сен-Пе, восстали против жителей Лурда, победили их с помощью магии, убили и потом играли их головами в шары. 3) В Беарне существовало поверье, что на новолуние и полнолуние с каго случаются приступы безумия. 4) В Бретани считали, что этот народ происходит от евреев. Отсюда и поверье про кровь, которая якобы течет у каго в Страстную пятницу. 5) Младенцы-каго будто бы появлялись на свет хвостатыми. Одной из детских забав было прикрепить к одежде каго овечий хвост и убежать. Это при том, что к каго опасались прикасаться. 6) Каго источают невыносимое зловоние. 7) Там, где ступает каго, увядает трава. А если каго подержит в руке спелое яблоко, оно высохнет, словно его хранили в погребе всю зиму. Законы против каго 1) Каго запрещалось касаться голыми руками перил моста или появляться на людях босыми. Считалось, что они оскверняют землю, по которой ходят. 2) Штраф за отсутствие отличительного знака составлял пять су. И одежду могли сорвать. 3) Каго, приходившие в ближайший город на заработки, должны были покинуть его до захода солнца. Им нельзя было заходить в кабаки и трактиры. Женщины-каго могли делать покупки в городе только по понедельникам. Наказание за нарушение - побои. 4) По законам Бретани, если бретонцы становились крестными ребенка-каго, то к ним следовало относиться, как к каго. 5) Судя по всему, в XIV-XVI вв. за убийство каго не было наказаний. В Мовзене (Пиренеи) местные жители устроили резню, решив истребить всех каго. Никакой реакции от властей не последовало. Интересные факты 1) В американском английском (а многие каго иммигрировали в Америку) есть понятие cagot ear - уши со сросшимися мочками. 2) В 1788 году сеньор, чье имение было неподалеку от города Люрб женился на девушке-каго. Его младший брат, местный священник, подал на него в суд и выиграл процесс.

Диамант: Мб, дело было в том, что Дантаньяну в голову не приходила искать красоту в отверженных и забитых каго? А красота виднее в кружевах и шелках? Мб, дело как раз в том, что гасконцу непривычно было считать "бледнолицых" красивыми?

jude: Диамант, возможно и так. Мне, правда, попадалась информация, что девушки-каго, несмотря на все, считались эталоном красоты. Но д'Артаньян - благородного происхождения и, скорее всего, просто не обращал внимания на этих не то, что простолюдинок, - отверженных.

NN: jude, интересно, был ли Дюма в курсе и не было ли описание намеренным…

mazarin: Во французской википедии отмечено, что родовое имя Кольбер - потомственное у Каго... И еще этот актер из Амели (с характерной внешностью, который все время в кафешке сидит) - он, похоже, потомок Каго. Вообще, то что Вы раскопали эту информацию - крайне интересно! Я уж думал, что я знаю всё ... А тут - целая тема, о которой я даже и не слышал. Спасибо.

jude: Во французской Википедии также говорится (со сслылкой на эти источники: Jean-Emile Cabarrouy, Les cagots, une race maudite dans le sud de la Gascogne : peut-on dire encore aujourd'hui que leur origine est une énigme? и «Connaissez-vous les cagots?»), что беарнские плотники-каго участвовали в строительстве Собора Парижской Богоматери. Каго не служили в армии, однако принимали участие в осадах как рабочие. Среди профессий каго в статье перечислены: лесорубы, кузнецы, бондари, ткачи, гробовщики, могильщики и палачи. Что-то мне вспомнился палач, казнивший Карла I в "Двадцать лет спустя". Нет я не хочу сказать, что Миледи и ее сын имели какое-то отношение к каго. :) В окрестностях Лилля, где, согласно "Трем мушкетерам", воспитывалась Анна де Бейль, этот народ не селился. Просто внешность Мордаунта - точь-в-точь описание каго у Грэма Робба. :) Он был бледен, но это была не та матовая бледность, которая красит лицо, а какая-то болезненная желтизна. Его короткие волосы, чуть видневшиеся из-под шляпы, были светло-русые; бледно-голубые глаза казались совсем тусклыми. (с) "Двадцать лет спустя", глава "Монах" По описаниям, которые приводит Гаскелл, каго, напротив, выглядят здоровыми людьми: "Высокие, крепкие, белокожие, с румянцем на щеках. Правда, некоторые отмечают, что у каго - тяжелый взгляд". Кроме того, каго могли быть хирургами. А вот производить продукты питания на продажу или быть мельниками (и даже просто зайти на мельницу) они не имели права.

Вольер: jude. спасибо за интересную информацию. Оказывается есть музей каго в Арро (Верхние Пиренеи). Официальная информация и короткий отзыв о посещении

jude: О тайных языках Грэм Робб в главе о диалектах упоминает о тайном языке свиста, основанном на беарнском диалекте. Жители деревни Аaс, которaя нaходится у подножия горы Коль-д'Обиск, нaд курортом О-Бон, имели свой собственный язык свистa, про который не знaли дaже в соседних долинaх, покa в 1959 году он не был упомянут в телевизионной прогрaмме. Пaстухи, которые проводили летние месяцы в одиноких хижинaх, придумaли этот язык из рaзрывaющих ухо сигнaлов громкостью 100 децибел, которые были слышны нa рaсстоянии больше 2 миль. Этим языком тaкже пользовaлись женщины, рaботaвшие нa полях вокруг деревни, и в нaчaле XX векa он, видимо, был нaстолько рaзвитым, что с его помощью можно было сообщить содержaние местной гaзеты. Последние известные случaи его использовaния относятся ко временaм нaцистской оккупaции, когдa местные пaстухи помогaли беженцaм-евреям, бойцaм Сопротивления и потерпевшим aвaрию летчикaм перейти через грaницу в Испaнию. Сегодня несколько человек в Аaсе еще помнят, кaк слышaли этот язык, но никто не может воспроизвести его звуки, и его никогдa не зaписывaли. Кажется, нечто подобное было и у каго из заброшенного замка Мовзен. Замок был построен каго для Гастона Феба в 1380 году и принадлежал графам де Фуа и де Бигорр. Последним его владельцем был Генрих IV. После того, как графство Бигорр вошло в состав Франции в 1607 году, в замке никто не жил, и он постепенно приходил в упадок. Там и поселилась община каго. Элизабет Гаскелл пишет: They made themselves not very agreeable neighbours, as they seemed to enjoy their reputation of magicians; and, by some acoustic secrets which were known to them, all sorts of moanings and groanings were heard in the neighbouring forests, very much to the alarm of the good people of the pure race; who could not cut off a withered branch for firewood, but some unearthly sound seemed to fill the air. "Они [каго] были не очень приятными соседями. Казалось, им нравилось, что их считают колдунами. Каго были известны какие-то акустические секреты: в окрестных лесах раздавались разные стоны и скрипы, что весьма тревожило добрых людей, принадлежащих к чистой расе, которые не могли собирать хворост: воздух тут же наполнялся потусторонними звуками". Что это были за "акустические секреты"? Был ли это язык или просто способ напугать непрошеных гостей? Неизвестно. В начале XVII в. разгневанные соседи напали на каго из замка Мовзен и перебили всех. Источники: Грэм Робб "Открытие Франции" Elizabeth Gaskell "An Accursed race" http://fr.wikipedia.org/wiki/Ch%C3%A2teau_de_Mauvezin - замок Мовзен статья из Википедии (есть упоминание о постройке замка) [url=https://ru.wikipedia.org/wiki/Бигорр_(графство) - графство Бигорр. Кстати, столица графства - Тарб.

LS: jude Исправлено. )

jude: LS, спасибо)

jude: Каго, как выяснилось, были и на Севере Франции, а именно в Пикардии. Фамилия Гафе (Gaffet), происходящая от гасконского названия каго, согласно этому и этому источнику чаще всего встречается не в районе Пиренеев, как можно было бы предположить, а в департаменте Сомма. Число носителей фамилии на 2015 год - 16 263 человека. Когда каго появились в Пикардии, я не знаю. На сайте - данные только начиная с 1891 года. Но здесь - http://fr.wikipedia.org/wiki/Discussion:Cagots высказывается предположение, что гасконские плотники-каго участвовали в строительстве Амьенского собора (1220 г. - начало строительства, 1528 г. - окончание) и Реймсского собора (1211-1311 гг.). А затем осели в Пикардии.

Стелла: А вот что по этим ссылкам дает упоминание имени Ла Фер.( я не устояла) Les LA FERE, naissances en France Total des naissances pour le patronyme LA FERE : 1891 - 1915 : 1916 - 1940 : 1 1941 - 1965 : 2 1966 - 1990 : 2 5 personnes nées en France depuis 1890, dans 2 départments

jude: Согласно историческому анекдоту, Генрих IV однажды добивался расположения некой девушки из Биера, что в десяти лье к югу от По. Красавица, заливаясь слезами, умоляла короля оставить ее: мол, недостойна она его любви. - Но почему?! – воскликнул пылкий влюбленный. - Потому что я каго, сир, - всхлипнула девица. На это беарнец, ничтоже сумняшеся, ответил: - Я тоже. Что правда, а что вымысел в этом рассказе, неизвестно. Верно одно – никто в Беарне, Гаскони, Наварре и Бретани не смог бы поклясться на Евангелии, что среди его предков не затесались «проклятые». По материалам The Living Age magazine, Volume 0017, Issue 210 (May 20, 1848). Article «The cagots» by Dr. Michel и Rebecca Kingston «Montesquieu and the Parlement of Bordeaux» (Montesquieu and the cagots of Biarritz: fighting for equality in early modern France) (Ребекка Кингстон «Монтескье и Парламент Бордо» (Монтескье и каго Биаррица: борьба за равноправие во Франции в раннее Новое время)). Как оказалось, каго вовсе не собирались молча терпеть унижения. Тем более, что многие из них были искусными ремесленниками и быстро разбогатели. В начале XVII в. закон, обязывающий каго носить отличительный знак, был отменен. И уже в 1610 году в архивах Парламента Бордо можно обнаружить жалобы на то что каго, подобно другим буржуа, посягают на привилегии дворянства: нанимают слуг, носят часы, шпаги и ботфорты со шпорами, держат охотничьих собак. Герцог де Граммон положит конец такому "безобразию" в Беарне. Но произойдет это лишь в 1640 году. Каго стали приобретать земельные наделы (в тех провинциях, где это дозволялось законом). Так, можно найти упоминание о некой Анне де Сен-Аби, хозяйке поместья Сен-Аби (южнее По), которая была каго. Нередко "проклятые" получали и офицерские патенты. Однако враждебности окружающих это нисколько не уменьшало. Одного презрительно брошенного слова "гафе" было достаточно, чтобы завязалась драка. Каго с острова Олерон (там они тоже селились) предпочитали государственной службе занятие контрабандой. Заслуживает упоминания случай, когда каго заперли главные двери церкви во время мессы. По окончании службы, кюре и прихожанам ничего не осталось, как выбираться на улицу через выход, предназначенный для каго. Закончилась эта шутка весьма печально: оскорбленные соседи жестоко отомстили "проклятым". Еще интересный момент. Уже в XVI в. о "проклятом народе" складывали баллады. А позднее каго даже становились героями романов. Одна из баллад повествует о том, как молодой бретонец влюбился в девушку-каго и хотел на ней жениться вопреки родительской воле. За что и поплатился: возлюбленная, используя собственную кровь, коварно заразила юношу проказой.

Кассандра: Статья в ЖЖ Дмитрия Евгеньевича Галковского о людях и нравах Франции 17-го века: http://galkovsky.livejournal.com/246243.html

Вольер: Кассандра пишет: Статья в ЖЖ Дмитрия Евгеньевича Галковского "Носовский-Фоменко" - 2. )) Кто ж спорит о том, что надо критически относиться к историческим источникам? Но делать на основании этого безумные, не сказать иначе, выводы... Например: Вероятно, что Генрих IV был первым королём Франции. Это властитель дальнего карликового королевства в горах, поставленный итальянской общиной Франции на хозяйство и затем узурпировавший власть. До этого власть в Париже была властью итальянцев, а ещё ранее никакой централизации в этой области не прослеживалось – был конгломерат территорий и городов-государств, объединённых в рыхлые союзы. Это за гранью добра и зла. Лучше бы он и дальше киберлитературой занимался. А псевдоисторического троллинга и без него хватает.

Стелла: Как по мне- так претенциозная чушь. Хотя роль пропаганды прессы в наши дни трудно переоценить. Она правит миром.)))

Вольер: Стелла пишет: Хотя роль пропаганды прессы в наши дни трудно переоценить. Она правит миром. Уже нет. Пресса, в её привычном виде, доживает последние десятилетия. Информационные киберпотоки, умело формируемые и направляемые людьми (и даже не всегда людьми). Сейчас для написания рекламного SEO-текста человек уже и не требуется.

Стелла: Вольер, только бы ( прессы)конец не совпал с концом света. Тогда будущие исследователи , если им попадет статья сего господина, историю будут учить с его подачи.

mazarin: Погодите ругаться. Не все так просто "Размышления" данного мужика - смехотворны, конечно, - и что самое скучное - профанские (или профанистические - не знаю уже, как это по русски ) Но сам "посыл" - очень даже. Ибо - первоисточники, это главное на что нужно обращать внимание. Вот самый свежий пример, с титулом "Его величество" во Франции... Я уверен был (начитавшись разных историков), что сей титул был запущен в употребление Генрихом Третьим. Но вот письмо Бюсси, выставленное Давидом, заставило меня покапаться в источниках, и я обнаружил письма в которых Его Величеством кличуть еще аж короля Луи, двенадцатого сего имени И это только "верхушка айсберга". Есть вещи намного более серьезные. Например - официальная версия "Истории Жанны". Что включает она в себя? Крестьянское (народное) происхождение, голоса "святых", "чудесное узнавание дофина", нахождение меча дю Геклена и прочюю билеберду. Но это все считается нормальным. Запущено все это было еще с "легкой руки" Тэна и прочих истороиков либерально-социалистической школы. Потом "поддержано" Клемансо, в целях создания "идола" и "народного героя" (Эльзас и Нанси то возвращать очень хотелось. И канонизация затеяна была именно им. Почти пятьсот лет никому не нужна была - и вдруг - понадобилась срочно! Процесс канонизации начат был еще до Первой мировой, но закончен был в 1920. Видать - долго Рим сумневался. Тянул с этим делом. (некая Жанна д'Армуаз "занозой в заднице канонизации - та еще была!") Но, Франция, всеж таки, оказалась победительницей в Первой мировой... Сила! Да и заплачено было Ватикану что-то около 5 миллионов за процесс данной канонизации). А вот мой "любимый" Мазарини сказал, - "Вся история с Орлеанской Девственницей была всего лишь политической хитростью, изобретённой придворными Карла VII <…> Всё, что читается у обыкновенных историографов Орлеанской Девственницы, — всего лишь роман, во всём этом не больше правдоподобия, чем в россказнях о папессе Иоанне. — Кардинал Мазарини. Рукопись № 1999, документ № 1 из Библиотеки имени Мазарини Много уже про Жанну было сказано и доказано... Так много фактов, противоречащих "официальной версии", что уже даже мадам Перну (хранительница "святая святых" - а именно музея "Жанны д'Арк в Орлеане" и главный охранитель официальной версии) - признала в конце-концов - что да - не была Жанна "простой дщерью крестьянской". Даже "наша" мадам Басовская уже лекции читает типа - "Дофин и Жанна" Я так - давно уже уверен, что вся эта "история" с Жанной была испирирована и подготовлена Иолантой Арагонской - тещей дофина , возглавляшей "партию действия" при дворе этого самого дофина. Ну как-же, как-же... Это ж теория "заговора" очередная... Быть такого не может! А "узнавание дофина" согласно официальной версии - это не ахинея????? А "крестьянское" происхождение, при изучении источников - является еще большей АХИНЕЕЙ. Могу уверить в этом. (Чего стоит только визит Жанны к герцогу Карлу Лотарингскому, куда послана она была Робером де Бодрикуром комендантом Вокулера во время своего второго "пришествия"!!! Не, вы представьте только - комендант крепости отправляет пастушку с визитом к соседнему государю!!! Это все равно как полковник - командир войсковой части в Житомире, отправляет доярку из соседнего села с официальным визитом к Президенту Польши ) И еще одно. Ведомо ли вам, что ни в одном первосточнике, как то - "Договор в Труа", "Договор в Бретиньи", "Договор в Аррасе" нет ни одного упоминания о "государстве"? Слова "état" вообще нет в этих документах. Нет даже упоминаний о "Франции" или "Англии". Везде только одно - король Франции договаривается с королем Англии относительно своих владений. Феодальных владений. Не было никакой "Столетней войны". Условность этого термина признала даже и официальная историческая наука. Я могу много чего рассказать по этой теме. Но счас остановлюсь, ибо не уверен, что это интересно. Слишком увлекся Скучно мне... Подискутировать бы С Вольером, например...

Стелла: mazarin , Я не Вольер и дискутировать не берусь. Во всяком случае- по данному поводу. Но в версию о " крестьянском происхождении Жанны верила только в школьные годы. Слишком сказочно выглядит официальная версия: средневековая сказка с мрачным концом. " Короля играет свита". Вот как надо понимать эту статью? Историю играют власть имущие? Мне эта версия нравится куда больше, чем роль пролетариата. Хотя должна признать, что с определенного момента пролетариат вылез вперед.

Констанс1: mazarin , Вы как раз вовремя.Я сейчас читаю книгу известного современного историка и по совместитеьству принца Михаила Греческого,вышедшую в 2002г с говорящим названием:« La conjuration de Jeanne«»( Заговор Жанны).Я так понимаю, что представитель одного из бывших царствующих Европейских домов имеет доступ к архивам означенных домов,куда больше чем просто историк , пусть и известный, но пришедший«» с улицы«». Так вот он утверждает примерно то же что и Вы.Никакая Жанна была не безграмотная пастушка. Она была, по его версии,дочерью представителя знатного дворянского семейства принявшего сан Генерального Викария Епифания и знатной дамы. Племянницей Епифания была Жанна де Жуанвиль,которой принадлежала сеньория Домреми и которая хорошо заплатив,устроила девочку в семью зажиточных крестьян по фамилии Д Арк.Семья Д арк происходила из городка D Arc -en- Barrois. А потом настоящий отец позаботился о ее образовании, посылая в Домреми своих агентов, под видом бродячих монахов, но с рекомендательными письмами к местному кюре, который предоставлял им кров. Они за это обучали местных мальчиков грамоте , а также тайно и Жанну.Как Вам такая Версия?

Nataly: mazarin пишет: Я могу много чего рассказать по этой теме. Но счас остановлюсь, ибо не уверен, что это интересно. Для дискуссии с Вами у меня мозгов маловато, а вот почитала про Жанну бы я с удовольствием. В принципе, если хотите, можно открыть новую тему и я туда перенесу все соответствующие посты отсюда.

Кассандра: Стелла, историю играют и власть имущие и победители. Короче, сильные. Кто сильнее - того и и история. Придет более сильный - перепишет, даст свою версию. Для примера: мне страшно представить, как бы выглядела история Великой Отечественной Войны, победи в ней не СССР, а Германия. А ведь свою версию мы бы тогда не узнали (да и большинства из нас просто бы не было).

Стелла: Наверное так же, как история с Гитлером. http://9tv.co.il/news/2015/05/24/204788.html

mazarin: Nataly пишет: Для дискуссии с Вами у меня мозгов маловато, а вот почитала про Жанну бы я с удовольствием. В принципе, если хотите, можно открыть новую тему и я туда перенесу все соответствующие посты отсюда. Вообще, эта тема меня очень увлекала. Я, естественно, перечитал все официальные труды о Жанне (на русском, разумеется) Райцес, Левандовский, Перну и т.д. и, конечно "оппозиционную" литературу (Амбелен и пр.) Постепенно, у меня сложилась собственная точка зрения на эти события. Во-первых, никакой столетней войны не было. Ни "терминологически" (что признается практически всеми историками) ибо само название "Столетняя война" появилось уже в 18 веке. Ни "фактически" (что признается далеко не всеми). Все, что происходило в тот период на территории, называемой сейчас "Франция" являлось банальной феодальной междуусобицей. Борьба шла за феодальные владения по "ту" сторону Ла Манша между двумя главными претендентами на корону Капетингов - герцогов Аквитанских - Плантагенетов (они же - по совместительству короли Англии) и графами де Валуа. Теперь, позволю себе процитировать "себя любимого" с другого форума. Не знаю, может быть это запрещено на данном форуме (тогда, модераторы могут удалить все нижеследующее) - но у меня просто нет сил все это "сочинять заново". В крайнем случае - можно расценивать все нижеследующее, как цитирование "Таким вот мифом, от которого практически невозможно избавиться современному человеку, является как раз представление о событиях этого периода, как о войне между государствами. Ни в одном документе или хроники или в любом другом источнике той поры НЕТ слова "ÉTAT" - "ГОСУДАРСТВО". Нет этого слова ни в Договоре в Труа, ни в Аррасском договоре ни в Бретиньи. Нигде. Но везде присутствует термин "royaume" - королевство. Но, королевство - это феодальное владение, как герцогство или графство, только высшего ранга. Понятие "феодальное владение" вовсе не сопряжено с такими понятиями как "нация" или "государство". Таких понятий и не было в ту пору. Термин "état" конечно-же употреблялся, но в совершенно ином значении. "États Généraux" - это Генеральные штаты. Основное значение слова "état" во французском языке - сословие, положение человека, установление... а также - штат и государство. Ни в одном из этих первоисточников нет ни слова о том, что Англия объявила войну Франции, или что это именно Англия заключает соглашение с Францией. Больше того - нет даже намека на то, что "королевство Англия" заключает договор с "королевством Франция". Ничего подобного! Только КОРОЛЬ ФРАНЦИИ договаривается с КОРОЛЕМ АНГЛИИ в отношении своих феодальных владений. И вот тут, как раз пример "некачественности" наших историков. Вот как звучит на русском одно из основных положений договора в Труа: " «Если жестокий недуг будет препятствовать» Карлу VI «должным образом принимать решения или окажемся лишены возможности исполнять обязанности в королевстве, в этом случае в течение всей нашей жизни право и исполнение обязанностей по правлению и управлению ГОСУДАРСТВОМ вышеупомянутого королевства Франции будут принадлежать и останутся во веки у вышеупомянутого Сына нашего короля Генриха» " (Земляницин В.А. "Труасский договор, как основа двуединой монархии") И Французский текст - « Charles par la grâce de Dieu, roi de France... Item, que pour ce que nous sommes tenus et empêchés le plus du temps, par telle manière que nous ne pouvons en notre personne entendre ou vacquer à la disposition des besognes de notre ROYAUME, la faculté et exercice de gouverner et ordonner la chose publique dudit royaume seront et demeureront, notre vie durant, à notre fils dit le roi Henri, avec le conseil des nobles et sages du royaume…» Легкое такое "жонглирование" переводом. А по сути, - абсолютная подмена понятий. Я ж не спорю, - когда некая общность возникает, национальная или государственная, - это видно. Например, я считаю, что впервые понятие о некоей общности "французов", как народа, впервые фиксируется в период "Итальянских войн" при Людовике XII, которого впервые именуют не иначе , как " Père du peuple" - отец народа. Уже нечто конкретное. А понятия "королевства" и "государства" начинают отождествлятся еще позже. А именно при Генрихе II , когда впервые во французской истории мы видим появление поста " Secrétaire d'État " (Государственного секретаря) - как чиновника государственного, а не только королевского. До этого высшими должностями во Франции были чисто "куртуазные" должности, возникшие тогда, когда король был феодалом, пусть и первым, но среди равных (chancelier, connétable, grand maitre, grand chambellan и пр.) Полное же слияние этих понятий происходит , несомненно, когда Людовик XIV якобы заявил на одном из заседаний парламента - "L'état, c'est moi". (Оффтоп: Он несколько преувеличивал свою "абсолютность". Во Франции периодически находились "государственные"люди, говорившие ему: - "Пошел на..." В частности парламентский советник Оливье д'Ормессон с девятью своими коллегами, которые, несмотря на прямое желание короля, отказались подписывать смертный приговор Фукэ.) Так что - все прочитанное нами об истории Франции на русском языке - это "седьмая вода на киселе". (и к стати, по поводу титула "его Величество" тоже. Такого "разочарования" я в жизни не испытывал ) И в отношении Англии. Одно из феодальных владений Плантагенетов, потом Ланкастеров. До короля Джона являлась вообще - "задворками" ихних феодальных владений, ибо все короли Англии предпочитали жить в своих родовых владениях на континенте. Точно также, как для маркграфов Брандербурга маленькая лесистая Пруссия была лишь "источником" королевского титула, а для герцогов Савойских такими задворками была Сардиния, несмотря на то что именно ей они были обязаны своим королевским титулом. Плантагенеты и Ланкастеры признавали даже вассальную зависимость от французских королей в отношении Аквитании и прочих земель за Ла Маншем. О каком понятии "государственности" тут вообще можно говорить? Всю эту Англию они рассматривали как придаток. Французские короли до такого никогда не "опускались". Никогда короли Франции не были ни чьими вассалами. Есть даже версия, что та самая таинственная фраза, которую на протяжение веков умирающий король Франции шептал слабеющими губами на ухо своему преемнику и была : - "Сир, сын мой! Никогда не будьте ничьим вассалом." А что происходит после наивысшего триумфа Английского короля? Я говорю о договоре в Труа. А то, что король Англии опять, фактически переселяется во Францию, и, по всей видимости, собирается там жить уже всегда. Сначала в Лувре, потом, после смерти безумного короля Шарля, в Сен-Поле. А если учитывать, что по условиям этого самого договора вообще никакого объединения королевств не происходит, что оба королевства сохраняют все свои кутюмы и что на всех документах лилии Валуа находятся с правой (главной) стороны, а леопарды Ланкастеров с левой (вассальной) стороны, то простите, о каком завоевании идет речь? И при чем тут "государство" Англия вообще? Можете, конечно, верить мадам Басовской, которая пишет о полном подчинении Франции и утрате ею какой-то там "государственной независимости", но я считаю такое трактование не просто чушью или ошибкой, а фундаментальным непониманием темы. Взять, хотя бы для примера Испанию. Когда фламандец Карл, представитель германо-бургундского семейства Габсбургов заявился в Испанию, чтоб принять короны Кастилии и Арагона против него началась гражданская война под названием "коммунэрос". Восстали все города Кастилии, которые отказались признавать права Карла. Своей законной королевой они считали Хуану Безумную, его мать. Кроме того, они видели в Карле иностранца и требовали удалить из Испании всех приехавших с ним фламандских придворных и советников. Они опасались, вполне обоснованно, что их интересы будут подчинены интересам других частей феодальной империи Карла. Но в действительности ведь произошло нечно совсем иное. Уже через несколько десятилетий именно жители родных для Карла Фландрии и Голландии начнуть борьбу за освобождение от "Испанского гнета". Не было в ту пору таких "стран" как Англия или Франция. Было Королевство Франция. Но это было не "территориальное" понятие, а сакральное - включающее разные земли и прочие владения, чьи сеньоры являлись напрямую или косвенно вассалами французского короля. Не было никакой войны ни между "странами" Англия и Франция, ни между "государствами" Англия и Франция, ни, даже, между Англией и Францией вообще! Была гражданская война между феодалами (вассалами и родственниками короля Франции) с этим самым королем за его корону и за земли. Сама же Басовская приводит ниже пассаж из Фруассара- "Страстный поклонник рыцарской войны и сторонник Англии на первом этапе англо-французского конфликта, Фруассар писал как о естественном, будничном факте следующее: «Итак, англичане жгли, опустошали, грабили добрую и богатую страну Нормандию» (1346)[67]" О какой такой "стране" Нормандия говорит Фруассар? Уж по-крайней мере, исследователь-историк должен был бы задуматься - а о чем, собственно, речь то идет... Если Нормандию называют страной, то что тогда Франция? Поинтересовалась бы хоть, что слово "pays" во французском означает страну, но в смысле "местность", "край", а вовсе не "государство" или "королевство". Вот в русском, да, согласен - термины "государство" и "страна" намного ближе между собой. Во французском-нет. Если уж о Фруассаре речь зашла - вот цитата в оригинале: - " Premièrement le connétable en fut prié du dire, et demandé qu'il en voulsist dire à son avis le meilleur qui en étoit à faire, pour tant que il avoit été en de plus grosses besognes arrêtées contre les Anglois. Moult longuement s'excusa et n'en vouloit répondre, si avoient les seigneurs répondu et parlé qui là étoient, le duc d'Anjou, le duc de Berri, le duc de Bourgogne et le comte d'Alençon. Nonobstant ces excusances il fut tant pressé qu'il le convint parler. Si parla par l'assentement d'eux tous, ainsi que bien sçut dire au commencement de son langage, et dit au roi: «Sire, tous cils qui parlent de combattre les Anglois ne regardent mie le péril où ils en peuvent venir. Non que je die que ils ne soient combattus, mais je vueil que ce soit à notre avantage, ainsi que bien le savent faire quand il leur touche, et l'ont plusieurs fois eu à Poitiers, à Crécy, en Gascogne, en Bretagne, en Bourgogne, en France, en Picardie et en Normandie. " Jehan Froissart. Chroniques. Conseils de CharlesV. Chapitre CCCLXX. http://users.skynet.be/antoine.mechelynck/chroniq/froiss/F1_370.htm Если коротко перевести - то коннетабль говорит королю Шарлю, что нужно взят передышку, которая нам сейчас выгодна, что англичане могут быть побеждены, если знать, когда именно можно их атаковать и что они (англичане) умеют использовать свои преимущества, как бывало уже несколько раз при Пуатье, Креси, в Гаскони, в Бретани, в Бургундии, во Франции, в Пикардии и в Нормандии. Что "прикажете" с этим делать? Франция, Нормандия даже Пикардия через запятую "идут". Я уж и не говорю о Бургундии, или Гаскони. И примеров таких полно. Еще показать? Пожалуйста. Чосер. Кентерберрийские рассказы: - С собой повсюду сына брал отец. Сквайр был веселый, влюбчивый юнец Лет двадцати, кудрявый и румяный. Хоть молод был, он видел смерть и раны: Высок и строен, ловок, крепок, смел, Он уж не раз ходил в чужой предел; Во Фландрии, Артуа и Пикардии Он, несмотря на годы молодые, Оруженосцем был и там сражался, Чем милостей любимой добивался. А Франция-то где? А нету ее. Поскольку юнец не дошел до Иль-де-Франса. Подвиги его закончились где-то в Пикардии." А теперь, про Жанну.................................................

Стелла: mazarin , вот большое человеческое спасибо. Я поняла, что с переводом на русский что-то не чисто, еще когда первый раз прочла Трилогию в оригинале. И это при том, что знаю французский далеко не блестяще. А после этого вообще перестала доверять русским источникам, если они используют перевод. Мне кажется. что они все частенько применяют выдержки из ранее переведенных текстов( так сказать, крадут друг у друга без ссылок). Это - в лучшем случае. А в худшем - используют перевод некачественный, тенденциозный. Только изучение материала в оригинальном тексте может дать и историку и читателю правильное восприятие. А поскольку это требует от историка знания многих языков, мы имеем то, что имеем. Хотя, возможно, все это имеет определенную тенденцию, которой лет немало.

Вольер: mazarin, думаю, Вы правы, хотя Ваши оппоненты на другом форуме считают по-другому. ) Моё мнение вкратце такое: 1. Каждый человек любого сословия указываемой эпохи (X-XVIII век, примерно, в зависимости от региона) имел некую национальную и/или родовую (феодальную, местечковую) идентификацию. Пользовался он, в зависимости от ситуации, или тем или другим. 2. Национальная идентификация государства появилась с конца XVIII века, начиная с французской революции примерно. И любое государственное национальное самосознание требует времени для созревания. Итальянцы, например, до сих пор не считают себя единым народом (спросите их самих, если не верите). 3. Современные историки оперируют понятиями "государство" и "нация" совсем не в том смысле, которое вкладывали в них люди средневековья и тут mazarin абсолютно прав. Всё, ИМХО, разумеется. Про Жанну жду продолжения, интересно. )

mazarin: Вольер пишет: Вы правы, хотя Ваши оппоненты на другом форуме считают по-другому Вы чрезвычайно деликатны.

Nataly: mazarin Извините, только сейчас увидела Ваш ответ. Продолжайте, пожалуйста, очень интересно. Только я, с Вашего разрешения, таки вынесу потом это в отдельную тему, хорошо? Жаль будет, если затеряется.

LS: mazarin А Франция-то где? А нету ее. Поскольку юнец не дошел до Иль-де-ФрансаНемного странно получается: "Остров - чего? - Франции", а не "Остров Франция" Значит, была какая-то Франция, у от которой был кусочек - остров, Иль-да-Франс? ))) Если серьезно, то я полностью разделяю Вашу точку зрения: не было никакого государства Франция. Было королевство - пирамида сеньориально-вассальных земельных отношений на вершине, которой был король (Да и Жанна твердит одно: Король-король-король) Было еще кое-то что объединяло эту землю и живущих на ней людей - французский язык. Но и он лигитимизирован примерно в то же время, что и начало формирования государства Франция, - если не ошибаюсь при Франциске Первом.

NN: LS Дабы Ваша шутка стала понятней тем, кто не говорит по-французски, позволю себе уточнить, что именно с помощью предлога de и выражается то, что по-русски предлога не требует: Ile de France, это как île de Ré "остров Ре", нельзя иначе сказать, см. ville de Paris "город Париж", etc. В английском так же: the city of London, the country of France, etc. Про французский язык, мне кажется, если я правильно понял, что Вы имели в виду, Вы не совсем правы: ордонанс Виллер-Котре (1539 год) обязал органы местной администрации использовать родной язык вместо латыни при составлении всех административных документов. Иными словами, речь шла не об определенном наречии, а о противопоставлении понятного всем языка – латыни. Правда, об этом много спорят (см. здесь).

Констанс1: На самом деле Сюзанна де Плесси-Бельер была на 10 лет старше Фуке.Она обожала литературу и собирала вокруг себя поэтов и писателей. Свои салоны она предпочитала проводить в Сен- Манде,одном из поместий Фуке. Был один жанр литературы ,который Сюзанна выделяла,это эротическая литература.Она применяла полученные знания на практике, чем и удерживала Фуке подле себя.Она же подтолкнула Мишеля Мийо на написание первого во Французской литературе эротического пособия , в виде диалога между опытной наставницей и молодой девушкой,которая называлась «»Школа девушек«»,где любовная наука преподавалась без обиняков и со скарбезными подробностями. Деньги на написание и издание ,естественно,дал Фуке. Несмотря на небольшой тираж,книга наделала в обществе громкий скандал. Автор,Мишель Мийо был схвачен и приговорен к смертной казни,а тираж к уничтожению.Фуке понял,что может всплыть его имя и спустил дело на тормозах,тираж был сожжен( кроме экземпляра и поныне сохранившегося в библиотеке Фуке), а что стало с автором неизвестно.С большим трудом Фуке удалось замять скандали прикрыть свою любовницу.

mazarin: NN пишет: Дабы Ваша шутка стала понятней тем, кто не говорит по-французски, позволю себе уточнить, что именно с помощью предлога de и выражается то, что по-русски предлога не требует: Ile de France, это как île de Ré "остров Ре", нельзя иначе сказать, см. ville de Paris "город Париж", etc. В английском так же: the city of London, the country of France, etc. Как сказать, как сказать.... В отношении русского (хорошего русского ) Вот например, письмо Александра Павловича в ставку Кутузова после оставления последним Москвы- "... Не получая от Вас с самого четвертого числа сего месяца никакого сведения о происшествиях во вверенных Вам армиях, не могу скрыть от Вас, как моего беспокойства, так и уныния, производимого сею неизвестностью в САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ СТОЛИЦЕ....." Тут явно ведь падежное склонение место имеет Столица какая, или чья? - Санкт-Петербургская....Полный аналог французского "de", который выражает принадлежность чего-то чему-то!!!!!! Даже в современном русском имеются явные остатки этого. Вы никогда не задумывались? Ведь мы говорим не "пожар города Москва", а "пожар города МОСКВЫ". С чего бы это А теперь, - про Жанну.....................................................................................................................

NN: mazarin пишет: Даже в современном русском имеются явные остатки этого. Вы никогда не задумывались? Ведь мы говорим не "пожар города Москва", а "пожар города МОСКВЫ". С чего бы это На самом деле, мы говорим и так, и так (хоть и не в контексте пожара, как мне кажется). Если Вас действительно интересует этот вопрос, рекомендую книгу Граудиной и коллег, там очень подробно этот вопрос разобран. mazarin пишет: "... Не получая от Вас с самого четвертого числа сего месяца никакого сведения о происшествиях во вверенных Вам армиях, не могу скрыть от Вас, как моего беспокойства, так и уныния, производимого сею неизвестностью в САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЙ СТОЛИЦЕ....." Тут явно ведь падежное склонение место имеет Мне кажется, что именно со столицей (в отличие от города) этот оборот совершенно невозможен, ни по-французски, ни по-английски. Мне кажется, это нечто иное, противопоставление одной столицы другой, санкт-петербургской – московской. Почему, кстати, не санкт-петербуржской? ;) И это – не склонение :) Хотя и не возьмусь сказать, как это назвать. Словообразование?

Стелла: Как раз в тот момент, когда нож Равальяка остановил поход в Юлих, Генрих IV наметил вместе с Сюлли обширный план, лишь прологом которого должен был стать этот поход. Этому плану предстояло изменить облик Европы, которая, под названием христианской рес- публики, должна была сделаться всемирной конфедерацией. Послушайте, господа якобинцы 1793 года и вы, господа монтаньяры 1848 года, в чем состоял план Генриха IV. Потом вы скажете нам, встречалось ли вам, с тех пор как вы стали сочинять ваши теории, нечто более либеральное, как говорили в царствование Карла X, более радикальное, как говорили в цар- ствование Луи Филиппа, и более демократичное, как принято говорить сегодня. Он намеревался захватить Австрию, которая причинила ему столько вреда и которая спустя сто лет одним лишь своим девизом AEIOU – «Austria est imperanda orbi universo1» – обнаруживает при- сущее ей стремление властвовать над миром. Взяв Вену, он провозгласит крестовый поход и изгонит турок из Европы. Затем он создаст христианскую конфедерацию, в которую войдут пятнадцать государств: шесть наследственных монархий, пять избирательных монархий, четыре республики. Шестью наследственными монархиями станут Дания, Швеция, Англия, Франция, Испания и Ломбардия. Эта последняя монархия, возведенная в достоинство королевства в пользу герцога Савойского, будет состоять из Савойи, Монферрата, Миланской и Мантуанских областей. Пятью избирательными монархиями станут: Рим, который прирастет Неаполем и Калабрией; Германская империя; Богемия, к которой он присоединит Лужицу, Силезию и Моравию; Польша, которая прирастет за счет земель, отнятых у русских; Венгрия, которая прирастет за счет части Австрии, Тироля, Каринтии и земель, отнятых у турок. Четырьмя республиками станут: Итальянская республика, которая будет состоять из всей Северной Италии, заключенной между Ломбардией, папскими владениями и Венецией; Венецианская республика, которая прирастет Сицилией; Гельветическая республика, которая прирастет областью Франш-Конте; и, наконец, Бельгийская республика. Все эти государства должны были иметь совместный верховный совет, которому надлежало поддерживать всеобщий мир, предотвращать распри, выносить решения по поводу споров, оборонять границы, руководить военными действиями против тех, кто будет объявлен общим врагом, и, наконец, заботиться о безопасности, благосостоянии и процветании всего этого сплоченного союза. Знал ли Равальяк о глубокой любви к человечеству, таившейся в сердце, которое он пронзил на углу улицы Железного ряда 14 мая 1610 года? "Людовик 15 и его двор" . Александр Дюма. Скажите, чем это не Европейский Союз нашего времени?

Мадам Натали: "За счет земель, отнятых у русских", "за счет земель, отнятых у турок"... мда уж) методы лишь слегка видоизменились... А русских и турок можно не спрашивать. Вот такая глубокая любовь к человечеству.

Стелла: Мадам Натали , ну, вы слишком многого хотите от короля 16 века и от француза. То, что он был патриот для Франции и Европы, еще не значит, что для него интерес представляла Московия или Порта. Причем Порта была , пожалуй, важнее: от нее зависел покой на море. Век даже еще не 17-ый.)))))

mazarin: Мадам Натали пишет: ... методы лишь слегка видоизменились... А русских и турок можно не спрашивать... А то ж! А кто были главными советниками короля Генриха в ту пору знаете?... Бжезинский да Киссинджер. Тогда уже все спланировали. И капусту вашу всю сожрали... Сволочи.

Мадам Натали: Интересно, почему такая нервная реакция. Бжезинского зачем-то приплели... "Хотите об этом поговорить?"

Стелла: Мадам Натали , а когда спрашивали слабых или тех, кто мешает прогрессу? Политика, это не та область, где учитывают пожелания народов. Так было всегда. А замысел Генриха был велик даже по теперешним временам. И возможно, при отсутствии демократии, он дал бы не малые результаты. Интересно, а хождение единой денежной единицы на всей этой территории он тоже предполагал? Но создание единого Верховного совета как раз и учитывало зачатки какой-то "демократии", хотя бы на уровне государей- партнеров по союзу.

Мадам Натали: Стелла , а мне почему-то кажется, что столь гигантские планы мистическим образом обречены на провал... Видимо, в мироздании предусмотрена "защита от дурака"))))) Что и демонстрирует история: даже при попытке реализации данных планов в конце концов происходит их оглушительное фиаско. Взять хоть Наполеона.

Стелла: Мадам Натали, я не поклонник Наполеона, но есть и положительные моменты в его деятельности именно в плане демократии. А то, что гигантские планы в итоге со временем изживают себя - это факт. И все империи рушатся. Все - без исключения. В мироздании что предусмотрено - нам не дано судить: на процесс следует смотреть не только изнутри; лучше всего смотреть сверху и на временном расстоянии. Но временное расстояние сглаживает шероховатости, а именно они и могут привести к основным потрясениям, мне сдается. К тому же письменные источники страдают одним пороком: редко кто подает события беспристрастно: каждому хочется выглядеть в глазах истории справедливым. О подтасовке и переписывании истории я уже не говорю: на своем обучении в школе многое могла бы порассказать.

Констанс1: А я уважаю в Наполеоне личность,которая сделала себя сама.Он- великий полководец и хитрый политик с огромными амбициями. Ему было мало Европы. Его манили огромные пространства России.Он знал,что в России- рабство и был уверен ,что крепостные с радостью примут того, кто их от ярма освободит.Он знал , что русская армия, построена по прусскому образцу, на шагистике. Шаг вправо, шаг влево, считаеться побег. Он уже бил русских вместе с пруссаками при Аустерлице.Так почему бы не сделать этого еще раз? Он ожидал от игравшего в просвещенного европейца, царя Александра, войны по принятым правилам, а в такой войне за Наполеоном было преимущество . Он только не учел двух вещей. 1.Русская армия сумела учиться на своих поражениях.В русской армии был не только Кутузов, но и Багратион, и Баркалй де Толли, и Ермолов, и Раевский.Молодые офицеры в русской армии учились на опыте побед Наполеона решительности, быстроте в принятии решений и молниеностности маневра.2.«»Дубина народной войны«». Партизанщина. Русский мужик предпочел родное рабство иноземной свободе.Ну и царь-батюшка ,почуяв опасность смертельную ,прямо по Блоку, повернулся к европейцам«» своею азиатской рожей«».Психологическую схватку с Буонапартием, как звали Наполеона в России, ,благодаря «»азиатскости«»,Александр1 выиграл.Так что, как говаривала некая Миледи:«»Имеющий глаза да увидит.«»

Atenae: По поводу Наполеона у Л.Н.Гумилева самая здравая мысль. Если в пределах Европы планы императора сколько-нибудь выполнимы, то в отношении России это - химера. В данном случае "химера" употребляется не как фигура речи, а в качестве рабочего определения для невозможного государственного образования. Не менее химерна империя Александра Великого. Властвовать над громадными территориями - чуждыми, категорически враждебными, - не имея ни коммуникаций, ни людей в достатке, чтобы поставить эти территории под контроль - задача невыполнимая. Что война 1812 года и доказала. Москву отдали, зато коммуникации перерезали. И поплелся триумфатор домой, подгоняемый легкими пинками. География - первый фактор, не учтенный Наполеоном. Национальное самосознание - другой. И этот другой фактор возвращает нас к истории Столетней войны. До тех пор, пока это была разборка двух династий по поводу того, кому носить корону, война и длилась с перерывами, до подрастания следующего боеспособного поколения дворян. И лишь появление национального фактора, олицетворенного Орлеанской Девой, решило исзод войны. Позволю себе напомнить, что на суде на вопрос обвинителя "Ненавидит ли Господь англичан?" Жанна ответила, что не знает, как Всевышний к ним относится, но те, кто не уберется из Франции, будут уничтожены до единого. То есть, речь уже не о династийной разборке, а о понимании некой этнической общности, враждебной всему населению Франции. Фактор этнического самосознания - определяющий в таких вещах. Именно он поднимает дубину народной войны. И при этом совершенно не принципиально, был ли Жак д'Арк, сельский дуайен, временно утратившим за бедностью дворянское достоинство, была ли Жанна незаконной дочерью Изабо и герцога Орлеанского. Не важно даже, погибла ли она в Руане, или дама д'Армуаз была той, кем она себя называла. Важно, кем считал Жанну народ. В лице Жанны именно народ Франции легитимизировал власть Карла, дав ему окончить войну победой.

Констанс1: Дамы,а давайте новую тему откроем про Наполеона, «»Грозу 12-го года«» и декабристов.Когда то,во времена цветущего застоя,для нас в литературной гостинной, это был действительно«»Глоток свободы«»Тем более у Дюма биография связана с Наполеоном, а роман «»Учитель фехтования«» посвящен декабристам.

nadia1976@ukr.net: Я хочу написать об этом, поскольку это "неначе цвяшок, в серце вбитий"(Шевченко, приблизительный перевод - как гвоздь, который вбитый в сердце). Я где-то читала, не помню где, а все поиски в Интернете заканчиваются неудачей, но точно читала, и меня это тогда очень впечатлило. Когда Дюма жил во Флоренции, он там познакомился с Иваном Матвеевичем Муравьевым-Апостолом, отцом трех декабристов. Иполлит, не желая сдаваться, застрелился, Сергея казнили, Матвей был сослан в Сибирь. Александр Дюма был потрясен горем несчастного отца, это послужило толчком к написанию романа о декабристах. Меня всегда впечатляло то, что такие люди, как Дюма почти инстинктивно чувствовали прогресс, передовую мысль, революционную мысль. Ведь что для Дюма декабристы? А он встретил там во Флоренции русского дворянина, проникся его горем и написал роман о декабристах. Пускай с точки зрения русского человека, это произведение содержит неточности там и все такое, но ведь это же так хорошо, что он написан.

Констанс1: nadia1976@ukr.net ,так я же и предлагаю открыть на форуме новую тему о Наполеоне,«»Грозе 12го года и декабристах.Тем более, что с этим связана и судьба и творчкство Дюма.

Atenae: Кстати, о Муравьевых-Апостолах. Матвей Иванович содержался в Бухтарминской крепости. Наша область, 100 км от города. Самая популчрная курортная зона в области нынче. В те времена - не курорт. Однозначно.

mazarin: Atenae пишет: Властвовать над громадными территориями - чуждыми, категорически враждебными, - не имея ни коммуникаций, ни людей в достатке, чтобы поставить эти территории под контроль - задача невыполнимая. Что война 1812 года и доказала. Москву отдали, зато коммуникации перерезали. И поплелся триумфатор домой, подгоняемый легкими пинками. Наполеон никогда не стремился и не желал "властвоать в России". Все что он хотел, коротко говоря, "возвращение" России в "лоно" Тильзитского договора и блокада Англии. То что Вы утверждаете о его стремлении захватить Россию - это расхожий миф. Такой же миф, как и пресловутая Жанна, о которой за пределами Луарской долины в районе Орлеана и Блуа, никто и и не слышал.

Atenae: Мифы это или нет, но они сыграли свою роль в истории. А "возвращать в лоно" Россию таким образом - задача невыполнимая изначально. И Наполеон, будучи великим полководцем, этого почему-то не понял. Даже его стратегия - вклиниться между 1 и 2 армиями и гнать их до Москвы - не уаенчалась успехом. А что он мог еще? Пойди на Питер, разбить Витгенштейна? Но Александр бежал бы в Финляндию, а затем было бы ровно то же самое. Растянутые коммуникации перерезаются. И поднимается дубинк народной войны. Идти а юг, бить 3 армию Тормасова? Ну, была бы Полтава 2.0. Наполеон даже не потрудился изучить послужной список своего противника. Ровна годом ранее, при Рущуке, Кутузов провернул тот же маневр. Наполеон не обратил на него внимание. И проиграл. Что до Жанны, в Труа на соборе табличка висит, что здесь останавливалась Дева по дороге в Реймс. Память об этом хранится. Вы хотите доказать, что Жанна не сыграла никакой роли в войне? Пардон, это не лучше фоменковщины.

Констанс1: Atenae ,Я смотрю,что тема про 12-й год, Наполеона и декабристов уже началась.У меня есть рац. предложение. Поскольку Вы историк и живете близко к тем краям ,где декабристы отбывали наказание,возьмите на себя эту часть темы.

Atenae: Констанс1 , полагаю, начать лучше Вам. Вы понимаете, что подразумевали под ней, когда поднимали вопрос. Я этим увлекалась много лет назад, но совершенно помимо Дюма. "Учителя фехтования" читала, конечно, но вовсе не он формировал мое отношение к этим событиям. Скорее, Натан Эйдельман. Я могу поддержать диалог на эту тему. Но инициировать его лучше тому, кто понимает, ради чего он затевается.

mazarin: Atenae пишет: Фактор этнического самосознания - определяющий в таких вещах. Именно он поднимает дубину народной войны Какого еще "этнического самосознания"! Небыло там никакого такого самосознания. Жители соседней провинции уже считались чужаками. А если их сеньор держал противную сторону, - то они были заклятыми врагами. Жители земель подвластных бургундскому дому (все эти неверцы, аррасцы, ретельцы и пр.) ненавидели жителей областей подвластных Орлеанскому дому. Сторонники бургундцев ненавидели арманьяков. Даже эти, так называемые "армии англичан" на всем протяжении этой смуты состояли всегда более чем на половину из разных там гасконцев, сентонжцев, бретонцев и протчих представителей "этнического самосознания". О чем Вы вообще говорите? Вы оперируете стандартными клише, некими искусственными формулировками, утвержденными Министерством вместо того, чтобы реально посмотреть на ситуацию. Да и дубина эта Ваша - тоже клише. То есть дубина то была (хотя чаще всего там были вилы и топоры), которыми обозленные пейзане тыкали вовсе не во врагов "французского народа" (коего тогда и не существовало вовсе) а в ближайшего кровопивца, мало разбираясь чью сторону он держал - дофина Шарля в Бурже или короля Анри в Сен-Поле. Жакерия против кого была? Против пресловутых англичан? Я Вас умоляю! А парижское восстание? То же против них? А кабошьены? А Прагерия? Да Вы реально-то на факты посмотрите (Вы ж историк, в конце концов) и суждение свое стройте на своем разуме, а не на методичках и не на том, что там Тэн или Басовская написали. Atenae пишет: И лишь появление национального фактора, олицетворенного Орлеанской Девой, решило исзод войны. Исход войны был решен совсем другими факторами В частности тем, что благодаря политике королевы Иоланты и как ни странно, того самого де ля Тремуйя - дофину удалось в конце-концов разорвать союз между герцогом Бургундским и Ланкастерами. Тот самый союз, заключенный после убийства в Монтеро, благодаря которому враги дофина добились столь крупных успехов (овладели Парижем и устроили договор в Труа). Иоланта действовала очень активно для разрушения данного союза. Она никогда не прерывала контактов с бургундцами и упорно гнула свою линию. Прежде всего, ею руководил, конечно, страх за свои Анжуйские владения, ибо Бедфорд, по всей видимости к 1425 году уже не собирался сдерживать данное ранее обещание не трогать владений Анжуйского дома на Луаре. Но ее понять можно. Она не могла потерять свои провинции, ибо за их счет, именно она Иоланта, в течении многих лет и содержала двор Дофина и платила жалование его армии. Ибо давайте уж будем откровенны - все эти "патриотические чуйства" - это бред. Только, извините меня банальное "бабло" решало все и вся. Всегда. И в ту пору тоже. В течение нескольких лет Иоланта, Дофин, Тремуй вели свою дипломатию, ибо прекрасно понимали, что только разрыв англо-бургундского союза обеспечит им победу. И усилия их начали приносить свои плоды. Герцог Филипп увел свои войска из-под Орлеана!... Задолго до "пришествия" Жанны Что послужило тому причиной? Ответ можно найти только в ихней переписке, которая или исчезла, или глубоко "законспирирована" папашей Клемансо На мой взгляд - наиболее правдоподобной версией является то что Иоланте и дофину удалось "нажать" на "больное место" герцога Филиппа. А именно на рыцарскую честь. Ибо подвергать ущербу владения сеньора, находящегося в плену, - являлось бесчестием. А таковым сеньором и был Шарль Орлеанский, томившийся к тому времени уже много лет в Тауэре (после Азенкура). (Оффтоп. Какие стихи писал "мерзавец" "Во сне, в мечтах вас вижу я День и ночь пред собой так ясно, Но желаньем томлюсь напрасно - Ведь вы далеко от меня! Все прелести соединя Вы — совершенство, друг прекрасный! Во сне, в мечтах вас вижу я День и ночь пред собой так ясно, Изнемогая и любя, Я думаю о вас всечасно. Клянусь, люблю всем сердцем страстным Вас одну, Госпожа моя! Во сне, в мечтах вас вижу я.") Вот где настоящая история происходила. Вот где "копать" надо... А Вы мне этими "протоколами процессов" тычите. Да брехня все эти протоколы. Оригиналов ведь нету! Уверен - и небыло никогда. Перевод с латыни на старофранцузский (или наоборот - уж не помню) потом на современный франсэ, потом с него на русский.... Там столько несуразец, несостыковок и прочей дребедени, что диву даешься! Как можно использовать все это в качестве "фундамента" для исследований. Неудивительно, что "Жанноведение", основанное на изучении этих процессов, зашло в тупик уже давно. (Тэн и все его последователи в виде ваших методичек- еще тот Фоменко! Только успели "проскочить" намного раньше и получить потом "добро" от всей этой либерально-патриотической элиты, управлявшей Францией вплоть до Саркози и советской "исторической науки"). Ведь Вы сами посмотрите. Благодаря новейшим исследованиям - европейским и американским историкам, благодаря пристальному изучению документов, удалось кардинально "переквалифицировать" оценку таких персонажей, как например Луи Трез, или кардинал Мазарини... Но вот про Жанну - как об стену бетонную... Нет - вот хоть "кол на голове теши"... Простая дева крестьянская, услышав голоса святых и обретя чудесным образом меч дю Геклена, чудом пробралась в Шинон и чудом узрев дофина... Не, ну бред же ведь! В печку это все! А вот то, что Жанна своим неповиновением Дофину, своим этим "штурмом Парижа" и прочими глупостями начала мешать серьезной политике по разрушению "англо-бургундского союза" - это как бы не существенно. А вот как раз и нет! Именно после этого Дофин и послал Жанну... куда подальше. И правильно сделал. Ибо заботился, прежде всего (не о Франции - нет) а о своих феодальных владениях (ведь он Локка и Маркса в отличие от Atenae не читал и разницы между своим доменом и Четвертой Республикой не понимал). Это не он Жанну предал (по версии Тэн-Перну-Левандовский-Atenae) а она его! А ведь он же её просил - прекратить все это. Даже в официальной версии данный эпизод присутствует. Не послушала. Так же, как ранее, Талбот не послушал Бедфорда в отношении Орлеана. Вы знаете вообще, что Орлеан был осажден просто бандой и что официальная власть Плантагенетов во Франции (в лице регента Бедфорда) не имела к данной "осаде" никакого отношения? Ну вот знайте теперь...

Констанс1: mazarin ,простите ,что вмешиваюсь,но про«»дубину народной войны«»,это я писала про войну 1812г. Atenae здесь не причем.В вашу дискуссию про Жанну вмешиваться не буду,хотя,если честно, больше склоняюсь к Вашей версии. Но все равно,тайна Жанны очень притягательна и версий будет еще много появляться. А Шарль Орлеанский уж не знаю какой был полководец,это пусть историки судят,но поэт был настоящий и Большой, без всяких скидок. А уж те поэтические состязание ,которые он,после своего освобождения устраивал в Блуа и ,которые открыли миру моего обожаемого Франсуа Вийона, так это вообще пример всем современным министрам от культуры,как этой самой культурой следует занимться

Atenae: mazarin , а нельзя ли попросить Вас пореже переходить на личности? Ну так, приличия ради. Вы же претенлуете на роль носителя истины. Почему бы не вести себя соответствующим образом? Темой Жанны я тоже интересовалась во времена оны. И Амбелена почитывала, и прочие альтернативные точки зрения. Так что совершенно не вижу повода подозревать меня в пристрастии к каким-то "методичкам". Зато, именно как историк, вижу существенные пороки в Вашей логике. Пороки непростительные именно для историка (не знаю, впрочем, кем являетесь Вы). А именно: категорическое нарушение принципов историзма. Судить о реалиях 1429, а тем паче 1453 года с позиции реалий года 1358 - примитив непростительный. Да, Жакерия и прочие народные восстания не делали различий между своими и чужими феодалами в этой многолетней разборке. Да, в XIV веке, в отличие от последующего, ни о каком национальном самосознании еще речи нет. И да, Карл V со своим коннетаблем воевали весьма успешно. Но война ими не была окончена. А окончена она Карлом VII, коего в Реймсе короновала Орлеанская Дева. Вы хотите сказать, что Жанна -выдумка Клемансо? Куда, в таком случае, девать хроники Шекспира? Марка Твена, который тоже писал о Жанне? Табличку на соборе в Труа? Вообще, честно говоря, достали "ниспровергатели", которым пофиг любые источники. "Вот теперь-то мы расскажем, как было дело!" - восклицает какой-нибудь Бушков и начинает бредить на тему д'Артаньяна, гвардейца кардинала. Господа, есть источники. Нравятся вам они или нет, отрицать их совокупность - ребячество. Да, источники о Жанне весьма разноречивы, иногда фрагментарны. Но они есть. Самые различные. Их надо изучать, а не отрицать. А еще более бессмысленно отрицать "исторический миф" который сложился в менталитете самих французов, пытаться вычеркнуть Орлеанскую Деву из их исторического и культурного контекста. Хотят они считать, что с Жанны началось самосознание французской нации - с чего я буду это отрицать? Это феномен их истории. И мне, честно говоря, параллельно, была ли Жанна дочерью дуайена или королевы Изабо. Мне важно, кем ее считали люди, воздействие на которых она оказала и оказывает. В конце концов, бытие в миру ИисусаХриста - тоже факт не доказанный, но не станете же Вы отрицать его воздействие на всех, кто отмечает Рождество и Пасху? Любая личность такого масштаба - не только реально живший человек, но и культурный миф. Вы хотите отрицать реальность мифа? Причем, родившегося значительно раньше указанных Вами сроков? Ну-с, попробуйте!

mazarin: Atenae пишет: mazarin , а нельзя ли попросить Вас пореже переходить на личности? Где это я на Вашу личность "переходил"? Atenae пишет: Зато, именно как историк, вижу существенные пороки в Вашей логике. Пороки непростительные именно для историка (не знаю, впрочем, кем являетесь Вы). А именно: категорическое нарушение принципов историзма. Судить о реалиях 1429, а тем паче 1453 года с позиции реалий года 1358 - примитив непростительный. Да, Жакерия и прочие народные восстания не делали различий между своими и чужими феодалами в этой многолетней разборке. Да, в XIV веке, в отличие от последующего, ни о каком национальном самосознании еще речи нет. Да ладно Вам. Школьнику какому-нибудь подобные замечания делайте. Мне все эти "сказочки" не надо рассказывать... Я Вам могу тут охапку ссылок надовать (и не из советских методичек ) из которых явствует, что и в 1358 и в 1420 и в 1430 происходило одно и тоже - междоусобная смута. И если в одной местности, доведенные до отчаяния жители начинали гнобить "англичан", то за несколько миль - такие же точно крестьяне или горожане убивали "арманьяков" сторонников Дофина. Например в 1412 банда Арманьяков захватила город Дре и устроила расправу над жителями. В ответ, жители из окрестных сел и городов собрали ополчение, доверив командование капитану арбалетчиков Андрэ Русселю и городскому эшевену Жану д'Олив и перебили этих так называемых "сторонников" Дофина. Могу и еще накопать. Только зачем? В вашем учебнике ведь по другому написано. Читайте его бога ради. Atenae пишет: А окончена она Карлом VII, коего в Реймсе короновала Орлеанская Дева. Вот он - экзампль неистребимого верования в догму, в миф вопреки здравому смыслу... Короля в Реймсе (и не обязательно в Реймсе) коронует архиепископ в присутствии других епископов и пэров королевства. Жанна не принадлежала ни к тем, ни к другим Она лишь присутствовала в качестве гостя. Если Вы выражаетесь о коронации Дофина Жанной фигурально, на основании того, что это она якобы "привела" его в Реймс - то это вообще, абсолютное незнание обстоятельств. Ибо Дофин смог попасть в Реймс только по одной причине - герцог Филипп Бургундский туда его пустил. Готовилось все это советниками дофина в течение длительного времени. Atenae пишет: Вы хотите сказать, что Жанна -выдумка Клемансо? На 40%. И на 40% выдумка Мишле. Atenae пишет: Да, источники о Жанне весьма разноречивы, иногда фрагментарны. Но они есть. Самые различные. Их надо изучать, а не отрицать. В том и дело. И если начать их изучать, то ваша "официозно-мифическая версия" рассыпается моментально. Поэтому Вы и Вам подобные эти источники или просто не знают или соознательно "не замечают". Atenae пишет: Вообще, честно говоря, достали "ниспровергатели", которым пофиг любые источники А по поему, источники "пофигу" именно Вам Когда Вам пытаются указать на очевидные вещи и на источники в том числе, Вы кричите - "Да пофигу! Есть официальный миф - в него и буду веровать" Вы даже сами и провозглашаете это - Atenae пишет: Вы хотите отрицать реальность мифа? Причем, родившегося значительно раньше указанных Вами сроков? Ну-с, попробуйте! Тут продолжать дискуссию вообще бесполезно, тем более с "историком" откровенно не желающим вылазит из своего "мифического кокона" ...

Atenae: mazarin , еще раз попросила бы вести себя пристойно и не переходить на личности! Это лишь доказывает слабость Вашей позиции и неумение слушать аргументы оппонента. Зачем? Если Вы уже оппоненту все приписали сами! Еще раз повторяю: существуют самые различные источники, доказывающие "бытие" Жанны д'Арк: эпиграфические, изобразитеьные, письменные, юридические, геральдические. Эти источники создавались независимо друг о друга. И задолго до Клемансо и даже Мишле. Я всю дорогу пытаюсь говорить о том, что в истории "миф об Орлеанской Деве" сыграл роль ничуть не меньшую, а, возможно, и большую, чем она действительная. Речь о "легитимизации" центральной власти в глазах народа. Этот феномен народной легитимизации стар, как мир, и повторяется с завидной регулярностью. Еще скифские цари по весне пахали поле в знак своего единения с народом. Французские короли обязаны были исцелять золотушных. Но это "в норме", так сказать. Сейчас речь о событиях экстраординарных, требующих духовной консолидации вокруг власти. В этих условиях мифотворчество самых разных народов творит подле власти некую фигуру, близкую основной массе населения, которая "освящает" своим присутствием власть, делая ее "родной", близкой. Либо это сакральная жертва, которая своим подвигом осеняет начинания этой самой власти. Примерам несть числа. Реформы Владимира Крестителя меняли духовный и политический облик Руси до неузнаваемости. Но былины легитимизировали эти перемены народными фигурами Добрыни и Ильи. В XIV веке Москва начинает выходить из вассальных отношений с Ордой. При этом Дмитрий, разбивая монголов на Воже в 1378 и на поле Куликовом в 1380 году, сдает Тохтамышу Москву в 1382 именно потому, что "царь пришел". Но легитимизируется политика Москаы фигурой Сергия Радонежского. В период Смуты, который весьма похож временами на события Столетней войны, идет борьба за престол после пресечения рода Рюрика. А невинный отрок Михаил Романов легитимируется в русском народном сознании через сакральную жертву Ивана Сусанина. Оставим русскую историю. Когда короли Леона и Кастилии берут на себя инициативу реконкисты и централизации государства, набирает популярность образ Сида Компеадора. В XVIII веке казахи утрачивают централизацию власти в период джунгарского нашествия. И хан Абылай становится сам себе централизатором и народно-легитимным мифом. История пастуха Сабалака, сразившего непобедимого Шарыша, а потом оказавшегося потерянным ханским сыном - сама по себе сказка хоть куда. Казахский царь Давид превосходит по влиянию и попуярности Абулхаира, который реально руководит ополчением. Теперь вернемся к Жанне. Не забудем о контексте рождения народного мифа. Карл VI отрекся от престола и объявил дофина не имеющим прав наследования. Любые усилия арманьяков организовать сопротивление в этих условиях разбиваются о " незаконность" претензий дофина. И вот оно чудо! - является Дева, провозгласившая, что святые желают ее руками возвести на трон Карла VII. События, последовавшие далее, только доказывают, что реальная Жанна со своей "бандой" королю не нужна, ему была нужна только легитимизация, освящение. Вылазки Жанны под Париж и Компьен в дальнейшие планы никак не входили. Именно с точки зрения анти-легитимизации и нужен был процесс и костер в Руане. Если Жанна - ведьма, власть Карла от дьявола. Потому и не признал король Даму д'Армуаз, кем бы она ни была. Сакральная жертва состоялась уже, а чего могла наворотить живая тетка, бог знает, как оно отразилось бы на репутации короля. Кстати, о легитимности своей Карл заботился: в 1457 году провел контрпроцесс и реабилитировал Деву. И продолжал править, создавая предпосылки для полного осушествления централизации власти. Я понимаю, что такое явление, как этническое самосознание, не вполне понятно человеку, сменившему страну обитания, но оно было весьма понятно французам и к концу Столетней войны, и во времена мушкетеров, когда и гасконцы, и пикардийцы, и нормандцы, и уроженцы Орлеаннэ равно осознают себя французами, при всех областных различиях, уверенно отделяя себя от англичан или испанцев. Этническое самосознание играет консолидирующую роль едва ли не большую, чем язык. Жанна д'Арк говорила с немецким акцентом, что не мешало ей осознавать себя француженкой, а не англичанкой. В войнах подобного рода мало что значит фактор прав на престол, но очень много осознание своей принадлежности к некоему "мы", противоположному некоему "они". В том же XV веке две части тюркизированных монголов, имеющих одну политическую структуру, один язык, одну территорию, вдруг осознают, что часть из них - узбеки, а другая - казахи. Да, в основе династийный конфликт Шайбанидов и Урусидов, но никто не может заставить миллион кочевников признать себя именно казахами, а не узбеками. Никто, кроме них самих, осознавших свои отличия от других, именуемых узбеками. Сбрасывать фактор этнического самосознания из истории, рассматривая события вне этого контекста, невозможно. Ибо тогда совсем непонятно, с какой стати самым желанным королем для французов оказывается сын безумного Карла VI и распутной Изабо. Можно пытаться переписать историю, конечно. Сделать вид, что ни Шекспир Жанну не упоминал недобрым словом, ни миниатюр XV века не существовало, ни герба, пожалованного королем лично Жанне д'Арк (он отличался от родового герба д'Арков). Все это можно делать - для развлечения. Но это фэнтези никогда не станет реальностью, ибо иная реальность уже закрепилась и в историографии, и в массовом сознании. Отрицать это невозможно. Массовое сознание - такой же исторический феномен, как конкретный вещественный памятник. И если в историческом процессе миф играет движущую роль, этот миф приходится брать в расчет и изучать - без гнева и пристрастия. Именно так работают историки.

Стелла: Atenae, а может источник ваших с mazarin разногласий в том, что ему, благодаря знанию еще и французского доступны те источники, которые вы видите , как и он, в Сети, но не можете прочитать? Все же согласитесь, что каждый лишний язык- это информация. Я вообще не владею данным вопросом, но думаю, что ощущение себя частью народа, с которым живешь приходит не от того, где ты живешь, а от желания понять, что вокруг тебя происходит и готов ли ты принять это, как свое.

Nataly: mazarin, Atenae У меня смутное ощущение, что ваше несхождение во взглядах вызвано тем, что каждый из вас придерживается разной парадигмы исторических событий, а именно: доминирования роли личности в истории и доминирования политико-экономических причин. Сорри, если коряво изложила. Что касается манеры ведения спора - сорри еще раз, но вы друг друга стоите. Я бы даже сказала, идеально дополняете:)

LS: Atenae Внимательное прочтение реплик mazarin не обнаружило с моей точки зрения "переходов на личности" (в Вашей терминологии). У меня сложилось впечатление, что за непристойное поведение Вы принимаете интонацию. Скептическую и ироничную интонацию по отношению к Вашей позиции. Но не затрагивающую Вашу личность. Это положение вещей не утраивает Вас. Но устраивает меня. Как участника форума. Пока как участника форума. :) Тем более, что аргументация Вашего оппонента взвешена и обоснована. :) И не нарушает правил форума.

mazarin: Atenae, я Вас лично никогда не "трогал" и тем более обижать никогда не собирался. С какой стати? Наоборот, подискутировать с Вами очень интересно, хоть и наши убеждения диаметрально противоположны. Ваш последний ответ очень содержателен и мне бы хотелось продолжить, но в ближайшее время не смогу. Нужно отключать всю технику. (переезжаем завтра в Лаваль - дом купили). Если продолжать разговор о Жанне, я думаю стоит попросить модераторов выделить это в отдельную тему.

LS: mazarin Ничто не мешает вам а) открыть новую тему б) продолжить любую, подходящую по содержанию. )

Atenae: mazarin , благодарю за понимание. Мы, действительно, говорим о разных вещах. Объект исследования у нас один - Столетняя война, а вот предметы разные. Вы, насколько я понимаю, желаете раскапывать подковерные политические маневры, упрочившие позиции арманьяков. Меня же интересует феномен национально-патриотического мифа, его генезис и последствия. Один подход не противоречит другому. Они просто о разном. Культурный миф вообще, и национально-патриотический в частности - штука исключительно устойчивая. Можно сколько угодно доказывать, что Сальери не травил Моцарта, а Борис не подсылал убийц к царевичу Дмитрию. Можно изо всех сил объяснять, что Сальери - способный музыкант. И что Борис делал массу полезных для государства мероприятий. Миф все равно победит. Думается, причина в том, что миф - отражение какой-то базовой идеи (гений и злодейство - вещи несовместные, невозможность существовать, когда мальчики кровавые в глазах). В национально-патриотическом мифе вообще шифруется позитивная идеологическая программа, необходимая на данный момент. Причем, даже не вполне ясно, кому она больше необходима - народу или государству? Или это именно тот случай, когда происходит слияние основных установок того и другого. И от чего зависит появление такой программы? Экстремальной политической обстановки? Или фазы этногенеза? В последнем лично я сомневаюсь, но почему не попробовать покопать и в этом направлении? Возвращаясь к Жанне д'Арк поясню, что меня лично обидело подозрение в невежестве и приверженности догмам. Источники мы с Вами читали одни и те же. Я не знаю, дает ли кто из учителей Столетнюю войну в версии из хрестоматии Сказкина - о "высокойи сильной крестьянской девушке". Лично я даю ее как " три легенды о Жанне д'Арк": происхождение, призвание, чудесное спасение. Причем, привожу все три версии происхождения: обедневший дворянский род, крестьянка, королевская кровь. С так называемым божественным призванием особых тайн нет, а вот о странностях казни в Руане, пропавшем протоколе об исполнении приговора и Даме д'Армуаз говорю обязательно. А потом прошу моих учеников объяснить, кому, зачем и почему могли понадобиться эти легенды во Франции XV века. Такой вот подход. Если Вы согласны продолжать диалог в конструктивном формате, не подозревая меня в махровом невежестве, я с удовольствием приму в нем участие. Давайте выберем единое осноаание для спора и продолжим сведение позиций до взаимоприемлемой концепции. Я свою точку зрения пояснила. Она не противоречит Вашей.

Стелла: Что и говорить: Дюма при малейшей возможности возвращается в своих книгах в Пикардию, а еще лучше - в Ла Фер. Это его детство, молодость и еще какие-то воспоминания. Взялась читать " Мадам де Шамбле". Книга написана удивительно легким языком( читаю в оригинале и радуюсь: почти не нужен словарь). В самом начале есть описание замка в окрестностях города: очень похож он, белый замок 16-17 века на холме в окружении двухсотлетних деревьев, на Бражелон. Я понимаю, что таких замков пруд-пруди во Франции, но посмотрим, что будет дальше: я только начала читать. Жду открытий для себя и Дюманов.

jude: "Сын мой! - произнес гасконский дворянин с тем чистейшим беарнским акцентом, от которого Генрих IV не мог отвыкнуть до конца своих дней". А. Дюма "Три мушкетера", глава I "Я очень люблю его слушать, - сказал Атос. - Меня забавляет его произношение". Там же, глава IX Мне всегда было интересно, что представлял собой гасконский акцент. Кое-что удалось найти. Я не знаток французского, а тем более окситанского языка, поэтому поправьте меня, пожалуйста, если я где-то ошибаюсь. 1. В гасконском диалекте (некоторые исследователи считают его отдельным языком) отсутствует звук /v/, вместо него произносится звук /b/. Например, слово vache (корова) гасконец произнесет как baca, а слово vingt (двадцать) - как bint (на письме - vaca, vint). Примерно такие же сложности испытывают арабы. Звуков /v/ и /p/ нет в арабском. В иностранных словах они заменяются звуками /f/ и /b/ соответственно. 2. Звук /f/ тоже часто не произносится: festa (торжество) звучит как [ёсто], возможно, это произошло под влиянием баскского языка, в котором отсутствует звук /f/. То же происходит и со звуком /r/ в начале слова. Я не нашла, как произносился звук /r/ в гасконском диалекте. В овернском и лимузенском диалектах это был апикальный (звонкий) /r/, а в провансальском - увулярный (грассированный), как в современном французском. К слову, парижская знать в XVII в. говорит еще, не грассируя. 3. Звуки /b/, /d/ и /g/ в конце слова оглушаются и переходят в /p/, /t/ и /k/, а в середине слова, между двумя гласными, /b/ произносится ближе к английскому w, /d/ - к английскому th, /g/ - к английскому R. 4. В гасконском диалекте сочетанию ch соответствует звук /ч/, а не /ш/, как в северных диалектах. Слово cheval (лошадь) гасконец произнесет как chivau [чивау], то же будет и со словом "шевалье". Иногда, правда, сочетание ch произносилось как /k/. 5. В некоторых диалектах окситанского языка существовал также звук /щ/: слово fois (время) читалось как [фуищ]. Подробнее можно почитать здесь: Lexico Gascon-Francese Occitan phonology Окситанский, старопровансальский языки Окситанский язык и поэзия трубадуров http://thequestion.ru/questions/1816/kak-vo-francii-poyavilos-gortannoe-r - Как во Франции появилось гортанное /р/ [http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k255748j/f55.item - Grammaire de l'ancien provençal ou ancienne langue d'oc: phonétique[/url]

Стелла: И как его Атос понимал?)))) Все же пикардийский тоже мало похож на французский.

Armande: Песня-караоке (перевод на французский) на осситанском здесь В принципе, понять вполне можно. А эта песня уже на гасконском (тоже с текстом) здесь. Сама песня идет со 2-й минуты записи. Все еще понятнее.

Стелла: Понять можно с субтитрами.))) Мне так испанский чудился, что я едва французские слова улавливала. Но, вообще-то, понятно, почему дАртаньян знал испанский. Собственно говоря, мы же славянскую группу неплохо понимаем.

Armande: А мне осситанский больше итальянский напоминает. Хотя те же итальянцы испанский понимают без проблем, а французский нет. Что касается Д'Артаньяна, то для Гаскони того времени знание испанского (кастильского) было нормой. А каталанский на французский очень похож, хотя менее благозвучен, на мой вкус.

Стелла: У нас в городе сейчас полно беженцев из Франции.))) В основном - Марсель, Тулуза и Париж. Разность акцентов ощутима.

Señorita: Стелла пишет: Мне так испанский чудился, что я едва французские слова улавливала. А мне слышится ядреная просто смесь из испанского, португальского с примесью итальянского и французского (просто вся романская группа, ее основной, так сказать, костяк))) в сборе)))). Вот "тан тристе" там - это чисто испанское, которое на раз улавливается)))). jude пишет: В гасконском диалекте (некоторые исследователи считают его отдельным языком) отсутствует звук /v/, вместо него произносится звук /b/. Например, слово vache (корова) гасконец произнесет как baca, а слово vingt (двадцать) - как bint (на письме - vaca, vint). Что сближает его опять же с испанским. Потому что замена "б" на "в" и наоборот - это одно из правил испанской фонетики (латино-американцы вот на него забивают прочно)), и поэтому "латиноса" от "кастеяно пуро")), т.е. от классического испанского произношения можно отличить сразу и влет). Точнее, если уж совсем по уму там нечто среднее между "в" и "б" произносится. Отсюда разночтения в написании русской огласовки, ну, например, названия города Кордовы. Потому что в одних источниках, в литературе, в прессе и т.д. Кордова, в других - Кордоба. Именно потому, что пишется-то по-испански Córdoba - т.е. там "b", а читать надо "v".)) Точнее, тот самый некий, так скажем, средний вариант между "б" и "в")), который приближается...ммм... ну да, к "w" английскому.

Стелла: Классно, что у нас теперь столько народу, знающих языки!

Орхидея: В песне на гасконском "р" слышится не грассированая, почти как русская, только менее раскатистая. Но тоже вибирует на конце языка. Видимо там сохранилась старофранцузская традиция.

Констанс1: Орхидея , старофранцузский это собствкнно два языка: Langue d Oc, на котором говорили в Лангедоке, Русильоне и Провансе. Этот язык был в то время более развит лингвистически. На нем написана вся знаменитая средневековая поэзия труверов. Второй: Langue d Oil ( ланг д ойль). На нем говорили в Иль де Франс и севернее. Langue -это в переводе с французского язык: и тот на котором говорят и тот , который во рту Назвали их по различию произношения слова«»да«». В южнофранцузском оно звучало как «»ОК«», а в средне и северо французском как«»Ойль«», от которого произошло современное французское«» Oui«»( да). Из этого ясно, что победил Langue D Oil, который стал основой современного французского. С басконским же языком,три четверти ареала распространения которого находятся в Испании в Басконии, и одна четверть в виде гасконского диалекта басконского языка во Франции в Гаскони, то там немного другая история, очень сильное влияние«» лангедокского«» и испанского. Об этом, наверное, Синьорита расскажет лучше меня.

Armande: С басконским же языком,три четверти ареала распространения которого находятся в Испании в Басконии, и одна четверть в виде гасконского диалекта басконского языка во Франции в Гаскони, то там немного другая история, очень сильное влияние«» лангедокского«» и испанского. Констанс1, баскский язык уникален в принципе. Он изолирован и не имеет аналогов. Здесь звучит гимн Байонны на баскском А тут он же, но на французском и со словами. Гасконский - диалект осситанского. Но однозначно романский диалект (иногда выделяется в самостоятельный язык). В 17 в. баскские земли (где говорили на этом языке) с французской стороны были в Лабурдане (приморская область на границе с Испанией: Сен-Жан-де-Люз, Урюнь и т.д.) и в Пиренеях. Баскские моряки считались лучшими, наряду с голландцами. Но частенько убегали в Испанию, потому что тамошний король платил лучше Людовиков. Так что Д'Артаньян никаким боком не баск (по крайней мере с лингвистической точки зрения), говорил изначально на гасконском, и в Париже его, может и с напрягом, но понимали, как и любого южанина. Байонна в то время говорила на гасконском. Сейчас тот район позиционирует себя, как баскский, но это не совсем верно.

Señorita: Armande пишет: баскский язык уникален в принципе. Он изолирован и не имеет аналогов. Эускера? Говорят, он близок (похож, если точнее) к грузинскому.

LS: Когда-то давно мне встречалась информация, что гасконцы и баски - близкородственные народы, потомки выходцев иберийских племен, перекочевавших с Кавказа во времена Великого переселения народов и осевшего по обе стороны склонов Пиренеев. (Наверное, именно поэтому д'Артаньян с портрета в Мемуарах Куртиля де Сандра так похож на Левана Габриадзе, которого мы знаем по "Кин-дза-дза")

Armande: Эускера? Говорят, он близок (похож, если точнее) к грузинскому. Есть такие теории. Но это язык достаточно древний именно на этой территории и развивался изолированно (и кто там откуда перемещался или и те, и другие из общего центра, согласно этой теории, кто их знает). Не знаю, насколько он похож на грузинский с точки зрения лингвистической (морфология и т.д.). Но с точки зрения звучания (грузинский на слух распознать могу) мне не показалось, что они похожи (среди басков жила несколько дней). Что касается тонкостей - не знаю.

Стелла: LS , я эту информацию видела в конце 80-х. Но не пойму, что общего между грузинским и гасконским: на слух - они разные. Может, что-то в структуре языка... Или то, что оба народа предпочли горы.

Armande: гасконцы и баски - близкородственные народы, потомки выходцев иберийских племен, Теоретически, Гасконь (название) от Васконии, что связано с басками, пришедшими из Пиренеев в эпоху позднего Рима. Но потом здесь появились франки. Видимо, все перемешались, как положено. Т.е. генетически у населения Гаскони, видимо что-то общее с басками может быть, но скорее всего немного. Слишком разбавлено все. В Нижней Наварре во времена д'Артаньяна баски жили, но и гасконцы тоже. И их различали и по языку, и по обычаям.

jude: Комедия масок во Франции. Дон Арлекин Кто такой Арлекин, и откуда возник этот персонаж? Второй дзанни - Джованни, "Иванушка-дурачок", подавшийся в город в поисках лучшей доли. Вечно голодный, но неунывающий. Создателем этого образа называют Дзан Ганнаса (Альберто Назелли, ок. 1540-1588 гг.) - capocomico труппы "Джелози". Персонаж Назелли был родом из Бергамо, как и сам актер. Однако имени Арлекин он еще не носил. В 1571 г. "Джелози" выступали перед Екатериной Медичи. Дон Арлекин появился на свет в 1584 г., во время парижских гастролей другой итальянской труппы - "Конфиденти". Это был сценический псевдоним Тристано Мартинелли (1557-1630 гг.). Тристано с 19 лет выступал со своими старшими братьями, Друзиано и Рубиано, и сестрой Барбарой. Мартинелли – выдающийся акробат, «господин пространства и воздуха», которому не было равных даже в старости. Это не мешало ему изображать на сцене неуклюжего увальня. С 1576 г. Тристано гастролировал с разными труппами: во Фландрии, во Франции, в Испании, в Англии и по всей Италии. В 1600-1601 гг. Мартинелли снова во Франции, на этот раз с «Аччези» - труппой Друзиано. Тристано становится придворным шутом. Ему позволяются такие вольности, как сидеть на королевском троне или называть Генриха IV «кум Петух», а Марию Медичи – «кума Курица». В качестве свадебного подарка актер преподнес королеве свое сочинение «Compositions de rhétorique». Правда, страницы книги оказались пустыми. Актер еще несколько раз посетит Париж – в 1610 г., на бракосочетание Людовика XIII и в 1620-х гг. – по личному приглашению молодого короля. Вообще, жизнь братьев Мартинелли больше напоминала плутовской роман. Бродячие комедианты, преступники, убийцы, вынужденные бежать из города в город. Несколько раз им грозила ссылка на галеры или бичевание. В 1588 г. они оказались в Мадридской тюрьме. Друзиано тоже подвизался на сцене, но без особого успеха. Зато был неплохим антрепренером. Старшего Мартинелли описывали как «рыцаря удачи, беспринципного дельца, готового ради наживы продать собственную жену». Впрочем, супруга – венецианская актриса Анджелика Альбергини – отплатила ему той же монетой: сбежала с капитаном телохранителей дожа. И оставила мужа с тремя детьми на шее. С 1598 г. Тристано фактически берет на себя руководство труппой и обеспечивает семью брата. Сам дон Арлекин был женат дважды. Во втором браке у него родилось семеро детей. Их крестными стали герцог Мантуанский, Маргарита Савойская, кардинал Гонзага, Мария Медичи и Людовик XIII. Маска, созданная Тристано Мартинелли, отличалась от персонажа Альберто Назелли. Дзанни носил крестьянскую рубаху и говорил на бергамском диалекте. На одежде Арлекина впервые появились разноцветные заплатки, и выговор у него был мантуанский. Кроме того, Арлекин Мартинелли, скорее, – инфернальный образ, трикстер. В европейских легендах XI в. его имя писалось как Harlequin, а читалось как Эллекен. Восходит оно, предположительно, к германскому Hölle König – «царь подземного мира». Первоначально Эллекена воспринимали как главу бесов, носящихся над землей и вредящих людям. Или как предводителя неупокоенных душ. Эллекен являлся нескольким монахам, и те с ужасом узнавали в его свите родных и знакомых. Позднее этот образ трансформировался в другой – короля-грешника. Согласно преданию, бретонский правитель Херла заключил союз со смертью. Он прогостил в подземном царстве всего три дня, но когда поднялся наверх, понял, что на самом деле прошло двести лет. Теперь король и его рыцари не могут ступить на землю, чтобы не обратиться в прах, и вынуждены скитаться до Страшного Суда. Интересно, что Херлу сопровождает собака – как Фауста. В другом варианте – целая свора собак. Встреча со свитой Эллекена была особенно опасна для детей и молодых людей: их могли похитить. Этот герой появляется и у Данте в XXI песне Ада. «Tra'ti avante, Alichino, e Calcabrina», comincit elli a dire, «e tu, Cagnazzo; e Barbariccia guidi la decina…» «Эй, Косокрыл, и ты, Старик, в поход! - он начал говорить, – И ты, Собака; А Борода десятником пойдет». Ад, XXI, 118 – 120, пер. М. Лозинского Из легенд Эллекен попал в народные сказки, а оттуда – на подмостки. В первые он упоминается в постановке «Игра о беседке» Адама де ла Аля (ок. 1276 г.) А в конце XVI в. король демонов превратился в балаганного шута. Тристано Мартинелли впервые назвался Арлекином на масленицу 1584 г. Этот псевдоним ему очень подходил – и как воздушному гимнасту, и как вечному скитальцу. Источники: 1. www.treccani.it/enciclopedia/tristano-martinelli_(Dizionario_Biografico)/ 2. http://www.treccani.it/enciclopedia/drusiano-martinelli_(Dizionario_Biografico)/ 3. https://mincioedintorni.com/2016/02/09/mantova-tristano-martinelli-linventore-della-maschera-di-arlecchino/ 4. https://books.google.ru/books?id=HyPeo62Fi8YC&pg=PA103&lpg=PA103&dq=tristano+martinelli+arlecchino&source=bl&ots=pF8KRWxCeo&sig=xYhGmQzXZAdA2sl3-KwdLAuAcGU&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwij7Yq6kqDMAhWDDCwKHTbGBf04ChDoAQgzMAQ#v=onepage&q=tristano%20martinelli%20arlecchino&f=false 5. https://it.wikipedia.org/wiki/Arlecchino#I_lazzi_di_Arlecchino 6. https://books.google.ru/books?id=YVCFAgAAQBAJ&pg=PA42&lpg=PA42&dq=tristano+martinelli+arlecchino+Drusiano&source=bl&ots=49V7vZwEaQ&sig=j3d-gq-djwkOmfLP93zTGSnC34o&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwiFmfXCk6DMAhXTKiwKHXRUC1oQ6AEIWzAN#v=onepage&q=tristano%20martinelli%20arlecchino%20Drusiano&f=false 7. https://it.wikipedia.org/wiki/Tristano_Martinelli 8. http://www.razlib.ru/istorija/geroi_i_chudesa_srednih_vekov/p16.php 9. http://thetariel.narod.ru/index/dikaja_okhota/0-10 10. http://facetia.ru/arlecchino 11. http://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/teatr_i_kino/DZANNI.html

jude: Предположительно, портрет Тристано Мартинелли ("Портрет актера", 1632 г., художник - Доменико Фетти)

Стелла: Мне , почему то, Шико таким представлялся.

jude: В 1585 г. В Париже была опубликована сатирическая поэма о спасении Мамаши Карден Арлекином. Мамаша Карден была довольно известной фигурой - содержательницей публичного дома. Правда, она умерла за год до появления Мартинелли в Париже. Сюжет поэмы следующий: Мамаша Карден является Арлекину во сне и просит его спасти ее из ада. Герой отправляется в дорогу. Арлекину удается рассмешить Харона своими гримасами и акробатическими трюками, и тот соглашается перевезти его на другой берег. В подземном царстве все пришли в такой восторг от представления шута, что Плутон предложил ему остаться при дворе - совсем, как Генрих IV - Мартинелли. Но Арлекин не согласился. Освободив, наконец, свою "Эвредику", герой возвращается на землю, однако Мамаша Карден погибает на обратном пути - как и положено Эвредике. Отсюда: Performance and Literature in the Commedia dell' Arte

Рошешуар: Посвящается моему сегодняшнему шестичасовому визиту к стоматологу. Актуальная подборка "Средние века и зубы" ... (на академичность не претендую, достала из того, что было доступно ))) Мишель де Монтень "Опыты" Кто не слышал в Париже об одной особе, которая велела содрать со своего лица кожу единственно лишь для того, чтобы, когда на ее месте вырастет новая, цвет ее был более свежим? Встречаются и такие, которые вырывают себе вполне здоровые и крепкие зубы, чтобы их голос стал нежнее и мягче или чтобы остальные зубы росли более правильно и красиво. Некоторые народы тщательно красят зубы в черный цвет и с презрением относятся к белым зубам, в других местах зубы красят в красный цвет. Подобно тому как женщины, потеряв зубы, вставляют себе зубы из слоновой кости и вместо естественного цвета лица придают себе с помощью красок искусственный, делают себе накладные груди и бедра из сукна, войлока или ваты и на глазах у всех создают себе поддельную и мнимую красоту, не пытаясь никого ввести в заблуждение, – совершенно так же поступает наука Красота всех частей тела нужна женщине, но красота стана – единственная, необходимая мужчине. Там, где налицо малый рост, там ни ширина и выпуклость лба, ни белизна глазного белка и приветливость взгляда, ни изящная форма носа, ни небольшие размеры рта и ушей, ни ровные и белые зубы, ни равномерная густота каштановой бороды, ни красота ее и усов, ни округлая голова, ни свежий цвет лица, ни благообразие черт его, ни отсутствие дурного запаха, исходящего от тела, ни пропорциональность частей его не в состоянии сделать мужчину красивым. Дело не в моих зубах – они у меня всегда были превосходные, и даже возраст мой начинает угрожать им только сейчас. С детства я приучился вытирать их салфеткой и по утрам, и перед едой, и после. Франсуа Рабле "Гаргантюа и Пантагрюэль" Вы не так давно видели, читали и изучали Великие и бесподобные хроники об огромном великане Гаргантюа... Бывают и такие случаи, и это совсем не враки: у человека адски болят зубы, просадит он на лекарей все свое достояние, а толку никакого, и вот оказывается, что самое действительное средство – это обернуть вышеназванные Хроники в добротное полотно, предварительно хорошенько его прогрев, сверху посыпать порошком из сухих какашек и приложить к больному месту. Агриппа д'Обинье "Приключения господина Фнестра" Зато зубы начищает в день по полчаса, не меньше. Однажды утром в Париже заявился он к утреннему туалету мамзель Кабош, перерыл все ее ночные одежки и отыскал среди них коробочку слоновой кости, ну и пристал к ней как с ножом к горлу: скажи да скажи, что там внутри запрятано. Ей же неловко было признаться, что в коробочке детский кал (она постоянно лечила им свои женские хворобы), вот она и соврала ему, будто это снадобье для отбеливания зубов; тут же наш молодчик понесся в переднюю и давай намазывать эту дрянь себе на зубы; она же поскорее заперлась от него в спальне, побоявшись, как бы он не отколотил ее за такой обман. Чего только люди не делали с зубами

jude: Пираты кардинала Ришелье: колонизация Антильских островов Имена Левассера, капитана "Ла Фудр", и его офицера Каузака известны читателям по роману Р. Сабатини "Одиссея капитана Блада". О Франсуа де Ротонди де Каузаке (или Каюзаке) я уже писала. Теперь о Левассере и еще об одном персонаже... С. де Рошфоре. Имя С. де Рошфор встречается в документах рядом с именами Левассера и Каузака. Одни авторы расшифровывают его как Шарль де Рошфор, другие - как Сезар де Рошфор, третьи - как Шарль-Сезар де Рошфор. Годы его жизни 1605-1683. Все что о нем известно: предположительно, он был протестантским миссионером, служившим на Карибских островах в 1640-х гг., пока чем-то не угодил губернатору Тортуги Левассеру. После этого Рошфор был вынужден бежать - чтобы не "свести близкое знакомство с дыбой". В 1658 г. он издал в Роттердаме свою Естественную и нравственную историю Антилл - описание Карибских островов и историю их колонизации. И тут же был обвинен в плагиате. Вот, интересно, Куртиль был знаком с этой книгой? Дальше цитируется по книге В. Губарева "Пираты острова Тортуга". Франсуа Левассёр, сеньор де Рене де Буадуфле и де Летр происходил из Коньера (Cogners), что в Мэне. Ряд авторов утверждает, будто он прибыл на Сент-Кристофер в начале 1620-х годов вместе с нормандскими корсарами Урбэном де Руассеем и Пьером Белэном д'Эснамбюком. В действительности Левассёр появился на указанном острове раньше. По данным Исидора Гюэ, когда д'Эснамбюк в 1625 году высадился на Сент-Кристофере, здесь уже находился Левассёр «с 80 членами экипажа и 40 неграми, захваченными на берегах Африки». Тот же автор сообщает, что Левассёр и его команда очутились на острове после того, как потерпели у его берегов кораблекрушение. В ожидании прихода какого-нибудь судна, которое могло оказать им помощь, французы вырастили на Сент-Кристофере пробный урожай табака. Этим товаром они собирались расплатиться со спасателями, которые согласились бы забрать их с острова. Опасаясь нападения со стороны испанцев и индейцев-карибов, французы с помощью африканских рабов возвели на берегу простейшие фортификационные сооружения и установили добрососедские отношения с англичанами из колонии Томаса Уорнера. Эти меры предосторожности оказались своевременными — в ноябре 1625 года к острову подошел флот индейцев-карибов. «Мы посоветовали им убраться, — писал английский капитан Смит, — но они не ушли; тогда мы и французы выступили вместе и пятого ноября пошли на них и обратили их в бегство». В канун Нового года индейцы предприняли еще одну попытку изгнать незваных пришельцев с острова, но англичане в союзе с французами снова отбили их нападение. Вырастив на Сент-Кристофере урожай табака, де Руассей и д'Эснамбюк отправились летом 1626 года во Францию. В Париже, разрекламировав плодородие и чудесный климат Сент-Кристофера, они сумели заинтересовать ряд купцов и судовладельцев перспективой освоения богатой колонии на островах Вест-Индии. Сам кардинал Ришелье проявил интерес к проектам де Руассея и д'Эснамбюка. 2 октября 1626 года оба капитана получили от правительства исключительную привилегию на колонизацию Сент-Кристофера и других Малых Антильских островов. При поддержке Ришелье 31 октября того же года была организована Компания Сент-Кристофера — «для освоения и заселения островов Сент-Кристофер, Барбадос и других, расположенных у входа в Американский залив между одиннадцатым и восемнадцатым градусов [к северу] от линии экватора, которые не заняты христианскими правителями, чтобы обучить жителей названных островов католической, апостольской и римской религии, и чтобы обмениваться и торговать там продуктами и товарами, которые можно будет собирать и вывозить с названных островов и из соседних мест… во Францию…. в течение двадцати лет». Поскольку члены компании несли основные расходы по снаряжению экспедиции в Вест-Индию, они должны были получить половину всех доходов с Сент-Кристофера. Десятая часть прибылей шла в пользу д'Эснамбюка и де Руассея, столько же — в пользу короля. Интересы Левассёра были полностью проигнорированы. Подготовка экспедиции осуществлялась в Париже и в Гавре. В Бретани Урбэн де Руассей и его брат Клод де Руассей де ла Трентьер взяли на борт паташа «Кардинал» и флибота «Виктуар» соответственно 70 и 140 человек; д'Эснамбюк снарядил в Гавре свой корабль «Католик» (водоизмещением 250 тонн) и взял на его борт 322 человека Большинство пассажиров были кабальными слугами — как правило, в эту категорию переселенцев попадали разорившиеся крестьяне и ремесленники. Кроме кабальных слуг за море отправились наемные солдаты и миссионеры — неизбежные спутники колониальных экспедиций. Корабли вышли в море 24 февраля 1627 года Переход через Атлантику оказался чрезвычайно сложным и полным опасностей. В европейских водах флотилии пришлось спасаться бегством от корсаров-гугенотов из Ла-Рошели. У берегов Западной Африки два марокканских корсара обрушили на французские суда град ядер и «зажигательных бутылок». Чтобы взбодрить своих людей, капитаны устраивали на каждой стоянке военные учения — в Рио-де-Оро, на мысе Бланко, на Сан-Винсенте и у Зеленого Мыса Результаты учений оказались впечатляющими — солдаты перестали попадать из пушек в свои корабли. К месту назначения прибыли 8 мая. Чтобы избежать возможных разногласий с англичанами, решили заключить с ними договор о разделе острова Соглашение было подписано 13 мая 1627 года. Центральная часть Сент-Кристофера осталась за англичанами; д'Эснамбюк взял во владение северную часть, или Каптер с центром в Пуан-де-Сабле; де Руассей обосновался в южной части, где заложил современный Бастер и новый форт. В договоре имелись пункты, предусматривавшие совместные акции против индейцев и испанцев. Однако самым любопытным был пункт, согласно которому в случае войны между Англией и Францией в Европе колонии на Сент-Кристофере должны были сохранять нейтралитет. Последующие события показали, что английские и французские колонизаторы не могли мирно сосуществовать на Сент-Кристофере. В то время как английская колония крепла и разрасталась (в 1628 году англичане колонизовали также соседний остров Невис), французская колония переживала кризис Погрузив на корабли табак и другие товары, Руассей снова отправился во Францию за помощью — необходимо было достать новых переселенцев, военное снаряжение и провиант. Взяв на борт «Кардинала» 150 пассажиров, он вернулся на Сент-Кристофер в мае 1628 года. Однако радикально улучшить состояние колонии не удалось. Воспользовавшись численным превосходством, англичане нарушили договор и захватили часть французской территории, одновременно запретив д'Эснамбюку строить укрепления в Пуан-де-Сабле. Обиженному нормандцу пришлось ехать с жалобой к кардиналу. Ришелье, встревоженный сообщениями о чрезмерной активности англичан в Новом Свете, велел снарядить флотилию из 10 кораблей, командиром которой назначили уже упоминавшегося ранее сьёра де Каузака. Последний, смотря по обстоятельствам, должен был либо заключить с англичанами новый договор о дружбе, либо изгнать их с Сент-Кристофера, после чего отправиться в Виргинию и разорить все тамошние поселения. Переданные де Каузаку инструкции были составлены в Гренобле 18 февраля 1629 года. Несмотря на то что 24 апреля в Сузе между Англией и Францией был подписан договор о мире, главная цель экспедиции осталась прежней. Флотилия снаряжалась в Гавре. В это время компании оказали материальную поддержку ряд судовладельцев, в том числе Исаак де Разильи и корсар Опосг Лериси де ла Мориньер-Понпьер. К началу июня 6 больших кораблей и 4 легких судна были готовы выйти в море. «Генерал» флотилии де Каузак должен был идти на флагмане «Труа Руа»; вице-адмирал Жак Леруа-Дюмэ — на «Интенданте»; корсар из Дюнкерка капитан Жирон, известный как Куарлэ, — на «Серф Волане»; капитан Ла Птитьер — на судне «Сент-Мари»; капитан Мориньер-Понпьер — на своем корабле «Дофин»; капитан Дез Ломбар — на «Эгле»; капитан Лассиз — на «Кардинале»; капитан Эрве — на «Сент-Анне». Барка Понпьера и галиот Жирона использовались в качестве транспортов. 5 июня 1629 года флотилия де Каузака покинула Гавр, имея на борту несколько сот эмигрантов из Нормандии, рекрутированных д'Эснамбюком. Совершив переход через Атлантику, во время которого французы захватили два торговых судна (одно — из Англии, другое — из Гамбурга) и потеряли несколько своих кораблей, де Каузак 21 июля подошел к Барбадосу. Английский губернатор, не получивший своевременно сообщений о заключении мира с Францией, был очень напуган, но узнав, что французы не зарятся на управляемую им колонию, снабдил их всем необходимым. Через несколько дней корабли флотилии стали на якорь у южного побережья Сент-Кристофера, в Бастере. Д'Эснамбюк высадил на берег около 300 переселенцев и встретился с де Руассеем, который кратко рассказал ему о событиях, имевших место на острове за время его отсутствия. Появление флотилии де Каузака изменило соотношение сил на Сент-Кристофере в пользу французов. Эдварду Уорнеру, исполнявшему обязанности губернатора английской колонии, был послан ультиматум с требованием вернуть французским колонистам захваченные у них земли, но хитрый англичанин начал тянуть время, уповая на скорое прибытие английской эскадры. Не дождавшись положительного ответа, де Каузак 2 августа 1629 года направился к английскому рейду с 6 кораблями: «Труа Руа», «Интендантом», «Эглом», «Дофином», «Нотр-Дамом» и баркой Понпьера. 31 орудие форта Чарлз и пушки 5 английских кораблей, стоявших на рейде, открыли по французской эскадре огонь. В ходе трехчасового сражения французы потеряли убитыми на адмиральском судне 4 человека, на вице-адмиральском — 10, на «Дофине» — 29. Самой тяжелой утратой была гибель капитана Мориньер-Понпьера, ветерана многочисленных корсарских экспедиций в Вест-Индию. Тем не менее победа осталась за французами. Из пяти английских кораблей улизнуть посчастливилось только одному. На следующий день к эскадре подошла барка под белым флагом. Поднявшись на борт «Труа Руа», Уорнер заявил протест в связи с незаконными действиями французской стороны. В ответ де Каузак еще раз потребовал, чтобы англичане ушли с захваченной ими французской территории и не мешали д'Эснамбюку укреплять Пуан-де-Сабль. Уорнер попытался лавировать и сказал, что ему надо узнать мнение своего суверена. Но Каузак был непреклонен. На просьбу англичанина подождать пять дней французский командир ответил, что будет ждать до следующего утра. Утром Уорнер в сопровождении нескольких офицеров снова поднялся на борт французского флагмана. Условия ультиматума были приняты. Во время завтрака повеселевший Каузак развлекал своих подчиненных и гостей анекдотами и провозглашал тосты за здоровье правящих монархов. Все это сопровождалось артиллерийским салютом. Новый договор был подписан в соответствии с требованиями французской стороны, и в знак «вечной любви» к англичанам Каузак подарил им те корабли, которые он захватил у них. 11 августа Каузак поднял французский флаг на соседнем островке Синт-Эстатиус, где был заложен небольшой форт с 6 пушками, построены хижины и оставлен гарнизон из 120 человек под командованием капитана Сен-Томаса. Эскадра разделилась: капитан Жирон с одним или двумя кораблями пошел осуществлять разведку окрестных вод и островов; два или три судна были отправлены грабить испанцев; корабль «Кардинал» Каузак отослал во Францию, а два судна, «Труа Руа» и «Нотр-Дам», остались в его распоряжении на Синт-Эстатиусе. Как уже сообщалось, большой испанский флот под командованием Фадрике де Толедо 16 сентября 1629 года подошел к острову Невис, когда там стояли на якоре 10 корсарских кораблей, принадлежавших англичанам, французам и, возможно, голландцам. Некоторые из них были захвачены. Затем, без труда подавив сопротивление английского форта, испанцы 17 сентября предъявили колонистам ультиматум: англичане должны были покинуть остров и впредь никогда там не появляться. Ультиматум был принят. На следующий день армада подошла к Сент-Кристоферу. Кабальные слуги, испытавшие на себе все «прелести» плантационного рабства, воспользовались этим обстоятельством и бежали от своих английских и французских хозяев на испанские корабли, снабдив испанского генерала ценной информацией. Серьезного сопротивления испанцам оказано не было, если не считать партизанских действий небольшого англо-французского соединения, в составе которого отличился племянник д'Эснамбюка Диэль дю Парк. Он убил одного из испанских командиров, сам получил восемнадцать ран и был доставлен на борт галеона, где, несмотря на старания врачей, умер спустя две с половиной недели. По словам Шарлевуа, испанцы оказали ему при захоронении такие почести, «которые в Испании оказывались только самым важным персонам». Тем временем Урбэн де Руассей со своими людьми покинул форт и бежал в Каптер к д'Эснамбюку, упрашивая последнего не оказывать испанцам сопротивления, а переехать с четырьмя сотнями колонистов на остров Антигуа. Д'Эснамбюк, опасаясь расправы, вынужден был принять это предложение. Люди спешно погрузились на борт двух кораблей капитанов Жирона и Роза, стоявших на рейде, и вышли в море. Шторм не позволил им подойти к Антигуа, отбросив на север, к острову Сен-Мартен. Здесь, остро нуждаясь в пресной воде и продовольствии, Руассей сговорился с несколькими офицерами и солдатами покинуть д'Эснамбюка и принудил капитана Роза увести его корабль «Сент-Анн» во Францию (там кардинал Ришелье обвинил Руассея в трусости и государственной измене, приказал заковать его в кандалы и посадить в Бастилию). Появление испанской армады у острова Синт-Эстатиус заставило сьёра де Каузака 24 сентября эвакуировать с берега всех его людей и спасаться бегством. Посетив Эспаньолу и Тортугу, о чем мы уже рассказывали в главе 3, он увел свои корабли в Европу. После ухода испанского флота с Сент-Кристофера капитан Жирон вернулся туда с людьми сьёра д'Эснамбюка и, как свидетельствует хроника, «насильно высадил их опять». Через какое-то время сюда пожаловали также французы, укрывшиеся во время испанского нападения на островах Монтсеррат, Сен-Бартельми и Ангилья. Таким образом, французская колония на Сент-Кристофере была восстановлена В 1635 году она перешла в собственность Компании островов Америки, образованной в феврале по инициативе кардинала Ришелье. В том же году сьёр д'Эснамбюк основал постоянные французские колонии на островах Мартиника и Доминика. Скудость источников не позволяет определить, где в это время находился Левассёр. Его имя вновь «всплывает» в документах лишь в 1638 году в связи со смертью д'Эснамбюка (последний умер в 1637 году. В регистрах Компании островов Америки записано: «Собрание в среду 6 января 1638 года Вышеупомянутый сьёр Берюйер представил ходатайство, поданное Компании сьёром Левассёром, в котором он рассказывает о завоевании острова Сент-Кристофер у дикарей еще до того, как Компания была образована, и о том, что сьёр д'Эснамбюк обещал возместить ему понесенные расходы, чтобы [теперь Компания] компенсировала часть его издержек; требование [Левассёра] к Компании, чтобы она позволила ему доставить на названный остров пятьдесят пассажиров, освободив от всех пошлин, полагающихся Компании». Из этого документа видно, что в начале 1638 года Левассёр и полсотни его друзей-гугенотов находились во Франции, откуда собирались вернуться в Вест-Индию за счет Компании островов Америки. Компания порекомендовала ему взыскать долг умершего д'Эснамбюка с наследников последнего. По всей видимости, Левассёр прибыл на Сент-Кристофер из Франции вместе с рыцарем Мальтийского ордена Филиппом де Лонвийе де Пуанси. Командор Филипп Блондель де Лонвийе де Пуанси, шевалье ордена Святого Иоанна Иерусалимского, командор Дуазмон, шеф эскадры королевских кораблей в Бретани, по рекомендации кардинала Ришелье 15 февраля 1638 года был назначен королем Людовиком XIII губернатором Сент-Кристофера и, кроме того, генерал-лейтенантом Французских Антильских островов. Отплыв из Гавра 12 января 1639 года, он прибыл на Мартинику 11 февраля. Отдохнув там пять дней, Пуанси снова поднял паруса и прошел к острову Гваделупа, а оттуда — к конечной цели своего путешествия, Сент-Кристоферу. Из французских источников явствует, что Левассёр был назначен командором Пуанси ответственным за состояние фортификаций на острове и способствовал их улучшению. Но поскольку ближайшие соратники губернатора — ярые католики — терпеть не могли гугенотов, они начали интриговать против Левассёра. Пуанси пришлось искать подходящего случая, чтобы под каким-нибудь благовидным предлогом избавиться от Левассёра и его единоверцев. Такой случай подвернулся, когда к Пуанси явились беженцы с Тортуги и попросили у него поддержки в борьбе против англичан. Генерал-лейтенант предложил Левассёру выбить английских «узурпаторов» с Тортуги и стать его губернатором. Не исключено, что пост губернатора Тортуги рассматривался Компанией островов Америки как плата Левассёру за ту помощь, которую он в 1625 году оказал д'Эснамбюку. Заключив с командором соглашение о равном долевом участии в предстоящей экспедиции, Левассёр посадил на борт судна полсотни верных ему людей и в конце мая или начале июня 1640 года прибыл на северное побережье Эспаньолы. Там он временно обосновался на островке Пор-Марго и в течение лета налаживал дружеские отношения с буканьерами и пиратами. В последний день августа 1640 года, получив известие о захвате англичанами французского судна, он неожиданно высадился в Кайоне и вскоре стал хозяином Тортуги. 15 ноября того же года Пуанси написал подробное сообщение о захвате Тортуги французами и отправил его в Париж руководителям Компании островов Америки. «…Пришел корабль на [остров] Синт-Эстатиус, — читаем в мемуаре Пуанси, — который доставил известие, каким образом французы стали хозяевами Тортуги… То, что касается Тортуги, подтверждено письмами, которые Левассёр написал мне и которые содержат отчет о том, каким образом он стал ее хозяином. Однако сначала расскажу о причине, побудившей меня предпринять это предприятие. Как-то раз некий английский капитан без официального поручения или назначения увел 300 человек своих соплеменников с соседнего острова Невис, лежащего в одном лье от Сент-Кристофера; зная, что на Тортуге было около сорока французов, не имевших начальника, которые жили тихо, никого не беспокоя, он решил неожиданно навестить их. И, действительно, под предлогом дружеских намерений он высадился там на сушу. Французы, будучи слабее, приняли его благосклонно и помогали ему и всем его людям своими припасами в течение четырех месяцев, после чего, в ответ на это и вопреки правилам гостеприимства, он [английский капитан] их разоружил, вытеснил на большую землю Сен-Доменг и убивал хладнокровно. Некоторые из них, кому посчастливилось бежать, явились ко мне с жалобой; но поскольку я был не в состоянии отомстить за эти беззаконие и жестокость по отношению к моим братьям, я решил незаметно и с честью осуществить уход с этого острова названного Левассёра, так как он был приверженцем так называемой реформированной религии, и, прежде всего, купил ему небольшое судно, которое весьма кстати оказалось на нашем рейде, и велел ему… обосноваться на островке, именуемом островом Марго, который с тех пор называют [также] Убежищем… чтобы оттуда найти удобный случай захватить этого английского капитана, которого Левассёр, уже после обоснования там, отправился посетить. Он завел с ним дружбу, договорившись, чтобы быть нам друг у друга желанными гостями и чтобы, в частности, некоторые французы, укрывшиеся на Тортуге, почитались и торговали там так же [свободно], как и англичане. Эти добрые отношения не продлились долго, ибо через несколько дней он [английский капитан] их не только разоружил, но и продал как рабов… Когда Левассёр узнал об этом, он много раз посылал просьбы прекратить сии насилия, нарушавшие их соглашение. Но вместо цивилизованного ответа тот капитан сказал названному Левассёру, что он его не убоится, будь у него хоть 2000 или даже 3000 человек, и что ему откровенно плевать на его просьбы. Еще до ухода Левассёра с этого острова я приобрел небольшое судно, которое снарядил, дабы отправить в те поселения заготовить мясо для моей семьи; по прибытии [моего судна] туда он [англичанин] без всякого повода меня унизил, захватил пушки, ручное орркие и амуницию, которые находились на судне и которые могли ему пригодиться. Будучи обиженным и зная, что сьёр Левассёр, со своей стороны, тоже был задет, я позволил ему обдумать заговор против этого губернатора и жителей и, если представится благоприятный случай, отомстить этой шельме… Имея мой приказ, сьёр Левассёр решился захватить этого узурпатора или предать его смерти и так здорово снарядил свой отряд, что всего лишь с 49 людьми в последний день августа высадился на острове и с самого начала взял в плен этого красавца капитана; и, увидев сие, его паства разбежалась. Тем временем сьёр Левассёр захватил дом, весьма выгодно расположенный, в котором он столь прилежно забаррикадировался, что в течение семи или восьми часов держал оборону. Видя небольшое количество людей, которыми он располагал, враги объединились в намерении его атаковать; однако, утратив мужество, решили покинуть остров и отправились на Сен-Доменг. Спустя несколько дней, поразмыслив о своем малодушии и бесчестии, что им пришлось уступить столь малому числу людей, они надумали вернуться, чтобы попытаться его одолеть, и он сдерживал их осаду десять дней. Они встретили такой сильный отпор, что вынуждены были вновь позорно отступить. Для компенсации своей потери они захватили судно Левассёра, на которое… посадили всех своих людей и отправились к острову Санта-Каталина, с давних пор заселенный англичанами, расположенный в Картахенском заливе, в 10 или 12 лье от материка С тех пор они более не докучали. С Сент-Кристофера 15 ноября 1640 года ([Подпись] Пуанси».) 2 декабря более лаконичный отчет о захвате Тортуги Левассёром был отправлен командором Пуанси кардиналу Ришелье. В нем он, в частности, отмечал, что сохранение Тортуги в руках французов может принести немалую пользу королю. «Это место весьма подходит для укрепления, а земля производит продукты, достаточные для того, чтобы прокормить две тысячи человек. Здесь имеется много хороших источников, гавань способна укрыть одновременно восемь кораблей по 500 тонн каждый; и если его заселить и укрепить, к чему он призывает, то его можно будет назвать настоящей цитаделью Сен-Доменга». В письме Пуанси кардиналу есть небольшое, но существенное уточнение относительно численности отряда Левассёра. Генерал-лейтенант сообщает, что помимо 49 человек экипажа, прибывших с Левассёром на Сен-Доменг, в нападении на Тортугу участвовали местные буканьеры — «всего вышло 100 человек». Дю Тертр также подтверждает, что отряд гугенотов был усилен на Эспаньоле «еще примерно сорока или пятидесятью людьми». С такими силами французы действительно могли разгромить менее подготовленных к боевым действиям английских колонистов. Письмо Пуанси завершается указанием на то, что «в настоящее время он [Левассёр] нуждается в помощи. Ежели будет угодно Вашему Преосвященству доверить мне управление сим островом, я сделаю всё возможное для его сохранения, ожидая, когда он может понадобиться для завоевания Санто-Доминго…» Известие о захвате Тортуги Левассёром было опубликовано кардиналом Ришелье в парижской «Gazette» 1 февраля 1641 года. Обосновавшись на Тортуге, Левассер превратил остров в оплот протестантизма и стал настоящим диктатором. Подробнее о его дальнейшей судьбе можно прочитать у Виктора Губарева. Источник: https://books.google.ru/books?id=YlmxYhCstD8C&pg=PA25&lpg=PA25&dq=desperate+in+saint-martin&source=bl&ots=WwBLSTGxDy&sig=9SSorv-b0SmVhuJkNzEYfdLqSE0&hl=ru&sa=X&ved=0ahUKEwjN1LS5iPHPAhWlIpoKHSjaAGgQ6AEIIjAD#v=onepage&q=desperate%20in%20saint-martin&f=false - Desperate in Saint-Martin

jude: Замок Фер-ан-Тарденуа сегодня Он [Анн де Монморанси] именовал и считал себя герцогом, пэром, маршалом, великим камергером, коннетаблем и первым бароном Франции, кавалером орденов Святого Михаила и Подвязки; капитаном сотни королевских порученцев, губернатором и королевским наместником Лангедока, графом Бомона, Даммартена, Ла-Фер-ан-Тарденуа и Шатобриана; виконтом Мелёна и Монтрёя, бароном Данвиля, Прео, Монброна, Офмона, Мелло, Шатонёфа, Ла-Рошпо, Дангю, Мерю, Торе, Савуази, Гурвиля, Дерваля, Шансо, Руже. Аспремона, Ментене; сеньором Экуана, Шантийи, Л'Иль-Адана, Конфлан-Сент-Онорина, Ножана, Вальмондуа, Компьеня, Ганделю, Мариньи и Туру. Как видно из перечисления этих титулов, король мог быть королем в Париже, но повсюду вокруг Парижа герцогом, графом и бароном был Монморанси, так что королевская власть казалась стиснутой его герцогствами, графствами и баронскими владениями. (с) А. Дюма "Паж герцога Савойского" О замке Ла Фер-ан-Тарденуа (в других источниках - Фер-ан-Тарденуа) уже говорили на форуме. В истории эта пикардийская крепость впервые упоминается в 958 году. С 1206 до 1528 гг. замок принадлежал Орлеанской ветви дома Валуа, а затем был передан Анну де Монморанси Луизой Савойской, матерью Франциска I. В 1526 г. он женился на Мадлен Савойской - кузине короля. В разных источниках владельцев Ла Фера именуют по-разному: сеньорами, баронами и графами. Монморанси сохранили этот титул до 1632 г., когда был казнен Анри II де Монморанси. Потом замок был конфискован короной и позднее вернулся к герцогам Орлеанским. Источники: Замок Фер-ан-Тарденуа История дома Монморанси История, генеалогия и хронология правящего дома Франции - здесь Анн де Монморанси упоминается как барон де Фер-ан-Тарденуа, а сам замок - страницей ниже - как Ла Фер-ан-Тарденуа, владение Мадлен Савойской. Жизнь Анри I де Монморанси - здесь он упоминается как граф де Ла Фер-ан-Тарденуа.

Стелла: Так что " Граф де Ла Фер, родня Монморанси и Роанов, уж получше какого-то Мазарини."

Констанс1: jude , только в описании замка, по ссылке Вами же приведенной, замок Ла Фер ан Тарденуа находится в ...Шампани.

Стелла: Да, фьевы - то, оказывается, разные. Так что, скорее получается, что к Куси род Ла Феров таки имеет непосредственно отношения, а вот к прочим Роанам и Монморанси - только через какие-то браки.

jude: Стелла, Констанс1, я знаю, что фьефы разные. Тот, который принадлежал Куси, - это Ла Фер-на-Уазе. А тот, который принадлежал Монморанси, - это Ла Фер-ан-Тарденуа. Два замка. Насчет расположения я не совсем разобралась: Википедия указывает Шампань, другие сайты - Пикардию. Вот цитата с французского сайта: Фер-ан-Тарденуа - небольшой город на севере Франции, расположен в регионе Пикардия. На старых французских картах - тоже Пикардия. Оба Ла Фера находятся примерно в 15 лье друг от друга. Кстати, дамы из рода Куси дважды выходили замуж за сеньоров де Фер-ан-Тарденуа.

jude: А в Encyclopédie méthodique ou par ordre de matières: géographie moderne Ла Фер-ан-Тарденуа все же относят к Шампани. Кроме того, в Шампани был еще один Ла Фер - La Fere Champenoise.

Стелла: Так расплодиться, а потом исчезнуть без следа! Невероятно...

jude: Стелла, Вы про Ла Феров? Наверное, это просто характерное название на Севере Франции. Как было, например, несколько Рошфоров. Ла Фер-на-Уазе принадлежал сперва Куси, затем французской короне. Ла Фер-ан-Тарденуа - Валуа (Куси там были только по женской линии), потом - Монморанси, затем - Конти, еще позже - герцогам Орлеанским. Ла Фер-Шампенуаз принадлежал дому д'Англюр. Что касается Куси, они не исчезли бесследно. Боковые ветви рода ко времени трилогии о мушкетерах еще существовали. Правда, древними замками уже не владели. Последний граф де Куси (линия из Шампани) умер в 1824 году. Как мне кажется, Дюма связал своего героя с обоими Ла Ферами. Про Монморанси он прямо пишет в "Двадцать лет спустя". А прадед - Ангерран де Ла Фер, имхо, намек на Куси. Слишком известное из истории сочетание имени и фамилии.

LS: Напомню, что этим словом - Фер - обозначалось поселение рода или семейного клана выходцев из германских земель. Поэтмоу нет ничего необычного в том, что под этим названием известно несколько населенных пунктов на северо-востоке Франции

Стелла: Не хочу открывать новую тему, а вот где интересовались, что такое институт канонисс - не помню. Зато у Дюма в " Блэке" нашла вот что: Община канонисс — это не монастырь, а совсем наоборот, скажу я вам, собрание светских дам, объединенных скорее общими вкусами и склонностями, чем суровостью данного обета. Они покидают обитель, когда им этого хочется, принимают у себя кого пожелают; даже их платье носит следы легковесности данных ими зароков. А поскольку элегантность и даже кокетство, похоже, ставят под угрозу благочестие и добродетель лишь окружающих, к этим порокам в ордене относились снисходительно.

jude: Еще про каго (начало на третьей странице в этой теме). В этой статье приводится список фамилий каго из Доази. Среди них - Пейре, Лапейре и де Пейре (от гасконского peyre - камень). Ремесло каменщика было одной из профессий каго. Во второй половине XVII в. ту же фамилию носила и дворянская чета из По - Антуан и Анна де Пейре, про которых известно, что они были каго. Интересно, г-н Жан-Арно дю Пейре, капитан де Тревиль тоже в родстве с "проклятыми"? Его фамилия в разных источниках пишется по-разному: de Peyre, du Peyre, du Peyrer.

Стелла: По просьбе vladimor помещаю эту заметку Это небольшая заметка из журнала "Наука и жизнь" (2015, №8) из раздела о чем пишут научно-популярные журналы мира. Статья называлась "Археология мушкетеров", сперва в ней шло о реальных прототипах (ну это можно найти все в Википедии), а потом следующее: "В 2011-2012 годах французские археологи исследовали в департаменте Ивелин, недалеко от Парижа, остатки двух больших фортов, в которых жили мушкетеры и другие элитные войска при Людовиках XIII и XIV. В XIX веке эта местность, лежащая в излучине русла Сены, оказалась заболоченной, и о том, что здесь стояли две крепости, свидетельствовали только забытые архивные документы. Находки позволили детальнее представить себе повседневный быт курсантов. Правда, форты построены на несколько десятилетий позже времени действия "Трех мушкетеров", но жизнь в те века менялась медленно. Сохранились учебные фортификационные сооружения - траншеи, окопы, апроши (зигзагообразные траншеи с брустверами для безопасного приближения к атакуемой крепости). Раскопаны фундаменты казарм, конюшен, хозяйственных построек. Некоторые здания явно служили жильем для офицеров. Личный состав курсантов оценивают в 9000 шпаг, при них числились 2500 лошадей. Предполагают, что среди преподавателей был и реальный Д'Артаньян. Обучавшиеся здесь войска участвовали в осаде и взятии Маастрихта, где Д'Артаньян погиб от шальной пули (1673 год). Для археологов всегда большой интерес представляют помойки. Раскопаны осколки стеклянной и керамической посуды, кастрюли, походные котелки, оловянные миски, столовые приборы, пуговицы... Найдено много игральных костей, обнаружены глиняные курительные трубки. С расписных фаянсовых тарелок ели офицеры, а курсанты пользовались оловянными плошками."

Орхидея: Стелла, у меня, как припоминаю, даже где-то есть этот выпуск "Науки и жизни". Знакомая до чёртиков статья.

Стелла: Меня порадовало, что журнал моей юности существует и поныне.

Вольер: Стелла пишет: "В 2011-2012 годах французские археологи исследовали в департаменте Ивелин, недалеко от Парижа, остатки двух больших фортов Про эту находку есть целый фильм, я писал про него в этой теме (пост 615 от апреля 2016 г.): http://dumania.borda.ru/?1-9-0-00000080-000-90-0-1467975693

Констанс1: Вольер , а этот фильм можно посмотреть в ютюбе?

Вольер: Констанс1, на ютьюбе полностью я не нашёл. Вбейте название на французском в гугл и нажмите вкладку "видео", он там есть онлайн в полной версии. Louis XIV et l'énigme du fort Saint-Sébastien (2014)



полная версия страницы