Форум » Диссертации, догматические и умозрительные » Урок Атоса » Ответить

Урок Атоса

Lys: КРИСТОФ ВАН РОССОМ (бельгийский писатель, преподаватель истории литературы, театра и кино в Королевской консерватории Брюсселя. В 2004 году был отмечен Бельгийской Академией за критические статьи). ЧТОБЫ ОТДАТЬ ДОЛЖНОЕ ГРАФУ ДЕ ЛА ФЕР ( Урок Атоса ) 2004 Часто можно услышать, что во французской литературе нет эпической поэзии, достойной этого имени. И это вопреки усилиям Ронсара, Вольтера и Гюго! Но давайте без презрения (которым это часто сопровождается) перечитаем известные романы плаща и шпаги. Мы без труда найдем там достаточно качеств, позаимствованных у Гомера: чувство ритма, яростные сражения и чарующие персонажи – такие, как таинственный Атос Дюма. Безусловно, храбрец из храбрецов, он знает, как орудовать шпагой, но, главным образом, он тот, кто знает зачем. Потому что, давайте скажем об этом с самого начала, Атос – это человек молчания, но так же и человек слова. Часто это светлое слово надежды, но иногда, это мрачное слово мести. Дело в том, что для Атоса слово – это действие, а действие – это слово. Сама поэзия... Атос большую часть времени остается загадкой для тех, кто удовольствовался беглым знакомством с «Тремя Мушкетерами» и кому неизвестны «Двадцать лет спустя» и «Виконт де Бражелон». Кто же этот молчаливый Атос, этот фантом, скрытый под именем священной горы – тот, кто в глазах Дюма соединяет в себе самые важные качества человека? Почему? Потому, что, как мы видим, его личностное существование, единственного из четырех, претерпело преобразования, столкнувшись с небытием. Однако он решил не отвращаться от мира и не избегать его, как это часто говорят. Напротив, Атос выбирает сражение. Один. Потому что даже со своими друзьями он одинок. Сражаться, не ожидая ни награды, ни чьей бы то ни было благодарности. Сражаться ради того, чтобы сумасшедший и слепой мир, в котором нет больше ни Бога, ни короля, все-таки сохранил свое достоинство. Потому что в этом им дана клятва и потому что слово чести, которое он дал, и будет давать неоднократно на протяжении всей жизни – это и есть сама его жизнь и его судьба. Если верно, что д'Артаньян показан главным героем «Трех Мушкетеров», то не менее определенно, как уже отмечал Роже Нимье, что настоящий сюжет - это история графа де Ла Фер, то есть Атоса. Действительно, Атос, единственный из друзей гасконца, которому Дюма придумал прошлое, терзающее его прошлое: мучительную и пагубную связь с миледи де Винтер. Но, самое главное, он будет тем, у кого хватит сил вести войну с глупостью, посредственностью и внешним разложением даже тогда, когда сумрачный ангел шепчет ему на ухо, чтоб он все прекратил, положил конец этой комедии, которую представляет его жизнь – так же, как и наши. Итак, как же Атос появляется на первых страницах романа – тех, знаменитых – где д'Артаньян восстанавливает против себя трех будущих друзей? Как известно, он, как два других мушкетера, готов сразиться на дуэли с д'Артаньяном, но при этом часто забывают, что, в отличие от своих друзей, Атос тяжело ранен. Смерть витает над ним, но нет у него страха. Он знаком с ее укусами. Она образует основу, на которой покоятся все его действия. С первого раза Атос вызывает восхищение своей смелостью и изысканностью. Он не показывает свою физическую боль, которая, в действительности, не что иное, как метафора другой раны – душевной. По его поводу, не могу удержаться, чтоб не вспомнить четверостишие из поэмы «проклятого поэта» Вилье де Лиль-Адама*, которое, как мне кажется, прекрасно сочетается с нравственным благородством графа де Ла Фер. Вот оно: Однажды вечером я мог бы рассказать Когда б ты захотел в меня вглядеться, Чтоб удивление узрить в твоих глазах – О тайне моего больного сердца… (пер. Мари де Лин) Но Атос еще и самый сдержанный. Он говорит мало или вообще ничего. Он предпочитает улыбнуться и поднять бокал испанского вина к пустым небесам, прежде чем выпить его в тишине дружеского круга. За тенями он снова видит тени, но он всегда противопоставит им высшую утонченность бытия, которая заключается в том, чтобы бросить вызов бездне и просто оставаться среди других. Но давайте вернемся к этой знаменитой начальной сцене: смелость или самоубийственное побуждение присутствуют всегда, когда Атос, на протяжении всего романа, будет развивать двусмысленность типично романтическую – быть двойственным: снаружи это сияющий идеал (и д’Артаньян не избегнет того, чтоб быть пораженным одновременно его манерами и внутренней силой) всегда готовый посвятить себя друзьям, внутри же он совершенно опустошен. Опустошен до такой степени, что ночи напролет пьет обожаемые им вина Испании и Анжу, которые не очень-то помогают ему забыться. В действительности, настоящий образ Атоса – образ в метафизической борьбе – постепенно проявляется именно в глазах д’Артаньяна. Потому что для него одного собираются в единое целое части головоломки, которой является душа Атоса. Ни Портос, которого он любит как брата, но который не способен воспринимать трагическую значимость своего друга, ни Арамис, слишком озабоченный самим собой, своей внешностью и своим будущим, не пойдут в действительности навстречу пропасти, которая поглотила мучительное прошлое графа де Ла Фер, вынуждая его встретиться с ним лицом к лицу, чтобы избавиться от него. _______________________________________________________________________________________________________ *Жан-Мария-Матиас-Филипп-Огюст де Вилье де Лиль-Адам, граф, затем маркиз де Вилье де Лиль-Адам (7 ноября 1838, Сен-Бриё, Бретань — 19 августа 1889, Париж) — французский писатель, поэт, которого Поль Верлен относил к «проклятым поэтам»..

Ответов - 7

Lys: «Я говорю, что любовь это такая игра, в которой выигравшему достается смерть», - заявил он д’Артаньяну в момент опьянения. Так, почти случайно, этот последний получил первые крупицы тайны Атоса. Конечно же мучительной, но такой банальной: он, граф де Ла Фер, в прошлом был женат на вероломной авантюристке. Ее любовь – любовь поэта, как он сказал, – привела его к тому, что он сделал ее первой дамой провинции. И вот за красотой он обнаружил ложь. Кто-то изменил данному слову. Хуже всего, что любимое существо само оказывается ни кем иным, как бессовестной змеей. Атосу, который был само доверие, открыть, что он обманут! Его слово и его честь отданы на поругание. Итак, граф де Ла Фер был предан. Для человека, который хочет забыть свое прошлое, как в довоенных фильмах, не остается ничего другого, как завербоваться в Иностранный Легион. В эпоху, воскрешенную Александром Дюма, подобное называлось «мушкетеры короля». Атос хотел бы думать, что его жена мертва, но зло, которое не отваживается бороться открыто, остается злом. Поэтому он не замедлит снова встретить ее на своем пути. Как мы знаем, в первой части трилогии, миледи сама стала заклятым врагом мушкетеров. Пока она будет жива – Атос абсолютно в этом уверен – она не прекратит сеять вокруг себя подозрения, предательство и смерть. Миледи это демон и в конце понадобится ночная церемония, достойная готического романа, торжественный суд четырех друзей и казнь знаменитым бетюнским палачом, чтоб изгнать этого демона. Маленькое замечание по этому поводу – отметим, что без бдительности нескольких мужчин, зло беспрепятственно продолжало бы свой путь. Бог, в образе королевского правосудия здесь, похоже, отсутствует. Со временем кажется, что кошмар Атоса пришел к концу. Но это ненадолго, потому что судьба готова снова ожесточиться против него. Миледи вновь появится в «Двадцать лет спустя» только в лице своего сына, одержимого самого по себе, неумолимого и жестокого Мордаунта. Мордаунта, который приложит все силы, чтобы уничтожить Атоса и его друзей. Мордаунта, которого Атос, уже готовый простить, будет вынужден убить вопреки своему желанию. Потому что яд, который отравляет душу мушкетера, это не только поруганный брак или недостойная жена (из-за чего было бы ошибкой считать Атоса женоненавистником; он еще будет любить и его сын, Рауль, тому доказательство), нет, мучительнее всего для него это существо которое лжет, личность без слова и чести – будь это его жена в «Трех мушкетерах» или ее сын в «Двадцать лет спустя». В этом случае, полагаю, можно прийти к заключению, что через них и муки, которые они причинили Атосу, Дюма обозначил самую сущность зла. Я хочу сказать об утрате доверия к людям и окружающей действительности, какой бы красивый и достойный вид они не имели. Потому что именно в этом заключается истинная причина столь глубокой грусти графа де Ла Фер. По моему мнению, именно в этом смысле теперь допустимо подойти к проблематике, развитой в продолжении трилогии, которая интересует нас прежде всего и главным образом в «Двадцать лет спустя». Напомним, что интрига здесь двойная. Во Франции народные волнения находят отклик во Фронде, затеянной против Мазарини и Анны Австрийской. События, которые сотрясают страну, скоро дают свои плоды, потому что именно они причина разделения друзей на два лагеря. Д’Артаньян, старый слуга власти, а скоро и Портос, которого соблазнили титулом, берут сторону Мазарини и королевы, в то время как Арамис и Атос, хотя и по совершенно разным причинам, оказываются в стане фрондеров. Намного позже они примирятся во имя общей цели – благородной и великой, цели, которая, во всяком случае, в глазах Атоса, могла бы поистине стать ставкой на будущее мира. В действительности для четырех друзей речь идет том, чтобы поддержать английского короля Карла I, а затем, когда ситуация станет катастрофической, попытаться спасти его голову. Загнанный в угол Кромвелем и его сторонниками, король скоро будет арестован и осужден и тогда у него действительно останется одна надежда – что мушкетеры сумеют организовать его побег. Невероятный, в стиле Рокамболя, план отлично задуман и воплощен и до самого конца кажется, что все идет прекрасно. Но неожиданная развязка лишает друзей надежды. Когда они похищают палача, который должен отсечь королю голову, Мордаунт предлагает свои услуги, чтоб завершить зловещую работу, в то время как Атос, содрогается, скрытый под эшафотом… то, что произойдет потом, закончится переворотом в его восприятии мира и людей…

Lys: Мушкетеры, по сути, это рыцари Круглого стола, только более современные и Атос, наиболее безупречный среди них – Ланселот XVII века, но который отдает себе отчет в драме, какой является переход от одного мира к другому. В действительности он всем своим нутром понимает, что средневековое мироустройство, старый порядок – мертвы. Король – представитель божественной власти на земле – был казнен у него над головой. И, если Бог допустил это, то, возможно, Бога нет? Или, по меньшей мере, человеку нечего на него надеяться? Бога нет, или он скрыт, или слишком далеко, король мертв – что осталось ценностью, эталоном для мужчины, кроме чести? Какой чести? Конечно, чести слова. Той, во имя которой несколько раньше Атос напоминал своим друзьям их решение спасти Карла: Мы дали королеве слово, и этим словом отдали ей все. Мы отдали в ее распоряжение свою силу, свои способности - словом, свою жизнь. Мы теперь должны сдержать свое слово. Как можно представить, в тот момент Атос действует во имя порядка, который уже отжил свое и который он оправдывает. Но Атос, покидая эшафот, оказывается в трагическом положении в современном понимании. Он осознал, что он один – трагически один, что ему придется выработать этику, остатки которой, без сомнения, составляют не больше чем обязательство, главным образом, если ищешь власти и славы. Но Атос сделал свой выбор. Мгновенно. И его слово, которое он обязуется сдержать более, чем когда-либо – это защищать ценности не потому, что от него этого требуют, или это проистекает из порядка, который он воплощает, но потому, что в кромешной тьме его одиночества он воспринимает их как благо. Благо, то есть дружбу, храбрость, честность духа, защиту всего того, что справедливо… Не как средневековый рыцарь, ради славы, ради прекрасной дамы или сюзерена, но потому, что он осознает, что никто другой не занял бы его место. Потому что было бы злом, когда он есть тот, кто есть и знает то, что знает, игнорировать то, чего не должно быть. И тогда Атос велик более всего: в момент, когда он осознает, что если ничего в реальности не дает нам значимого основания для действия, это не повод опустить руки, парадоксальным образом как раз в этом случае необходимо действовать. Подобной идее о чести Атос дает имя. Возможно, из-за воспоминания о кровавом следе на своем челе, он в дальнейшем называет это «королевской властью». Здесь я перейду к сцене, где он дает последние советы своему сыну, Раулю, который должен завоевать Париж, где он собирается служить короне. Итак, в конце «Двадцать лет спустя» мы видим, как Атос обращается с последними наставлениями к Раулю и с особенным жаром он будет настаивать на идее одновременно сложной и простой: служить не королю, но королевской власти! То есть тому, что должно составлять основу общества, придавать ему ценность и величие, то, что на тот момент не воплощает в себе король. Королевская власть: пустота, порожденная ничтожеством света. Это возвращается к каждому, чтобы в дальнейшем быть заполненным свидетельствами любви и мужества, некоторыми идеями, которые могли бы быть достойным основанием нашей жизни на этом свете – единственной жизни, какую нам дано знать. Это то, о чем Атос – и в этом, без сомнения, его самый большой урок – теперь догадывается – что не столько за установленный порядок понадобится сразиться, хотя очевидно, что битва должна быть продолжена в совершенном одиночестве, а за то, чтоб дать миру значимость. То, что вскоре современная мысль назовет «смыслом».

Lys: Теперь позвольте мне добавить, что этот беглый взгляд, брошенный на путь героев Дюма, позволяет нам перечитать и понять два последних романа трилогии под другим углом зрения. Чтобы сделать это, сначала давайте проникнемся идеей, что Дюма, как многие писатели его поколения, видел прошлое глазами своего отца (который был генералом). Поколение, которое узнало Революцию и прожило надежды, которые она исчерпала. Итак, в чем же романист отдает себе отчет, когда в годы Реставрации, подобно Бальзаку а скоро и Бодлеру, вырабатывает систему взглядов? В том, что Франция XIX века – страна буржуа, торгашей и лицемеров – только сменила одну форму власти на другую: всемогущая власть денег заменила одновременно и Бога, оставленного в роли пугала для бедных, и короля, который больше не является первым среди тех, кто благороден и справедлив. Он лишь послушный исполнитель воли буржуа и в этом качестве, как никогда, подвластен богу золота. Как Дюма, который принимал участие в революции 1830 года и в итальянском восстании, тайно мечтал о другой реставрации, подобной реставрации Луи XVIII, Карла X и Луи-Филиппа, так и Атос с д’Артаньяном, помогая Карлу II установить его власть, будут мечтать об иной королевской власти. Потому что для двух героев, как и для их творца, продолжает сиять свет истинной справедливости, для которой король был бы не более чем первым и самым преданным слугой. Вместо этого, они столкнутся с мелочностью нового общества, где жажда наживы заменяет душу и где торжествующий материализм уже задушил любое благородство духа. Мир, где ценность стала ценой. Мы знаем, что король не будет спасен и ни он, ни его наследники или последователи ничего не изменят в порядке вещей, потому что то, что происходит по ходу трех романов это больше, чем просто смена эпох. Это смена типа мышления. В новом мире нет больше места эре героев и чести. Она должна уступить господству реализма и интриг. И разве случайно, что единственный сын графа де Ла Фер, которому он привил свою систему ценностей и которого собирался сделать графом, скоро не будет видеть смысла повиноваться капризному правителю, который не держит слова и, как следствие, ему придется умереть среди других солдат в нелепой схватке бессмысленной войны? Как и самому д’Артаньяну, получившему, наконец, бесполезный для него жезл маршала Франции тогда, когда он отдал Богу душу возле Маастриха! Но, в то время, как мы обозначили эти новые ценности, которые создают человеку успех в мире, который стоит на пороге, я не могу помешать себе снова думать о безнадежной улыбке и душевной утонченности графа де Ла Фер. Потому что для некоторых, и среди них нередки поэты, они остаются самым совершенным примером того, что может человек в хаосе и грохоте мира, в котором человеческое существо и производственная единица одно и то же, а жизнь и сознание приравниваются к умственной жвачке, готовой к употреблению. Через образ мушкетера (который легче всего обрисовать, но при этом и наиболее глубокий), возможно, не лишним будет напомнить – особенно в эпоху торжества минимализма, апологии незамысловатого маленького счастья и расчета – что идеи, в высшей степени поэтические, такие, как величие души, душевная утонченность и целостность, еще имеют возможность распространять свой слабый свет в нашем времени. Как вы поняли, я рассматриваю жизнь Атоса как аллегорию. Аллегорию пути человека в момент наибольшего душевного кризиса – я говорю о переходе от того, что я назвал средневековым космосом, к современной вселенной. От устойчивого монархического порядка, как метафоры равновесия и единства, к хаосу разнообразных интересов. Наконец, от самых возвышенных гуманистических ценностей – вершиной которых есть понятие дружбы – к их предательству или извращению. Атос сердцем и душой понимает, что он отныне принадлежит тем, кто в одиночестве создает этические нормы и у него достанет смелости их воплощать там, где быть верным и преданным подозрительно, если не опасно. Трилогия о мушкетерах, если ее читать, как следует, возможно, одна из редких действительно эпических поэм во французской литературе. Ее герой – это человек, который знает об обратной стороне зеркала. Тот, кто с лихвой измерил, что такое отсутствие смысла, но который, тем не менее, с невероятной силой отказывается уступить небытию. В самых бездонных глубинах одиночества он решается ответить – не без рисовки – и придать таким отношением смысл тому, кто он есть в мире, действительно прекрасно зная, что такие действия не заслужат ему ни уважения, ни благодарности. В этом смысле молчание Атоса красноречиво. Атос, которым так восхищались его друзья и д’Артаньян, не дает никакого урока. Потому что он сам и есть урок.

Nataly: Lys Огромное спасибо! *ушла обдумывать*

Écureuil roux: Lys Как здорово! Атос как предтеча экзистенциализма

Comte d'Armagnac: Только сейчас прочел это эссе. Великолепно написано! Хотя кое-что кажется спорным, но и в этом тоже свой плюс...

Гиллуин: О автор! Это восхитительно! Вы высказали мои мысли, причем как раз теми словами, которые я уже почти подобрала для их выражения. Как восхитительно знать, что где-то есть человек, чьи мысли созвучны с твоими но, кроме того, гораздо полнее и подробнее. Для меня это во многом общая трагедия того времени, трагедия разрушения имеющегося миропорядка, не столько внешне, сколько изнутри, смены ценностей, причем не в лучшую сторону... "Мир, где ценность стала ценой" - прекрасная формулировка. Между прочем, речь и о нашем мире тоже... Сражаться, не ожидая ни награды, ни чьей бы то ни было благодарности И без надежды на успех. Почти северное мужество, которое я так люблю и почитаю. Стойкость вопреки всему - что может быть прекраснее и более достойно уважения!.. защищать ценности не потому, что от него этого требуют, или это проистекает из порядка, который он воплощает, но потому, что в кромешной тьме его одиночества он воспринимает их как благо. Благо, то есть дружбу, храбрость, честность духа, защиту всего того, что справедливо… О да. Это единственное, что остается. Не только ему, но и нам. Говорят, книги делают нас лучше. Если так, то давайте выучим урок и будем следовать ему.



полная версия страницы