Форум » Диссертации, догматические и умозрительные » Комментарии к трилогии о мушкетерах, которых недостает » Ответить

Комментарии к трилогии о мушкетерах, которых недостает

LS: Предлагаю в эту тему складывать комментарии, обнаруженные нами в различных источниках, которые следовало бы поместить в трилогию о мушкетерах. Это должны быть комментарии, которых там не хватает или которые слишком скупы. Предлагаю также указывать, к какой главе какой из книг трилогии относится данный комментарий. И если есть возможность, назвать источник, откуда позаимствованы сведения. Кто знает, быть может, с годами мы с вами подготовим идеальное издание?

Ответов - 158, стр: 1 2 3 4 5 6 All

LS: "Три мушкетера", гл. "Три дара г-на д'Артаньяна-отца" был способен покрыть за день расстояние в восемь лье - Обычно в комментариях говорится, что льё - старинная французская мера длины, равная 4 (или по другим источникам 4,5) км . Но вот какое интересное уточнение мне попалось: сухопутное льё составляет 4445 метров (4 км 445 м) или 0,04 градуса меридиана, морское - 5557 м (0,05 градуса меридиана), почтовое - 3898 метров. Э.Дешодт, "Людовик XIV"

david: "Роман о розе", 1531 год (из интернета)

Мари Мишон: Возможно, этот момент уже упоминали. простите тогда великодушно Не знаю, как в других изданиях "Двадцать лет спустя", но в моем (пер. С. Шкунаева; М.: Художественная литература, 1977) в первой главе "Тень Ришелье" Мазарини говорит: - Бернуин, что за мушкетеры дежурят сегодня во дворце? - Черные мушкетеры, монсеньор. Так вот, нашла кого же имел ввиду автор. Когда королевские мушкетеры находились в конном строю, то 1-я и 2-я роты различались по мастям лошадей. Серые были у первой, а черные у второй. Их также и называли “серые” и “черные” мушкетеры. взято здесь http://adjudant.ru/musket/02.htm

LS: Мари Мишон Я немного поправлю Вас. Шкунаев - автор комментариев к "Трем мушкетерам". Чаще всего издания романа при советской власти выходили именно с этими комментариями. А перевод романа, тот по которому подавляющее большинство из нас знает этот роман, был сделан в конце 40-х гг. прошлого века Верой Вальдман, Деборой Лившиц и Ксенией Ксаниной и с тех пор выдержал несколько редакций. Период "улучшений" этого перевода закончился как раз в 70-х.

Мари Мишон: LS, да. наверное вы правы, просто в моем издании не написано, кто переводчик. Или я плохо искала

Ульрика: Кажется, этого еще не было. В тексте "Виконта де Бражелона" приведен образчик "комплиментов", которые д`Артаньян говорил придворным щеголям: "Вы разряжены как обезьяна на Сен-Жерменской ярмарке". Сен-Жерменская ярмарка была одна из древнейших во Франции и принадлежала почтенным отцам аббатства Св. Германа в окрестностях Парижа. С конца XVI в. на ней постоянно выступали странствующие актеры. Информация из книги М.В. Барро "Мольер".

Евгения: Не то, чтобы комментарий, так, штрих... Из книги Кондратия Биркина "Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий" (М.: Автор, 1992, по изданию Спб, 1871) - про побег герцого Бофора. Курсив мой. "Бофор после нескольких неудачных попыток подкупить часовых сблизился со слугой ла Рамэ Вогримоном. Через него он нашел возможность войти в переписку со своими друзьями. Им удалось подкупить пирожника, который взялся запечь в паштет, назначенный для стола герцога, два кинжала и веревочную лестницу. Этот паштет с приятной для Бофора начинкой был ему доставлен накануне Троицына дня; кроме кинжалов и лестницы, он нашел в нем клубок бечевок и железную грушу, посредством которой можно было заклепать рот сторожу. Не вдаваясь в излишние подробности, скажем, что предсказание астролога сбылось, и в Троицын день 1648 года герцог Бофор убежал из Венсенского замка. Эта новость не очень-то поразила Анну Австрийскую и Мазарини. - Я на его месте сделал бы то же, - сказал кардинал, - только годами тремя пораньше!"

david: Евгения Евгения пишет: сблизился со слугой ла Рамэ Вогримоном Во, Гримо. Он-!

LS: Вернемся к девичьему имени миледи. Antoinette пишет: "Двадцать лет спустя", глава "Отпущение грехов". "Ее имя, — повторял монах... — Анна де Бейль, — прошептал раненый." Во французских изданиях "Двадцати лет спустя" миледи зовут Анна де Бюэй (Anne de Bueil). Это имя Дюма позаимстововал у Жаклин де Бюэй, графини де Море, бывшей любовницы Генриха IV, купленной им за тридцать тысяч экю и в 1604 году выданной замуж за Филиппа де Арлея, графа де Сези; брак был аннулирован в 1607 году. В том же году от связи с королем у графини родился сын — Антуан де Бурбон, граф де Море. В 1617 году графиня сочеталась вторым браком с Рене дю Беком, маркизом де Вардом. В "Трех мушкетерах" — Анна де Брёй (Anne de Breuil). Но в "Двадцать лет спустя" Дюма изменил это имя на Анна де Бюэй (Anne de Bueil). LS пишет: У Маня мне попалось имя Анны де Бюэй - герцогини Бельгард (ни много, ни мало). По совместительству она была кузиной поэта Ракана (1589-1670), который унаследовал ее имущество. И который также звался Оноре де Бюэй. В комментариях к "Занимательным историям" Таллемана де Рео сказано, что Анна де Бюэй герцогиня Бельгард была женой главного шталмейстера и умерла в 1631 г. В книге К.Биркина "Временщики и фаворитки" упоминается о том, что Генрих IV женил Бельгарда, чтоб избавиться от его соперничества в истории с Габриэлью д'Эстре. Женой Бельгарда писатель называет Анну де Бейль. Книга издана в XIX веке и ее автор был современником Дюма. Перечисляя источники, которыми он пользовался, Биркин называет тот же слой мемуаристики, которым пользовался и Дюма. У меня возник вопрос: а не могло ли случиться так, что и Дюма и Биркин встретились с одной и той же ошибкой, потому что в некоторых из этих мемуаров интересующее нас имя выглядело как "Анна де Бейль"? И не в этом ли причина, что в "Трех мушкетерах" мы встречаем Анну де Бейль, а в "Двадцать лет спустя" уже - Анна де Бюэй? В скобках замечу, что в книге Биркина многие знакомые нам имена выглядят непривычно. Например, Ришлье или Гюиз. Но имя исторической Анны де Бейль это не коснулось.

Вольер: LS пишет: "Три мушкетера", гл. "План кампании". "Можете ехать на воды в Форж или на любые другие по вашему усмотрению" Часто в комментариях присутствует объяснение про минеральные источники в Форж-лез-О. Но на днях мне встретилась забавная информация, которой шутки ради можно было бы дополнить комментарий. Несовершенство проверенных лекарственных смесей и порошков пытались компенсировать воздействием горячих источников. Врачи и аптекари чрезвыйчайно восхваляли их задолго до мадам де Севинье, которую часто называют их первооткрывательницей. Минеральные источники рекомендовали для лечения внушительного списка недугов: колики, паралич, недержание мочи, боли в желудке. Колотых, рубленных и огнестрельных ран в этом списке нет. :) Источник - Р.Мандру, "Франция раннего Нового времени. 1500-1640. Эссе по исторической психологии." К слову. Дорога в Форж-лез-О примерно совпадает с дорогой в Кале. Возможно, поэтому Тревиль назвал этот источник. Одной из первых, кто пользовался целебными свойствами местных железосодержащих вод, была Бланш д'Эвре, вдова Филиппа VI, но своей действительной популярностью курорт Форж-лез-О обязан шевалье де Варенн, который способствовал известности местечка с 1573 года. С 21 июня по 13 июля 1632 Людовик XIII, Анна Австрийская и кардинал Ришелье побывали там. Из-за королевского визита Форж-Лез-О получил популярность и там были разбиты многочисленные парки, сады, Людовик поручил итальянцу Франчини обустроить источник, и тот сделал три ответвления: «Короля», «Королевы» и «Кардинала», от них были устроены три озера, которые все еще существуют сегодня. На протяжении XVII и XVIII веков курорт пользовался устойчивым спросом среди знати. Интересно, что он пользовался спросом в первую очередь, как средство от бесплодия (именно потому туда приезжали Людовик и Анна), причём считалось, что для женщин исцеление возможно исключительно без участия мужа. Поэтому Форж-лез-О частенько посещался донжуанами, "врачующими" от бесплодия хорошеньких женщин, которые в результате приезжали с чудесных источников беременными, к радости супругов. Таким образом, упоминание Тревилем Форж-лез-О применительно к Атосу приобретает некую двусмысленность, учитывая женоненавистничество графа. ))

Ульрика: "Сент-Эньян помог Людовику посадить девушку в кресло, похлопал по ее ладоням, смочил ее лоб "водой королевы венгерской" и заговорил с ней". /"Виконт де Бражелон", ч. IV, глава "Чего не предвидели ни наяда, ни дриада", перевод М.В. Строева, Е.М. Чистяковой-Вэр/ "Фактически в эту эпоху медицинские средства и парфюмерия не различались... Эта душистая вода на основе розмарина широко использовалась как средство туалета и при этом наделялась удивительными профилактическими и целебными свойствами. По легенде, когда-то семидесятидвухлетняя королева Венгрии излечилась с ее помощью от всех немощей, вернула себе красоту и здоровье и была просватана на польского короля... Бленьи, врач Месье, брата короля... оглашает внушительный список целебных свойств этого состава, предназначенного как для внешнего, так и для внутреннего применения: если им смочить затылок, виски и запястья, то он восстанавливает испарившиеся телесные духи, прочищает застойные нервы, улучшает память, придает рассудительности, силы и веселья, бодрит чувства; один лишь его запах излечивает головную боль..". Источник: Анник Ле Герер. Ароматы Версаля в XVII-XVIII веках: эпистемологический подход.

ирина: В романе "Двадцать лет спустя" ч. 2, гл.X. Оливер Кромвель назван " бывшим пивоваром". Это легенда, которую распускали враги Кромвеля. Как раз читаю великолепную книгу Бориса Тененбаума "Великие Тюдоры". Оливер Кромвель происходил из дворянского рода и приходился знаментому великому канцлеру, политику и реформатору Томасу Кромвелю пра- в четвертой степени внучатым племянником. Его прапрапрабабушка была сестрой Томаса Кромвеля, таким образом его прапрадед приходился великому канцлеру племянником. И надо сказать, нежно любимым племянником.

Samsaranna: ирина Эту интересную информацию я прочла в книге "Тюдоры:сила и власть" (БИС- Большой исторический словарь). А в книге из этой же серии "Первые Стюарты: кризис власти" Кромвелям большой раздел посвящен.

Вольер: ирина, это выражение — "бывший пивовар" — имеет под собой некоторые основания. Отец Оливера, Роберт, был пуританином и вёл соответствующий образ жизни, более приличествующий какому-нибудь буржуа, чем эсквайру. В частности, он содержал собственную пивоварню, которая досталась ему вместе с приданым жены, матери будущего лорд-протектора. Кстати потом, после смерти отца, когда ещё несовершеннолетний Оливер и его мать судились за право отстоять имение, они имели определённые проблемы с деньгами, и пивоварня давала далеко не последние фунты в их бюджет. Всё это не отменяет знатное и славное происхождение рода, но пивоваром Кромвеля назвать вполне можно. ) Обо всём этом можно прочитать в любой биографии Кромвеля (на русском - Т. Павловой, например).

Ульрика: "Двадцать лет спустя", т.1, глава XXIII "Аббат Скаррон" "- Кто этот капитан, граф? - спросил Рауль. - Господин де Скюдери. - Автор романов "Клелия" и "Кир Великий"? - Добрая половина которых написана его сестрой...". Прециозная литература была в большой моде. Многотомный роман Мадлены де Скюдери "Великий Кир" ("Артамен, или Великий Кир") был переведен на английский, немецкий, итальянский и арабский языки. Его издатель разбогател. Писатели и поэты, завидуя успеху "Кира" и "Клелии", наперебой спешили написать нечто подобное. При этом считалось, что женщина не имеет права издавать свои произведения публично. Нужно было иметь отчаянную храбрость, чтобы поставить на титульном листе собственное имя. Про авторство Мадлены де Скюдери знали почти все (уж в светских кругах точно), но ради соблюдений правил приличия на титульном листе значилось имя ее брата. Интересно сравнить эту ситуацию с той, что создалась в эпоху самого Дюма-отца и несколько позже: считалось, что любовные романы может сочинять только женщина, и мужчины, работавшие в этом жанре, брали себе женские псевдонимы. О популярности "Клелии" среди светской молодежи можно судить по тексту "Десять лет спустя". У меня в данный момент нет в ридере текста "Десять лет спустя", печатная книга тоже недоступна, потому говорю, что это момент охоты за бабочками, разговор Людовика и Генриетты, в котором они выбирают "ширму" для своих отношений. Король не только упоминает Страну Нежных Чувств, но и показывает свое тесное знакомство с текстом. Более того, его ухаживания за Генриеттой и Лавальер во многом отвечают канону, который задала м-ль Скюдери. Опираюсь на общеизвестные литературоведческие источники и исследование С.Д. Артамонова, посвященное роману Антуана Феретьера "Мещанский роман", выходившего в серии "Литературные памятники" в начале 60-х.

Ульрика: "Виконт де Бражелон", т.2, гл. XXVIII "Распорядительный приказчик". - Новый ваннский епископ, которого ваше величество изволили назначить три месяца назад по моей рекомендации. - Возможно, - сказал король, потому что он подписал приказ, не читая. - И он здесь? Почему король, а не Папа Римский? Король обладал обширными полномочиями в церковной администрации, благодаря своему праву патронажа. Это право существовало в практике всех римско-католических государств в Европе с IX-X веков. Королевское право патронажа включало в себя не только его заботу о приходских церквях и монастырях (вспомните для примера, скольким общинам и монастырям оказывала прямую денежную поддержку набожная Анна Австрийская), но также и о епископах. Некоторые епархии были богатыми и давали хороший доход. В таких случаях получение епархии являлось столь хорошей наградой, как и владение мирской «державой». Согласно Болонскому конкордату 1516 г., за французским монархом признавалось право регалии, то есть назначения епископов на вакантные кафедры с последующим утверждением этих кандидатов Папой, сохранившим верховенство над французским клиром в делах духовного характера. В данном случае награда исходила от суперинтенданта, который попросил о назначении епископом нужного ему человека. Упоминание о Болонском конкордате 1516 г. и прочих правах короля относительно католической церкви нашлось в статье В.Б. Лысякова "Людовик XIV и Церковь".

Стелла: Ульрика , по забавному совпадению, я как раз сию минуту , закончив читать о том, как Фуке просил Луи о содействии короля в получении кардинальской шапки для дЭрбле, зашла в этот пост. Насколько я поняла, власть короля в этом вопросе не шла дальше архиепископства? Кардинальская шапка - это уже прерогатива Папы?

Ульрика: Ух! Ну и вопросик! Судя по всему, дальше архиепископств власть короля не распространялась. Я невеликий специалист по истории католической церкви, но вот что удалось найти в энциклопедии «Древо»: Папа Пий V в 1567 г. запретил именоваться кардиналами тем, кто не получил этого сана от папы, а при Папе Урбане VIII (1630) кардиналы получили титул "Eminentissimus", "Eminentia", который носили духовные курфюрсты. Число кардиналов бывало различно (в ХII в. редко более 30, нисходило даже до 7) до 1586 г., когда, по декрету папы Сикста V, оно раз навсегда было определено в 70 (по числу 70 старейшин израильских и 70 учеников Христовых): из них 6 кардиналов-епископов, 50 кардиналов-священников и 14 кардиналов-диаконов. Редко бывает, чтобы были заняты все 70 мест. Кардиналы-священники и кардиналы-диаконы носят титулы по именам римских церквей и капелл, при которых они числятся. В своих и подчиненных им церквах кардиналы имеют епископскую юрисдикцию и кроме того много других привилегий. Кардиналы назначаются папой сначала в тайном, потом в торжественном заседании консистории, с соблюдением известных обрядов. Папа может назначить кардиналов, но некоторое время не объявлять их имен, хранить их у себя в груди ("in petto"), причём счёт старшинства таких кардиналов ведётся со дня заявления папы о совершившемся назначении. Иностранцы, получившие сан кардинала по рекомендации католических правительств и представлявшие при папских выборах своих государей, назывались кардиналами короны. Этим правом пользовались Франция и Австрия, а также Испания и Португалия. Главные наружные отличия кардинальского сана: красная мантия, красная шапочка, красная (во время траура и поста - фиолетовая) шапка с двумя шелковыми шнурами и с кистями на концах, которая получается в Риме из рук папы (отсюда: "получить красную шапку" в смысле "быть назначенным кардиналом"), кольцо, крытый красною или фиолетовою материей зонтик, трон (в их собственной церкви), герб. «Древо», в свою очередь, дает ссылку на Брокгауза-Эфрона и Полный православный богосовский энциклопедический словарь. Т. II. СПб.: Изд-во П.П.Сойкина. Про атрибуты кардинала я специально дала комментарий, поскольку это тоже имеет прямое отношение к тексту "Виконта де Бражелона": т.1., глава XXII, разговор Портоса и д`Артаньяна: - Как? Вы думаете, что он не удовольствуется лиловыми чулками и ему захочется красной шапки? - Тс! Она ему обещана.

Стелла: Ульрика , спасибо! Получается, что в случае назначения на пост кардинала, Арамис был бы послом католической Франции при Святом престоле. Или, наоборот: послом Престола в своей стране. Очень удобная позиция, учитывая, что он еще и тайный генерал Ордена. Кардинал короны! И при том представляет еще и своего, лично им водруженного на престол , монарха! ( не зря он грезил о Святом Престоле.)

Ульрика: Еще одна ремарка по поводу отношения к литературным занятиям в среде аристократии времен романа "Двадцать лет спустя". Глава XXIII, "Аббат Скаррон". - Разве дворяне пишут стихи? - наивно спросил Рауль. - Я полагал, что это унизительно для дворянина. - Да, если стихи плохи, мой милый виконт, - смеясь, ответил Атос, - если же нет, то они доставляют славу. Возьмем к примеру Ротру. И все-таки, - добавил он тонрм человека, подающего добрый совет, - лучше, пожалуй, совсем не писать их. По отношению к литературным занятиям существовала политика "двойных стандартов". Стихи умели сочинять все, поскольку без знания основ искусства стихосложения невозможно было добиться успеха в светском обществе. Помимо галантного ухаживания за дамами, предполагавшего сочинение сонетов, рондо и мадригалов (вспомните переписку короля и Луизы в "Десять лет спустя"), существовали литературные игры, пользовавшиеся небывалым успехом. То есть умение складывать рифмы культивировалось повсеместно, ничего зазорного в развлечении никто не видел. Совершенно иным было отношение к профессиональным литераторам, то есть тем, чьи творения издавались типографским способом, а не переписывались от руки, как салонные стихи того же Вуатюра. Французские аристократы считали неудобным выступать в качестве поэтов и писателей. Так, мадам де Лафайет, автор прославленного романа "Принцесса Клевская", долгое время отрекалась от своего произведения и приписывала его своему секретарю, поэту Жану де Сегре.

LS: "Так, так, - воскликнул один из гвардейцев, - теперь наш скрытный Арамис не станет уверять, что у него дурные отношения с госпожой де Буа-Траси..." "Три мушкетера", гл.IV jude пишет: Кажется, этих портретов еще не было. Анна де Роан, принцесса де Гемене, дама де Траси Anne de Rohan, princesse de Guémené, comtesse de Montauban, baronne de Lanvaux, baronne du Morties-Croulle, dame de La Rochemoisan, dame de Condé-sur-Noireau, dame de Tracy, dame de Vassy «Вы бываете у госпожи де Буа-Траси, кузины госпожи де Шеврез, и, как говорят состоите у этой дамы в большой милости» (с) А. Дюма «Три мушкетера», глава II Приемная г-на де Тревиля Камила де Буа-Траси считается полностью вымышленным персонажем, так как женщины с таким именем не существовало. И все же у герцогини де Шеврез была кузина, носившая титул дамы де Траси (dame de Tracy), - Анна де Роан (1604-1685), принцесса де Гемене, дочь Пьера де Роана, родного брата герцога де Монбазона (отца Мари Эме). В 1619 году она вышла замуж за своего кузена Луи де Роана (старшего брата герцогини де Шеврез). Роан-Гемене, помимо прочих владений, принадлежали земли Траси (Tracy), Васси (Vassy) и Конде-сюр-Нуаро (Conde-sur-Noireau) в Нижней Нормандии. Впервые они упоминаются в связи с именем Луи II де Роана (ум. 1508). Если исходить из этого, то господин де Буа-Траси, упоминаемый в четвертой главе «Трех мушкетеров», - не кто иной, как Луи де Роан. «Как тебе известно, Буа-Траси – мой близкий друг, и я не желаю, чтобы кто-либо хвастал вещами, принадлежащими его супруге». Источник на французском: http://www.de-bric-et-de-broc.com/France/rohan.html#anne1685

LS: "Дело было так: однажды вечером, после попойки у Рейнара, в Тюильри, с Фонтралем, де Рие и другими, герцог д'Аркур предложил пойти на Новый мост срывать плащи с прохожих; это развлечение, как вы знаете, вошло в большую моду с легкой руки герцога Орлеанского." А. Дюма "Двадцать лет спустя" jude пишет: Анри де Лоррен, граф д'Аркур, Арманьяк и виконт де Марсан (1601-1666) Младший сын Карла де Гиза, герцога д'Эльбефа и Маргариты де Шабо, графини де Шарни. Избрал военную карьеру, участвовал в осаде Ла-Рошели и в сражениях Тридцатилетней войны. С 1633 года - кавалер ордена Святого Духа. Во время Фронды остался верен правительству, но, в конце концов, рассорился с Мазарини и перешел на сторону принцев. Однако в последствии примирился со двором. Дважды упоминается в романе Куртиля: впервые, когда Рошфор представляет ему де Молеврье, а затем - в истории о проделках на Новом мосту. В "Мемуарах" он именно граф, а не герцог, как у Дюма (что соответствует историческим фактам: титул герцогов д'Аркуры получили только в 1700 году). Если в первом случае речь точно идет об Анри де Лоррене, то в истории с Новым мостом не вполне ясно: то ли о нем, то ли о его племяннике Франсуа Луи (1623-1694). Куртиль называет персонажа граф д'Аркур, младший брат нынешнего герцога д'Эльбефа. Непонятно, что автор имел в виду под словом "нынешний": на момент описываемых событий (1643 год) или на момент написания романа. Однако в 1643 году Франсуа Луи еще не носил титул графа, он его получил только в 1666, после смерти дяди. Поэтому, скорее всего, говорится все-таки об Анри Лоррене. Тем более, что они с Рошфором были знакомы. К слову, шевалье де Рие - родственник д'Аркура. Титул сеньоров и графов де Рие и де Рошфор (владение Рошфор-ан-Терр в Бретани) передавался в роду Гизов. Также де Рие состояли в родстве с Роанами. Так, мать Анны де Роан, кузины госпожи де Шеврез, происходила из рода де Рие. Но кто конкретно из шевалье де Рие упомянут у Куртиля и у Дюма, я пока не нашла. Источники: http://fr.wikipedia.org/wiki/Henri_de_Lorraine-Harcourt http://en.wikipedia.org/wiki/Lords_and_Counts_of_Harcourt http://nobles.narod.ru/guise.html http://en.wikipedia.org/wiki/Fran%C3%A7ois_Louis,_Count_of_Harcourt http://fr.wikipedia.org/wiki/Liste_des_seigneurs_de_Rieux http://fr.wikipedia.org/wiki/Liste_des_seigneurs_de_Rochefort http://fr.wikipedia.org/wiki/Charles_II_d%27Elbeuf Гасьен де Куртиль "Мемуары графа Рошфора"

jude: jude пишет: Но кто конкретно из шевалье де Рие упомянут у Куртиля и у Дюма, я пока не нашла. Шевалье де Рие все-таки нашелся! :) Де Куртиль пишет: The Chevalier de Rieux, younger brother to the marquis de Sourdeac... (c) "The Memoirs of the count de Rochefort", London, 1696, Р. 129 "Шевалье де Рие, младший брат маркиза де Сурдеака..." Надеюсь, я правильно написала эту фамилию? "Мемуары графа де Рошфора". История на Новом мосту произошла уже точно после смерти Ришелье (хотя у де Куртиля есть некоторая путаница с датами). Маркизом де Сурдеаком в этот период был Александр де Рие (ум. 1695), унаследовавший этот титул в 1640 году после смерти своего отца, Ги де Рие. У Александра был младший брат - Арман, посвятивший себя служению Церкви. Как пишет де Куртиль, шевалье де Рие был немногим лучше своего старшего брата, известного развратника. Очутившись в тюрьме вместе с Рошфором, шевалье принес обет встать на путь истинный, если Господь дарует ему свободу. Однако, выйдя из заключения, де Рие моментально забыл об этом обещании. Лишь промотав все свое состояние и оставшись без куска хлеба, он был вынужден уйти в монастырь. Впрочем, монашеская жизнь вскоре ему наскучила. Де Рие покинул обитель. Наконец, "испытав судьбу всеми возможными способами, шевалье обратился вторично, скорее для того, чтобы избежать суда человеческого, который ему грозил, нежели суда Божьего. Он принял обеты и теперь служит священником в Нормандии, где ведет себя не лучше, чем в бытность свою в Париже". (там же, С. 131). Поэтому, судя по всему, речь идет об Армане де Рие, втором сыне Ги де Рие. Только, учитывая то, что Ги де Рие женился в 1617 году, Арман появился на свет примерно в 1620-х (годы его жизни неизвестны). А значит, он намного младше и Рошфора, и д'Аркура. Источники: "Мемуары графа де Рошфора" http://gw.geneanet.org/wailly?lang=en;p=armand;n=de+rieux http://www.infobretagne.com/seigneurs-rieux.htm http://fr.wikipedia.org/wiki/Maison_de_Rieux http://fr.wikipedia.org/wiki/Liste_des_seigneurs_de_Rieux http://fr.wikipedia.org/wiki/Ren%C3%A9_de_Rieux_(1548-1628)

Евгения: "Двадцать лет спустя", глава "Два старинных врага": - Дело было так: однажды вечером, после попойки у Рейнара, в Тюильри, с Фонтралем, де Рие и другими, герцог д'Аркур предложил пойти на Новый мост срывать плащи с прохожих; это развлечение, как вы знаете, вошло в большую моду с легкой руки герцога Орлеанского. - В ваши-то годы! Да вы с ума сошли, Рошфор! Джоан Дежан в книге "Как Париж стал Парижем", в главе, посвященной Новому мосту, пишет: "Богатые покупатели, толкавшиеся на мосту, внимание которых отвлекало все сразу, от бродячих актеров до мешавших проходу овец, становились легкой жертвой для уличных воришек. В толпе можно было незаметно стянуть деньги или стащить какой-нибудь небольшой, но дорогой предмет, вроде карманных часов. Тем не менее эти весьма типичные случаи краж почти не упоминались в прессе XVII века. Вместо этого Пон-Нёф быстро приобрел репутацию места, где совершались преступления специфического рода, а именно воровство одежды — в особенности мужских плащей. В периодических изданиях и путеводителях, мемуарах и романах — везде Пон-Нёф ассоциировался с кражей manteau — плащей. Согласно изложенным там историям, если человек заходил на мост в своей лучшей одежде, у него был реальный шанс лишиться наряда до того, как он достигнет другого берега. Подобные преступления актуальны только во времена, когда качественная и модная одежда имеет особую ценность, - именно так оно и было в Париже XVII века. Например, в апреле 1672 года зять маркизы де Севинье спросил ее, нельзя ли ему сшить в Париже «красивый justaucorps» (камзол). Следует учесть, что вышеупомянутый зять был графом и правителем одной из самых крупных провинций Франции, да и сама маркиза, хоть и не являлась расточительницей, принадлежала тем не менее к высшей аристократии и была прекрасно знакома с большими тратами состоятельных парижан. Однако отреагировала она весьма резко. О чем он думает? Разве он не понимает, сколько это будет стоить? («Между семьюстами и восемьюстами ливрами».) И разве что-то случилось с тем «очень красивым камзолом», который у него уже есть? Основная мысль маркизы была более чем понятна: человек нуждается только в одной вещи подобного рода, и следует ходить в ней «до тех пор, пока она не износится вконец». Несмотря на все опасности, парижане, заполучив дорогой новый наряд, были не в состоянии устоять перед искушением «прогулять» его там, где его могла увидеть самая большая толпа: «на большой сцене Пон-Нёф». Впрочем, если верить свидетельствам того времени, женщины рисковали меньше. Грабители в основном срывали у них с плеч косынки, которые дамы носили на людях, чтобы прикрыть декольте. Хотя и эти предметы туалета стоили достаточно дорого — это было все равно что сегодня украсть платок Hermes, — но все же их было не сравнить с manteau, то есть, согласно определению словаря того времени, «одеждой, которую мужчины набрасывали на плечи, когда выходили на улицу». На плащ шло много ярдов дорогой материи. Также они часто украшались искусно сплетенными шнурами, которые должны были поблескивать, если дворянин эффектно взмахивал плащом. Маркиза де Севинье пришла в ужас при упоминании о новом justaucorps; мысль о втором manteau привела бы ее в панику. Сдернуть кусок ткани, обмотанный вокруг плеч, было достаточно просто — отсюда произошли французские термины, обозначающие воров, специализирующихся на таких кражах: tire-laines и tire-manteaux, дословно «стаскиватели шерсти» или «стаскиватели плащей». Затем открылся Пон-Нёф, и парижане почувствовали, что необходимо новое слово, чтобы отметить волну преступлений, буквально накрывшую город. Слово «filou», которое в современном французском относится к любого рода жулику или темной личности, возникло в начале XVII века и имело вполне конкретное значение: «вор, крадущий мужские плащи ночью», «vole les manteaux la nuit». Их местом был Пон-Нёф. В обиход вошло выражение Pon Neuf filou, «вор с Пон-Нёф»; также этих жуликов называли avant-coureurs du Роп Neuf, «предвестниками Пон-Нёф» (что означало — если вы заметили, что ваш плащ пропал, значит, Пон-Нёф уже неподалеку), «офицерами Пон-Нёф» (поскольку они представляли собой законодательную власть этого района) и даже «придворными Бронзового коня», потому что они держали свой «двор» и поджидали своих жертв возле статуи Генриха IV. Уже в январе 1614 года парижский парламент официально признал существование этой проблемы и обратился к торговцам с просьбой держать в лавках оружие, чтобы при случае помочь служителям закона поймать «тех, кого мы называем filous», «похитителей плащей, которые работают по ночам». Иностранцы вскоре начали предупреждать друг друга об этой новой опасности. Питер Хейлин, английский религиозный автор, описал свое столкновение с filous, или «ночными грабителями», в 1625 году, так же как и другой гость из Англии, «лишившийся нового плисового плаща», когда он в темноте пересекал Пон-Нёф. В конце XVII века много лет проживший в Париже Немейтц завершил первый том своего путеводителя главой, которая называлась «О filous». Он предостерегал своих читателей из маленьких городков, что filous являлись бедой, типичной для Парижа: из-за того, что это «самый большой город из всех, мир в себе», вор может легко скрыться в толпе. Чтобы уберечь свою одежду, гостям столицы рекомендовалось избегать прежде всего одного места: моста Пон-Нёф после наступления темноты. … Многие лавки, предлагающие поношенную одежду, ко всеобщему удобству располагались рядом с Пон-Нёф, хотя по очевидным причинам торговцам краденым не позволялось размещать магазины непосредственно на мосту. Но в любом случае плащи так искусно перешивались перед тем, как оказаться на прилавке, что, как говорили, было бесполезно искать по лавкам свое украденное manteau. Статья в периодическом издании того времени утверждает, что «из одного плаща можно сшить два новых justaucorps». За подобные преступления сурово наказывали - например, известный скупщик краденой женской одежды по имени Валентин был повешен в марте 1665 года, но выгода была столь велика и все эти manteaux так соблазнительны, что скупщики продолжали заниматься своим рискованным ремеслом. Страх перед filous легко объяснить. Они приближались к прохожим в темноте, зачастую одетые как аристократы (неудивительно - у них имелись правильные наряды). Рассказывали даже о настоящих дворянах, которые шутки ради отправлялись на Пон-Нёф и срывали с людей плащи. …"

Стелла: Если камзол стоил так дорого, то Портос был фантастически богат! Да и Атос - не беден.

Armande: Например, в апреле 1672 года зять маркизы де Севинье спросил ее, нельзя ли ему сшить в Париже «красивый justaucorps» (камзол). Следует учесть, что вышеупомянутый зять был графом и правителем одной из самых крупных провинций Франции... Однако отреагировала она весьма резко. О чем он думает? Разве он не понимает, сколько это будет стоить? Дословно из письма м-м де Севинье м-м де Гриньян, ее дочери, от 27.04.1672. Il m’a parlé d’un just-au-corps en broderie, que veut M. de Grignan. C’est une affaire de mille francs, qui ne me parait pas bien nécessaire, devant venir ici cet hiver. Mais je ne veux point le fâcher; après lui avoir dit ces raisons, je lui mets la bride sur le cou. Никакой резкой реакции со стороны тещи на пошив обновки зятем я в этом отрывке не вижу. Другое дело, она считает, что нет необходимости изводить на этот вышитый камзол тысячу франков. Этим зятем был граф де Гриньян, губернатор Прованса. Вряд ли он не мог позволить себе лишний камзол. Может, теща была прижимиста, считая, что лучше уж потратить денежки на очередной туалет для ее дочки? Надо сказать, что м-м де Севинье и граф де Гриньян были в прекрасных отношениях, и свои последние годы она провела с зятем и дочерью в их фамильном Гриньяне в Провансе, где и была похоронена.

Констанс1: Armande , а еще многие французские биографы маркизы де Севинье считают , что ее любовь к дочери была не столько материнской сколько лесбийской.Расшитый камзол за тысячу франков, это дорого.Как мы помним, годовой доход от Бражелона 10 тыс ливров, и это считалось очень неплохо. Во-вторых, пошив камзола не кажется маркизе необходимым до приезда ( видимо, де Гриньяна этой зимой). Так что пошив не отменялся , а только откладывался до зимы.

Armande: Со временем пошива камзола есть еще один момент. Через месяц после написания этого письма армии Людовика 14 вторглись в Соединенные Провинции, и началась Голландская война. Войска в тот момент уже выступили. Возможно, рассудительная дама считала, что в условиях, когда двор все равно находится бог знает где (во главе с королем), нет никакой нужды тратить немалые деньги. Если все равно мода к зиме может измениться. К тому же граф де Гриньян был нечастым гостем в столице, и маменька отправляла дочери вороха писем в Прованс (в их отношениях я не склонна видеть что-то экстраординарное - мать и единственная дочь, больше ничего (сын все же дальше был от матери)). Сумма в тысячу франков, конечно, большая, но Гриньян - не Бражелон. Судя по его шато, на камзол у него деньги нашлись бы.

Констанс1: Armande , так и де Бражелон одевался во вкусом и не без роскоши.Может, у него камзолы были не вышитые?

Стелла: А кто-то помнит разницу в ливрах и франках? Я всегда путалась в валюте...



полная версия страницы