Форум » Диссертации, догматические и умозрительные » Вино в произведениях А.Дюма » Ответить

Вино в произведениях А.Дюма

Вольер: Итак, возьму на себя труд суммировать упоминания о вине в мушкетёрской трилогии, а также в трилогии трёх Генрихов и одного Шико. Замечание первое и последнее. Важное. 1. Есть вино эпохи описываемых событий. 2. Есть вино, имевшее честь быть употреблённым г-ном Александром Дюма в XIX веке. 3. Также, сейчас вы можете приобрести во Франции, Испании и иных местах, а также в месте своего проживания, вино, именующееся анжуйским, бургундским, хересом, малагой и т.п. (см. этикетку). Эти три категории вина имеют мало общего как с точки зрения процесса изготовления, так и с точки зрения ценности, вкуса, цвета, послевкусия и т.п. Нам интересно не просто вино, как таковое, а его сорт (географическое наименование/цвет) на тот момент. Прошу прощения у всех, чьи изыскания невольно повторил, но это неизбежно, ибо хотелось всё собрать воедино. Критические замечания приветствуются. ) [more]От модератора. Эта работа первоначально появилась в теме "Вино в романах Дюма". Но ее уникальные особенности, глубина и обширность исследования заслуживали выделения в отдельную ветку и сохранения на нашем форуме в этом разделе. Что и было сделано с любезного согласия автора. При переносе были сохранены все реплики, уточнения и комментарии, которые относились непосредственно к предмету исследования.[/more]

Ответов - 128, стр: 1 2 3 4 5 All

Вольер: Blackbird22 пишет: Нет, я имел ввиду более ранние произведения Что-то недопонял: ранние по времени повествования или по времени написания самим Дюма? Blackbird22 пишет: Согласитесь, если есть в 30-е, то почему бы им не быть и в 20-е годы) А самому Дюма тогда указывали на это несоответствие? Вполне может быть, учитывая, что печь для обжига стекла на каменном угле (а именно эта технология применялась для изготовления "новых" бутылок была запатентована в 1611 г. Про то, указывали Дюма на эти несоответствия или нет, мне ничего не известно. Думаю, что никто не обращал внимания. Стелла пишет: А отбить такое горлышко у такой бутылки, как на фотографиях, не так то и просто: бутылки, поди, толстостенные? Конечно! И оглушить человека ударом по голове такой бутылкой - дело совсем несложное. )

Вольер: Глава XXX. Шико собирается познакомить своего приятеля с новым напитком: «Сегодня вечером, Горанфло, ты получишь херес, да, херес, черт возьми, не будь я твой друг-приятель. - Мне еще ни разу не приходилось быть пьяным от хереса, - признался Горанфло, - это должно быть необычайно приятное состояние.» Хотя французские монастыри в те времена и контролировали подавляющее большинство виноградников, иностранными винами рядовых монахов не баловали. А со своим будущим состоянием Горанфло попал в самую точку: херес – вещь необычайно приятная. Посему проявляется нетерпение: « - Однако, - сказал монах, торопясь переменить разговор, - мне обещали херес. - Херес, малага, аликанте - все вина моего погреба в полном вашем распоряжении, брат мой.» Тут, наверное, играет роль то, что Лион расположен много ближе к Испании, чем тот же Париж. Херес и малага, столь ценимые Атосом и аликанте, взбадривавшее Коконнаса – выбор недурен. Обратите внимание, что кабатчик знает чем раззадорить парижского монаха – бургундскими, анжуйскими и прочими отечественными винами того точно не удивить. «Горанфло напивался три дня подряд: первый день - хересом, второй малагой, третий - аликанте, но в конце концов признал, что самое приятное опьянение у него наступает после бургундских вин, и на четвертые сутки вернулся к шамбертену.» Что и требовалось доказать. Бургундец всегда будет верен родине. ) Малагу и даже херес тяжело пить каждый день - только граф де ла Фер был способен на такие извращения (а может быть он цедил грамм по сто в день – это не возбраняется). А вот употреблять ежедневно две-три бутылки бургундского не так уж и тяжело. Особенно на такой манер: «У него не было иных забот, кроме как вносить разнообразие в меню и приводить в гармонию местные бургундские вина и различные блюда, которые он заказывал.» Но наступает время заняться мэтром Николя Давидом. Горанфло, ещё не зная, что ему выпала подобная честь, поёт очередную «винную» песенку, достойную самого Вийона: «В голове моей давно Спорят горе И вино. И такой подняли шум, Что он хуже всяких дум. Горю силы не дано: Все равно Победит его вино. Со слезою в мутном взоре Удалится злое горе. В голове моей Одно Будет царствовать вино.» Пытаясь откосить от свидания с якобы больным г-ном Давидом, монах предлагает интересный вариант лечения адвоката: « - Пусть ему принесут пинту вина с медом, - посоветовал Горанфло.» Знает, что говорит! В книге про повседневную жизнь средневековых монахов читаем, что в знаменитом аббатстве Клюни разрешали по воскресеньям и праздникам иногда лакомиться подобными лекарствами. «Лучшими сортами вин с добавлениями пряностей были легкое вино "клере" (не путать с кларетом! - прим. Вольера), приготовленное из красного вина и меда, и "гипокрас" — смесь корицы, кориандра, мациса, миндаля, мускуса и иногда измельченного имбиря с вином "пайет" (ошибка переводчика, правильно - "палье" - прим. Вольера), обильно подслащенным медом. По воскресеньям и праздникам клюнийцам разрешалось пить такое вино, хотя оно и считалось пагубным для строгих добродетелей, иными словами — возбуждающим средством». Ниже Дюма приводит почти профессиональное медицинское предупреждение человеку, который, быть может, возжелал бы вести образ жизни, подобный тому, что ведёт брат Горанфло: «Брат Горанфло был силен, но, по несчастью, находился в состоянии похмелья, когда выпитое вино воздействует на нервную систему, парализуя ее. Это расслабляющее воздействие обычно сталкивается с противоположной реакцией, выражающейся в том, что человек после опьянения вновь обретает свои способности.» В главе XXXIV мы видим, что бедняга Генрике также не чурался целебного вина с пряностями, весьма смахивающего на только что упомянутый «гипокрас»: «Королю уже поднесли куриный бульон, вино с пряностями и мясной паштет, когда к своему августейшему повелителю вошел оживленный Шико и, даже не поздоровавшись, начал с того, что ухватил кусок паштета с серебряного блюда и отхлебнул бульона из золотой миски.» И, наконец, достойным завершением «виной» темы в первой части романа станут слова Ла Юрьера из главы XL: «- Сюда, сюда, бравые католики! Входите в гостиницу "Путеводная звезда", вас ждут доброе вино и радушный прием! Сюда, сюда! Время самое подходящее.» Продолжение следует

Blackbird22: Вольер пишет: Что-то недопонял: ранние по времени повествования или по времени написания самим Дюма? да, Асканио там или две Дианы Вольер пишет: Тут, наверное, играет роль то, что Лион В Лионе уже никаких бутылок)

Вольер: Blackbird22 пишет: да, Асканио там или две Дианы Вот пример из "Двух Диан": " - Эге! - сказал он. - Сдается мне, Мартен, что ты несколько преувеличил свою слабость. Накрытый стол, три бутылки, два прибора." Кстати, Арно спаивает беднягу Мартена Герра кларетом.) И в "Асканио" Челлини говорит Жаку Обри: "- Ну, а потом мы будем ужинать. И знайте: победитель должен осушить за ужином на две бутылки больше побежденного."

Blackbird22: Вольер Интересно, а сам Дюма знал, что совершает фактическую ошибку? Или сознательно упростил текст?

Вольер: Blackbird22, думаю, что Дюма об этом не знал. Всех нюансов учесть невозможно. Всё-таки он скорее писатель, чем историк, а писателю такие бытовые мелочи более чем простительны.

Вольер: «Графиня де Монсоро» Часть II. Глава I. «У дверей винной лавки собралась большая толпа, и в ней Шико увидел господина Монсоро и Меченого.» Нет, упомянутые господа не воздают должное Бахусу, братаясь с простыми парижскими лигистами. Они спаивают брата Горанфло, который, как обвиняет его ниже Шико, готов продать друга «за кувшин вина». Ну, хоть не за стакан. ) Ругает душевно. Особенно мне нравится фраза: «Коли бы ты еще вином плакал, которое выпил!» В главе XI пробует пить герцог Анжуйский. Неудачно: «Попробовал пить - вино показалось ему горьким.» Глава XXI. И опять неудачно: «Все придворные принца и сам его высочество, собравшись вокруг великолепно сервированного и ярко освещенного стола, атаковали паштеты из фазана, свежезажаренное мясо дикого кабана и сдобренные пряностями закуски, которые они запивали славным, бархатистым красным вином из Кагора или тем коварным, игристым и нежным анжуйским, которое ударяет в голову еще прежде, чем в стакане полопаются все топазовые пузырьки. - Двор весь собрался, - говорил Антрагэ, раскрасневшийся, словно молодая девица, и уже пьяный, как старый рейтар, - весь представлен, как и погреб вашего высочества.» … «- Напейтесь, граф, - посоветовал Антрагэ, - ничто так не бодрит, как вино. - И еще, - прошептал Монсоро, - напившись, забываешь. - Ба! - сказал Ливаро. - Это никуда не годится. Поглядите, господа, его бокал все еще полон.» Вот и до кагора дело дошло, а заодно и до мюскаде, которым упились позднее д’Артаньян, Портос и Планше. О мюскаде разговор уже был, поэтому скажем два слова про кагор. У Дюма в «кулинарном словаре» читаем: «Кагор объединяет категорию вин тёплого пряного вкуса; наиболее высокой ценностью обладает старый Кагор». Тем не менее больше тройки по пятибалльной шкале кагор у Дюма не получает, потому, видимо, и оказывается на столе у герцога Анжуйского. Во-первых, правильно «Каор», но слово «кагор» уже прописалось в рууском. Во-вторых, французский кагор – это, как вы понимаете, совсем не то, что продаётся у нас на каждом углу. Более того, настоящий французский кагор – это сухое вино, а не сладкое и креплёное. Схожесть разве что в способе изготовления: кагор получают несколько экзотическим способом длительного нагревания раздавленных прессом виноградных гроздей. Фактически его варят, только французы варят виноградные грозди из окрестностей города Каор, а наши винопроизводители зачастую варят винный спирт с добавлением сахара и пряностей. ) Российская слава кагора, по слухам, обязана Петру I, которому прописали данное вино для укрепления желудка. Тогда кагор был ещё сухим, настоящим. Вино понравилось и к XIX веку его решили производить у нас. Какой-то умник посчитал уместным улучшить вкус добавлением сахара, да и покрепче не помешало бы его сделать, подумал он – и пошло-поехало. В XXXIII главе автор напоминает нам, где знают толк в винах, в отличие от двора Анжу. Аббатство св. Женевьевы. «В кухне аббатства не угасает очаг, вино из самых прославленных виноградников Бургундии льется в самые большие бокалы.» Необходимо пояснить о причине такого винопочитания, чтобы читатель не подумал о достойных братьях-монахах ничего плохого. Начнем с того, что роль монашества в селекционной работе и в совершенствовании виноделия оставалась главенствующей до XVIII века. А кто производит, тот и пробует первым. В книге Мулена про повседневную жизнь средневековых монахов читаем: «С появлением Устава св. Бенедикта (VI век), распространившегося по всему Западу, вино окончательно сделалось разрешенным и рассматривалось как элемент ежедневного рациона питания. … Вино наряду с хлебом стало одной из главных забот келаря, следившего теперь за пополнением винного погреба и хранением вина. Первая задача прибывшего в монастырь визитатора — проверить, достаточные ли там запасы вина. Он был вполне удовлетворен, если в своем отчете о том или ином монастыре мог написать: "У них есть запасы вина до следующего урожая". Если верить историку Кастельно, в IX веке потребление вина составляло 1132 литра в год на монаха. В конце XIV века монахи бенедиктинского аббатства Сен-Пьер-де-Без получали по литру вина в праздники и примерно по пол-литра — в будние дни. Надежда была лишь на то, что согласно монастырским уставам, вино надлежало разбавлять водой, но свечку над братом келарем никто не держал, так что сами понимаете… «При этих словах глаза Горанфло вспыхивают: он вспоминает об яичницах Шико, об анжуйском вине мэтра Клода Бономе, о нижней зале "Рога изобилия".» «- Дорогой господин Шико! - возопил монах. - А под другой рукой у вас что? - Бутылка кипрского вина, которую один король прислал моему королю. - Покажите-ка, - сказал Горанфло. - Это вино как раз по мне, я его очень люблю, - сказал Шико, распахивая свой плащ, - а ты, святой брат?» Кипрское вино, знаменитая Коммандария, продукт ордена госпитальеров - победитель уже упоминавшейся нами «Битвы вин» (XIII век) и «Пира пяти королей» в Лондоне сто пятьдесят лет спустя. Получается, двукратный чемпион. Если вам нравятся сладкие вина – пробовать надо однозначно. Любителям сухих вин также пробовать необходимо: если не из уважения к двукратному чемпионству Коммандарии, то из уважения к Шико. ) И опять стихотворение а-ля-Вийон, на котором мы ненадолго прервёмся: « Перелестно музыка играет, Но звукам только слух мой рад. У розы нежный аромат, Но жажды он не утоляет. И досягаем только глазу Небес сияющий покров... Вино всем угождает сразу: Желудку, уху, носу, глазу. С вином я обойтись готов Без неба, музыки, цветов.» Продолжение следует

Вольер: В главе XLIV читателя информируют о некоем загадочном заведении, где потомки итальянцев, прибывших с королевой-матерью, злостным образом спаивают слуг короля: «Король отправил к Келюсу уже трех гонцов. Но все они, не понимая, почему беспокоится его величество, заглянули по пути в заведение, которое содержал господин де Бираг-сын и где каждый носящий королевскую ливрею всегда мог рассчитывать на полный стакан вина, ломоть ветчины и засахаренные фрукты.» Король подобное времяпровождение не одобряет, как мы видим ниже: «– Но, государь, – пролепетал Келюс, – мы хотели сказать вашему величеству… – Что вы уже протрезвели, – завопил Генрих, – не так ли? Шико открыл один глаз. – Простите, государь, – с достоинством возразил Келюс, – ваше величество ошибаетесь… – С чего бы это? Я же не пил анжуйского вина! – А! Понятно, попятно!.. – сказал Келюс с улыбкой. – Хорошо. В таком случае… – Что в таком случае? – Соблаговолите остаться с нами наедине, ваше величество, и мы объяснимся. – Ненавижу пьяниц и изменников!» Ненавидит пьяниц, вот как! Не даёт пропустить стаканчик-другой анжуйского! Деспот! Навуходоносор! Эх, была бы у бедняги Генрике возможность приятно провести время в таверне мэтра Бономе с Шико, он бы переменил своё мнение о винных возлияниях, я уверен… Но проследим, как в следующей главе минтоны продолжают оправдываться перед рассерженным монархом: «…все мы обедали у господина де Бюсси, и должен заметить, в похвалу его повару, что мы знатно пообедали. - Там особенно одно вино было, - заметил Шомберг, - австрийское или венгерское, мне оно показалось просто восхитительным. - О! Мерзкий немец, - прервал король, - он падок на вино, я это всегда подозревал. - А я в этом был уверен, - подал голос Шико, - я раз двадцать видел его пьяным. … Шомберг снова повернулся к Генриху. - По чести, государь, - сказал он, - я не скрываю ни моих привязанностей, ни моих неприязней. Хорошее вино - это хорошо.» Шомбергу респект, как сейчас говорят, за честность. Что он там распробовал – бог его знает, точного указания нет. Если ориентироваться на шкалу Дюма из многократно упомянутого словаря, то из красных сухих вин «пятёрку» имеет австрийское Мон Каленберг и просто «отборные венгерские вина». На пятёрку также наработал и небезызвестный Токай. Полагаю, что это он и есть – немцы падки на сладенькое. ) В конце главы Шико подтверждает аксиому Шомберга, что «хорошее вино - это хорошо» и даже превращает аксиому в теорему, используя доказательство от противного: «…хочу дать вам совет, малыши. Его величество говорит о посте, умерщвлении плоти, раке святой Женевьевы... Все это великолепно во исполнение обета – после победы, но я считаю, что до победы вам будет полезнее хорошая еда, доброе вино, восьмичасовой сон в полном одиночестве, в дневное или ночное время.» Мимоходом мы можем убедиться (глава XLVI), что сам Шико продолжает неукоснительно придерживаться подобного образа жизни: «Приглашенный наведываться, Шико наведывался и всегда приносил с собой - в карманах, под плащом, в своих широких сапогах - бутылки с самыми редкими и изысканными винами, поэтому брат Горанфло принимал его еще лучше, чем мессир Жозеф Фулон.» Есть подозрение, что все эти редкие и изысканные вина были из королевского погреба. ) Тем временем в LV главе миньоны готовятся к финальной дуэли ,каждый на свой лад. В контексте исследования нас больше всего интересует подготовка Можирона: «Шомберг делал приседания, Келюс промывал глаза туалетным уксусом, Можирон пил из бокала испанское вино, д'Эпернон острил свою шпагу на камне.» … «- Государь, как известно вашему величеству, я очень суеверен, а мне приснился дурной сон, вот я и стараюсь поднять себе настроение глотком испанского вина.» То ли Можирон пил не то вино, которым подкреплялся позднее Атос, то ли он пил его недостаточно, но подобная подготовка не помогла. Аминь. На последней странице романа, в «Заключении», нас ждёт письмо Горанфло, датированное сентябрём (время сбора винограда для большинства сортов!): «Привезите его в аббатство, любезный господин Шико, мы угостим его вином 1550 года, которое я раскопал в моем погребе. С помощью этого вина можно забыть самые великие горести. Не сомневаюсь - оно развеселит короля, потому что я нашел в одной из священных книг такую замечательную фразу: "Доброе вино веселит сердце человека!" По-латыни это звучит великолепно, я дам вам прочесть.» Знаменитое вино из городка Бон, самого сердца Бургундии! Дюма отмечает в «Кулинарном словаре», что: «…вино из местности Бон может соперничать с винами первых бургундских крю ,если вино это хорошего года» и ставит ему «четвёрку». Но то было в XIX веке, а в средние века, как пишет Мандру: «Однако первое место всегда держали вина Бургундии, и особенно из Бона (Baune), которые везде пользовались большим спросом. … Бочка вина из Бона была королевским подарком: когда, следуя приказу Франциска I, герцог Алансонский въехал в Руан, чтобы стать нормандским губернатором (20 августа 1516 года), ему поднесли три бочки вина из Бона…» Две бочки были с красным вином и одна – с белым. Бон – одно из тех редких мест на земле, где красные и белые вина получаются одинаково хорошо. Как можно было сомневаться в том, что Дюма поместит брата Горанфло в иное место? Современные боннские вина сохранили славу своих предков и считаются одними из лучших бургундских вин по соотношению цена-качество. Реклама им не нужна и, вслед за братом Горанфло, мы просто повторим слова Священного Писания: bonum vinum laetificat cor hominis. Продолжение в виде "Сорок пять" следует

Вольер: «Сорок пять» Часть I. Винная тема в романе открывается в главе VII неожиданной сентенцией: «…вино – вещь более нравственная, чем любовь.» Тем, кто хочет обсудить данное высказывание, я посоветовал бы открыть отдельную тему, а мы перейдём в гостиницу «Меч гордого рыцаря» (она же «Розовый куст любви»). Господин Фурнишон в девятой главе потчует свежеприбывших гасконцев в количестве сорока пяти человек: «За столом царило теперь все более и более шумное оживление благодаря бургундскому, которого пили немало: блюда у Фурнишонов были хорошо наперчены.» Вот вам и небольшой кулинарный секрет: хотите пить много бургундского – не экономьте на перце (кстати, ошибки тут нет: как раз в XVI веке перец стремительно подешевел и стал доступен для простых смертных). Но вернемся к винам: «Луаньяк отер усы и встал. – Господа, – сказал он, – раз случай свел здесь сорок пять земляков, осушим стаканы испанского вина за благоденствие всех присутствующих. Предложение это вызвало бурные рукоплескания.» Разумеется, гасконцы обрадовались знакомому испанскому вину. Несмотря на их бедность, испанское вино, как мне кажется, попадало на гасконский стол чаще бургундского ввиду географической близости самой Испании. В главе XI можно наблюдать процесс приготовления того, что мы называем глинтвейном, но на французский манер (вообще-то благородная версия такого напитка во Франции называется Vin chaud и как обязательные элементы, помимо вина, содержит апельсины и корицу): «Впрочем, пажи и солдаты, увидев, что участники сборища исчезли в сводчатой галерее, перестали наблюдать за окружающим, а привратник, зная, что ворота на запоре и никто не сможет зайти без пароля, занялся только приготовлением своего ложа к ночному отдыху да наблюдением за согревающимся на очаге чайником, полным сдобренного пряностями вина.» XVI глава напоминает нам о знаменитом бонском вине, на котором мы достаточно подробно остановились в самом конце «Графини де Монсоро»: «Осуществляя это намерение, он отправился в Бон с тройной целью – покинуть Париж, обнять своего друга Горанфло и попробовать пресловутого вина розлива 1550 года, о котором шла речь в письме, завершающем наше повествование «Графиня де Монсоро». Надо сказать, что мера эта оказалась вполне действенной: месяца через два Шико заметил, что он толстеет не по дням, а по часам и что одного этого достаточно, чтобы он стал неузнаваем. Но заметил он также, что, толстея, уподобляется Горанфло гораздо больше, чем это пристало бы человеку с головой. И дух возобладал над плотью. Осушив несколько сот бутылок знаменитого вина 1550 года и поглотив двадцать два тома, составлявших монастырскую библиотеку, откуда априори почерпнул латинское изречение; «Bonum vinum laetificat cor hominis», Шико почувствовал великую тяжесть в желудке и великую пустоту в голове.» Действительно, такое иногда случается, но ответственность за тяжесть в желудке и пустоту в голове сотня бутылок вина из Бона должна разделить с двадцатью двумя томами монастырской библиотеки. Подозреваю, что книги виноваты в недомогании Шико больше, ибо: «Горанфло, подобно Панургу, как раз отлично чувствовал себя в Боне. Он жалобно возражал Шико, что когда вино не сам разливаешь, к нему всегда подмешивают воду. Но Шико обещал достойному приору, что ежегодно сам будет ездить и заготовлять для него и романею, и вольнэ, и шамбертен. Признавая превосходство Шико и в данном деле, как и во многом другом, Горанфло уступил настояниям друга.» Как мы видим, Шико уломал Горанфло переехать в Париж и бургундские вина выступили гарантом хорошего настроения монаха. Романейское вино уже упоминалось нами в «Графине де Монсоро», шамбертен вообще не нуждается в рекомендациях, поэтому остановимся на вольнэ. Оно также бургундское, относится к региону Кот-де-Бон и, пожалуй, входит в пятерку самых известных бургундских вин. Дюма также ставит вольнэ пять из пяти в своём кулинарном словаре, впрочем как и шамбертену с романейским. В средние же века вольнэ пользовалось огромной популярностью при дворах бургундских герцогов, французских королей и даже римских пап (в 1477, после смерти Карла Смелого, ГригорийXI умыкнул в свой замок весь урожай вольнэ). Зачастую вольнэ и называли боннским вином, так что в случае с «знаменитым вином 1550 года» речь идёт скорее всего именно о нём. Теперь нам понятно, что даже переехав в столицу, Горанфло никак не мог бросить такое прекрасное вино: «Вот Роберу Брике и приходилось жить отшельником. Впрочем, такая жизнь была ему по вкусу. Единственным его развлечением были посещения Горанфло, когда они допивали вдвоем знаменитое вино 1550 года, которое достойный приор позаботился вывезти из бонских погребов.» Продолжение следует

Вольер: Но не только романея, вольнэ и шамбертен в итоге оказались в погребе нового настоятеля. В главе XIX выясняется: «Что касается винного погреба, то Горанфло сам наполнил его, опустошив для этого все погреба Бургони. Ибо он обладал вкусом подлинного знатока, а знатоки вообще утверждают, что единственное настоящее вино – это бургундское.» Рискну согласиться с подобным утверждением. Если с бордо, к примеру, надо быть все время осторожным, судорожно вспоминая в магазине удачные годы урожая и особенности того или иного сорта, то бургундские вина можно покупать практически любые без опасности ошибиться в их качестве. Но мы возвращаемся к нашим героям. В XX главе Шико решает возобновить их дружеские посиделки и вот что из этого вышло: «Шико знал, что Горанфло вообще скуп на слова, пока его не разогреют две-три бутылки старого бургундского. Так как час был еще ранний и Горанфло, по всей видимости, еще не закусывал, Шико подвинул к очагу глубокое кресло и молча устроился в нем, положив ноги на каминную решетку и откинувшись всем туловищем на мягкую спинку.» Две-три бутылки старого бургундского. Чёрт возьми! Как хочется начинать каждое утро подобным образом! Разговор тем временем продолжается: «– Это дело можно отложить. Ко мне должна прийти одна просительница. – Ну, так и принимайте ее. – Нет, нет, дорогой господин Шико. Хотя она прислала мне сто бутылок сицилийского вина. – Сто бутылок сицилийского вина?» Ставлю жирного каплуна против шпината на то, что речь идёт о марсале. Марсала – это винный символ Сицилии, знаменитое креплёное вино, которое бывает как сухим, так и сладким. Регулярно поставляемая в первую очередь греческими торговцами, марсала была хорошо известна в средневековой Европе. Взлёт и всемирная популярность она получила после того, как одноглазый адмирал Нельсон премировал свой флот после победы у Абукира в 1798 году несколькими бочками выдержанной марсалы. Под рукой оказался предприимчивый англичанин, некий Вудхаус – и пошло-поехало. Любители мальвазии и портвейна переключились на марсалу, цена его резко поднялась, тогдашняя аристократия, отдавая дань моде, пила только марсалу, которая в огромных количествах экспортировалось в Америку, Россию и прочие дремучие страны. Как следствие любого взлёта, в начале XX века марсалу ожидало падение и возвращение в привычную табель о рангах. Теперь, как и в средние века вино марсала – одно из лучших креплёных вин в мире, но никак не самое лучшее, ибо на вкус и цвет… Что любопытно, Дюма в своём «Кулинарном словаре» упоминает лишь сухую марсалу и ставит ей четыре из пяти баллов. Да и в целом итальянские вина не пользуются у него любовью, критических замечаний в их адрес достаточно. Хотя именно марсалой Александр Дюма и Гарибальди отметили взятие Палермо знаменитой «тысячей». Полагаю, Дюма пил на халяву – марсала была любимым вином Гарибальди по свидетельству его биографов. В главе XXI доказывается, что одного из родственников марсалы, сухой херес, можно применять и в кулинарии: «– Можно подать окорок, начиненный фисташками. Шико презрительно фыркнул. – Простите, – робко вмешался Эузеб. – Он сварен в сухом хересе. Я нашпиговал его говядиной, вымоченной в маринаде на оливковом масле. Таким образом, мясо окорока сдобрено говяжьим жиром, а говядина – свиным.» Кстати, в похожем рецепте Дюма фигурируют не херес, а малага или марсала. Чуть выше в тексте попадается и мадера. Креплёные вина – друг повара. ) Но вернёмся к более привычному способу употребления вина: «Начали с рейнского, потом перешли к бургундскому 1550 года, затем завернули в другую местность, где возраст напитка был неизвестен, пригубили Сен-Перре и, наконец, занялись вином, присланным новой духовной дочерью. – Ну, что вы скажете? – спросил Горанфло, который отпил три глотка, не решаясь выразить свое мнение. – Бархатистое, но легкое, – заметил Шико.» Рейнские вина считаются одними из лучших белых вин в мире. Хотя по цвету они скорее жёлтые вплоть до каких-то странных зеленоватых оттенков. ) Основной сорт винограда для рейнвейна – рислинг. Рейнское вино, как правило, не такое резкое, как его белые собратья из Франции и Италии. Французы всегда признавали первенство рейнских вин и наверное поэтому периодически предпринимали попытки захватить эти земли на том берегу Рейна, впрочем, как и немцы - присоединить к себе Эльзас и Лотарингию. Своим особенным вкусом рейнское обязано какому-то местному грибку, с помощью которого виноград удачно подгнивает. Но обратим ваше внимание на то, что «подгнившее» рейнское начали делать только в 1775 году, следовательно, рейнское, которым начали свою пирушку Шико и Горанфло не имеет ничего общего с рейнским времён Дюма и современным – просто хорошее, белое по всей вероятности, вино. А Дюма всячески восхваляет рейнвейн XIX века и ставит ему пятёрку, причём рейнские вина относятся у него к разделу «Французские вина», а не «Заграничные». )) Бургундское 1550 года – это вольнэ, вывезенное Горанфло из Бона. А Сен-Перре – белое вино региона Рона (департамент Ардеш, центром которого является Прива – см. путешествие Шико и Горанфло в Лион на страницах «Графини де Монсоро»). Сама по себе чрезвычайно интересна местность Виваре, где делают это вино – она напоминает Калифорнию из ковбойских фильмов: причудливые скалы, скудная природа предгорий. Вино Сен-Перре относится к «тонким белым» по классификации Дюма – это твёрдая четвёрка. И, наконец, слова Шико «бархатистое, но легкое», сказанные про сицилийское вино, заставили меня усомниться в том, что это марсала. То, что она бархатистая, спору нет, но называть креплёное вино лёгким? Так что же они там пробовали? Быть может, какой-нибудь сладкий мускат, которыми Сицилия славилась не меньше марсалы? Или просто какое-нибудь сухое белое или красное, наподобие современного сицилийского вина Kylix. Попробуйте – недорого и весьма недурно. ) Тем временем беседа Шико и Горафнло увлекла их на просторы философии: «– Я испытаю теорию брата Борроме на нем самом. Я велю подать ему пустое блюдо и пустой стакан и скажу: «Соберите все силы своего голода и своей жажды и пожелайте индейку с шампиньонами и бутылку шамбертена. Но берегитесь, дорогой философ, – как бы вам не опьянеть от этого шамбертена и не заболеть несварением желудка от этой индейки». Шамбертен лучше иметь на столе рядом с индейкой, чем в воображении, это точно. И трапеза Горанфло заканчивается, как обычно, песенкой про вино. Став настоятелем, монах не изменил своим привычкам: «И Горанфло, несмотря на протесты Шико, затянул свою любимую песенку: Осла ты с привязи спустил, Бутылку новую открыл – Копыто в землю звонко бьет, Вино веселое течет. Но самый жар и самый пыл – Когда монах на воле пьет. Вовек никто б не ощутил В своей душе подобных сил!» На том бы мы и закончили с первой частью, но остаётся маленький, но симпатичный постскриптум из главы XXXII. Фрагмент репортажа с собрания господ лигистов: «Да, вы честные люди, я хорошо это знаю, и в своих рядах вы не потерпите недостойных. – О нет, нет! – раздались кругом голоса. – Только доброе вино, безо всякого осадка.» Как точно сказано! Во все времена политические партии содержали большое количество осадка под видом доброго вина. ) Продолжение следует

Вольер: Часть II. В главе III мы получаем представление о некоем подобии средневековой диеты: «Шико поужинал по рецепту Гиппократа, то есть очень скромно, он выпил только одну бутылку вина; его желудок, расширившийся должным образом, распространял по всему организму то блаженное ощущение, которое безошибочно дает этот услужливый орган, заменяющий сердце многим так называемым честным людям.» Одна бутылка вина по современным понятиям – это не так уж и мало. На десерт Шико употребляет книгу Монтеня, что, несомненно, снижает пагубное воздействие алкоголя. ) В четвёртой главе мы узнаём, чем пробавлялись в дороге непритязательные французские коммерсанты или те, кто выдавали себя за оных: «Шико во время кутежа не воздерживался ни от остроумия, развлекавшего его спутников, ни от муската или бургундского, поддерживавших его остроумие.» Мускат, бургундское – что ж, весьма недурно… Но простым буржуа XVI века далеко до современников Марии Магдалины, изображения с грехами которой вырезает Генрих в восьмой главе: «Эта картинка изображала прекрасную грешницу лежащей на пурпурном и золотом ложе, на каких древние возлежали за столом; все самые изысканные блюда – мясные, рыбные, фруктовые, известные римским гастрономам, от сонь в меду до краснобородок в фалернском вине – украшали стол. На земле собаки дрались из-за фазана, в то время как воздух кишел птицами, уносившими с этого благодатного стола фиги, землянику и вишни; птицы иногда роняли их стаям мышей, которые, подняв носы, ожидали этой манны, падавшей с неба. Магдалина держала в руке наполненную золотистым, как топаз, вином странной формы чашу, подобную чашам, описанным Петронием в его «Пиршестве Тримальхиона».» Фалернское вино упоминается исключительно в историческом плане. Это золотисто-белое вино региона Кампанья, широко известное в древнем Риме, не без участия старика Горация, о чём упоминает Дюма в своём кулинарном словаре. Его, как правило, разбавляли водой или мёдом, но судить о крепости или других качествах этого напитка сложно ввиду давности лет (фалернское вино пил прокуратор Иудеи у Булгакова, между прочим). Тогда в вине были сильны примеси смолы, воска или дёгтя, с помощью которых укупоривали сосуды. Зачем древние разбавляли вина – тема для отдельного разговора. Одни считают, что это не более чем мера для дезинфекции воды, другие предполагают, что это предосторожность против возможного опьянения. Как утверждают специалисты, сейчас фалернское вино не без успеха заменяет знаменитый Шато д’Икем и прочие сотерны (знаменитые сладкие белые вина одноимённого региона Бордо), кстати, весьма любимые Дюма. А если брать географических преемников, то Фалерно дель Массико – белое вино из винограда сорта фалангина. И маленькая литературная ремарка: Тримальхион – персонаж из «Сатирикона» Петрония, эдакая иллюстрация на тему «из грязи в князи». Не менее качественно в романе Дюма выступают сорок пять дворян на службе его величества: «Все блюда щедро и умело орошались вином Испании и Архипелага лучших марок – вроде малаги, кипрского и сиракузского. Легко видеть, что вся эта компания тратила деньги его величества Генриха III, как кому хотелось.» Рыцари без страха и упрёка опустошают королевские погреба на зависть читателям. Малага здесь символизирует испанские вина, кипрское и сиракузское – вина архипелага (здесь – острова Средиземного моря вообще). Всё это вина сладкие, приятные для грубого гасконского нёба. ) Продолжение следует

Nataly: Вольер Это уже целая диссертация! Аплодисменты! Вольер пишет: фалернское вино пил прокуратор Иудеи у Булгакова, между прочим А еще вспомнилось: Ну-ка, мальчик-слуга, налей полнее Чаши горького старого фалерна, Так велела Постумия -- она же Пьяных ягод пьянее виноградных. Ты ж, погибель вина -- вода, отсюда Прочь ступай! Уходи к суровым, трезвым Людям: чистым да будет сын Тионы! Катулл.

Вольер: Теперь, после долгой паузы, ещё со времён «Королевы Марго», настала пора поговорить о пристрастиях будущего Генриха IV. Начинает Бурбон в XII главе, прямо скажем, незатейливо: «– Ну, черт возьми, – сказал Генрих, – мы с вами выпьем винца из погребов Лиму, и вы скажете мне, как вы его нашли. Я очень рад видеть вас, господин Шико, садитесь-ка сюда.» Вино из Лиму – вещь весьма любопытная. Странно, что Дюма не упоминает об этом вине в уже привычном для нас «Кулинарном словаре». Территориально Лиму – это Лангедок, не так уж и далеко от вотчины Беарнца. А специфика местного (белого!) вина в том, что оно игристое и было таковым ещё до изобретения нынешнего шампанского (впрочем, как и мюскаде -жёлтое анжуйское со вкусом кремня, которое свалило с ног д’Артаньяна и Портоса). Уникальным является тот факт, что издревле для этого использовались три сорта винограда (Мозак, Шенен Блан и Шардонне), которые никто не выращивает на средиземноморском побережье Франции. Местная «деревенская» технология получения игристого вина на двести лет древнее шампанской (монахи аббатства Сент-Илер изготавливали здесь вина с 1531 года) и даже в наши дни можно найти вино, сделанное именно по рецептам современников Наваррца. Его можно попробовать (от 10 евро за бутылку во Франции и от 20 евро в прочих местах), что Шико и сделал. В XV главе, не давая опомниться, ему наливают и у королевы Наваррской: «Она усадила Шико в удобное и красивое кресло, обитое гобеленом, изображающим Амура, который рассеивает вокруг себя целое облако цветов. Паж – не д'Обиак, но мальчик еще красивее лицом и еще богаче одетый – и здесь поднес королевскому посланцу вина.» Ещё через одну главу Шико привыкает к такой простоте нравов при наваррском дворе и болтает с королём маленького государства запросто: «Взор короля был так кроток, улыбка так ласкова, что Шико осмелел. – Войной и политикой меньше, чем любовью, не так ли, сир? – Должен признать, что ты прав, любезный друг: местность здесь такая красивая, лангедокские вина такие вкусные, женщины Наварры такие красавицы!» В этом месте я иногда читаю так: «лангедокские вина такие красавицы, женщины Наварры такие вкусные!», что не меняет смысла фразы, и я надеюсь, что женщины Наварры не завидуют лангедокским винам. ) Вообще-то вина Лангедока в средние века пользовались заслуженной славой (ещё бы – с такими-то климатом и почвами!), но губительным для них стала, как ни странно, колонизация Францией Алжира. Лангедок стал площадкой для купажирования алжирских вин и не оправился от этого до сих пор. Большое количество средних по уровню столовых и местных вин, зачастую резких по вкусу и с недостаточным ароматом (по свидетельству продвинутых сомелье). Вина Лиму – лишь исключение, подтверждающие правило. И если в Бургундии дилетант может попробовать практически любое вино без риска ошибиться, то в Лангедоке нужно хорошо понимать, что есть что, несмотря на большое количество марочных вин. Хотя тут не обходится и без современных маркетинговых игрищ и правила «на вкус и цвет» никто не отменял. ) Вот и Шико в XIX главе решает не увлекаться лангедокским вином и играет спектакль «а-ля-Горанфло»: «Видя, что король переходит от одного вина к другому и во всем решительно ведет себя как добрый сотрапезник, Шико решил быть воздержаннее, чтобы не пропустить ни одного словца, которое могло вырваться у Беарнца, возбужденного свободой общения за ужином и крепостью вин. Генрих пил, не стесняясь, и умел так увлекать за собою собутыльников, что Шико не удавалось отставать от него больше, чем на один стакан из трех. Но мы уже знаем, что у г-на Шико голова была крепкая. Что до Генриха Наваррского, то он уверял, что все вина эти местные, и он привык пить их, как молоко.» Ага, как молоко… Даже учитывая,что при дворе короля Наварры вина были лучшие для данного региона, всё равно не могу отделаться от мысли, что Дюма намеренно выставляет будущего Генриха IV эдаким мужланом (которым он и был). Нет шамбертена и романеи, да и хереса с малагой, вроде бы из находящейся не так далеко Испании что-то не видно… Деревня… )) «– Неделю – отлично, куманек: через неделю вы будете знать меня, как родного брата. Выпьем, Шико. – Сир, мне что-то больше не хочется, – сказал Шико, начинавший уже отказываться от попытки напоить короля, на что сперва покушался. – В таком случае, куманек, я вас покину, – сказал Генрих. – Ни к чему сидеть за столом без дела? Выпьем, говорю я вам! – Зачем? – Чтобы крепче спать. Это наше местное винцо нагоняет такой сладкий сон» «Белые мускаты из Руссильона, а также с холмов Лангедока, такие как Люнель, Фронтиньян и Ривсальт, считаются лучшими среди белых вин…» - пишет Дюма в кулинарном словаре. Что ж, слово «Фронтиньян» ласкает слух и нагоняет сладкий сон, это верно. ) «– Помилуй бог, голова у меня кружится. Пока я сидел, все шло отлично, а когда встал.., брр! – Ну вот, – сказал Генрих, – мы же только пригубили вина! – Пригубили, сир? Вы называете это – пригубить? Браво, сир!» Гасконский питух оказался не хуже питуха… гасконского же. ) И заканчивается наваррская винная тема маленьким, но симпатиШным нюансом в главе XXII: «Старый дворянин, пожелавший самолично прислуживать королю за столом, принес Генриху завтрак – горячее, обильно приправленное пряностями, вино и ломти хлеба, намазанные медом.» Отличный завтрак! Жаль, что нынешняя культура завтрака не предусматривает подобного гиппокраса (уже упоминавшееся ранее вино с пряностями и мёдом, предшественник современного глинтвейна) – как мне кажется, для некоторых профессий такой завтрак просто необходим! ) Продолжение следует

Вольер: Мы, следуя за действием романа, покидаем Наварру и в главе XXVIII наблюдаем за тем, как Сорок Пять пьют неизвестное вино за примирение Карменжа и Сент-Малина: «Стакан Сент-Малина был полон до краев. Он налил вина Эрнотону. – Давайте! Давайте! Мир! Мир! – воскликнули все, как один. – Пьем за примирение Карменжа и Сент-Малина!» А в третьей части и в третьей главе нам встречаются старые знакомые: Диана и Реми. Они путешествуют по Фландрии по душу Франсуа Анжуйского: «– Так, по крайней мере, поужинайте, сударыня, вы и вчера ничего не ели. – Охотно, Реми. Снова разбудили несчастную служанку; она отнеслась к этому так же добродушно, как в первый раз; узнав, что от нее требуется, она вынула из буфета окорок соленой свинины, жареного зайца и варенье. Затем она принесла кувшин пенистого ливенского пива. Реми сел за стол рядом со своей госпожой. Она до половины налила свою кружку, но едва прикоснулась к ней губами; отломила кусочек хлеба и съела несколько крошек; затем, отодвинув кружку и хлеб, она откинулась на спинку стула. – Как! Вы больше ничего не скушаете, сударь? – спросила служанка. – Нет, спасибо, я кончил. Тогда служанка посмотрела на Реми; он взял хлеб, отломленный его госпожой, и неспешно ел его, запивая пивом.» Видимо для того, чтобы меньше отличаться от местных жителей, наши неуловимые мстители пьют не вино, а ливенское пиво. Правильнее лёвенское или лувенское. Городок Лёвен (Leuven, Louvain – как и есть в книге) находится рядышком с Брюсселем и когда-то был столицей Брабантского герцогства. Потом, правда, он проиграл политическое соревнование Брюсселю, но в пивном ,как минимум, не проиграл: штаб –квартира «Стелла Артуа» находится именно здесь. Первая пивоварня в Лёвене известна с 1366 года. И пусть семейство Артуа возглавили её только в XVIII веке, а сорт «Стелла Артуа», что означает «Звезда Артуа» (привет дюманке Стелле!) сварили лишь на рождество 1926 года, мы можем с высокой долей вероятности предположить, что под «ливенским» пивом Диана и Реми распробовали продукт пивоварни «Den Horen», что в переводе с фламандского означает «рога», наставлением которых Диана и занималась в своё время. Адмиралу Жуаёзу не приходилось так шифроваться, так что он в VIII главе, жалея французские желудки, предложил своим солдатам не только пиво, но и вино: «Затем он велел раздать людям ячмень, лошадям овес и воду тем и другим; несколько бочек пива и вина, найденных в погребах, были по его распоряжению отданы раненым, а сам он, объезжая посты, подкрепился на глазах у всех куском черного хлеба и запил его стаканом воды. Повсюду солдаты встречали адмирала как избавителя возгласами любви и благодарности.» В XI главе Диана наконец дорвалась до вина и оно пришлось ей по вкусу явно лучше пива: «Сейчас, впервые после того, как ей пришлось узнать о смерти отца, Диана прикоснулась к еде более существенной, чем кусок хлеба. В первый раз выпила она несколько капель рейнского вина, которое кавалеристы нашли в погребе и принесли дю Бушажу.» Белое рейнское вино – одно из лучших в своём роде и Дюма, который также весьма высоко ценил этот напиток, не отказывает себе в удовольствии посвятить ему пару изящных строчек: «В хрустальном кубке лучилось чистое, как расплавленный алмаз, рейнское вино, едва пригубленное Дианой.» Тем временем Шико в четырнадцатой главе употребляет некое неизвестное, но наверняка не худшее вино из королевских погребов без излишней поэзии, но с оригинальной закуской: «Затем он налил себе вина, от похлебки перешел к паштету из тунца, от паштета к фаршированным ракам, для очистки совести запил это все королевским бульоном, и, глубоко вздохнув, произнес: – Я больше не голоден.» В XVI главе Шико назначает свидание капитану-монаху Борроме в памятном нам по прошлой книге «Роге изобилия» под управлением мэтра Бономе: «– Вы любите хорошее вино? – Да, но только хорошее.» … «– Недалеко от Бурдельских ворот. Хозяин – старый знаток вин, он хорошо понимает разницу между небом такого человека, как вы, и глоткой любого прохожего, которому захотелось выпить.» Отличная рекомендация во все времена! Далеко не каждый ресторатор в нынешнее время может похвастать подобной. Продолжение следует

Вольер: Не лишённый сентиментальности Дюма в главе XVII совершает экскурс в недра «Графини де Монсоро», объясняя тонкости взаимоотношений Шико и Горанфло через призму вина: «Тогда Горанфло оживлялся на глазах, а Шико, неизменно проницательный, наблюдательный, готовый все исследовать, изучал, как постепенно опьянение овладевает его приятелем, глядя эту любопытную натуру сквозь легкие пары благоразумно сдерживаемого возбуждения. И доброе вино, тепло, свобода порождали в нем ощущение, что сама юность, великолепная, победоносная, полная надежд, кружит ему голову.» Также писатель не забывает и достойного Бономе, награждая его очередным (уже забыл каким по счёту) хвалебным абзацем: «В общем же, его вино, за которым каждый посетитель имел право сам спускаться в погреб, славилось своим качеством и крепостью, его снисходительность к некоторым посетителям, пользовавшимся у него кредитом, была общеизвестна, и благодаря всему этому его не совсем обычные повадки ни у кого не вызывали ропота.» Вино у Бономе славилось «качеством и крепостью». Напоминаю, что в средние века выдержанные вина были редкостью и свидетельствовали либо о нерадивости кабатчика (вино не было распродано), либо, наоборот, о его дальновидности и наличии в его заведении редких или заморских вин. Бономе был, понятное дело, из последних. И при его непосредственном участии в главе XVIII нас ждёт прощальное винодейство с участием незабвенного Шико: «Шико был особенно великолепен. Не сказав ничего, кроме «Ей-богу, ну и бургундское!» и «Клянусь душой, что за окорок!», он осушил две бутылки, то есть по одной на каждую фразу. – Черт побери, – бормотал себе под нос Борроме, – и повезло же мне напасть на такого пьяницу! После третьей бутылки Шико возвел очи к небу. – Право же, – сказал он, – мы так увлеклись, что, чего доброго, напьемся допьяна. – Что поделаешь, колбаса уж больно солена! – ответил Борроме. – Ну, если вам ничего, – сказал Шико, – будем продолжать, приятель. У меня-то голова крепкая. И они осушили еще по бутылке. Вино производило на каждого из собутыльников совершенно противоположное действие: у Шико оно развязывало язык, Борроме делало немым. – А, – прошептал Шико, – ты, приятель, молчишь, не доверяешь себе. «А, – подумал Борроме, – ты заболтался, значит, пьянеешь». – Сколько вам нужно бутылок, куманек? – спросил Борроме. – Для чего? – Чтобы развеселиться. – Четырех достаточно. – А чтобы разгуляться? – Ну скажем – шесть. – А чтобы опьянеть? – Удвоим число. «Гасконец! – подумал Борроме. – Лопочет невесть что, а пьет только четвертую». – Ну, так можно не стесняться, – сказал он, вынимая из корзины пятую бутылку для себя и пятую для Шико.» Отмечаем, что последнее развёрнутое винопитие в трилогии совершено при участии бургундского вина (как минимум, с него начинали), что укрепляет его на первом месте воображаемого рейтинга в наиболее известных романах Дюма. И, как и положено было среди древних почитателей Диониса и Вакха, венчает сие действо жертвоприношение в лице капитана-монаха Борроме. Выступивший в роли жреца Шико также пролил свою кровь, но уцелел и с помощью мэтра Бономе знакомит нас с рецептом использования винного осадка в качестве лекарственного средства: «– Да, ты прав, тут кровоподтек, подкожное кровоизлияние, как говорят врачи. Возьми-ка чистую белую тряпочку, смешай в стакане равное количество чистого оливкового масла, винного осадка и промой это место, приятель, промой.» Неожиданно в главе XX монашек Жак Клеман, будущий убийца короля, преподносит королевскому шуту урок афоризма: «– Я вышел из этого дома, – сказал Клеман, – вы правы, но не из кабачка. – Как? – возразил Шико. – Гостиница «Гордый рыцарь», по-твоему, не кабак? – Кабак – это место, где пьют вино, а так как в этом доме я не пил, он для меня не кабак.» И, наконец, винная тема находит своё завершение в сцене отравления Дианой младшего принца из дома Валуа: «В комнате стоял роскошно накрытый стол, уставленный драгоценными винами в графинах венецианского хрусталя. У стола стояло только два кресла для участников ужина.» Приятно отметить, что вино содержится в графинах венецианского хрусталя, а не в бутылках, которых тогда быть не могло. Очень мало подобных образчиков графинов сохранилось до нынешних времён. Неоторые из них мы приводили на фото чуть ранее. ) Окончательно оправдывая Дюма в бутылочных недоразумениях, отмечу, пересказывая своими словами биографа Дюма, Даниэля Циммермана: упрекать в каких-то исторических несоответствиях, тем более в деталях, следует в первую очередь Маке, а не Дюма, ибо Маке был учителем истории по профессии. Дюма же был просто гением. Но мы отвлеклись. Жаль, что винная тема обрывается не менее внезапно, чем сама трилогия. Итак, вино никогда не приносило счастья герцогу Анжуйскому: «Принц, разгоряченный вином и своими же страстными речами, встал из-за стола и подошел к Диане, чтобы поцеловать ее.» Далее следует сценка из серии «Минздрав предупреждает…» с печальным финалом. Но это не означает, что вино плохо влияет на здоровье. Если вы не будете злоупотреблять вином как Горанфло, то вам не будут на следующий день рассказывать о произнесённых вами речах в аббатстве св. Женевьевы или в иных местах. В равной степени не берите пример с Бражелона: он практически не пил и что же?.. )) Также опасайтесь переходить дорогу семейству Медичи, Диане де Меридор, миледи Винтер и прочим предприимчивым женщинам, особенно, когда к них под рукой есть знакомые химики-любители. ) Ах, да.. не пейте с малознакомыми людьми, как капитан Борроме. ) Все остальные варианты употребления прекрасного продукта взаимодействия солнца, виноградной лозы и человеческого труда практически безопасны, что подтверждено многочисленными героями романов Дюма. Конец

Вольер: Всем спасибо за внимание, с которым вы читали это нудное исследование, за критические замечания и поправки - с их помощью удавалось отыскать истину на дне бокала. Вино способствует красноречию, как говаривал Шико, но, наверное, во время написания кусочков данного текста автору бывало то недостаточно вина, то слишком много: отсюда многочисленные стилистические и прочие погрешности, за которые прошу меня извинить. ))

Lys: Вольер - наши аплодисменты *пошла проверять на практике*

Стелла: Вольер, громаднейшее спасибо! Во первых: скучно не было! Во вторых:" Истина - в вине!" В третьих: теперь знаем на что при случае деньги тратить в первую очередь.

LS: Вольер Огромное спасибо! Это было необычайно интересно!

Blackbird22: Вольер Прочёл с удовольствием и неослабевающим интересом! PS надо будет глянуть, что там употребляли при славном короле Франциске)

Lys: Blackbird22 пишет: PS надо будет глянуть, что там употребляли при славном короле Франциске) Поддерживаю!

Ульрика: Спасибо! Мне было просто интересно с точки зрения истории, а мой отец, как знаток вин и внук сомелье, остался в полном восхищении! Передаю его слова: "Колоссальный труд. Захотелось перечитать Дюма - никогда не думал, что он так много внимания в своих книгах уделял вину!".

Вольер: Благодарю всех за лестные оценки винной диссертации. ) Blackbird22 пишет: PS надо будет глянуть, что там употребляли при славном короле Франциске) Как что? Конечно же бургундское! В главе 8 "Асканио", там, где полным ходом идёт процесс подготовки спецбригады Челлини к штурму Нельского замка, читаем: "На том и порешили, и, закончив приготовления, все выпили по глотку доброго бургундского вина". Больше упоминаний о географической принадлежности вин, как и о прочих характеристиках, к сожалению, нет... Ни тебе бордоских-шампанских или испанских вин, ни привычного нам набора херес-малага-марсала... Даже никакого завалящего итальянского вина не припас Дюма для романа, где геройствует Бенвенуто Челлини. Хотят пьют герои много и охотно: "И по знаку учителя каждый ушел на покой, кроме Паголо, который еще некоторое время работал, сидя в углу; но, как только ученик решил, что все улеглись, он встал, осмотрелся, подошел к столу, налил полный бокал вина и, мигом осушив его, тоже отправился спать". (Ч. 1, гл. 1) "Тот день был днем воскресным, поэтому Челлини ничего не делал, он только играл в мяч; а после игры попивал вино и осматривал свои новые владения". (Ч. 1., гл. 11) "Играя в мяч, школяр мог осушить не одну чарку вина и помериться силами с любым собутыльником". (Ч. 1, гл. 15) Это про Жака Обри, естественно. ) Чуть ранее у меня был пост про бутылки, так там тоже упоминается их спор с Челлини, кто сколько бутылок должен выпить, если проиграет в мяч. "Яства и вина были превосходны, и за столом царило непринужденное веселье". (Ч. 2, гл. 6) - это уже про королевский стол. Слишком коротко, я бы сказал, для Дюма. За столом Франциск I и Карл V, два великих монарха своего времени, а про то, что они пили-ели, подробного рассказа нет. Жаль... И даже Асканио не выбивается из общего ряда: "Асканио съел немного хлеба и запил его несколькими глотками вина; он думал о Коломбо, как о своей единственной возлюбленной, и о Бенвенуто, как о своей единственной опоре". Предполагаю, что, поскольку "Асканио" был написан в 1843 году, Дюма ещё не вполне нащупал тот стиль, который так радует нас в лучших его романах чуть более позднего периода: с восхитительным количеством подробностей не только кулинарного и винного характера, но и многих других. Так что, за неимением прочих предположений, резюмируем по тексту: во времена Франциска I пили бургундское... и не только! )

Вольер: Пост для тех, кто еще не успел закупиться к Новому Году. ) В сети магазинов "Отдохни" (Нижний Новгород и Москва) появилась линейка игристых вин Limoux (см. мой пост №222 на этой же странице выше): Винодельня Эмери Сьер Д’Арк. Продаётся на выбор стандартное Лиму, розовое, выдержанное (все брют) и полусухое. В выдержанном чуть меньше Мозака, чем в остальных. Все по одной цене - около 500-600 р. за бутылку. Весьма демократично по сравнению с продукцией настоящей Шампани, а учитывая, что технология Лиму древнее и аутентичнее, то такая цена за возможность представить себя Шико, потчуемым Генрихом IV, представляется и вовсе бросовой. В той же сети можно приобрести шампанское региона Бордо подешевле (около 250 р., кажется). Качественное игристое вино, изготовленное из Совиньон Блан, Юни Блан и Коломбар по методу Charmat (резервуарный метод, изобретённый в 1910 году французским инженером Эженом Шарма). Продаются три разновидности: обычный и розовый брют, а также полусухое. Но самое главное для дюманов в этом вине - это название: La Reine Margot )) А в народном "Ашане" в доступной продаже имеется достойный представитель бонских вин, столь ценимых отцом Горанфло: Hautes-Côtes de Beaune. Продаётся такое вино по цене что-то около 350 р. за бутылку, что является в нашей стране низшим порогом для бургундских вин. Ни в коем случае не подумайте, что раз оно дешёвое, то плохое. Вино отменное - проверено лично. )) Сорт винограда - Пино нуар. Так что очередное спасибо сети "Ашан". P.S. - там же продаётся маконское вино (привет Раулю и Оливену) - оно ещё дешевле, но стремительно кончается. )

Nataly: Вольер пишет: "Отдохни" (Нижний Новгород и Москва) появилась линейка игристых вин Limoux Вот спасибо за наводку! Как раз напротив дома магазин:) Кстати, в этой сети всегда отличный выбор вин со всего света.

LS: У меня был плохой опыт покупки маконского в Ашане. Открыли по торжественному случаю, а оно оказалось кислым. :( Правда, есть подозрение, что вино было из той партии, что было завезено еще в жару 2010 года.

Вольер: LS, при неправильном хранении неоткрытой бутылки вино может прокиснуть меньше, чем за год. Но я всегда полагал, что в Ашане эта вероятность минимальна, в силу быстрой раскупаемости. Хотя как туда попадает это вино - мы не знаем, возможно оно было испорчено ещё до того. К сожалению, по внешнему виду практически невозможно определить, испорчено вино или нет. Основной признак возможно прокисшего вина - сухая крошащаяся пробка. Но для этого надо вскрыть верхнюю защитную упаковку... Получается, что нужно купить бутылку, чтобы убедиться в качестве... Кстати, французы говорят: "Нормально, когда испорчены две бутылки из десяти". Так что не расстраивайтесь и купите себе новое маконское. ))

Comte d'Armagnac: Только сейчас почему-то набрел на эту тему... прочитал все да одном дыхании, спасибо;))) завтра попробую пройтись по винным магазинам;)))

Гиллуин: Ах, какая вкусная тема! Прямо-таки соблазнительная, хотя я совсем не гурман. Но вы меня так вдохновили, что я, возможно, попробую что-нибудь из этого... когда-нибудь, после Пасхи...

Вольер: Гиллуин, к чему так долго ждать? ) Помнится, есть проверенный веками способ от мэтра Шико: "...мне страшно хочется съесть эту курицу и в то же время не согрешить. Послушайте, брат мой, сделайте милость – во имя нашей взаимной любви окропите ее несколькими капельками воды и нареките карпом. – Чур меня! Чур! – заохал монах. – Я вас очень прошу, иначе я могу оскоромиться и впасть в смертный грех. – Ну ладно, так и быть, – сдался Горанфло, который по природе своей был хорошим товарищем, и, кроме того, на нем уже сказывались вышеописанные три дегустации, – однако у нас нет воды. – Я не помню где, но было сказано, – заявил Шико. – «В случае необходимости ты возьмешь то, что найдется под рукой». Цель оправдывает средства; окрестите курицу вином, брат мой, окрестите вином; может быть, она от этого станет чуточку менее католической, но вкус ее не пострадает."



полная версия страницы